Демокрит

Благородство домашнего скота состоит в хорошем качестве их тел, благородство же людей - в хорошем направлении их характера.

Телесная красота человека есть нечто скотоподобное, если под ней не скрывается ум.

Благоразумен тот, кто не печалится о том, что он не имеет, но радуется тому, что имеет.

Не говори и не делай ничего дурного, даже если ты наедине с собой. Учись гораздо более стыдиться себя, чем других.

Мужество делает ничтожными удары судьбы.

Доступный подкупу никогда не может быть справедливым.

Только та любовь справедлива, которая стремится к прекрасному, не причиняя обид.

Враг не тот, кто приносит обиду, но тот, кто делает это преднамеренно.

Из удовольствия наиболее приятны те, которые случаются наиболее редко.

Глупцов благоразумию научают несчастья.

Не слово, а несчастье есть учитель глупцов.

Сильно вредят дуракам те, кто их хвалит.

Врачебное искусство исцеляет болезни тела, а философия освобождает душу от страстей.

Мудрость приносит следующие три плода: дар хорошо мыслить, хорошо говорить и хорошо поступать.

Лучше думать, перед тем как действовать, чем после.

Большой ум, а не многознание должно развиваться.

Многие многознайки не имеют ума.

Ни искусство, ни мудрость не могут быть достигнуты, если им не учиться.

Постоянное общение с дурными развивает дурные задатки.

Больше людей становятся хорошими от упражнения, чем от природы.

Могут быть умными юноши и глупыми старики. Ибо научает мыслить не время, но раннее воспитание и природа.

Желающий учить того, кто высокого мнения о своем уме, понапрасну тратит время.

Тот кто склонен противоречить и много болтать, неспособен изучить то, что нужно.

Не стремись знать все, чтобы не стать во всем невеждой.

Слово часто бывает убедительнее золота.

Должно говорить правду и избегать многословия.

Лучше изобличать свои собственные ошибки, чем чужие.

Единомыслие создает дружбу.

Вражда с родными гораздо тягостнее, чем с чужими.

Женщина не должна заниматься болтовней. Это ужасно.

Немногословие есть лучшее украшение для женщины.

Ложе уничтожает ссору любовников.

Постыдно, занимаясь много чужими делами забрасывать свои собственные.

Печатается по кн.

Материалисты древней Греции /

Сб. текстов Гераклита, Демокрита

и Эпикура.

Перевод с древнегреч. М. А. Дынника.

Изд. Полит. литер. М., 1955

Эпикур

V. Нельзя жить сладко, не живя разумно, хорошо и праведно; и нельзя жить разумно, хорошо и праведно, не живя сладко. У кого чего-нибудь недостает, чтобы жить разумно, хорошо и праведно, тот не может жить сладко [5, X, 140, C. 407].

VIII. Никакое наслаждение само по себе не есть зло; но средства достижения иных наслаждений доставляют куда больше хлопот, чем наслаждений [5, X, 141, C. 407].

XV. Богатство, требуемое природой, ограниченно и легко достижимо; а богатство, требуемое праздными мнениями, простирается до бесконечности [5, X, 144, C. 408].

XXIII. Если ты оспариваешь все ощущения до единого, тебе не на что будет сослаться даже когда ты судишь, что такие-то из них ложны [5, X, 146, C. 409].

XXVI. Все желания, неудовлетворение которых не ведет к боли, не являются необходимыми: побуждение к ним легко рассеять, представив предмет желания трудно достижимым или вредоносным [5, X, 148, C. 409].

XXIX. Желания бывают: одни - естественные и необходимые; другие - естественные, но не необходимые; третьи - не естественные и не необходимые, а порождаемые праздными мнениями [5, X, 149, C. 409].

XXXIII. Справедливость не существует сама по себе; это - договор о том, чтобы не причинять и не терпеть вреда, заключенный при общении людей и всегда применительно к тем местам, где он заключается [5, X, 150, C. 410].

XXXIV. Несправедливость не есть зло сама по себе; это - страх от подозрения, что человек не остается скрытым от тех, кто карает за такие его действия [5, X, 151, C. 410].

XXXVI. В целом справедливость для всех одна и та же, поскольку она есть польза во взаимном общении людей; но в применении к особенностям места и обстоятельств справедливость не бывает для всех одна и та же [Там же].

Привыкай думать, что смерть для нас - ничто: ведь все и хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущений. Поэтому если держаться правильного знания, что смерть для нас - ничто, то смертность жизни станет для нас отрадна: не оттого, что от нее отнимается жажда бессмертия. Поэтому ничего нет страшного в жизни тому, кто по-настоящему понял, что нет ничего страшного в не-жизни. Поэтому глуп, кто говорит, что боится смерти не потому, что она причинит страдания, когда придет, а потому, что она причинит страдания тем, что придет; что и присутствием своим не беспокоит, о том вовсе напрасно горевать заранее. Стало быть, самое ужасное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет. Таким образом, смерть не существует ни для живых, ни для мертвых, так как для одних она сама не существует, а другие для нее сами не существуют [5, X, 125, C. 402-403].

Нужно помнить, что будущее - не совсем наше и не совсем не наше, чтобы не ожидать, что оно непременно наступит, и не отчаиваться, что оно совсем не наступит [5, X, 127, C. 403].

... когда мы говорим, что наслаждение есть конечная цель, то мы разумеем отнюдь не наслаждения распутства или чувственности, как полагают те, кто не знают, не разделяют или плохо понимают наше учение,- нет, мы разумеем свободу от страданий тела и от смятений души. Ибо не бесконечные попойки и праздники, не наслаждение мальчиками и женщинами или рыбным столом и прочими радостями роскошного пира делают нашу жизнь сладкою, а только трезвое рассуждение, исследующее причины всякого нашего предпочтения и избегания и изгоняющие мнения, поселяющие великую тревогу в душе [5, X, 132, C. 404-405].

Печатается по кн.: Диоген Лаэртский.

О жизни, учениях и изречениях знаменитых

философов.- 2-е изд.- М.: Мысль, 1986.- 571 с.

Всякая дружба желанна ради себя самой, а начало она берет от пользы.

Следует понять, что как долгий разговор, так и короткий клонится к одной и той же цели.

Следует смеяться и философствовать и в тоже время заниматься хозяйством и пользоваться всеми остальными способностями и никогда не переставать изрекать глаголы истиной философии.

При философской дискуссии больше выигрывает побежденный - в том отношении, что он умножает знания.

Любовь к деньгам, приобретенным нечестным путем, нечестива; к деньгам, приобретенным честным путем, позорна; грязная скаредность недостойна даже при честности.

Всякий уходит из жизни, как будто он только что родился.

Совсем ничтожен тот, у кого есть много основательных причин для ухода из жизни.

Неприятное сластолюбие души заставляет живое существо желать разнообразия пищи до бесконечности.

Да не будешь ты делать в жизни ничего, что может внушить тебе страх, если оно станет известно другому.

Печатается по кн.

Материалисты древней Греции /

Сб. текстов Гераклита, Демокрита

и Эпикура.

Перевод с древнегреч. М. А. Дынника.

Изд. Полит. литер. М., 1955

Сократ

Итак, друг, - говорит Сократ своему слушателю Симмию,- рассказывают, прежде всего, что та Земля, если взглянуть на нее сверху, похожа на мяч, сшитый из двенадцати кусков кожи и пестро расписанный разными цветами. Краски, которыми пользуются наши живописцы, могут служить образчиками этих цветов, но там вся Земля играет такими красками и даже куда более яркими и чистыми.

(Платон. Федон, 110 b-e)

Мы,- говорит Сократ о людях,- живем в одной из земных впадин, а думаем, будто находимся на поверхности, и воздух зовем небом в уверенности, что в этом небе движутся звезды. А все оттого, что, по слабости своей и медлительности мы не можем достигнуть крайнего рубежа воздуха. Но если кто-нибудь все-таки добрался до края или же сделался крылатым и взлетел ввысь, то, словно рыбы здесь, у нас, которые высовывают головы из моря и видят этот наш мир, так же и он, поднявши голову, увидел бы тамошний мир. И если бы по природе своей он был бы способен вынести это зрелище, он узнал бы, что впервые видит истинное небо, истинный свет и истинную Землю.

(Платон. Федон, 109 e)

Не находите ли Вы, дорогой читатель, что данные фрагменты напоминают репортаж из космоса? На самом же деле, они представляют собой яркое свидетельство силы воображения наивно натуралистических взглядов античных мыслителей.