Терпение и ответственность

Среди учеников иногда попадаются очень трудные. Без достаточного опыта — непременно наделаешь ошибок.

Он исполняет все, что от него требуешь, старается вовсю. «Пускает себя» чуть ли не храбрее всех, а… хитрит. Не {100} хочет хитрить, а хитрит: пускает только на внешнее, а все свое внутреннее, все душевное обходит искуснейшим образом — и сам не замечает, как обходит. Вы думаете, что его «вскрыли», а он еще глубже в свою раковинку запрятался.

Но не вздумайте вступать с ним в пререкания по этому поводу! Если даже вы и победите, толку от этого будет мало. Молчите и выслеживайте. Не спешите. Не может быть, чтобы он не попался. Где-нибудь да возникнет у него сильное определенное чувство: злоба, негодование или наоборот — радость, душевность, он заволнуется… да вдруг и увильнет в сторону: кинется в свою как будто бы свободу, начнет кричать, топать или же обнимать, за руки хватать — вот тут уж его не выпускайте, пользуйтесь этим случаем!

Но… не спугните! Тактика! По сравнению с первыми своими днями он успехи сделал? Сделал. Развязался хоть немного? Развязался. Вот, вы ему об этом и скажите: «Первый и самый трудный этап пройден — человек осмелел, человек растормозился. Давайте приступим ко второму этапу, не менее важному. Теперь это совсем не трудно. Вспомним, как было дело».

— По-видимому, текст и впечатление от партнерши толкнули вас на то, что весь этот этюд стал расставанием навсегда двух близких людей⁷.

Вы сидели за столом… Она встала и сказала: «Ну, мне пора». Стараясь быть более спокойным, чем есть на самом деле, вы спросили: «Значит, больше никогда не увидимся?» Она отвернулась и прошептала: «Да, никогда…» Вы взглянули… ее склоненная голова, ее поникшие плечи… И помните, как сразу упали тяжело ваши руки?.. Несколько лет жизни, лучших, счастливых лет. И чудится, в этих годах изжита вся счастливая молодость… Ну, что ж!.. так вышло! И вы долго стояли, смотря куда-то ЗА этот день и ЗА этот час… в минуту вы поняли все: ошибки, неизбежность, непоправимость… вы опять посмотрели на нее… И это были совсем другие глаза. Я видел через них всю вашу душу — всю человечность, всю нежность, на какую вы способны и какую вы прячете в вашей жизни… Вы пошли было за ней… уже рвались горячие слова из самого сердца: «Прощай!.. спасибо за все».

{101} Но вы так не сделали… не осмелились. Как только нахлынули на вас чувства, — вы испугались, чудак! Чего? Таланта! Да, да! Талант просился наружу, уже прорывал нашу оболочку, а вы: пожар! Землетрясение! И в панике, С перепугу, внутренне пустой и только возбужденный внешне, подбежали к ней, повернули, сграбастали ее в свои объятия… ей было неловко, нам неловко…

До сих пор эта смелость была для вас достижением, а теперь этого мало: уже готово другое. Давайте же ход ему. Наружу просится ваше глубокое, затаенное — отдайтесь же этому порыву безраздельно и без оглядки!

На деле, при всех, вы захватили у актера момент его действительного творческого подъема. Вы дали ему ощутить его дарование и его возможности. Вы поймали его также и на том, как он, испугавшись своей силы, сорвался с этого подъема.

Теперь вы получили власть. Теперь он знает, во имя чего вы крикнете ему: «пускай!», когда он заколеблется в страхе. Теперь он знает, что не с ним вы боретесь, а с тем трусом, который сидит в нем и все время глушит сам свое же дарование.

Но не думайте, что вы все сделали. Только теперь и начинается для вас самая тонкая, самая трудная и самая ответственная работа. Сам он, один, не сможет провести себя через этот опасный период окончательного своего раскрытия. Это должны делать вы.

И теперь всякая небрежность ваша — отступление; всякая ошибка ваша — рана; всякое замешательство и сомнение — губительный толчок с горы. Поэтому сейчас вы должны быть особенно требовательны к себе в отношении этого ученика. Не спускайте глаз с него! Чтобы в любую секунду оказать помощь!

Посмотришь, сколько ходит по земле поврежденных и опустошенных теми или другими средствами актеров… Сколько живописцев и музыкантов с засоренными всякой шелухой мозгами и с размагниченной душой. Сколько инвалидов-певцов, потерявших по вине невежественных «маэстро» свои чудные, редкостные голоса.

Кто и когда ответит за это?