1 Рейн е. Промежуток,//Арион. Журнал поэзин. 1994. № I. С. 20.

В небольшом сборнике Г. Сапгира «Стихи для перстня» (1979— 1980) есть емкий стихотворный триптих «Храм», центральная часть которого имеет несомненно программный и символический характер. Опираясь на достаточно широко распространенные факты русской истории советского периода, выразившиеся в активной борьбе с рели­гией и «предметами культа», стихи триптиха носят глубоко личност­ный характер и содержат большое обобщение, относящееся не только к церковному строению, но и к стране в целом, к самому поэту, к каж­дому человеку:

Я был разграблен. Был товарным складом.

Я был сортиром, холодом и смрадом.

Но даже взорван будучи, тем самым

Не перестану быть Звездой и Храмом.

Кроме «лианозовской школы» в Москве в 1960-е —1970-е годы возникали идругие объединения. Так, в 1965 г. громко заявила о себе и тут же была «прихлопнута» властями группа «СМОГ»(«Смелость. Мысль. Образ. Глубина») или, как по-другому расшифровывали эту аббревиатуру ее создатели, «Самое Молодое Общество Гениев». В числе «смогистов» были такие талантливые поэты, как Юрий Кубла- новский, Владимир Алейников и безвременно ушедший из жизни в на­чале 1980-х годов Леонид Губаиов (1946—1983). Последний писал, как бы предрекая собственную гибель:

Как поминали меня,

Я уж не помню и рад ли-⁴

Пили три ночи и дня

Эти беспутные капли.

Луч уходящего дня Скрыла морошка сырая.

Как вспоминают меня —

Этого я не знаю!

В 1970-е годы образовалась сравнительно небольшая группа «Московское время» (Сергей Гацдлевский, Бахыт Кенжеев, Виктор Коркия). Каждый из них по-своему раскрыл свои творческие возмож­ности не только в поэзии, но и в самобытной лирической и автобио­графической прозе. А в их проникновенной лирике и поэмах горькие и трагические ноты нередко сочетались с острой иронией, доходившей порой до сарказма и не мешавшей серьезному и глубокому художест­венному осмыслению времени.

Можно было бы назвать еще немало кружков, групп, направле­ний «андеграунда» 1960-х —1970-х годов, под необычными, порою загадочными названиями которых скрывались не только стремление к эпатажу, но и определенные эстетические установки, ориентация на

399

опыт литературных и художественных школ начала XX в. Анализируя современную поэзию по состоянию на 1979 г., поэт В. Кривулин под псевдонимом А. Каломиров писал в «Литературном приложении» к издававшейся в Париже газете «Русская мысль»:

« В 1966 году в Ленинграде возникла группа «хеленуктов» (Влади­мир Эрль, Алексей Хвосгенко, Анри Волохонский, Дмитрий Макри- нов и др.). Их объединяла логика абсурда. <...> Игра перевернутыми смыслами, техника коллажа, впервые примененная «хеленуктами», дают основание говорить об этой группе как о первом подлинном авангардистском явлении в современной русской поэзии»¹.

Автор статьи рассказал о возникновении в 1967 г. еще одной груп­пы ленинградских поэтов — «Школы конкретной поэзии», участни­ки которой (он сам, Виктор Ширали и др.) «пытались соединить ак­меистическое внимание к предмету, заостренно-«вещное» видение мира с чисто футуристической констатацией абсурдности самого принципа творчества. Здесь открывался путь и к визуальной поэзии, но визуальные стихи в собственном смысле появились несколько поз­же».

Появление новых художественно-поэтических групп и течений в 1960-е года было характерно не только для Москвы и Ленинграда, но идля других городов. Так, например, в Свердловске возникла «Уктус- ская школа» (по названию Уктусского лыжного трамплина), которая впоследствии преобразовалась в группу «транс-поэтов» (Ры Никоно­ва — псевдоним Анны Таршис, Сергей Сигей, Борис Констриктор), разрабатывавших принципы и приемы футуризма, конструктивизма, визуальной и акционной поэзии². С конца 1970-х годов в сфере при­стального внимания критики, острых споров и дискуссий в печати ока­зались творческие поиски молодых поэтов, различные по своей на­правленности³. Среди авторов нового поколения выделились сторон­ники традиционной поэтики (Н. Дмитриев, Г. Касмынин, Т. Реброва, Т. Смертина, А. Чернов и др.) и представители современного «аван­гарда», характеризуя которых критики предложили целый рдд во мно­

¹ Каломиров А. Двадцать лет новейшей русской поэзии (Предварительные замет- ки)//Русская мысль Лв 3601. Пятница. 27 декабря 1985. Рага.

² Там же.

³ См.: Чупринин С. Что за сложностью? // Лит. газета. 1984. 18 июня; Роднян­ская И. Назад к Орфею//Новый мир. 1988. № 3; Филимонов Д. Смените угол зрения. Оновойпоэзииинетолькооней//Лит.газета. 1989.21 июня; Славецкий Вл. Вектор эксперимента. О «новой поэзии»//Лит. обозрение. 1989. № 7; и др.

400

гом условных терминов: «метаметафористы» или «метареалисты», «концептуалисты», «полистилнсгы», «ироиисты» и т. п.

В последние десятилетия в разговоре о поэтических традициях, поиске и эксперименте неизбежно возникают упоминания не только об «авангарде», но и о «постмодернизме», хотя в употреблении и по­нимании данных терминов, их соотношения между собой еще нет дос­таточной ясности. Если представление об авангардизме применитель­но к поэзии и другим видам искусства вошло в обиход еше в начале века, то активное обсуждение проблем постмодернизма началось у нас сравнительно недавно.

При этом даже приверженцами решительного обновления поэзии были высказаны весьма различные точки зрения. К примеру, поэтесса Т. Щербина писала в 1989 г.: «Сегодня значимым явлением в куль­туре, то есть находящимся на линии продолжения цивилизации, явля­ется постмодернизм»' (курсив автора). Такое категоричное и одно­сторонне ориентированное суждение, очевидно, уже не предполагает какой-либо значимости для развития культуры реалистических тради­ций художественной классики...

Гораздо более сдержанно высказался на этот счет один из видных поэтов-концептуалистов Д. А. Пригов. «Касаясь последних тенден­ций (и не только и даже не столько в литературе, а в культуре в целом и в изобразительном искусстве в особенности)», он замечал в «Преду­ведомлении» к своей книге лсд характерным названием «Явление стиха после его смерти» (1991): «Эта проблематика, конечно, инте­ресна и касается только представителей сугубо авангардных, постмо­дернистских и прочих нетрадиционалистских направлений (впрочем, у нас весьма немногочисленных на фоне основного литературного про­цесса...)»².

Новейшие критические и литературоведческие работы о совре­менном авангарде и постмодернизме ( на эту тему уже существует об­ширная литература) не случайно обращают внимание на преходящий характер этого явления или ситуации. Автор книги «Русский литера­турный постмодернизм» (М., 2000) Вяч. Курицын, отметив, что рабо­та надпей шла с 1992 по 1997 г., в частности, пишет: «Когда я начинал сочинять этот том, слово «постмодернизм» мелькало лишь в обиходе

¹ Щербина Т. Одетые люди на голой земле//Совет, культура. 1989. 1 янв.

² Пригов Д. А. Явление стиха после его смерти. М., 1995. С. 7—8.

401

специалистов, когда я закончил его сочинять — оно надоело реши­тельно всем, и употреблять его считается дурным тоном»¹.

Как бы в параллель ему М. Эпштейн замечает в своем труде «По­стмодерн в России. Литература и теория» (М., 2000): «Эта книга пи- саласьс 1982 по 1998 год, одновременно со становлением самого рос­сийского постмодернизма... <...> На исходе 1990-х книга заканчива­ется новыми вопросами •— о том,., что приходит на смену самому “пост” . И в духе своей глобальной, всемирно-исторической концеп­ции смеиы культурных эпох (древности, средневековья. Нового вре­мени и соизмеримой с ннми по длительности эпохой постмодерна) М. Эпштейн пишет: «...к концу 1990-х годов постмодернизм исчерпал себя, но тем настоятельнее обозначаются перспективы постмодерно- сти за пределами постмодернизма»³.

Б 1999 г. в Москве вышло учебное пособие И.С. Скоропановой «Русская постмодернистская литература», а годом позже в Минске ее же монография под тем же названием — с подзаголовком «Новая философия, новый язык». В этих книгах, богатых по материалу, ши­роко представлены различные явления постмодернистской прозы и поэзии в их историческом движении, начиная с 1960-х годов. Отмечая ценность исследования, Б. Я. Саватеев в то же время подчеркнул: «...представлять постмодернизм как чуть ли не единственный выход из тупика, единственно правильный путь развития литературы и всей культуры — это по меньшей мере противоречит самой идее плюра­лизма...». И выразил пожелание: «...хотелось бы, чтобы издали такую же книгу о современном русском реализме...»⁴.

Следует сказать, что в раде статей и книг последних лет о постмо­дернизме в современной литературе речь идет преимущественно о прозе, в частности о произведениях А. Битова, Вен. Ерофеева, Саши Соколова и др⁵. Что же касается поэзии, то здесь, как правило, лишь упоминаются имена отдельных авторов и их произведения (к примеру, «Представление» И. Бродского, стихи Д. Пригова, Т. Кибирова, Г. Сапгира и некоторых других поэтов).

¹ Курицын В. Русский литературный постмодернизм. М.. 2000. С. 4.

² Эяштегён М. Постмодерн в России. Литература и теория. М., 2000. С. 10.

^3#Гам же С. 8.

⁴ Саватеев В. Я■ Не забывать об объективности и взвешенности (Несколько со­ображений посуществу)//ВестникТамбовскогоун-та. Вып. 1 (17). 2000. С, 57—58.

° См.: Ильин И. П. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научно­го мифа. М., 1998; Липовецкий М. Н. Русский постмодернизм: (Очерки исторической поэтики). Екатеринбург, 1997: Новиков Вл. Заскок: Эссе, пародии, размышления кри­тика. М. 1997; и др.

402

Если признать, что современный русский поэтический постмодер­низм действительно существует и при этом продолжает н развивает линию авангардной экспериментальной поэзии, то нельзя не заме­тить, что при известном сходстве указанные понятия все же не тожде­ственны и их следует различать. Собственно постмодернистская по­эзия основывается в первую очередь на представлении о хаотичности и абсурдизме жизни и человеческого сознания, на смешении времен­ных планов, восприятии мира как текста, отсюда — гипертрофии ин- тертекстуальности, центонности, игры, принципа пародирования н т. п. Все это можно в разной мере наблюдать в творчестве поэтов раз­личных групп «новой волны».

В конце 1980-х годов с активной защитой поэтического «авангар­да » (Ивана Жданова, Александра Еременко, Алексея Парщикова) выступил Вд. Новиков в статье «Дефицит дерзости» (Октябрь. 1989. № 3), на что позже откликнулись А. Марченко и Е. Сидоров в «Лите­ратурной газете». Справедливо отмечая, что литературный климат меняется («Медленно, но верно укрепляет позиции “новая” поэзия н проза...»), Е. Сидоров высказался за внимательный подходк этим яв­лениям, процессам, поэтическим индивидуальностям: «.„мы понима­ем, о ком вдет речь, когда произносим “неточное” слово “авангард”... Есть поэты — Арабов, Пригов, Искренно, Рубинштейн, Щербина, Кибиров, Шварц. Надо разобраться, что это такое»¹.

Что же объединяло «разноликих», по слову А. Вознесенского, по­этов современного «авангарда»? В основе их художеств енно - стиле - вых исканий и наметившихся тенденций лежал прежде всего принцип сложной ассоциативности: сопоставление, объединение, сращенне фактов, примет и деталей из самых разных, порой весьма отдаленных жизненных сфер (природы, общества, истории, культуры). Несомнен­но, это отражает сложность, противоречивость, нередко абсурдность современного бытия, разорванность человеческого сознания. В сти­хах зачастую очень сильно проявлялось субъективное начало, гипер­трофировалась роль одного или ряда нацденных «приемов», и экспе­римент в этом случае становился самоцельным.

Характер и степень новизны поисков поэтов «неоавангарда», их обретений и утрат не могут быть оценены однозначно. Нельзя закры­вать глаза на обнаруживавшуюся порой вторичность по отношению к предшествующей поэзии, проявлявшуюся по-разному — от прямого наследования опыта обериутов, усвоения некоторых сторон эстетиче-

* Диалог недели. Алла Марченко —• Евгении Сидоров. По закону надежды и идеа- ла//Лит. газета. 1989. 27 дек. С. 2.

ских программ футуристов, имажинистов, поэтов-сатириконцев до пародирования штампов массового сознания советской эпохи, в част­ности запавших в память цитат, лозунгов, песен 30-х годов, как это имело место в стихах и поэмах «концептуалистов»: Д. Пригова, Л. Ру­бинштейна, Т. Кибирова н некоторых других.

В одной из первых крупных публикаций поэтов «новой волны» — сборнике «Молодая Поэзия — 89: Стихи. Статьи. Тексты», где были представлены произведения свыше 170 авторов, Д.А. Пригов высту­пил одновременно в качестве историка, теоретика и практика поэти­ческой школы «концептуализма». В статье «Что надо знать» он, в ча­стности, писал: «Концептуализм в определенном смысле является не­ким зеркалом, поставленным перед лицом русской культуры, в кото­ром она впервые увидела себя как образ в целом» . И еще: «„.концептуализм является последователем традиций авангарда, воз­никшего... в начале века»².

В книге «Парадоксы новизны» (1988) в ряду новых художествен­но-стилевых течений в поэзии 80-х годов М. Эпштейн выделяет «кон­цептуализм», связывая его с одним из направлений современного за­падного авангардизма в искусстве. В его толковании «концептуа­лизм — это поэтика голых понятий, самодовлеющих знаков, отвле­ченных от той реальности, которую они вроде бы призваны обозначать, поэтика схем и стереотипов... Концепт — это опустошен­ная или извращенная вдея, утратившая свое реальное наполнение и вызывающая своей несообразностью очуждающий, гротескно-ирони­ческий эффект»³.

В свое время к числу поэтов-«концентуалистов», наряду с други­ми, непременно относили и Тимура Юрьевича Кибирова (род. в 1955 г.), для чего были свои основания.

На остром внутреннем диссонансе — противоречии между ра­дужной н благополучной видимостью, вошедшей в общественное соз­нание с помощью средств массовой информации (печати, радио, кино), и суровой правдой, сложиой, трагической сутью времени — построено пронизанное горькой иронией стихотворение Т. Кибирова «1937-й». Этот контраст создается уже в самом начале безусловной несовместимостью названия стихотворения — года, ставшего в на­шей истории своего рода «знаком беды», жесточайших сталинских

‘Молодая Поэзия — 89: Стихи. Статьи. Тексты. М., 1989. С. 418.

²Там же. С. 419.

³ Эпштейн М. Парадоксы новизны: О литературном развитии XIX—XX веков. М.. 1988. С. 170.

404

репрессий — и разворачивающейся перед взором читателя идилли­ческой картины:

Гордо реют сталинские соколы В голубом дейнековском просторе.

Седенький профессор зоологии Воодушевил аудиторию.

Свет струит конспект первоисточника,

Пламенный мотор поет все выше.

Машет нам руною непорочною Комсомолка с парашютной вышки.

Эта незамысловатая, на первый взгляд, перечислительность, сво­его рода ассоциативный монтаж, смена кадров кинохроники, запечат­ленная в привычных и узнаваемых, шаблонных и стереотипных сло­вах, неизбежно влечет за собой, прежде всего насмешливо-ирониче­ское восприятие столь благостной и безмятежной картины. Впечатле­ние усиливают некоторые аллюзии, начиная с первой строки, как бы «отсылающей» к текстам горьковских романтических «Песен» («гор­до реют», «соколы»), идо последней строфы, воспроизводящей рече­вые формулы популярного в 30-е годы «Авиамарша» Ю. Хайта на слова П. Германа («пламенный мотор», «все выше»).

Опубликованный в альманахе «Поэзия» (1989) большой фраг­мент из книга Т. Кибирова «Сквозь прощальные слезы» предваряется эпиграфом — строкой Б. Пастернака «Ты рядом, даль социализма». Он сразу же настраивает на горько - ироническую тональность в ос­мыслении времени, отразившегося в человеческой памяти и массовом сознании тех лет в ввде идеализированных, высветленных и приукра­шенных образов и мотивов, всплывающих в цепочке нагнетаемых ав­тором аллюзий и ассоциаций:

Спойте песню мне, братья Покрассы!

Младшим братом я вам подпою.

Хлынут слезы нежданные сразу, затуманят решимость мою.

Покоряя пространство и время, алый шелк развернув на ветру, пой мое комсомольское племя, эй, кудрявая, пой поутру!

Заключенный каналоярмеец, спой и ты, перекованный враг!

Светлый путь все верней и прямее.

Спойте хором, бедняк и средник!

Впервой строке упоминаются известные в 30-е годы композиторы Дмитрий и Даниил Покрасс, авторы популярных тогда песен «Москва майская», «Конармейская», «Если завтра война...». Адальше знако­

405

мые всем слова песен, написанных Вас. Лебедевым-Кумачом («Марш веселых ребят», «Веселый ветер»), Б. Корниловым («Песня о встречном»), непосредственно сталкиваются, остро контрастируют своим мажорным звучанием с жестокой реальностью правда о массо­вых репрессиях, о трагической подоплеке народной жизни и судьбы того времени.

И в дальнейшем при использовании Т. Кибировым этого приема ие раз возникают «встроенные» в текст цитаты и реминисценции, строки и образы из произведений известных поэтов («Катюши» М. Исаковского, «Каховки» М. Светлова, «Стихов о советском пас­порте» В. Маяковского), при этом не просто «воскрешаются», а ско­рее развенчиваются, пародируются, отвергаются некогда «высокие» слова и понятия: «Выходи же, мой друг, заводи же / про этапы боль­шого пути...»; «Ах, серпастый ты мой, молоткастый, / отчего ты свобо­де не рад...» и т. п.

Эти примеры особенно характерны для вольно-ассоциативного, пародийно-реминисцентного стиля Т. Кибирова. Ироническое пере­осмысление известных поэтических строк и мотивов, речевых оборо­тов, словесных клише можно, конечно, воспринимать и как насмешку, издевательство, даже глумление над святынями, но можно истолко­вать как выражение боли, гнева н протеста против неприемлемых для него сторон нашей прошлой и теперешней жизни.

Конечно, на одном отрицании, лишенном позитивных начал, ис­кренней боли и сопереживания, вряд ли можно построить что-либо серьезное. Одно дело, когда развенчиваются штампы официальной фразеологии, бюрократические ярлыки, клише массового сознания. И совсем другое, когда тотально, без разбора пародируются классиче­ские литературные образы, строки, цитаты (к примеру, Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Блока, Маяковского, Есенина и др.). Кроме того, назойливое повторение приема делает стихи вторичными, порой вообще превращает эту игру в ерничество.

В конце 90-х годов вышло сразу несколько новых книг Т. Кибиро­ва: «Парафразнс» (1997), «Нотации» и «Улица Островитянова» (1999), «Атоиг, ехЙ...» и «Юбилей лирического героя» (2000). К сожа­лению, в них поэт нередко далеко не лучшим образом повторяет сам себя, используя гибридно-цитатный метод, вновь и вновь пародируя из­вестные строки и образы классиков — от Пушкина и Лермонтова, Тютчева и Некрасова до Брюсова, Маяковского, Мандельштама и др.

Вот взятые лишь из одной книги некоторые примеры иронической «перелицовки» классических цитат, непосредственно спроецирован­ных на наше время: «То домового мы хороним, / то ведьму замуж вы­даем», «Хорошо бы / крышкой гроба / принакрыться и уснуть. / Хо- 406

Ш. 1.

рошо бы. / Только чтобы / воздымалась тихо грудь»; «Умом Россию не понять. / Равно как Францию, Испанию.../ <...> .„объединенную Германию / — у всех особенная стать»; «Юноша бледный, в печать выходящий, / дать я хочу тебе два-три совета»; «Я хочу быть понят то­бой одной. / А не буду понят, так что ж...»; « Под собою почуяв страну, / мы вдем потихоньку ко дну» — перечень можно продолжать и про­должать.

Ограничимся только еще одним, но, бьггь может, особенно выра­зительным примером — небольшим стихотворением «Подражание Некрасову Н. А.» (1999): «В полночный час такси ловя/ я вышел на Тверскую. / Там проститутку встретил я / не очень молодую. / Боль­шущий вырез на груди. / Малюсенькая юбка. / И Музе я сказал: “Гля­ди! / Будь умницей, голубка!”». Думается, подобным пародаровани- ем-осовремениванием классических стихов можно заниматься до бес­конечности.

Активно и вполне осознанно пользуясь наиболее ходовыми прие­мами игровой поэтики постмодернизма, предполагающей тотальное пародирование, высмеивание всего, Т. Кибиров вместе с тем отнюдь не случайно в одном из завершающих книгу «Улица Островитянова» и обращенных к самому себе стихотворении «Постмодернистское» (1999) вдруг изменяет взятой на вооружение ернической манере и на­чинает изъясняться совсем по-другому, не шутовски, а всерьез: Все сказано Что уж тревожиться и пыжиться все говорить!

Цитаты плодятся и множатся.

Все сказано —• сколько ни ври.

Описано все, нарисовано.

Но что же нам делать, когда нечаянно, необоснованно в воде колыхнулась звезда!

Ведь все колыханья, касания, мерцанья Пресветлой слезы опять назначают свидание и просятся вновь на язык.

Задумавшись о главном предмете Поэзин — о человеке и мире, о любви, красоте и вселенной,— Т Кибиров отказывается от облег­ченной игры ума н нарочитой стилизации, обращается к вечным тай­нам природы и человеческого сердца, к правде чувства и высшей сути поэтического творчества. И он не одинок в этом устремлении.

В отличие от Кибирова, ироническое мироощущение которого на­ходит воплощение не только в малых, но и в средних и больших ли­ро-эпических формах — в рамках баллады, послания, наконец, по­эмы,— поэт-иронист Владимир Петрович Вишневский (род. в

407

1953 г.) с конца 80-х годов активно разрабатывал форму «лириче­ских одностиший», включая их в выходившие один за другим сборники «Поцелуй из первых уст» (1987), «Подписка о взаимности» (1988), «Московская прописка» (1989) и др., в которых моностихи составля­ли разделы разной величины.

Книга иронических стихов «Спасибо мне, что есть я у тебя»

(1992), в само название которой вынесен моностих, содержит свыше сотни, говоря словами автора, — целый «Букет одностиший». Надо сказать, количество их отнюдь не всегда переходит в качество. И все же лучшие из них, смягченные самоиронией(«И долго буду тем любе­зен я, и этим.„»; «Как важно оборвать стихстворе...»; «Да все пишу свои немодностишья...»; «Ну вот опять я выручил страну!..» и др.), раскрывают новые, характерные для нашего времени возможности некогда маргинальной формы.

В 1994 г. Вишневский опубликовал оригинально оформленную «чековую книжку одностиший» — «Прожиточный минимум или как выжить красиво», содержащую свыше 500 моностихов. При сугубо традиционном, можно сказать, «серийном» подходе к использованию этой формы — в ее разработке наметилось нечто новое. В конце кни­ги автор, обращаясь к читателю, как бы вскользь замечает: «Каждое одиостишие — суверенное сочинение, но и вместе они могут кое-что значить...». В самих названиях циклов и подборок ощутима некая жан­ровая ориентация и заметна ироническая стилевая трактовка того, о чем цдет речь.

Поскольку это собрание одностиший оформлено в виде «чековой книжки», то соответствующая тема проступает в ней в форме паро­дийно перелицованных известных крылатых слов и речений, которые однако вряд ли можно безоговорочно считать моностихамн: «Чек — это звучит гордо», «Чек — это звучит круто», «Лишь бы чек был хо­роший». Что же касается других сторон деловой жизни и того, что ей сопутствует,— книга Вишневского дает широкий спектр нынешней криминализации жизни: «На разборку — втотагке!..»; «Удачи Вам, и — чтоб не обстреляли!..»; «Ну что, мне снова киллерам зво­нить?..»; «Схожу-ка разминирую сады...»; «Мужчина, Вы стрель- бу-то прекратите!..».

В целом квинтэссенция содержания книги Вишневского, ее итого­вое, обобщающее определение, заявленное уже вначале, проходящее своего рода лейтмотивом и вновь возникающее на одной из последних страниц,— это «Безумный джаз жизни...» Общее художническое ощущение окружающего мира и преломление его в стихах восходит к творчеству раннего Заболоцкого, к его книге «Столбцы» с их алогиз­мом, фантасмагориями и парадоксальностью, а также — к «кратко- 408

стишиям» поэта Н. Глазкова (1919—1979), отмеченным склонно- стыо к иронии и самоиронии.

Книга «Прожиточный минимум...» завершается «Венком одно- стиший», представляющим собой большое итоговое стихотворение, написанное в основном белым стихом (за исключением последнего катрена с перекрестной рифмовкой), включающее отдельные, уже встречавшиеся в ней однострочия. И хотя здесь тоже постоянно ощу­щается ирония, даже, пожалуй, с элементами ерничества «под зана­вес», однако в целом «Венок...» достаточно серьезен, о чем , помимо содержания, свидетельствуют предпосланные ему слова автора, обра­щенные к читателю: «Я же напоследок хочу предложить свое, лич­ное... Это фантасмагория Ухода. Или — выхода. Хотя бы из этого пе­реплета, в который я добровольно попал». Об этом же — ив самих стихах, поэт призывает на помощь авторитет музыкальных произведе­ний Скрябина, поэтических — Маяковского и Гомера:

Я праздную симфонию Ухода,

Сравнимую с Поэмою Экстаза,

С поэмой «Хорошо», если угодно,

И с «Одиссеей», если кто-то помнит.

Очевидно, все это можно понять как влечение к выходу в большую поэзию, в собственно лирику и поэтический эпос. В целом, смешное и серьезное в стихах Вишневского, как, например, у обериутов, живут рядом, нередко идут рука об руку. И их не совсем точно определять словом «иронические», то есть как бы не слишком серьезные. Точнее, пожалуй, будет видеть в них, как сказано в редакционных аннотациях к его книгам, «сплав лирики, иронии и сатиры», «сплав иронии и ли­рики», «лирическую самоиронию».

Поэзия Вл. Вишневского во многом соотносится со сферойдейст- вия получивших распространение в 1980-е —1990-е годы ирониче­ского «концептуализма», «Куртуазного маньеризма» и других объе­динений, адресовавшихся к более широкому, если не массовому чита­телю й слушателю. Другие группы, например, «ДООС» или «транс-поэты», ориентировались скорее па элитарное сознание, ра­финированный вкус и создавали свои изысканные, порою лаборатор­ные творения для литературных гурманов и снобов. Вместе с тем диа­пазон творческих поисков в поэзии этих лет был необычайно широк.

В 1988г. был обнародован Манифест «Ордена Куртуазных Мань­еристов» («Великий Магистр Ордена» Вадим Степаицов, «Архикар­динал» Виктор Пеленягре, «Комавдор-ордалиймейстер» Константэн Григорьев и др.). -В 1989 г. вышел первый коллективный сборник маньеристов «Волшебныйяд любви», за которым последовали другие издания: «Любимый шутпринцессы Грезы» и «Пленники Афродиты»

409

(1992), «Езда в остров любви» (1993), наконец, итоговый однотомник в связи с 7-летием «Ордена» — «Красная книга маркизы. Венок на могилу всемирной литературы» (1995).

Противопоставив себя всем и резко отмежевавшись, по их сло­вам, от «политиканствующих шестидесятников» и «кухонного аван­гарда» 70-х, «куртуазные маньеристы» провозгласили свою верность «изящной словесности», эстетические и поэтические принципы кото­рой, в их представлении, — это «элегантность и утонченность формы, красота и богатство слога», «философия удачи и случая», «изыскан­ный эротизм», «поэзия сладостного стиля» и т. п. В лаконичной фор­мулировке «Манифеста» они так обозначили суть своей программы:

«Куртуазный маньеризм ставит своей целью выразить торжест­вующий гедонизм в изощреннейших образцах словесности; не суще­ствует содержания вне утонченной формы»¹.

Одно из первых стихотворений В. Степанцова, давшее название сборнику, открывается строфой: «Любимый шут принцессы Грезы / грустит в аллеях Сан-Суси. / Он гладит по головкам розы, / и розы го­ворят: Мерси...». А заключительная строфа одного из завершающих эту книгу стихотворений В. Пеленягре, посвященного «Памяти Игоря Северянина», быть может, лучше всего демонстрирует общую на­строенность, эстетические и художественные ориентиры автора: «В петлице лилия! В петлице лилия! / А ты в замужестве совсем одна; / Глоток шампанского. Прощай, Бастилия! / В петлице лилия пья- ным-пъяна!..».

Возражая против возможных упреков в «жеманности, сентимен­тальности» н «стилизации», «куртуазные маньеристы» не могут оп­ровергнуть заведомой вторичности многих из своих откровенно иро­ничных и насыщенных реминисценциями стихов, порою дублнруюших или остроумно обыгрывающих сюжеты, мотивы, ситуации, саму по­этику галантной, любовно-эротической поэзии разных эпох — от Г.Р. Державина и Ивана Баркова до К. Бальмонта и И. Северянина. При этом, уделяя немало внимания игровому началу, они не только де­монстрируют свой не всегда безупречный художественный вкус, но и создают сгущенную атмосферу вожделения, соблазна — того, что М. Эпштейн удачно назвал «гиперсексуальностью»².

¹ Красная книга маркизы. Венок на могилу всемирной литературы. М., 1995. С. 293.

² См /.Эпштейн М. От модернизма к постмодернизму. Диалектика «гипер» в куль­туре XX века//Новое лит. обозрение. 1995. № 16. С. 38—39.

410

В 1995 г. выходом первого номера газеты «Поэзия» отметила свое 10-летие группа «ДООС» — «Добровольное Общество Охраны Стрекоз», состоящая из трех членов: Константина Кедрова, Елены Кацюбы, Людмилы Хованской и «примкнувшего» к «Обществу» Виктора Персика. Девизом своим «доосовцы» взяли известные слова крыловской басни, так интерпретируя их содержание: «Ты все пела- ЭТО ДЕЛО!»

Начиная с 1990 г. К- Кедров опубликовал (в основиом под маркой издательства «ДООС ») около двух десятков поэтических сборников и книг объемом от 20 до 200 страниц и тиражом от 5000 до всего 10 ну­мерованных экземпляров. В них он обращается не только к опыту авангардного, экспериментального искусства, но и к большой фило­софско-эстетической традиции, о чем можно судить по самим назва­ниям: «Алмаз Спинозы», «Нуль Леонардо», «Кантата Канта» и др. Программный для его творчества сборник « Компьютер любви» в раз­ных вариантах вышел по меньшей мере в 10 изданиях. Наиболее пол­ный текст в одноименной книге 1990 г. содержит свыше сотни строк, составляющих чаще всего контрастные пары:

Небо — это ширина взгляда взгляд — это глубина неба

человек — это изнанка неба небо — это изнанка человека

Полярная звезда — это точка взгляда взгляд — это ширина неба небо — это высота взгляда.

Макро- и микромир, человек и вселенная постоянно соотносятся во взанмоперетекающих образных сопоставлениях («женщина — это пространство мужчины / любовь — это прикосновение бесконечно­сти / вечная жизнь — это миг любви»). В цепочке метафор-ассоциа­ций реализуется жажда преодоления одиночества человека в мире, тоска познания, потребность в понимании и любви. Вот почему эта своеобразная поэма завершается на возвышенной ноте, в которой как бы сливаются логика эксперимента и страсть душевного порыва: -расстояние между людьми заполняют звезды расстояние между звездами заполняют люди любовь — это скорость света, обратно пропорциональная

расстоянию между нами, расстояние между нами,

обратно пропорциональное скорости света,— это любовь.

411

Стихи К. Кедрова, скорее всего, возникают у него спонтанно. По словам А. Вознесенского, вынесенным на обложку книги «Компьютер любви» (1990), «они как процесс природы и творческого исследова­ния могут быть бесконечно продолжены». Вместе с тем они не всегда воспринимаются как органичное явление, а чаще все же выглядят ил­люстративными по отношению к программе и концепции автора —• одного нз основателей и теоретиков школы «метаметафоризма».

Говоря о роли школ, групп, течений для развития поэзии, нельзя не призна гь. что при опред еленных условиях они стимулируют поэти­ческую активность, сама их атмосфера способствует творческому об­щению, интенсивности художнического поиска. И все же настоящая поэзия — дело сугубо индивидуальное. На первом плане в ней всегда уникальная творческая личность художника, свежесть его воспри­ятия, особый строй переживаний, неповторимый и цельный поэтиче­ский мнр. И глубоко прав был Вл. Соколов, сказавший еще в начале 70-х годов; «Нет школ никаких. / Только совесть, / Да кем-то заве­щанный дар...».

Это хорошо подтверждается свидетельством одного из видных участников наиболее заметной «школы» 70—80-х годов — «мета- метафористов» — Ивана Федоровича Жданова (род. в 1948 г.), го­ворившего в беседе с корреспондентом «Литературной газеты»: «“Новая волна’* была придумана для того, чтобы преодолеть барьеры: ты да скопилось много молодых и не совсем уже молодых авторов, ко­торых нигде не печатали,-Для того, чтобы пробиться в печать, и была придумана “новая волна”. А в сущности каждый был сам по себе»¹.

Истинный талант всегда несет в себе чувство цели, пути и веру в свое призвание. Наибольшие достижения современной поэзии вос­принимаются как явление прежде всего индивидуальное, непременно вобравшее обширный культурно-исторический опыт. В этом цен­ность творчества Беллы Ахмадулиной, Иосифа Бродского, Андрея Вознесенского, Александра Кушнера, Инны Лиснянской, Юнны Мо­риц, Евгения Рейна, а из нового поколения — Ивана Жданова, Ольги Седаковой, Елены Шварц и других.

В конце 1980-х гг. в «Диалоге поэтов о поэзии и не только о ней...» И. Жданов говорил о не столь далеких временах, когда его поколение фактически не имело выхода к читателям: «Мы не хотели оставаться детьми застоя, мы хотели стать детьми культуры». И еще: «...для нас

¹ Спозтом «новой волны» Иваном Ждановым беседует корр.«ЛГ» Татьяна Крав- ченко//Лнт. газета. 24.1.1996. № 4. С. 5.

412

более существенными стали древние ценности, проверенные тысяче­летним опытом»’.

Эти мысли нашли развитие и в другой его беседе, где, отвергая «эклектику и стилизацию», «бессмысленную машинерию» постмо­дернизма и авангардизма, ориентируясь на цельность мировосприя­тия в каноне «Золотого и Серебряного веков», Жданов искал воз­можности создания новых художественных ценностей, языка, сти­ля — в далеком историческом прошлом: «Обретение новой цельно­сти,— говорил он, — возможно при попытке возвращения к более дальним истокам. Речь идет о привязанности не к традиции, а — к сверхтрадиции. То есть не апеллировать к классике, а вернуться к тем временам, когда возникновение единого культурно-религиозного соз­нания было естественным и возможным. Главное — избежать опас­ности стилизации»².

В своих творческих поисках Жданов шел от стихов первого сбор­ника «Портрет» (1982), насыщенных сложными субъективными ас­социациями,— к большей естественности и органичности в осмысле­нии мира, времени, истории, народного бытия, собственной судьбы, не отказываясь при этом от устремления к «запредельному».

В книгах «Неразменное небо» (1990), «Место земли» (1991), «Фоторобот запретного мира» (1997) конкретное художественное постижение реальностей жизни и времени неотделимо от философ­ско-поэтической масштабности мысли н образа человека, для которо­го «мирозданье — всего лишь черта горизонта». В стихотворении, давшем название книге «Неразменное небо», поэт приглашает чита­теля в воображаемое путешествие по безграничной вселенной:

И по мере того, как земля, расширяясь у ног, будет снова цвести пересеерками быстрых дорог, мы увидим, что небо начнет проявляться и длиться, как ночной фотоснимок при свете живящей зарницы,— мы увидим его и поймем, что и это порог.

В художественном мире поэта пространство и время не только масштабны и философичны, но и всегда образно конкретны, жизнен­но и социально-исторически обусловлены, можно сказать, «заземле­ны». В упоминавшемся диалоге в «Литературной газете» Жданов го­ворил: «Познать правду истории, а не заниматься бутафорским ее конструированием, вписаться в реальный исторический контекст —

¹ Прогулки по парку. Иван Жданов — Мухаммад Солих. Диалог поэтов о поэзии и не только о ней^//Лит. газета. 29.06.1988. С. 10.

² Гальперин Иосиф, Жданов Иван.. Возможность канона//Арион. Журнал по­эзии. 1996. № 2. С. 15, 19.

вст задача». И это находит убедительное подтверждение в его творче­стве.

В стихотворении «Гора» поэт воссоздает жизненную, зримую и в то же время философски обобщенную картину, используя символику, ассоциативность — таковы опорные слова-образы: гора, вершина, свет, небо, птица, мир, время. В стихах возникают исторические и культурологические ашпозии и реминисценции, свойственные ассо­циативной лирике («щит на вратах Царьграда», «прообраз окна Пет­рова», «след Вавилонской башни»). Это выводит художественную мысль-переживание на новый уровень поэтического обобщения: как сегодня возвратить «потерянный дом», «провалившийся злак», как не допустить «беспамятства ада», воскрешения «вражды и свары», пятнающей «пути времен»...

В поэтическом мире Жданова как бы оживает сама беспредельная вселенная, где из бездны в пустоту проникает «обоюдоогромный» луч, движение и преломление которого привносит в «беспредметный про­стор» дыхание жизни. Это вечное движение -— рождение, обретение форм и вновь растворение, уход куда-то — составляет, в представле­нии поэта, суть и трагическую диалектику всеобщего бытия.

И тогда ты припомнишь, что миру начала нет во времени, если не в сердце оно, нет умерших и падших, кого б не скрывало от морей и от бездн отрешенное дно.

Никого на дороге: ни мира, ни Бога — только луч, и судьба преломиться ему, и движеньем своим образует дорога и пространство и миг, уходящий во тьму.

(«В пустоту наугад обоюдоогромный...»)

Но наряду с этим — запредельным, изначальным и бесконечным миром-вселенной — в стихах Жданова оживает и наш земной «Аре­стованный мир» (название одного из стихотворений), где поэт испы­тывает муки совести, блуждает «по запретным, опальным руинам» и берет на себя вину за все происходящее, «заблудшим убийствам даруя просторы», «неприкаянным войнам давая надел...». Сегодняшнее и вечное, земное и вселенское сплавляется в самой образной ткани сти­ха:

Западнёй и ловушек лихие подвохи или минных полей очертанья — это комья и гроздья разбитой эпохи, заскорузлая кровь мирозданья.

В художественном мире поэта важную роль играет конфликт при­роды и цивилизации. Живое и тонкое ощущение одухотворенной при- 414

1 , „

\ роды передано в самих названиях — первых строках стихотворений: ! «На цветочных часах паучка притаился отвес...», «Весною сад повис­нет на ветвях...». Водном из них эта тема развивается с особой драма­тической напряженностью. Оно начинается, казалось бы, совершен­но мирной, даже идиллической картиной:

Пойдем туда дорогой колеистой,

где в шкуре плесе тополь серебристый —

алмаз, не уступающий черте.

Там речка спит на согнутом локте.

(«Пойдем туда дорогой колеистой...»)

Но эта идиллия — мнимая. Загадочная, извилистая, «колеистая» дорога ведет нас отнюдь не в царство покоя и безмятежных снов, а в область вполне реальной яви, смертельно губительной для природы и не только для нее, а, быть может, и вообще для всего живого на пла­нете, для всей истории человечества... Таковы основанные на реаль­ности и вместе с тем уходящие корнями в глубины мифологической древности, фантастические образы стихотворения:

Уже не сон, а ветер многорукий над мертвым лесом, бледен и суров, верхом на шатком метрономном стуке проносится смычками топоров.

И лес хрипит, всей падалью растений мучительно пытаясь шелестеть.

Но не растут на тех деревьях тени, и нечем им ответить и посметь.

Лесного эха стыд деревенеет, оно посмертной воле не к лицу.

Дорога под ногами цепенеет.

Идет тысячелетие к концу.

«Поэтический мир И. Жданова — это мир символических фан­тасмагорий,— справедливо отмечает критик С. Страшнов.— Он ме­тафизический по преимуществу, но волевой порыв делает стихи субъ­ективными и личностными. И здесь метареалист Жданов смыкается... с близкой ему по манере О. Седаковой...»¹

Среди поэтов нового поколения, формировавшихся в 70-е годы и пришедших к читателю в конце 80-х, Ольга Александровна Седакова (род. в 1949 г.) занимает видное место. Изначально пребывавшая вне каких-либо групп и течений, она обладает собственным глубин­ным мироощущением, своим оригинальным стилем. Не случайно одна

¹ Страшное С. «Знаки неба в памяти земли». Судьбы культуры в современной по- эзии//Лит. обозрение. 1992 № 2. С 27.

415

из статей о ней была названа «Явление Седаковой», и автор отнюдь не преувеличивал, говоря о ее стихах: «.„здесь школа — и какая! И мас­терство — дай Бог всякому»¹. Однако дело не только в профессиона­лизме, а прежде всего — в целостном, многогранном, одухотворен­ном художественном мире, в редкостном ощущении слова, умении, по ее собственному выражению, «слышать поэзию языка».

Первая книга избранных стихотворений О. Седаковой «Врата, окна, арки» вышла в Париже в 1986 г. За ней последовали москов­ские сборники «Китайское путешествие. Стелы и надписи. Старые песни» (1990) и «Стихи» (1994). По собственному признанию, сде­ланному в большом эссе «Похвала поэзии», а также в беседе с В. По- лухиной («Новое литературное обозрение». 1996. № 17), в ряду по­этической классики О. Седакова особо выделяет для себя имена Пуш­кина, Хлебникова, Мандельштама, дополняя их именами Лермонто­ва, Баратынского и Фета. Ей близки А. Блок, А. Ахматова, Б. Пастернак, М. Цветаева, а также Данте, Бодлер, Рильке, Элиот и другие зарубежные поэты.

Поэзии О. Седаковой свойственна широта и плодотворность худо­жественных, жанрово-стилевых поисков, опирающихся на мощный пласт традиций всемирной литературы. Своеобразие стихотворений, приобретающих индивидуальную окраску и вместе с тем естественно группирующихся в циклы и книги, определяет существенные черты творческой индивидуальности поэта. Можно с уверенностью утвер­ждать, что ее художнический опыт, поиски и открытия имеют принци­пиальное значение для всей современной поэзии.

Ключевой к ее творчеству можно считать начальную строку одного из стихотворений: «Поэзия земли не умирает...», являющуюся поэти­ческим переложением поставленных в качестве эпиграфа к нему слов английского поэта начала XIX в. Джона Китса: «ТЬе рое1гу о! ЕаЛЬ 15 пеуег беаб». И вот такой, прежде всего земной, отнюдь не книжный характер имеет поэзия самой Седаковой. Но земное, обыденное, зло­бодневное она переводит в область высокого искусства — в надмир- ное, бытийное, вечное, и ее союзниками в этом плане выступают крупнейшие поэты — от Анны Ахматовой до Велимнра Хлебникова, о чем свидетельствуют, в частности, и такие строки:

Что нам злоба дня и злоба ночи?

Этот мир, как череп, смотрит, никуда, в упор.

¹ Копелиоеич М. Явление Седаковой//Знамя. 1996. № 8. С. 205.

416

Бабочкою, Велимир, или еще короче мы расцвечивали сор.

(«Тс, кто жили здесь, и те, кто живы будут—»)

Вобравшее богатейшие поэтические традиции, творчество Ольги Седаковой не избегает «прозы жизни», ее обыденного «сора», но прежде всего оно обращено к вечным темам, сюжетам, образам лири­ки. В заглавном стихотворении цикла «Дикий шиповник» (1978), ко­торый, по словам автора, несет «отзвук» «Цветов зла» Шарля Бодле­ра, можно уввдеть и иные реминисценции: из Анны Ахматовой (цикл «Шиповник цветет»), Андрея Вознесенского («Белый шиповник, ди­кий шиповник.»»). И все же у Седаковой этот образ становится ярким и самобытным воплощением темы трагической, страдающей, нераз­деленной любви, неизбывной боли сердца, вмещающего в себя веч­ность и мирозданье:

Ты развернешься в расширенном сердце страданья, дикий шиповник,

о,

ранящий сад мирозданья.

Вечные темы любви, жизни и смерти проходят лейтмотивом цик­лов «Тристан и Изольда», «Старые песнн». В их трактовке раскрыва­ется вся гамма лирических чувств-переживаний — от экзистенци­ального ужаса («Старый дом») до светлой умиротворенности («Зер­кало»). При этом нередко в отдельном стихотворении, как в капле воды, отражается и преломляется самое главное в мироощущении ху­дожника, возникает своего рода модель, точнее, поэтический образ его представлений о мире, о жизни:

Милый мой, сама не знаю: к чему такое бывает? - зеркальце вьется рядом величиной с чечевицу или как зерно просяное.

А что в нем горит и мнится, смотрит, видится, сгорает — лучше совсем не видеть.

Жизнь ведь — небольшая вещица:

Вся, бывает, соберется на мизинце, на конце ресницы,— а смерть кругом нее, как море.

(«Зеркало»)

Важное место в цикле «Китайское путешествие» (1986) занима­ют стихи о творчестве и бессмертии. Подлинное искусство раскрыва­ется в них как свободное и самозабвенное творение духа, рождающее­ся естественно и щедро, подобно восходу солнца: «как шар золотой /

417

2

сам собой взлетает / в милое небо над милой землей». Именно такое искусство становится поистине чудом, счастьем и бессмертием худож­ника, нбо —

Велик рисовальщик, не знающий долга

кроме долга играющей кисти: и кисть его проникает в сердце гор,

проникает в счастье листьев, одним ударом, одной кротостью,

восхищеньем, смущеньем одиим.

Он проникает в само бессмертье —

и бессмертье играет с ним.

(«Велик рисовальщик, не знающий долга...»)

«Увы, мне не дано говорить «обо всем» (называть все), — расска­зывает О. Седакова, — практически ничего из «актуального» я не могу выразить своими словами. И я позволяю себе не мочь — и ос­таться с очень ограниченным выбором вещей (преимущественно тра­диционно «эстетических») и со словарем, широта или «современ­ность» которого меня не очень волнует»¹. Но это нисколько не означа­ет ее отрешенности от тревог и болей времени, ухода в сферу чистого искусства. В цикле под характерным «блоковским» названием «Ямбы» (1984—1985) Седакова не чурается прямого и весьма нели­цеприятного разговора о современности: о власти, о стране, ввергну­той в пучину катастроф:

Уж мы-то знаем: власть пуста, как бочка с пробитым дном. Чего туда не лей, не сыпь, не суй — не сделаешь полней ни на вершок, хоть полстраны — в мешок да в воду, хоть грудных поставь к болванке, хоть полпланеты обойди на танке — покоя нет. Не снится ей покой.

(«Уж мы-то знаем: власть пуста, как бочка...»)

Книгу О. Седаковой завершает эссе академика С.С. Аверинцева «Горе, полное до дна», в котором он, в частности, отмечает: «Полный, зрячий, уверенный — «с открытыми глазами» — отказ от попыток обойти крутизну трагедаи и трагического катарсиса; выбор бедствен­ного и просветляющего смысла взамен игр бессмысленных и безопас­ных, каковые чем дальше, тем вернее не угрожают ровно ничем — кроме такой малости, как погибель души» (С. 361). Это очень точная

¹ «Чтобы речь стала твоей речью». Ольга Седакова беседует с Валентиной Полу- хиной//Новое лит. обозрение. № 17 (1996). С. 323—324.

418

характеристика намерений поэта, стихи которого исполнены глубин­ной духовности, трагедийно окрашены и просветлены:

Если бы ты знал, какой рукою нас уводит глубина? — о, какое горе, о какое горе, полное до дна.

Слелуетзаметить,чтов 1980-е — 1990-е годы обостряется траге­дийное мироощущение поэтов-«традиционалистов» разных поколе­ний, как в стране, так и за ее пределами — в лирике Булата Окуджа­вы, Владимира Соколова, Беллы Ахмадулиной, Александра Кушнера, Юнны Мориц, Татьяны Бек, Ивана Жданова, Ольги Седаковой, Александра Межирова, Наум а Коржавина, Натальи Горбаневской, Юрия Кублановского и других. И это свидетельствует о близости, общности литературно-поэтического процесса в «метрополии» и «за­рубежье», о воссоединении, слиянии двух основных ветвей русской литературы XX в.

Если же говорить о жанровой эволюции отечественной поэзии за последние десятилетия, то в общих чертах ее можно представить, как движение от стихотворной публицистики середины 80-х годов в газет­ных публикациях Е. Евтушенко, А. Вознесенского, Р. Рождественско­го — к медитативной лирике В. Соколова, А. Жигулина, О. Чухонце­ва, а также — к иронической и пародийно-сатирической поэзии ма­лых, средних и больших форм в произведениях Т. Кибирова, И. Ир- теньева, В. Вишневского и других.

Однако это лишь схема, а на деле все выглядит сложнее и тоньше. Нередко различные тенденции (медитативная и пародийно-сатириче­ская) обнаруживались и в творчестве одного поэта (к примеру, Ю. Кузнецова). Все зависит главным образом от индивидуальности художника и его ориентации в сфере культурных традиций. Сами же пути развития современной лирики — в широком диапазоне от соци- ально-философскойдо лирики природы и любви, от медитативно-изо­бразительной до описательной и «персонажной» — нельзя предста­вить вне творческого продолжения и обновления больших традиций русской и мировой классики.

Что же касается путей развития в последние годы лиро-эпическо­го жанра — поэмы, то здесь может возникнуть некое двойственное впечатление. С одной стороны, по сравнению с вершинными достиже­ниями жанра в 1940-е —1960-е годы и попытками продолжить эту линию в 1970-е —1980-е здесь, на первый взгляд, наблюдается опре­деленный спад. А с другой — прн более внимательном рассмотрении в этой сфере можно обнаружить тенденции, в чем-то сходные с про­цессами, происходящими в лирике.

419

В 1980-е —1990-егодывРоссииизарубежье появляется немало сюжетно-повествовательных, лирических, пародийно-сатирических поэм в творчестве поэтов разных поколений, в частности уже упоми­навшиеся «Сюжет» н «Александровский сад» В. Соколова, «Одно­фамилец (Городская история)», «Из одной жизни (Пробуждение)» О. Чухонцева, атакже «Алмазынавсегда», «Сорокчетыре» идр., во­шедшие в книгу «Предсказание» Е. Рейна, «Беженская поэма» и «Нью-Йорк — Питсбург» И. Елагина, «Сплетения» и «Поэма при­частности» Н. Коржавина, «Предсказание» И. Бродского, «Свобод­ное время» В. Коркия, «Сквозь прощальные слезы» Т. Кибирова. Эти и еще многие лиро-эпические произведения свидетельствуют об ак­тивном развитии жанра поэмы в последние десятилетня.

В завершение следует отметить интенсивность поисков, реальное многообразие художественных тенденций в поэзни 1980-х — 1990-х годов. В ней соединяются и взаимодействуют порою жесткая конкрет­ность бытового письма и смелый полет воображения, дерзость мета­форических уподоблений и причудливая фантастика, «муза Иронии» и «романтика старой закалки» (Б. Окуджава). Современная русская поэзия вбирает и стремится использовать огромный предшествую­щий опыт. Она достаточно богата и разнообразна в своих творческих, в том числе жанрово-стилевых модификациях и устремлениях — от реализма до авангарда и постмодернизма, от романтической иронии до сложной ассоциативности.

Переходность, изменчивость, кажущаяся неопределенность со­временного поэтического процесса не мешают видеть главное в нем, а именно — интенсивное и, умается, уже необратимое сближение, воссоединение трех ветвей русской поэзин и вместе с тем своеобраз­ную и плодотворную по результатам «встречу» начала ушедшего сто­летия (Серебряный век), его бурной середины («оттепель») и, нако­нец, его не менее сложного и в чем-то смутного завершения. Все это знаменуется новым всплеском творческих исканий, разнообразием художнических устремлений, намечающих перспективы ожидаемых открытий на путях развития отечественной и общечеловеческой куль­туры.

Иосиф Александрович Бродский (1940—1996)

Иосиф Брод ский родился в Ленинграде. Отец его Александр Ива­нович был журналистом и фотокорреспондентом, в годы Отечествен­ной войны — морским офицером. Мать Мария Моисеевна работала 420

бухгалтером. В 15 лет юноша оставил школу, ушел из восьмого класса и поступил фрезеровщиком на завод. Позже освоил ряд профессий (кочегара, матроса, санитара, фотографа), несколько сезонов рабо­тал в геологических экспедициях на Тянь- Шане, в Казахстане и в Яку­тии. Параллельно занимался самообразованием, изучал польский и английский языки, отечественную и англо-американскую поэзию, классическую мифологию, религиозную философию.

Писать стихи начал в 17 лет, вскоре получив известность в среде поэтической молодежи. В конце 50-х — начале 60-х годов Бродский сближается с рядом молодых ленинградских поэтов, в 1962 г. Евгений Рейн знакомит его с Анной Ахматовой, сыгравшей важную роль в его творческом формировании. Позднее в одной из бесед Бродский гово­рил об «ахматовском кружке», купа входили еще Анатолий Найман и Дмитрий Бобышев: «Анна Андреевна называла нас — «волшебный хор»¹.

В это же время, в возрасте 23—24 лет Бродский прочел Мандель­штама, Цветаеву, Пастернака, затем стихи Роберта Фроста и Джона Донна, которые, по его собственному признанию, потрясли и бук­вально сбили с ног своим экзистенциальным ужасом⁴. Очевидно, то­нальность этих стихов оказалась созвучной мироощущению молодого поэта, уже в ранних произведениях которого («Одиночество», 1959; «Сад», 1960 и др.) слышны мотивы тоски, пустоты и безмолвия, горе­чи расставания:

Прощай, мой сад?

Надолго ль?.. Навсегда.

Храни в себе молчание рассвета, великий сад, роняющий года на горькую идиллию поэта.

Эти мотивы, отчетливо выделявшиеся на фоне тогдашней «офи­циальной» поэзии, развиваются в начале 60-х годов в одном из первых «рождественских», новогодних стихотворений «Рождественский ро­манс» (1961) с его заданным уже в первой строке, неосознанным, а потому и необъяснимым ощущением тотальной, вселенской — на земле и в мирозданье — экзистенциальной тоски и ужаса. В этой свя­зи уместно привести рассуждение Сергея Довлатова: «Разница между Кушнером и Бродским есть разница между печалью и тоской, страхом иужасом. Печаль и страх — реакция на время. Тоска иужас — реак­

¹ Вспоминая Ахматову. Иосиф Бродский — Соломон Волков. Диалоги. М., 1992, С. 9.

² Бродский Иосиф. Европейский воздух над Россией//Странник. 1991. Вып. 1.

С. 39.

ция на вечность. Печаль и страх обращены вниз. Тоска и ужас — к небу»¹.

В проникновенном и завораживающем своей интонацией стихо­творении Бродского это соотношение, сопоставление, переплетение в едином поэтическом восприятии происходящего здесь, на земле, на улицах ночной столицы н — выше, над головой, в темно-синем небе, в вечерней, ветреной, морозной выси — создает единую в своей про­тиворечивой цельности картину или, точнее, образ-переживание: Плывет в тоске необъяснимой среди кирпичного надсада ночной кораблик негасимый из Александровского сада, ночной кораблик нелюдимый, на розу желтую похожий, над головой своих любимых, у ног прохожих.

И дальше, в той же пронзительной и необъяснимой тоске, возни­кают и проплывают перед нашими глазами по улицам ночного города «пчелиный хор сомнамбул, пьяниц», «такси с больными седоками», «печальный дворник круглолицый», «любовник старый и красивый», «красотка записная».- Мелькающие человеческие фигуры, детали и зарисовки пейзажа («Плывет в глазах холодный вечер, /дрожат сне­жинки иа вагоне, / морозный ветер, бледный ветер / обтянет красные ладони...») переходят в раздумье о самой жизнн, о ее непостижимой сутн:

Твой Новый год по темно-синей волне средь шума городского плывет в тоске необъяснимой, как будто жизнь начнется снова, как будто будут свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба, как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево.

В 1963 г. Бродский пишет стихотворение-эпитафию «На смерть Роберта Фроста» («Значит и ты уснул...») и «Большую элегию Джону Донну», который, по его словам, произвел на него такое сильное впе­чатление и у которого он научился строфике и некоей отстраненности, нейтральности в отношении к жизни и взгляде на мир². Уже с первых строк обращает на себя внимание какая-то особая медлительность,

¹ Довлатов С. Соло на ИБМ//Литературное обозрение. 1991. № 4. С. 71.

² См.: Глэд Джон. Беседы в изгнании. Русское литературное зарубежье. М., 1991. С. 31; Странник. С. 39.

422

неторопливость, затянутая описательность, кажущееся бесконечным перечисление предметных деталей:

Джон Донн .уснул. Уснуло все вокруг.

Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины.

Уснуло все. Бутыль, стакаи, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. Ночь повсюду.

Перед читателем встает неподвижный, уснувший мир, беспре­дельное пространство и как бы остановившееся время. Все в этом мире как будто статично. Но постепенно, в ходе приумножения дета­лей и стихотворных строк, возникает внутренняя динамика. Происхо­дит естественное расширение сферы изображаемого — от комнаты и ближнего пространства (соседних домов, города, страны) — к миро­зданью. А дальше, иа смену описательностн приходит разговор с соб­ственной душой, которая «скорбит в небесной выси». И как итог вы­растающего из описательно-перечислительных фрагментов, несколь­ко отстраненного размышления-переживания возникают в живом взаимодействии ключевые слова-образы: душа, любовь, жизнь, смерть и, наконец, «звезда, что столько леттвоймирхранила».

В первой половине 60-х годов стихи Бродского, уже получившие довольно широкую известность в неофициальных кругах, не находят выхода к читателю, если не считать «Баллады о маленьком буксире», напечатанной в 1962 г. в детском журнале «Костер». Поэту приходи­лось зарабатывать на жизнь переводами с английского, и этих зара­ботков, по его словам, едва хватало на кофе, который он выпивал, ра­ботая над стихами. Вместе с тем его деятельность в условиях пошед­шей на спад хрущевской «оттепели» привлекла внимание властей и «компетентных органов».

В феврале 1964 г. Бродский был арестован, в марте состоялся суд и был вынесен приговор, по которому поэт получил «за тунеядство» пять лет административной высылки с привлечением к принудитель­ному труду. Местом ссылки стала деревня Нореиская Архангельской области. Однако в результате активныхдействий в его защиту в нашей стране (А. Ахматова, К Чуковский, С. Маршак и другие) и за рубег жом — уже через полтора года он был досрочно освобожден и вер­нулся в родной город.

После возвращения Бродский писал стихи, занимался перевода­ми, но по-прежнему его творчество в нашей стране не имело досту­па к читателю. Ему удалось напечатать всего несколько стихотво­рений в ленинградских альманахах, в частности эпитафию «Памя­

423

ти Т.С. Элиота» и «В деревне Бог живет ие по углам...», написанные еще в ссылке («День поэзии 1967»). Вместе с тем, начиная с 1965 г., его произведения широко публикуются иа Западе. Еще до вынужден­ного отъезда в 1972 г. за рубеж, в США, там были опубликованы две его книги: «Стихотворения и поэмы» (1965) и «Остановка в пустыне»

(1970).

Период с 1965 по 1972 г. был временем активного лирического творчества Бродского, интенсивной разработки главных тем и моти­вов, их обогащения, углубления его художнического мировосприятия, совершенствования поэтической формы. В эти годы он пишет ряд сти­хотворений, как, например, «Агто Оогшп1» («Провинция справляет Рождество...»), раскрывающее сложные взаимоотношения личности и государства,« Письмо генералу 2.» (1968), представляющее гумани­стический протест, реакцию совести на вторжение советских войск в Чехословакию, «Конец прекрасной эпохи» (1969), выявляющее ту- пиковость существования во «второсортной державе». И не случайно здесь зарождается трагическая мысль о поиске какого-либо, даже са­мого невозможного выхода: «То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом, / то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом».

В июне 1972 г. Бродский был вынужден уехать из страны, по сути оказался в изгнании и поселился в США, где стал преподавать в уни­верситетах и колледжах, выступать с лекциями и, добившись матери­альной независимости, смог более интенсивно заниматься поэтиче­ским и — шире — литературным творчеством.

Изменение судьбы, смена окружающей среды проходила не без­болезненно, и, главное, поэт не строил никаких иллюзий на этот счет. Еще незадолго.до отъезда, в стихотворении «Письма римскому другу» (март 1972 г.) Бродский горестно констатировал: «Если выпало в им­перии родиться, / лучше жить в глухой провинции у моря». А в напи­санной через несколько лет «Колыбельной Трескового мыса» (1975), говоря о «перемене империи», он неоднократно употребляет это сло­во применительно к стране, в которой теперь живет, и своего рода рефреном-обрамлением звучит здесь дважды повторяющаяся строка: «Восточный конец Империи погружается в ночь...».

Вместе с тем творческая деятельность Бродского интенсивна и многообразна. Одна за другой на Западе, прежде всего в Соединенных Штатах, выходят книги: «Часть речи» и «Конец прекрасной эпохи» (1977), «Римские элегии» (1982), «Новые стансы к Августе» (1983), «Мрамор: Пьеса» (1984), «Урания» (1987), «Примечания папорот­ника» (Швеция, 1990) и др. Уже посмертно в США вышла книга «Пейзаж с наводнением» (1996). Со второй половины 80-х и в 90-е годы появляется сначала ряд публикаций в периодике, а затем и от- 424

дельные издания иа родаие: «Назидание», «Осенний крик ястреба» и «Часть речи» (1990), «Письма римскому другу», «Стихотворения» и «Холмы» (1991), «Форма времени: Стихотворения, эссе, пьесы» в 2-хтомах(1992), «Сочинения» в 4-хтомах(1992—1995), «Пересе­ченная местность. Путешествия с комментариями» (1995) и др.

Говоря о поэзии Бродского, следует прежде всего подчеркнуть широту ее проблемно-тематического диапазона, естественность и ор­ганичность включения в нее жизненных, культурно-исторических, философских, литературно-поэтических и автобиографических пла­стов, реалий, ассоциаций, сливающихся в единый, живой поток не­принужденной речи, откристаллизовавшейся в виртуозно организо­ванную стихотворную форму.

Современность и история, а также вечные, бытийные, экзистен­циальные темы находят в его стихах всегда новую и своеобразную по­этическую трактовку. Можно было бы выделить, как это сделал Ми­хаил Крепе в книге «О поэзни Иосифа Бродского», его «излюблен­ные, коренные темы — время, пространство, Бог, жизнь, смерть, ис­кусство, поэзия, изгнание, одиночество»¹. Хотя сам исследователь ошущает неполноту этого перечня и добавляет к нему в качестве ва­риаций темы болезни и старения, Ада и Рая, Ничто (Небытия), разлу­ки, свободы, империи, части речи (творчества) и др.

Писавшие о Бродском отмечали у него мотив одиночества челове­ка в мире, трагедийность мироощущения. Характерно название статьи критика Вл.Соловьева: «Апофеоз одиночества». И как выход нз этой, казалось бы, обреченности и безнадежности, как преодоление траге­дии возникает тема творчества, слова, речи, иначе — поэзии, языка, развиваемая в его стихах и высказываниях 70-х—90-х годов. Так, в беседе с французской славистской Анни Эпельбуаи в 1981 г. он, в ча­стности, говорил: «Язык не средство поэзии; наоборот, поэт — сред­ство или инструмент языка... Язык — это важнее, чем Бог, важнее, чем природа, важнее, чем что бы то ни было нное, для нас как биологи­ческого вцда». И при всей необычности высказанных взглядов им не откажешь в цельности и последовательности.

По-своему выразил Бродский представления о месте человека в мире, о его роли в поэтическом творчестве, в развитии языка — в цикле «Часть речи» (1975—1976), состоящем из 20 стихотворений, написанных уже после отъезда на Запад. Они отражают впечатления от жизнн на другом континенте, а вместе с тем — воспоминания об оставленном, обострившееся чувство неприкаянности и одиночества,

¹ /феяс/И. О поэзии Иосифа Бродского. АппАгЬог.Мкйщап, 1984. С. 180.

16э-ь 425

поиски опоры в творчестве, в родном языке («Тихотворение мое, мое немое...»). Серьезно и весомо звучит вывод: «От всего человека вам остается часть/ речи. Часть речи вообще. Часть речи». Отличитель­ная черта этих лирических монологов — глубина и предельная досто­верность личностного переживания, чувство душевного смятения, ко­торое отвергает какую-либо отстраненность и нейтральность. Харак­терно уже начальное стихотворение цикла:

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря, дорогой, уважаемый, милая, но не важно даже кто, ибо черт лица, говоря откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но и ничей верный друг вас приветствует с одного из пяти континентов, держашегося на ковбоях.,.

С первой же строки обращает иа себя внимание неопределенность пространства и времени, а вместе с тем прозрачные аллюзии и ассо-* циации с гоголевскими «Записками сумасшедшего» (ср.: «Мартобря 86 числа между днем и ночью»; «Никоторого числа. День был без чис­ла»). Столь же неопределенно выгладит здесь и адресат послания («...неважно даже кто...») — это обращение к другу, знакомому, лю­бимой.

И в то же время это не бесстрастное обращение в никуда. Поэт всей душой жаждет отклика’ о чем свидетельствует его прерывистый голос, взволнованная, задыхающаяся интонация. Все стихотворе- иие-монолог представляет одну большую фразу, произнесенную на одном дыхании. И в нем очень слышна ностальгическая нота, которая еще четче, определеннее и конкретнее прозвучит в другом поэтиче­ском обращении цикла, прямо адресованном любимой: М.Б. (Марине Басмановой) — постоянному адресату около 30 его стихотворений с начала 60-х до конца 80-х годов.

Ты забыла деревню, затерянную в болотах занесенной губернии, где чучел на огородах отродясь не держат — не те там злаки, и дорогой тоже все гати и буераки.

Баба Настя, поди, померла, и Пестерев жнв едва ли, а как жив, то пьяный сидит в подвале либо ладит из спинки нашей кровати что-то, говорят, калитку, не то ворота.

А зимой там колют дрова и сидят на репе, и звезда моргает от дыма в морозном небе.

И не в ситцах в окне невеста, а праздник пыли да пустое место, где мы любили.

Образ затерявшейся в лесиой глуши северной деревеньки и ее жителей, выразительная зарисовка зимнего сельского пейзажа («~и звезда моргает от дыма в морозном небе»), конкретные детали дере-* 426

венского быта (спинка кровати, калитка, ворота), характерные разго­ворно-просторечные словечки и обороты («поди, померла», «жив едва ли», «а коль жив, то...») — все это создает в высшей степени достоверную, зрнмо и на слух воспринимаемую картину далеко не без­различной сердцу оставленной родной стороны.

В произведениях Бродского 70-х — 90-х годов немало непосред­ственных откликов на события, связанные с его родиной. Так, в стихо­творении « На смерть Жукова »(1974) историческая роль и масштабы деятельности героя-полководца Великой Отечественной войны, дра­матизм его личной судьбы передаются не только скорбной торжест­венностью лексики и интонации, ио и ассоциациями из всемирной и российской истории (имена полководцев древности: Ганнибала, Пом­пея, образ А В. Суворова, возникающий в финале отраженно — в от­голоске державинских строк: «Бей, барабан, и, военная флейта, /громко свисти на манер «снегиря»).

«Стихи о зимней кампании 1980 года» (1980) — это непосредст­венный отклик на только что начавшуюся войну в Афганистане. Поэт не приемлет этой неправой и бесчеловечной акции. От жестоких в своей натуралистичной конкретности предметных деталей он идет к глобальному обобщению: «...как сбежавшая пеика, кровь, не успев впитаться / в грунт, покрывается твердой пленкой... / Тлеет кизяк, ноги окоченели; / пахнет тряпьем, позабытой баней... / Натяни одея­ло, вырой в трухе матраса / ямку, заляг и слушай “уу” сирены. / Новое оледенение — оледенение рабства / наползает на глобус».

В отличие от трагической тональности этих стихов одно из новых произведений Бродского середины 80-х годов, выразившее его отно­шение к провозглашенным на родине «перестройке» и «гласности», выдержано в несколько необычном для него гротеского-пародийном ключе. В «Представлении» (1986), написанном в духе поэтов-кон- цептуалистов (ДА Пригова, Т. Кибирова), всячески обыгрываются, иронически переиначиваются и пародируются реалии и фразеологи­ческие клише предшествующего периода нашей истории. Однако если горькая ирония Кибирова имеет ностальгический оттенок (ср. назва­ние его поэмы — «Сквозь прощальные слезы»), тональность ост­ро-сатирического «Представления» Бродского говорит о безуслов­ном и всецелом неприятии, отвержении им советског о прошлого:

Входят строем пионеры, кто — с моделью из фанеры, кто — с написанным вручную содержательным доносом.

С того света, как химеры, палачи-пенсионеры одобрительно кивают им, задорным и курносым,

427

что врубают «Русский бальный» и вбегают в избу к тяте выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати.

Что ггопишешь? Молодежь.

Не задушишь, не убьешь.

К1979 г. относится важное высказывание Бродского, сделанное в беседе с американским ученым Джоном Глэдом и имеющее непосред­ственное отношение к его собственному творчеству: «Вообще счита­ется, что литература, как бы сказать,— о жизнн, что писатель пишет о других людях, о том, что человек делает с другим человеком, и т.д. В действительности это совсем не правильно, потому что на самом деле литература не о жизни, да и сама жизнь — не о жизни, а о двух катего­риях, более или менее о двух: о пространстве и времени».

Эти категории в сложном соотношении н взаимодействии являют­ся постоянным объектом художественно-философского постижения в его стихах. И, очевидно, не случаен вывод одного из исследователей: «Детали пейзажа более наглядны и условны, чем мгновения, но бла­годаря постоянным сопоставлениям, уподоблениям времени н про­странства, они становятся синонимичны... Пространство служит мета­форой времени»¹.

Симптоматичен выход в 1995 г. сборника «Пересеченная мест­ность», в котором собраны и систематизированы, прежде всего по географическому принципу, сорок стихотворений «жанра путешест­вия» — со специальным комментарием автора о том, как возникло то или иное стихотворение. Заслуживает внимания и такое замечание поэта о своих путевых стихах: «С одной стороны, это пейзаж, с дру­гой — автопортрет»². Но главное в них — художественно реализуе­мая неразрывность пространства и времени, особо ощутимая в самом большом, итальянском разделе-цикле («Римские элегии», «БюстТи- берия» и др.). Не случайно Бродский так подытожил свои коммента­рии: «Что для меня Италия? Прежде всего то, откуда все пошло. Ко­лыбель культуры».

Несомненна особая роль античности в философско-поэтическом мироощущении Бродского. Отвечая иа вопрос о теме античности в его творчестве, об эллино-римском мироощущении как компоненте об­разной системы, он так сформулировал свою позицию: «Литература современная в лучшем случае оказывается комментарием к литерату­ре древней, заметками на полях Лукреция или Овидия... Я бы добавил

¹ Вайль П. Пространство как время//Бродский Иосиф. Пересеченная местность. М., 1995. С. 192.

²Там же. С. 163.

428

еще, что мироощущение, выраженное в эллино-римской культуре, более достоверно, более убедительно, нежели мироощущение, навя­занное нам впоследствии культурной традицией христианства...»’.

Отсюда, очевидно, такое тяготение к темам, сюжетам, героям, ат­рибутам античности в его произведениях, появление стихов, персона­жами и адресатами которых становятся реальные или вымышленные фигуры древнейшей греко-римской истории, мифологии, философии и литературы («Орфей и Артемида», 1964, «По дороге на Скирос» («Я покинул город, как Тезей...»), 1967, «Дидона и Эней», 1969, «Одиссей Телемаку», 1972, «Развивая Платона», 1976 и др.).

Наконец, заметное место у Бродского занимают произведения на библейско-евангельские сюжеты и мотивы из Ветхого и Нового Заве­та («Исаак н Авраам», 1963, «Сретенье», 1972, «Бегство в Египет», 1988 и др.). Еще в начале 60-х годов, несомненно, под влиянием опыта старших поэтов (библейские стихи А.Ахматовой, «Рождественская звезда», «Магдалина», «Гефсиманский сад» Б.Пастернака), Брод­ский решил каждый год к Рождественским и Новогодним праздникам писать по стихотворению о рождении Иисуса Христа и несколько лет исполнял задуманное. Но затемтакие стихи стали появляться не столь регулярно. Тем не менее он не оставлял своего замысла и уже в позд­ний период, в конце 80-х — начале 90-х годов, создал такие шедевры, как «Рождественская звезда», «Колыбельная» («Родила тебя в пус­тыне... »), «25.ХН. 1993» («Что нужно для чуда? Кожух овчара...»).

В одном из лучших произведений этой темы — «Рождественская звезда » (24 декабря 1987 г.) Бродский дает свою философско-поэти­ческую интерпретацию библейских мотивов. На первый взгляд, здесь все достаточно традиционно: те же реалии, обстоятельства, действую­щие лица, что и в первоисточнике, или, к примеру, в одноименном сти­хотворении Б. Пастернака. Однако Бродский излагает сюжет и обсто­ятельства более конспективно, перечислительно и, быть может, не­сколько декоративно.

В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре, чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе, младенец родился в пещере, чтобы мир спасти; мело, как только в пустыне может зимой мести.

Ему все казалось огромным: грудь матери, желтый пар из воловьих ноздрей, волхвы — Балтазар, Гаспар,

Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.

Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.

Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,

¹ Вайль П., Генис А. В окрестностях Бродского//Литературное обозрение. 1990.

429

на лежащего в яслях ребенка, издалека, из глубины Вселенной, с другого ее конца, звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

Однако условно-легендарное — в соответствии с библейским текстом: пещера, пустыня, зима, волхвы, младенец в яслях, звезда — здесь по-особому поэтически конкретизируется, обрастает пластиче­скими, зримыми, осязаемыми предметными деталями и вместе с тем одухотворяется. А главное, возникает философский ракурс, ощуще­ние беспредельного космического пространства. И ключевым стано­вится емкий символический образ звезды, а с ней — Вселенной, Бога. Взгляды младенца — Сына Человеческого — н звезды — Отца — встречаются, скрещиваются, а на их пересечении как бы чув­ствуется зоркий и пристальный взгляд самого поэта.

Заметная часть стихов Бродского посвящена теме поэта и поэзии. Это — написанные в 1961 г. «Памяти Е.А. Баратынского», «Витезс- лав Незвал», уже упоминавшиеся «На смерть Роберта Фроста», «Большая элегия Джону Донну», «На смерть Т.С. Элиота» н др. Большое стихотворение «У памятника А.С. Пушкину в Одессе» (1969), развивающее и обновляющее особый жанр «разговора с па­мятником», известный в советской поэзии у Маяковского, Есенина, Вознесенского и других.

Среда этих произведений особое место занимают двенадцать сти­хотворений с посвящениями А.А. Ахматовой и эпиграфами из ее сти­хов. Большая часть посвященного Ахматовой написана еще при ее жизни, в 1962—1965 годах, когда Бродский в непосредственном об­щении впитывал жизненные, нравственные и поэтические уроки сво­ей великой современницы. А завершается этот рад уже в 80-е годы проникновенным и редкостным по художественной емкости и совер­шенству поэтическим обращением или даже, скорее, одой — «На столетие Анны Ахматовой» (1989),

Это одно из лучших поздних произведений Бродского, отмеченных особой глубиной мысли и чувства, космизмом мироощущения, клас­сической простотой формы. В нем не только воссоздан великолепный, поэтически и философски осмысленный образ-портрет Ахматовой, но и раскрывается художественная концепция бытия и творчества, образ человека, поэта в мире.

Страницу и огонь, зерно и жернова, секиры острие и усеченный волос —

Бог сохраняет все; особенно — слова прощенья и любви, как собственный свой голос.

В них бьется рваный пульс, в них слышен костный хруст, и заступ в них стучит; ровны и глуховаты, затем что жизнь — одна, они из смертных уст звучат отчетливей, чем из надмирной ваты.

430

И дальше на основе возникающих аллюзий и реминисценций по отношению к пушкинскому «Памятнику» («Нет, весь я не умру.~») начинает звучать тема единственно возможного для поэта бессмер­тия, когда его душа, воплощенная в слове, остается вечно живой в других людях, в их речи и памяти. Кстати, само ритмическое звучание и структура этих стихов воспринимаются как своего рода «зеркальное отражение» классических «Памятников» Ломоносова, Державина, Пушкина с обратным по отношению к первоисточникам чередованием мужских и женских клаузул).

Великая душа, поклон через моря за то, что их нашла,— тебе и части тленной, что спит в родной земле, тебе благодаря обретшей речи дар в глухонемой вселенной.

Ключевые слова: страница, огонь, зерно, Бог, слова, любовь, жизнь, душа, моря, земля, вселенная — не только носители стиля, ио и «знаки» художественно-поэтической концепции, видения мира в его первоосновах, в их диалектическом единстве, движении, взаимо­превращении. Обращает на себя внимание возвышенность, но не от­влеченность этих слов-образов, ибо они сохраняют «рваный пульс» и «костный хруст» — реалии жизни поэта и сложных, трагических пу­тей XX столетия; в их противоборстве — разрушающего, гибельного и возрождающего, творческого начал («Страницу и огонь, зерно и жернова...») — душа человеческая и родная земля обретают бес­смертие — «речи дар в глухонемой вселенной». В этих строках слы­шится как бы единое воплощение голоса Бога, жизни, человека, по­эта.

В 1987 г. Шведская Королевская Академия удостоила Нобелев­ской премии за достижения в литературе И. Бродского, ставшего пя­тым и среди русских писателей самым молодым Нобелевским лауреа- том.В 1991 г. он стал вторым русским поэтом после А. Ахматовой, по­лучившим маитию и диплом доктора «гонорис кауза» в Оксфорде. В том же году Библиотека конгресса США объявила его первым из ие- англоязычных авторов поэтом-лауреатом.

Свои мысли о роли искусства, литературы, поэзии, языка, систему своих художественно-эстетических взглядов Бродский изложил в Но­белевской лекции, прочитанной нм при вручении премии в Стокголь­ме. «Если искусство чему-то учит(нхудожник — в первую голову), то именно частности человеческого существования», — говорил поэт, подчеркивая, что «ощущение индивидуальности, уникальности, от-

431

дельности» превращает человека «из общественного животного в личность»¹.

Говоря о том, что язык и литература — «вещи более древние, не­избежные и долговечные, нежели любая форма общественной орга­низации», поэт видит цель и способ существования искусства в созда­нии «всякий раз новой эстетической реальности». При этом он счита­ет, что «новая эстетическая реальность уточняет для человека его ре­альность этическую. Ибо эстетика — мать этики...»².

Наконец, повторяя неоднократно высказанную и излюбленную свою мысль, Бродский вновь подчеркнул: «...то, что в просторечии именуется голосом Музы, есть на самом деле диктат языка... Поэт, по­вторяю, есть средство существования языка... Пишущий стихотворе­ние пишет его потому, что язык ему подсказывает нли просто диктует следующую строчку»³. Таким образом, он последовательно отстаива­ет взгляд на поэзию н язык как явления, развивающиеся по своим внутренним законам.

Представляя богатый спектр разновидностей медитативной, а также изобразительной, описательной н повествовательной лирики, стихи Бродского необычайно многообразны в жанровом отношении. Поэт широко использует и обновляет традиционные жанры элегии (свыше 10 стихотворений несут это жанровое обозначение в самих на­званиях), послания, эпитафии, жанровые формы сонета (о цикле «Двадцать сонетов к Марии Стюарт» сам поэт говорил как о примеча­тельном «более всего вариациями сонетной формы»), стансов и дру­гих. в том числе редко встречающихся в современной поэзии форм эк­лога, цдиллии.

Талант Бродского проявился и в сфере лиро-эпоса, начиная с больших поэм «Шествие» (1961), «Горбунов и Горчаков» (1968). В 80-е годы он пишет прозаические пьесы н прежде всего своеобразную антиутопию «Мрамор», действие которой происходит в идеально ор­ганизованной тюрьме. Ее герои Публий и Туллий, оказавшиеся здесь без вины, а просто в силу установленного законодательством «твер­дого процента» от общей численности населения, ведут философские и житейские разговоры, пересыпанные изрядной дозой ненорматив­ной лексики.

¹ Бродский Иосиф. Соч.: В 4-х т. СПб., 1992. Т. 1. С. 7.

² Там же. С. 9.

³Там же. С. 15—16.

432

II. Л.

Оказавшись в изгнании, Бродский заявил о себе как прозаик. Он автор мемуарно-биографических и литературно-критических эссе, значительная часть которых написаиа на английском языке. Харак­терно название работы одного из критиков об этой сфере его деятель­ности: «Джозеф Бродский — американский эссеист» (Вл. Соловь­ев). Не менее показательно, что за большую, свыше 500 страницкни- гу эссе «Безз 1Ьап опе» («Меньше чем единица») ои получил Нацио­нальную премию Круга критиков.

Помимо автобиографических («В полутора комнатах») и путевых очерков («Путешествие в Стамбул») важное место в эссеистике Бродского занимают статьи о поэтах: М. Цветаевой («Об одном сти­хотворении»). О. Мандельштаме, А. Ахматовой («Плачущая муза»), английском поэте У. Одене, греческом — К- Кавафисе и др. Сам поэт придавал немалое значение этой своей деятельности: «Для меня абсо­лютно естественно быть русским поэтом и писать эссе по-английски».

Исследователи отмечали богатство освоенного Бродским отечест­венного и мирового художественного опыта и традиций, куда вошли античная мифология и литература (творчество Вергилия, Горацня, Овидия и др.), русский классицизм и реализм, поэзия Серебряного века (от Державина и Пушкина, Вяземскогои Баратынского до Цве­таевой и Мандельштама, Ахматовой, Пастернака и Хлебникова), за­падная метафизическая поэзня XVII—XX веков (от Джона Дониа до Томаса С. Элиота) и др. При этом характерно его обращение к Урании (Музе астрономии), вселенский, надмирный, космический настрой, в то же время не противоречащий конкретности и заземленности изо­бражения.

Что же касается своеобразия его художественного мнра, поэтики и стиля, то писавшие о Бродском отмечали «синтетичность» и «уни­версализм» его поэтического мышления, способность к усвоению са­мых разных поэтических стилей и традиций. С этим связано и необы­чайное лексическое богатство, «разнообразие разговорной речи и на уровне синтаксиса» (В. Полухина)¹, тропы из самых разных, ранее редко осваиваемых сфер, в том числе географии, геометрии, химии, физики, биологии и др. (М. Крепе).

Обращают на себя внимание реализованные в поэзии Бродского богатейшие возможности ритмики (силлабо-тоники, по его собствен­ным словам, «интонационного стиха»), виртуозность его рифмы и особенно строфики. Исследователи, в частности, Б. Шерр, отмечалиу него необычное «разнообразие строфических форм», «открытие со­

¹ См.. Поэтика Бродского. Сб.статей. НегтЛаде, С5А. 1986. С. 64.

433

вершенно новых форм»¹. И действительно, такие формы строфиче­ской организации, как 3-стишия, секстины, октавы, децимы и др. представлены в его творчестве во множестве разновидностей.

Несомненна та роль, которую Иосиф Бродский сыграл в поэтиче­ском освоении богатств народно-разговорной, книжно-литературной, философской, естественно-научной, бытовой речи, в расширении творческого потенциала, обогащении и развитии языка современной русской поэзии, в раскрытии еще не исчерпанных возможностей рус­ского стиха.

¹ См.: Поэтика Бродского. Сб.статей. НеппНа^е, П8А. 1986. С. 109.

Заключение

В данном пособии мы стремились дать системное изложение исто­рико-литературного материала, в какой-то мере восполнить пробелы в освещении литературного процесса в учебных изданиях такого рода, преодолеть односторонность в подходе и оценках его существенных явлений. Это тем более актуально в свете сегодняшней задачи — ос­мыслить итоги ушедшего столетия в целом, в его сложностях и проти­воречиях, в русле наследования и обогащения традиций отечествен­ной и мировой литературы и культуры.

Сейчас уже вряд ли уместно говорить о явлениях художественной словесности второй половины XX в. как о «современной в широком смысле литературе», ибо сегодня это уже история, быть может, наи­новейшая, а определение «современная» все же больше приложимо непосредственно к рубежу веков и, пожалуй, теперь — в значитель­ной мере — уже к началу XXI столетия.

Наиболее трудные для русской (в ту пору — советской) литерату­ры времена в середине и второй половине столетия — это рубеж 1940-х — начала 1950-х (в последние годы правления И.В. Сталина, в канун первых выступлений против того, что стали потом называть «культом личности») и с конца 1960-х до середины 1980-х годов (в пору «брежневского застоя» и тихой, но настойчивой «ресталиниза- ции»). Но и онн не стали для нее «пустыми десятилетиями». Именно тоща были созданы многие значительные, выдающиеся произведения художественной прозы и поэзии, активно проявила себя «литература нравственного сопротивления» (Г. Свирский).

В литературе второй половины XX в. продолжались и даже неред­ко усиливались напряженные социально-философские, нравствен­но-эстетические, художественные поиски, позволявшие раскрыть но­вую глубину правды о войне («военная проза») и — шире — о всей сложной, трагической эпохе ( в том числе так называемая «лагерная тема»), возник феномен лирико-исповедальной деревенской и город­ской прозы, шло углубленное исследование духовного мира личности в лирике, поэме, авторской песне.

Сам процесс художественного постижения общества и человека не прекращался и в наиболее тяжкие времена, хотя шел он по-разно­му интенсивно на различных этапах. Тем ие менее именно в середине века, в 1950-е — 1960-е годы, были завершены такие выдающиеся явления литературы, как романы «Доктор Живаго» Бориса Пастер­

435

нака, «Жизнь н судьба» Василия Гроссмана, уникальный лирический эпос — «Реквием» и «Поэма без героя»Анны Ахматовой, появились «Один день Ивана Денисовича» и «Матренин двор» Александра Сол­женицына, «Теркин на том свете» и «По праву памяти» Александра Твардовского, а затем и такие значительные произведения, как «Пряслины» Федора Абрамова, «Последний поклон» Виктора Ас­тафьева, «Привычное дело» Василия Белова, «Последний срок» Ва­лентина Распутина, «Обмен» н «Предварительные итоги» Юрия Трифонова, рассказы Василия Шукшина, «Пушкинский дом» Андрея Битова, «Москва — Петушки» Венедикта Ерофеева и другие.

В 1970-е — 1980-е годы в России и зарубежье к читателю пришли произведения видных прозаиков, в том числе Г. Владимова, К- Во­робьева, Д. Гранина, С. Довлатова, В. Кондратьева, В. Маканнна, Е. Носова, Л. Петрушевской, В.Шаламова, а также поэтов И. Брод­ского, В. Высоцкого, А Галича, И. Елагнна, Ю. Кузнецова, А. Кушне­ра, Б. Окуджавы, Н. Рубцова, А. Тарковского и других.

В целом нелегкий процесс духовного освобождения и социаль­но-культурного обновления общества, сближения и воссоединения основных ветвей илн потоков литературы, расколотой, начиная с 1920-х — 1930-х годов на «советскую», «зарубежную» и «потаен­ную», шел неуклонно н в значительной степени, можно сказать, за­вершился к концу столетия.

На рубеже веков и тысячелетий само кризисное и во многом хао­тическое состояние общества, культуры и, в частности, литературы, процессы и тенденции, обнаружившиеся в ней, естествеиио, вызыва­ли разноречивые оценки в печати, нередко внушая тревогу писателям н критикам. Так, не случайны были суждения о «конце русской лите­ратуры», завершении «трагической истории русской словесности XX века»¹. Все это так или иначе отражало состояние неустойчивости, хаоса, распада в социальной, духовной и культурной сферах.

Вместе с тем приближавшийся конец столетия, как бы невольно таящий в себе нечто апокалиптическое, еще отнюдь не означал эпи­лог, угасание, а тем более смерть литературы. Хотя, конечно, близкий рубеж веков и даже тысячелетий естественно стимулировал художни­ческую и критическую мысль, с одной стороны, к подведению итогов, а с другой,— к активизации творческих поисков, продолжению, об­новлению, преодолению классических традиций.

¹ См.: Новое лит. обозрение. 1996. № 17. С. 336; Аргументы и факты. 1996. № 5. С. 7.

436

Начало XXI в. и третьего тысячелетня ознаменовалось новым всплеском творческих исканий, разнообразием художественных тен­денций — от, условно говоря, «традиционализма» до различных те­чений неоавангардизма и постмодернизма. Время покажетжизнесло- собностьтой или иной нз названных линий и тенденций. Вместе с тем, возвращаясь к оценке современной литературной ситуации, хотелось бы подчеркнуть: это все же не безвременье, не хаос и смута, а своего рода естественный промежуточный этап интенсивных исканий — быть может, прежде всего поисков нового художественного синтеза.

Рекомендуемая литература

КРИТИКА И ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

I

1. «Круглый стол»: Каким должен быть курс истории литературы//Вопр. литера­туры. 1998. Январь — февраль; май — июнь.

2. Взгляд. Критика. Полемика. Публикации. Вып. 1. М., 1988. Вып. 2. М., 1989. Вып. 3. М., 1991.

3. Очерки истории русской литературы XX века М., 1995. Вып. 1

4. История русской литературы XX века (20—90-е годы): Основные имена: Учеб­ное пособие для филологических факультетов университетов. М., 1998.

5. Русская литература XX века. В 2 т. /Под ред. Л.Г1. Кременцова. М., 2002.

6. Лейдерман НМ., Липовецкий М-Н. Современная русская литература. В 3 ки. М., 2001.

7. Свирский Г.Ц. На лобном месте: Литература нравственного сопротивления: 1946—1986. М., 1998.

8. Герасименко А.П. Русский советский роман 60—80-х годов: Некоторые аспек­ты концепции человека. М., 1989.

9. Огнев А.В. Современный русский рассказ. 50—80-е гг. Калинин, 1987.

10. Славецкий В.И. Русская поэзия 80—90-х годов XX века: Тенденции развития, поэтика. М., 1998.

11. Степанов В.А. Анализ художественных произведений (вопросы теории и практики). Чебоксары, 2003.

12. Редькин В.А. Русская поэма 50—90-х гадов. Тверь, 1977.

13. Бугров Б.С. Герой принимает решение: Движение драмы от 50-х годов. М.., 1987.

II

ФА. Абрамов

Турков А. Федор Абрамов: Очерк. М., 1987.

Крутикова-АбрамоваЛ. Дом в Верколе: Документальная повесть. Л., 1988. Оклянский Ю. Дом на угоре: О Федоре Абрамове и его книгах. М., 1990.

В.П. Астафьев

Ланщиков А. Виктор Астафьев: Право на искренность. М., 1975.

Яновский И.Н. Виктор Астафьев Очерк творчества. М., 1982.

Курбатов В. Миг и вечность: Размышления о творчестве В.Астафьева. Красно­ярск, 1983.

АА. Ахматова

Виленкин В. В сто первом зеркале (Анна Ахматова). М., 1987.

Павловский А.И. Анна Ахматова: Жизнь и творчество. М., 1991.

Кихней ЛТ. Поэзия Анны Ахматовой: Тайны ремесла. М., 1997.

ИА. Бродский

Стрижевская Н. Письмена перспективы: О поэзии Иосифа Бродского. М., 1997.

438

Баткин Л.М. Тридцать третья буква. Заметки читателя на полях стихов Иосифа Бродского. М., 1997.

РанчинАМ. Иосиф Бродский н русская поэзия XVIII—XX веков. М., 2001.

A.А. Вознесенский

Михайлов А.А. Андрей Вознесенский: Этюды. М., 1970.

Чупринин С. Андрей Вознесенский: логика алогизма//Чупринин С. Крупным пла­ном: Поэзия наших дней: проблемы и характеристики. М., 1983.

B.С. Высоцкий

Новиков Вл.И. «В Союзе писателей не состоял...»: Писатель Владимир Высоцкий. М., 1991.

Кулагин А.В. Поэзия В.С.Высоцкого: Творческая эволюция. М., 1997.

Л.М. Леонов

Михайлов ОМ. Мироздание по Леониду Леонову: личность и творчество. М., 1987.

Хрулев ВМ. Мысль и слово Леонида Леонова. Саратов, 1989.

Б.Ш. Окуджава

Рассадин С.Б. Булат Окуджава М., 1999.

Чайковский Р.Р. Милости Булата Окуджавы. Магадан, 1999.

Б.Л. Пастернак

Альфонсов В. Поэзия Бориса Пастернака. Л., 1990.

Вильмонт НМ. О Борисе Пастернаке: Воспоминания и мысли. М., 1989. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак: Биография. М., 1997.

М.М. Пришвин

Агеносов В.В. Творчество М. Пришвина и советский философский роман. М., 1989.

Курбатов В.Я. Михаил Пришвин. Очерк творчества. М., 1986.

В.Г. Распутин

Семенова С. Валентин Распутин. М., 1987.

Котенко Н Валентин Распутин. М., 1988.

Н.М. Рубцов

Кожинов В. Николай Рубцов М., 1976.

Оботуров В. Искреннее слово. М., 1987.

Бараков ВМ. Лирика Николая Рубцова. Вологда, 1993.

А.И. Солженицын

Нива Жорж. Солженицын. М., 1992.

Паламарчук П. Александр Солженицын. Путеводитель. М., 1991. Спиваковский П.Е. Феномен Солженицына: новый взгляд. М., 1998.

А.Т. Твардовский

Кондратович А.И. Александр Твардовский. Поэзия и личность. М., 1986. Македонов А.В. Творческий путь Твардовского: Дома и дороги. М., 1081. Страшное С.Л. Поэмы А.Т.Твардовского. Иваново, 1990.

439

Ю.В. Трифонов

Иванова И. Проза Юрия Трифонова. М., 1984.

Оклянский Ю. Юрий Трифонов: Портрет-воспоминание. М., 1987.

Суханов В. А. Романы Ю.В.Трифонова как художественное единство. Томск, 2001.

В.М. Шукшин

Емельянов Л. Василий Шукшин: Очерк творчества. Л., 1983.

Коробов В. Василий Шукшин. М., 1984.

Апухтина ВА. Проза В.Шукшина. М., 1986.

ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ТЕКСТЫ

Абрамов Ф. Братья и сестры. Аксенов В. Поиски жанра. Астафьев В. Пастух и пастушка. Царь-рыба. Последний поклон. Печвльный детектив. Ахматова А. Рекви­ем. Поэма без героя. Лирика. Ахмадулина Б. Лирика. Бакланов Г. Пядь земли. Бек А. Новое назначение. Белов В. Привычное дело. Лад. Битов А. Пушкинский дом. Бого- молов В. Момент истины (В августе сорок четвертого). Бондарев Ю. Последние залпы. Горячий снег. Берег. Бродский И. Лирика. Вампилов А. Старший сын. Утиная охота. Владимов Г. Генерал и его армия. Вознесенский А. Мастера. Лирика. Воробьев К. Убиты под Москвой. Высоцкий В. Лирика. Гроссман В. Жизнь и судьба. Довлатов С. Зона. Заповедник. Евтушенко Е. Лирика. Станция Зима. Елагин И. Лирик&. Ерофе­ев Вен. Москва — Петушки. Заболоцкий Н. Лирика. Залыгин С. На Иртыше. Каза­ков Ю. Рассказы. Кузнецов Ю. Лирика. Лео нов Л. Пирамида. Маканин В. Андеграунд, или Герой нашего времени. Окуджава Б. Лирика, Путешествие дилетантов. Пастер­нак Б. Доктор Живаго. Когда разгуляется. Пришвин М. Осударева дорога. Распу­тин В. Последний срок. Прощание с Матерой. Пожар. Рассказы. Розов В. В добрый час! Гнездо глухаря. Рубцов Н. Лирика. Самойлов Д. Лирика. Соколов В. Лирика. Сол­женицын А. Один день Ивана Денисовича. Матренин двор. Архипелаг ГУЛаг. Крохот­ки. Тарковский А. Лирика. Твардовский А. За далью — даль. Теркин на том свете. По праву памяти. Лирика. Тендряков В. Ухабы. Трифонов Ю. Обмен. Дом на набережной. Старик. Шолохов М. Они сражались-за Родину. Судьба человека. Шукшин В. Расска­зы.

ЛИТЕРАТУРА СПРАВОЧНОГО ХАРАКТЕРА

1. Русские писатели XX века: Биографический словарь. М., 2000.

2. Казак В. Лексикон русских писателей XX века. М., 1996.

Справки об авторах

Аксенов Василий Павлович (род. в 1932 г.) — прозаик, автор лнри- ко-исповедальных повестей «Коллеги» (1960), «Звездный билет» (1961), «Апельсины из Марокко» (1963), принесших ему широкую известность, ро­манов «Ожог» (1975), «Остров Крым» (1979). Одии из организаторов и ак­тивных участников альманаха «Метрополь» (1979). В 1980 г. выехал в США, где впоследствии были написаны книги «В поисках грустного бэби» (1987), «Московская сага» (1992), в которых осмыслялась настоящая и прошлая жизнь Америки и России, внутренний мир современного человека.

Асеев Николай Николаевич (1889—1963) — поэт. В раннем творче­стве испытал влияние символизма и футуризма (сб. «Ночная флейта», 1914). Автор известных поэм «Лирическое отступление (1924), «Маяковский начи­нается» (1940), сб. статей «Зачем и кому нужна поэзия» (1961). В книгах сти­хов «Раздумье» (1955) и «Лад» (1961) выразилось обострившееся ощущение современности и истории, ярко проявились черты патетико-романтического и вместе с тем задушевно-лирического тона и стиля.

Ахмадулина Белла (Изабелла) Ахатовна (род. в 1937г.) — поэт, автор книг «Струна» (1962), «Уроки музыки» (1960), «Свеча» (1977) и др., поэм «Моя родословная» (1964), «Сказка о дожде» (1975), прозаических эссе. В ее стихах сложность к богатство душевных движений воплощаются в изысканности и простоте поэтической речи. В книгах «Тайна» (1983), «Сад» (1987), «Лареци ключ» (1994), «Гряда камней» (1995) обнаруживается но­вая глубина в постижении трагических противоречий мира.

Ахматова (Горенко) Анна Андреевна (1889—1966) — поэт. Стихи первых сборников «Вечер» (1912)и «Четки» (1914) принесли признание чи­тателей и критики. В следующих книгах «Белая стая» (1917), «Подорожник»

(1921), «Аппо БотЫ» (1922) любовная тема, фольклорные мотивы допол­няются и обогащаются раздумьями о времени, о судьбах родины и народа. По­сле длительного перерыва выходит сб. «Из шести книг» (1940). В годы войны широкую известность получили стихотворения «Клятва» (194))и «Мужест­во» (1942). В 1946 г. была подвергнута разиосиой критике в постановлении ЦК ВКП(б) и докладе А. Жданова. При жизни вышла итоговая книга «Бег времени» (1965). Наиболее значительные произведения — поэма-цикл «Ре­квием» (1935—61, опубл. в 1987), «Поэмабез героя» (1940—65, полностью опубл. в 1989), раскрывающие трагическую сложность и противоречия эпохи.

Бакланов Григорий Яковлевич (род. в 1923 г.) — прозаик, участник Отечественной войны, автор повестей «Южнее главного удара» (1957) и «Пядь землн» (1959), принесших ему широкую известность. Для них харак­терно пристальное внимание к внутреннему миру человека иа войие, к изо­бражению окопных будней переднего края. Военной теме посвящены роман «Июль 41 года» (1965) и повесть «Навеки — девятнадцатилетиие» (1979). Автор сценария «Был месяц май» (1970), пьесы «Пристегните ремни»

441

(1975), а также очерков, рассказов, воспоминаний. Лауреат Гос. премии СССР (1982).

Бек Александр Альфредович (1903—1972) — прозаик, участник гражданской и Великой Отечественной войн. Автор известной документаль­но-психологической повести «Волоколамское шоссе» (1943—44) об оборо­не Москвы в 1941 г. Важной темой его творчества стала история и люди оте­чественной металлургии — от раннего рассказа «Последняя домна» (1936), повестей «Курако» (1934) и «События одной ночи» (1936) до романа «Новое назначение» (1960—64, опубл. в 1986), раскрывающего порочность и обре­ченность командно-административной системы, тоталитарного строя.

Белов Василий Иванович (род. в 1932 г.) — прозаик, автор широко известной повести «Привычное дело» (1966), ставшей одним из ключевых произведений «деревенской прозы». Первые книги — сб. стихов «Деревень­ка моя лесная» и повесть «Деревня Бердяйка» — вышли в 1961 г. Впослед­ствии опубликованы повести «Плотницкие рассказы» (1968), цикл юмори­стических миниатюр «Бухтины вологодские» (1969), прозаический цикл «Воспитание по доктору Споку» (1968—78), книга «очерков о народной эс­тетике» — «Лад» (1979—81), остросюжетный и полемический ромаи «Ка­нуны» (1972—98).

Берггольц Ольга Федоровна (1910—1975) — поэт, прозаик. Пер­вые сб. «Стихотворения» (1934) и «Книга песен» (1936). В 1938—39 годах подверглась аресту по ложному обвинению. Годы войны провела в осажден­ном Ленинграде. Тогда вышли кинга стихов «Ленинградская тетрадь» (1942), лирические поэмы «Февральский дневник», «Ленинградская поэма» (1942), «Памяти защитников» (1944), «Твой путь» (1945). В них переданы жестокая правда блокадного быта, трагедия города, мужество и героизм его защитни­ков. После войны пишет поэму «Первороссийск» (1950), трагедию в стихах «Верность» (1946—54), автобиографическую лирико-исповедалькую по­весть «Дневные звезды» (1954—59). Позже выходят книги стихов «Узел»

(1965), «Верность» (1970), «Память» (1972) и др. Лауреат Гос. премии СССР (1951).

Битов Андрей Георгиевич (род. в 1937 г.) — прозаик. Первый сб. рассказов «Большой шар» (1963). Наибольшую известность в 60-е годы по­лучили повесть «Такое долгое детство» (1964) и книга путешествий «Уроки Армении» (1969). Был одним из авторов альманаха «Метрополь» (1979). В романе «Пушкинский дом» (1971, опубл. в 1987)осмысляется отечественная история XX в., преломившаяся сквозь призму русской литературы, культуры, сознания и психологии героя. Лауреат Гос. премии РФ (1997). Президент рус­ского ПЕН-центра

Богомолов Владимир Осипович (род. в 1926 г.) — прозаик, участ­ник Великой Отечественной войны. Первые произведения, принесшие из­вестность автору, рассказ о трагической судьбе маленького героя-разведчика «Иван» (1957), по которому был поставлен к/ф А. Тарковского «Иваново детство» (1962), и отмеченная глубоким психологизмом повесть «Зося»

(1963). Наибольшую популярность получил роман «Момент истины (В авгу­сте сорок четвертого)» (1974), изображающий повседневный труд армейских 44 2

контрразведчиков, отличающийся драматической напряженностью, динами­кой и экспрессией, точностью речевых характеристик действующих лиц.

Бондарев Юрий Васильевич (род. в 1924 г.) — прозаик, публицист, участник Отечественной войны, автор известных повестей «Батальоны про­сят огня» (1957) и «Последние залпы» (1959). В романах «Тишина» (1962) и «Горячий снег» (1969) раскрывается жестокая правда о войне, о судьбе сво­его поколения. В последующем творчестве усиливаются нравственные и фи­лософско-эстетические искания. Романы «Берег» (1975), «Выбор» (1980), «Игра» (1985), «Искушение» (1991) построены на соотнесении современно­сти с военным прошлым. Наряду с большими формами опубликовал цикл ли­рических миниатюр «Мгновения» (1977—82), книгу заметок о литературе «Поиск истины» (1976). За участие в создании киноэпопеи «Освобождение» удостоен Ленинской премии (1972). Лауреат Гос. премии СССР( 1983).

Вампилов Александр Валентинович (1937—1972) — драматург, прозаик. Первый сб. юмористических рассказов «Стечение обстоятельств»

(1961), за которым последовали одноактные пьесы «Ангел» (1962) и «Дом окнами в поле» (1964). Наибольшую известность принесли пьесы «Проща­ние в июне» (1966), «Старший сыи» (1968), «Утиная охота» (1970), «Про­шлым летом в Чулимске» (1972). В иих раскрываются сложные нравствен­ные проблемы, исследуются неоднозначные, психологически углубленные ха­рактеры, тонко взаимодействуют символика и быт, лирика и сатира, трагедия и фарс.

ВаншенкинКонстантинЯковлевич(род.в1925г.) — поэт,участ­ник Отечественной войны, автор известных песен «Я люблю тебя, жнзнь», «Алеша», «Как провожают пароходы». Первые сб. стихов «Песня о часо­вых» (1951), «Портрет друга» (1955), «Волны» (1957) и сб. рассказов «Ар­мейская юность» посвящены воинской службе, ровесникам, судьбе поколе­ния. В следующих книгах стихов «Окна» (1962), «Повороты света» (1965), «Опыт» (1968), «Характер» (1973) обращается к современности и природе, к философскому осмыслению жизии, места человека в мире. Его стихам свой­ственна реалистическая простота и естественность формы. Лауреат Гос. пре­мии СССР (1985).

Винокуров Евгений Михайлович (1925—1993) — поэт, участник Отечественной войны. В первых сб. «Стихи о долге» (1951), «Синева» (1956), «Признанья» (1958), наряду с воспоминаниями о войне, обнаружи­лась склонность к философичности. В книгах «Лицо человеческое» (1960), «Слово» (1962), «Музыка» (1964), «Характеры» (1965), «Зрелища» (1968), «Метафоры» (1972), «Контрасты» (1975), «Дом и мир» (1977) и др. обраще­ние к истории и современности, к вечным проблемам бытия реализуется в жи­вописности бытовых деталей, тонком психологическом анализе, находя во­площение в реалистической простоте стиля и стиха. Лауреат Гос. премии СССР (1987).

Владимов (Волосевич) Георгий Николаевич (1931—2003) — про­заик, публицист. Широкую известность получила повесть «Большая руда»

(1961), по которой был поставлен к/ф(1964). Вслед за этим пишет «повесть о караульной собаке» — «Верный Руслан» и роман «Три минуты молчания»

443

(1969).В 1983 г. выехал на Запад, в 1984—86 годах — гл. редактор журнала «Грани». В 1984 г. на родине опубликован роман «Генерал и его армия». Творчество писателя отмечено глубоким психологизмом и трагедийностью в раскрытии человеческих характеров, пронизано тревогой за судьбы страны и народа.

Воробьев Константин Дмитриевич (1919—1975) — прозаик, уча­стник Отечественной войны, был в плену, бежал, сражался в партизанском отряде. Первый сб. рассказов «Подснежник» (1956). Известность пришла после опубликования повестей о войне «Крик» (1962) и «Убиты под Моск­вой» (1963), отмеченных жестким — вплоть до натуралистичности — реа­лизмом и одновременно высотой нравственных критериев в оценке происхо­дящего, изображении лкщей и событий. Творческие поиски продолжились и в повестях «Вот пришел великан» (1971), «...И всему род/ твоему» (1975, не- заверш.).

Галич (Гинзбург) Александр Аркадьевич (1918—1977) — поэт, драматург. Большой популярностью пользовались пьеса «Вас вызывает Тай­мыр» (1948), к/ф по его сценарию «Верные друзья» (1954), песни «Ой ты, Северное море...», «До свиданья, мама, не горюй...». Но в конце 50-х годов резко меняется тональность и характер его творчества. Начиная с песни «Ле­ночка» (1959), он вместе с Б. Окуджавой и В. Высоцким становится одним из создателей жанра авторской песни — таких ее образцов, как «Облака»

(1962), «Памяти БЛ. Пастернака» (1966), «Я выбираю свободу» (1970). В 1974 г. вынужденно уехал на Запад и в 1977 трагически погиб от несчастного случая.

Гранин (Герман) Даниил Александрович (род. в 1919 г.) — проза­ик, участник Отечественной войны, автор известных романов об ученых «Ис­катели» (1954), «Иду на грозу» (1962). В 1956 г. рассказ «Собственное мне­ние» подвергся резкой проработочной критике со стороны официоза. В по­следующие годы пишет документальные произведения о судьбах выдающихся людей, жестоких и трагических событиях в жизии народа: «Эта странная жизнь» (1970), «Блокадная книга» (1977—81, в соавторстве с А. Адамови­чем), «Зубр» (1987), книги очерков «Сад камней (1972), рассказы, киносце­нарии. Стиль его отмечен чертами строгого реализма и публицистической за­остренности.

Гроссман Василий Семенович (1905—1964) прозаик, участник

Отечественной войны. Первые произведения — повесть о жизни шахтеров «Глюкауф» (1934), рассказ о времени гражданской войны «В городе Берди- чеве» (1934), роман «Степан Кольчугин» (1937—40). В годы войны получи­ли известность очерки о Сталинградском сражении и повесть «Народ бес­смертен» (1942). Роман о войне «За правое дело» (1952) был подвергнут раз­громной критике в партийной печати, а его вторая книга «Жизнь и судьба» (1950—60) была изъята органами госбезопасности (опубл. в 1987). Повесть «Все течет» (1955—61), направленная против тоталитарной системы, тоже была конфискована в 1961 г. н опубликована лишь в 1989 г.

Довлатов Сергей Донатович (1941—1990) — прозаик, автор рас­сказов, которые в 60—70-е годы на родине распространялись только в «сам- 444

издате». В 1978 г. выехал на запад, где вышли книги «Соло на ундервуде»

(1980), повести «Компромисс» (1981), «Зона» (1982), «Заповедник» (1983), сб. рассказов «Иностранка» (1986), «Представление» (1987). Его произведения нередко представляют циклы новелл, вырастающих из реаль­ного быта, они автобиографичны, пронизаны юмором и иронией, отмечены своеобразным артистизмом, изысканной простотой и легкостью стиля.

Дудинцев Владимир Дмитриевич (1918—1998) — прозаик, участ­ник Отечественной войны. Лит. деятельность начал с очерков и рассказов (сб. «У семи богатырей», 1952). Широкую известность ему принес роман о борь­бе одиночкн-изобретателя против засилья бюрократов — «Ие хлебом еди­ным» (1956), вызвавший бурную дискуссию и подвергшийся уничтожающей критике со стороны официоза. Написанный в 60-е года роман о всесилии мо­нополизма в науке при тоталитарном режиме — «Белью одежды» был опуб­ликован в 1987 г. и удостоен Гос. премии СССР (1988).

Евтушенко Евгений Александрович (род. в 1932 г.) — поэт, про­заик, публицист. Первый сб. «Разведчики грядущего» (1952). Стихи следую­щих книг «Третий снег» (1955), «Шоссе энтузиастов» (1956), «Обещание» (1957), поэма «Станция Зима» (1953—56) принесли ему необычайную попу­лярность. Широкий общественный резонанс получили стихотворения «Бабий Яр» (1961), «Наследники Сталина» (1962). Лирическая публицистика зани­мает видное место в книгах «Яблоко» (1960), «Нежность» и «Взмах руки»

(1962), «Катер связи» (1966), «Идут белые снеги» (1969), «Дорога номер одни» (1972) и др. Автор больших лиро-эпических поэм «Братская ГЭС»

(1964), «Под кожей статуи Свободы» (1970), «Мама и нейтронная бомба» (1982) и др., романов «Ягодиые места» (1982), «Не умирай прежде смерти»

(1993). Лауреат Гос. премии СССР (1984).

Елагин (Матвеев) Иван Венедиктович (1918—1987) — поэт. Стихи начал писать в конце 30*х годов. В годы войны оказался на оккупиро­ванной территории, а. затем в Мюнхене, где вышли два сб. «По дороге оттудв» (1947) и «Ты, мое столетие!» (1948). В 1950 г. переезжает в США. В даль­нейшем выходят книги «Отсветы ночные» (1963), «Косой полет» (1967), «Дракон на крыше» (1973), «Подсозвездием Топора» (1976), «В зале Все- ленной»(I982), «Тяжелыезвезды» (1986), «Курган» (1987). На родине наи­более полное «Собрание сочинений в двух томах» (1992). В стихах проникно­венно и парадоксально выражается чувство родины («Мне незнакома горечь ностальгии...»), преломляется трагический опыт человека XX столетия (по­эмы «Звезды», «Память»), творчески развиваются традиции отечественной поэзии Золотого и Серебряного века.

Ерофеев Венедикт Васильевич (1938—1990) — прозаик. В 1955— 57 годах учился иа филологическом факультете МГУ. но был отчислен за уча­стие в неофициальном студенческом кружке. Первые опыты в прозе — «За­писки психопата» (1956), затем роман «Дмитрий Шостакович» (1972), по­весть «Василий Розанов глазами эксцентрика» (1973). Самое известное про­изведение — повесть-путешествие «Москва — Петушки» (1969, опубл. на родине в 1988—89), представляющая гротескно-сатирическое пародийное изображение тогдашней советской действительности. В пьесе «Вальпургиева

445

ночь, или Шаги командора» (1985) изображается психиатрическая больница, из которой нет выхода, кроме смерти.

ЖигулинАнатолийВладимирович(1930—2000) — поэт, прозаик. В 1949 г. был арестован и сослан в лагеря на Колыму. После освобождения и реабилитации (1956) в Воронеже вышел первый об. «Огни моего города» (1959). За иим последовали книги лирики «Костер-человек» (1961), «Рель­сы» (1963), «Память» (1964), «Полярные цветы» (1966), «Свет предосен­ний» (1972), «Соловецкая чайка» (1979), «В надежде вечной» (1983), «Ле­тящие дии» (1989), автобиографическая повесть «Черные камни» (1988). В них отразился опыт тяжких жизненных испытаний, раскрылось органическое чувство родиНы и природы, воплощенное в простоте н естественности реали­стического стиля и стиха.

Заболоцкий Николай Алексеевич (1903—1958) — поэт. Первая книга «Столбцы» (1929), воссоздавшая гротескно-сатирическую картину со­временного города, принесла автору известность, но была резко отрицатель­но оценена официальной критикой. За ней последовали поэмы «Торжество земледелия» (1929—30), «Безумный волк» (1931), «Деревья» (1933). Фи­лософское осмысление природы становится основной темой во «Второй кни­ге» (1937). Но в 1938 г. — арест и ссылка в лагеря Дальнего Востока. Сле­дующие сб. стихов выходят только в 1948и 1957 гг. Признание пришло в кон­це 50-х годов. В поздней лирике, отмеченной классической ясностью формы, развиваются социально-философские, нравственно-эстетические, интим­но-лирические мотивы: «Я не шцу гармонии в природе» (1947), «Где-то в поле возле Магадана» (1956), цикл «Последняя любовь» (1956—57).

Залыгин Сергей Павлович (1913—2000) — прозаик, публицист. Первый сб. «Рассказы» вышел в Омске (1941). Известность принес роман «Тропы Алтая», опубликованный Твардовским в «Новом мире» (1962), но особое внимание читателей и критики привлекли повесть о коллективизации в сибирской деревне «На Иртыше» (1964) и роман о гражданской войне «Со­леная Падь» (1967). Впоследствии опубликовал романы о современности и истории «Южноамериканский вариант» (1973), «Комиссия» (1975) и «По­сле бури» (1980—88), цикл «Рассказы от первого лнца» (1983), статьи о Го­голе, Л. Толстом, Чехове, Платонове. Лауреат Гос. премии СССР( 1968). ,

Казаков Юрий Павлович (1927—1982) — прозаик. Известность принесли уже первые сб. рассказов «Арктур — гончий пес» (1958), «На по­лустанке» (1959), «В дороге» (1961), проникнутые авторским лиризмом и творчески продолжавшие традиции Бунина, Чехова, Паустовского. Некото­рые рассказы, опубликованные в альманахе «Тарусские страницы» (1961), вызвали нападки официальной критики. В последующие годы работал и ад книгой очерков «Северный дневник» (1961 —73), создал такие образцы ли­рической прозы, как «Вон бежит собака!», «Во сне ты горько плакал» и др. Выходят сб. «Голубое и зеленое» (1963), «Двое в декабре» (1966), «Осень в дубовых лесах» (1969).

Кондратьев Вячеслав Леонидович (1920—1993) — прозаик, уча­стник Отечественной войны. Писать начал относительно поздно. Широкое признание получила повесть «Сашка» (1979), отмеченная суровой и беском- 446

промиссной правдой о войне, ее буднях и жестокой реальности, живым и мно­гомерным раскрытием человеческого характера. Военная тема, возвращение вчерашних фронтовиков к мирной жизин — главные в следующих повестях: «Отпуск по ранению» (1980), «Встреча на Сретенке» (1983), рассказе «Не самый тяжкий день» (1985), романе «Красные ворота» (1988). В его глубоко личностной прозе остро ощутима связь военного прошлого и современности.

Коржавин (Мандель) Иаум Моисеевич (род. в 1925 г.) — поэт. Стихи начал писать в детстве. После войны учился в Лит. институте, но в 1947 г. был арестован и сослан в Сибирь, а затем в Караганду, откудв вернул­ся в 1954 г. Первая большая публикация — в сб. «Тарусские страницы»

(1961). В книгу «Годы» (1963) не вошли наиболее сильные нз написанных им стихов. В 1973 г. выехал на Запад, где выходят сб. «Времена» (1976) и «Спле­тения» (1981). Книга избранного «Время дано» появляется на родине лишь в 1992 г. В стихах и поэмах отчетливо выразились традиционные для отечест­венной классики качества гражданственности и лиризма, философско-публи­цистические размышления о больных вопросах современности и вечных про­блемах бытия.

Корнилов Владимир Николаевич (1928—2002) — поэт, прозаик. Впервые стихи напечатаны в «Лит. газете» (1953). Известность пришла в связи с публикацией поэмы «Шофер» в сб. «Тарусские страницы» (1961). После выхода книг «Пристань» (1962) и «Возраст» (1967) его творчество на родине замалчивается, стихи и проза уходят в «самиздат», повести «Без рук, без ног» (1965), «Девочки и мальчики» (1968), роман «Демобилизация» (1971) печатаются на Западе. Со второй половины 80-х на родине выходят книги стихов «Надежда» (1988),« Польза впечатлений» (1989), «Суета сует» (1999).

Кузнецов Юрий Поликарпович (1941—2003) — поэт. Первый сб. «Гроза» (1966) вышел в Краснодаре. Особое внимание читателей и критики привлекли книги «Во мне и радом — даль» (1974) и «Край света — за пер­вым углом» (1976), насыщенные фольклорной образностью, отмеченные трагедийным звучанием, экспрессией и сложной ассоциативностью. Впослед­ствии опубликованы книги «Выходя на дорогу, душа оглянулась» (1978), «Русский узел» (1983), «Душа верна неведомым пределам» (1986), «После вечного боя» (1989), «Ожедая небесного знака» (1992) и др. Лауреат Гос. премии РСФСР (1990).

Кушнер Александр Семенович (род. в 1936 г.) — поэт. Уже сб. «Первое впечатление» (1962) привлек внимание читателей и критики, отме­тившей талант и мастерство автора. В нем и в следующих книгах «Ночной до­зор» (1966), «Приметы» (1969), «Письмо» (1974), «Прямая речь» (1975), «Голос» (1978) проявилось самобытное дарование, умение одухотворять са­мые обычные предметы и явления, облечь их в классически ясную форму. Впоследствии выходят книги «Таврический сад» (1984), «Дневные сны» (1986), «Ночная музыка» (1991), «На сумрачной звезде» (1994), удостоен­ная Гос. премии РФ (1996), а также сб. статей и размышлений о поэтах и по­эзии «Аполлон в снегу» (1991), стихов н эссе «Тысячелистник» (1998).

447

Леонов Леонид Максимович (1899—1994) — прозаик, драматург, публицист. Первые опубликованные произведения — рассказы и повести «Бурыга» (1922), «Конец мелкого человека» (1924) и др. Широкую извест­ность получили романы «Барсуки» (1924) и «Вор» (1927). В последующие годы выходят романы «Сотъ» (1930), «Скутаревский» (1932), «Дорога иа океан» (1936), пьесы «Половчанские сады» (1938), «Нашествие» (1942), «Золотая карета» (1946). Важной социальной проблематике посвящены ро­ман «Русский лес» (1953), повесть «Еу^еша Капоупа» (1963), сатирическая киноповесть «Бегство мистера Мак-Киили» (1961), большой философский роман «Пирамцца» (1994). Лауреат Ленинской (1957) и Государственных премий СССР.

Луговской Владимир Александрович (1901—1957) — поэт. Пер­вые сб. стихов «Сполохи» (1926) и «Мускул» (1929) посвящены граждан­ской войне. Особую известность получила «Песня о ветре». Впоследствии выходят книги лирических раздумий «Страдания монх друзей» (1930), поли­тической публицистики «Европа» (1932), автобиографических поэм «Жизнь» (1933) и др. Много лет работает над монументальной книгой лирико-фило- софских поэм «Середина века» (1943—57). В последние годы жизнн пере­живает творческий подъем, создает книги лирики «Солнцеворот» (1956) и «Синяя весна» (опубл. в 1958). В романтическом стиле поэта сливаются гра­жданственное, философско-публицистическое начало и проникновенный, ис­поведальный лиризм.

Маканин Владимир Семенович (род. в 1937г.) — прозаик. Первые публикации — роман «Прямая линия» (1965) и повесть «Безотцовщина»

(1971) — принесли известность и были положительно оценены критикой. Впоследствии вышли повести «Старые книги» (1976), «Предтеча» (1982), «Где сходилось небо с холмами» (1984), «Утрата» (1987), «Лаз» (1991). Их герои — городские и поселковые жители, проявляющие себя в сложных, не­обычных обстоятельствах. В романах «Портрет и вокруг» (1978), «Андегра­унд, или Герой нашего времени» (1998) изображается интеллектуальная сре­да, люди искусства. Лауреат Гос. премии РФ (2000).

Мартынов Леонид Николаевич (1905—1980) — поэт. В 20-е годы печатал стихи, заметки, а также очерки, составившие книгу «Грубый корм» (1930). Сибири посвящены исторические поэмы «Правдивая история об Увенькае» (1935—36), «Рассказ о русском инженере» (1936), «Тобольский летописец» (1937). Книги «Стихи и поэмы» (Омск, 1939) и «Лукоморье»

(1945) привлекли внимание читателей, однако вскоре поэт был подвергнут жесткой критике со стороны официоза и лишился возможности печататься. Со второй половины 50-х годов выходят сб. «Стихи» (1955), «Новая книга»

(1962), «Первородство» (1965), «Гиперболы» (1972), «Земная ноша»

(1976), «Золотой запас» (1981) и др. Стихи отмечены игрой смысловых зна­чений слова, богатством образных ассоциаций, ритмико-интонационного зву­чания. Лауреат Гос. премий РСФСР (1966) и СССР (1974).

Межиров Александр Петрович (род. в 1923 г.) — поэт, участник Отечественной войны. Первая книга «Дорога далека» (1947) принесла авто­ру известность и вызвала нападки официальной критики. Опыт военных лет, 448

тема жестокой памяти, осмысление духовной связи «между войной и миром» составили основу содержания следующих кннг?«Возвращение» (1955), «Вет­ровое стекло» (196]), «Прощание со снегом» (1964), «Невская Дубровка»

(1970), «Тишайший снегопад» (1975), «Закрытый поворот» (1985) и др. Стиль поэта реалистичен, отмечен классической простотой и естественно­стью. Лауреат Гос. премии СССР (1982).

Можаев Борис Андреевич (1923—1996) — прозаик. Первые высту­пления в печати относятся к середине 50-х годов — сб. «Удегейские сказки»

(1955), рассказы н повести о деревенской жизни «Полюшко-поле» (1956). Известность пришла после опубликования в «Новом мире» повести «Из жизни Федора Кузькина (Живой)» (1966), которая подверглась нападкам догматической критики и, будучи инсценирована в Театре на Таганке, остава­лась под запретом до 1989 г. Впоследствии пишет цикл рассказов «История села Брехова...» (1968). Одно из видных произведений — двухтомный роман «Мужики и бабы» (1976—87)— правдивое повествование о судьбах рус­ского крестьянства в 20—30-е годы. В последние годы работал над автобио­графическим романом «Изгой» (1993, незаверш.). Лауреат Гос. премии СССР (1989).

НаровчатовСергейСергеевич(1919—1981) — поэт, участник Оте­чественной войны. Первый сб. стихов «Костер» (1948). И впоследствии тема войны — одна из важнейших — от стихов книги «Солдаты свободы» (1952) до поэмы «Фронтовая радуга» (1979). Память военных лет, включающая тему любви и разлуки (книга «Горькая любовь», 1957), обогащается чувст­вом истории, особенно проявившимся в поэмах «Семен Дежнев» (1964), «Василий Буслаев» (1957—72). Автор рассказов («Абсолют», 1988), лите­ратурно- критических статей («Поэзия в движении», 1966; «Необычное лите­ратуроведение», 1970), воспоминаний («Мы входим в жизнь», 1978).

Некрасов Виктор Платонович (1911—1987) — прозаик, участник Отечественной войны. Первая повесть «В окопах Сталинграда» (1946), глу­боко реалистически изображавшая фронтовые будни переднего края, принес­ла автору необычайный успех и широкую известность. Столь же правдивые повести о современной жнзни — «В родном городе» (1954), «Кира Георги­евна» (1961), а также путевые очерки о поездках в Италию и США подверг­лись резкой критике официоза. В 1974 г. выехал иа Запад. В эмиграции пишет книги очерков «Записки зеваки» (1975), «По обе стороны стены.,.» (1978), «Из дальних странствий возвратясь...» (1979—81), «Маленькая печальная повесть» (1986) и др. Его произведения во многом лиричны и автобиографич­ны, отличаются простотой и естественностью повествования. Лауреат Гос. премии СССР (1947).

Пилин Павел Филиппович (1908—1981) — прозаик. Первая книга очерков о шахтерах Донбасса «Человек ид ет в гору» (1936). Автор рассказов «Знаменитый Павлюк» (1938), «О любви» (1940), сценария к/ф «Большая жизиь» (1-я серия (1940) отмечена Гос. (Сталинской) премией, а 2*я была подвергнута уничтожающей критике в специальном постановлении ЦК ВКП(б) 1946 г.). Наибольшую известность и признание получили повести о работниках уголовного розыска «Жестокость» и «Испытательный срок»

449

(1956), в которых остро ставились и решались иравствеиио-гумаиистнческие проблемы. Нравственная проблематика занимает важное место и в повести о событиях Отечественной войны «Через кладбище» (1962).

Носов Евгений Иванович (1925—2002) — прозаик, участник Отече­ственной войны. Первая книга рассказов «На рыбацкой тропе» (1958). Впо­следствии вышли сб. рассказов и повестей о деревенской жизни «Шумит лу­говая овсяница» (1966), «Задолами,залесами»(1967), «Берега» (1971), «И уплывают пароходы...» (1975) и др. Тема войны, память военных лет органи­чески вписывается в его творчество и становится заглавной в рассказах «Красное вино победы», «Шопен, соната номер два», в повести «Усвятские шлемоносцы» (1977). Язык и стиль писателя отмечены естественностью и простотой живого разговорного слова.

Овечкин Валентин Владимирович (1904—1968) — прозаик, дра­матург, участник Отечественной войны. Первый сб. «Колхозные рассказы» (1935). Внимание читателей привлекла повесть «С фронтовым приветом»

(1945). После войны пишет пьесы о деревне «Бабье лето» (1947), «Настя Колосова» (1949). Особенно значимым в его творчестве и во всей литературе стал получивший широкий общественный отклик и признание цикл очерков «Районные будни» (1952-—56): «На переднем крае», «В том же районе», «Трудная весна» и др. Продолжением начатого разговора стали пьесы «Лет­ние дожди» (1959), «Время пожинать плоды» (1960) и др., но они заметно слабее очерков.

Орлов Сергей Сергеевич (1921—1977) — поэт, участник Отечест­венной войны. Первый сб. стихов «Фронт» (1942) вышел в Челябинске. Осо­бое внимание читателей и критики привлекла книга «Третья скорость»

(1946), куда вошло и знаменитое стихотворение «Его зарыли в шар зем­ной...». Впоследствии выходят книги «Поход продолжается» (1948), «Горо­док» (1953), «Голос первой любви» (1958), «Дни» (1966), «Верность»

(1973), «Костры» (1978). В них стихи об опыте своего поколения, о совре­менности и истории, природе родного края, любви и верности. Автор лириче­ской поэмы «Одна любовь» (1961), книги о творчестве «Свидетели живые»

(1971). Лауреат Гос. премии РСФСР (1974).

Пастернак Борис Леонидович (1890—1960) — поэт, прозаик. Сти­хи первого сб. «Близнец в тучах» (1914) отличались сложной метафорично­стью, влиянием символистской и футуристической поэтики. Следующие кни­ги лирики «Поверх барьеров» (1917) и особенно «Сестра моя — жизиь»

(1922), воплотившие нераздельность поэта с природой и миром, принесли ему широкое признание. Книга «Второе рождение» (1932) знаменовала переход к классической ясности и простоте поэтики и стиля. ЗИ-и черты развиваются и в дальнейшем («На ранних поездах», 1943; «Земной простор», 1945) — вплоть до цикла «Когда разгуляется» (1956—59). Начиная с 20-х годов, пи­шет поэмы «Высокая болезнь» (1924), «Девятьсот пятый год» (1926), «Лей­тенант Шмндт» (1927), «Спекторский» (1931 )и прозаические повести «Дет­ство Люверс» (1922), «Охранная грамота» (1931). Роман «Доктор Живаго» (1946—56) после публикации за рубежом и присуждения автору Нобелев- 450

ской премии (1958) принес мировую известность и вызвал ожесточенные иа- падки и травлю со стороны официоза, что несомненно ускорило смерть поэта

Паустовский Константин Георгиевич (1892—1968) — прозаик. Известность ему принесли повести «Кара - Бугаз» (1932) и «Колхида »(1934), связанные с темой строительства, рассказы о человеке и природе «Летние дни» (1937), «Мещерская сторона» (1939), «Повесть о лесах» (1949), книги о людях искусства «Исаак Левитан», «Орест Кипренский» (1937), о природе художественного творчества «Золотая роза» (1956). Был одним из инициато­ров и составителей сб. «Литературная Москва» (1956) и «Тарусские страни - цы» (1961). Главным своим трудом он по праву считал создававшуюся на про­тяжении многих лет «Повесть о жизни»: «Далекие годы» (1946), «Беспокой­ная юность» (1955), «Начало неведомого века» (1957), «Время больших ожиданий» (1959), «Бросок на юг» (1960), «Книга скитаний» (1963).

Пришвин Михаил Михайлович (1873—1954) — прозаик. В первых книгах путевых записей «В краю непуганых птнц» (1907) и «За волшебным колобком» (1908), в по вести-очерке «У стен града невидимого» (1909) рас­крывался мир природы, народной жизни, быта, языка, устно-поэтического творчества. Эти темы развиваются впоследствии в повестях «Жень-шень»

(1933), «Неодетая весна» (1940), поэме в прозе «Фацелия» (1940), сказ­ке-были «Кладовая солица» (1945) и повести-сказке «Корабельная чаща» (1954), наконец, в автобиографическом романе «Кащеева пепь» (1923—54). Особое место в творчестве писателя занимают роман-сказка «Осудврева до­рога» (опубл. в 1957) и дневники, которые он вел на протяжении всей жизни.

РейнЕвгенийБорисович(род.в 1935 г.) — поэт. В 60—70-е годы от­дельные стихи печатались в периодике. Был одним из авторов альманаха «Метрополь» (1979). Первая книга «Имена мостов» (1984). В дальнейшем вышли книги лирики, баллад и поэм «Береговая полоса» (1989), «Темнота зеркал» (1990), «Предсказание» (1994), «Балкон» (1998) и др., статьи и эссе, посвященные современной поэзии («Промежуток», 1994), А. Ахмато­вой, И. Бродскому, С. Довлатову («Мне скучно без Довлатова», 1997). В своем творчестве ориентируется на традиции отечественной классики. Лау­реат Гос. премии РФ (1997).

Розов Виктор Сергеевич (род. в 1918 г.) — драматург, сценарист, участник Отечественной войны. Первая пьеса «Ее друзья» (1949). Извест­ность и успех пришли с постановкой пьесы о молодежи «В добрый час!» (1954, экранизация 1956), а особенно «Вечно живые» (1943—54), по кото­рой был поставлен к/ф М.Калатозова и С.Урусевского «Летят журавли»

(1957), отмеченный высшей наградой фестиваля в Каннах и получивший ми­ровую известность. Впоследствии пишет пьесы «В поисках радости» (1956), «Неравный бой» (1959), «В день свадьбы» (1963), «Традиционный сбор»

(1966), «Гнездо глухаря» (1978), «Кабанчик» (1981, опубл. в 1987), посвя­щенные острым социальным, духовным, нравственным проблемам. Лауреат Гос. премии СССР (1967).

Самойлов (Кауфман) Давид Самуилович (1920—1990) — поэт, участник Отечественной войны. Первый сб. «Ближние страны» (1958). Из­вестность принесла книга «Второй перевал» (1963), включившая стихотво­

451

рение о войне и своем поколении «Сороковые...» (1961). Впоследствии выхо­дят книги «Дни» (1970), «Волна и камень» (1974), «Весть» (1978), «Залив»

(1981), «Времена» (1983), «Горсть» (1989) и др. Важнейшие в них мотивы времени и памяти, человека в истории, природы и искусства. Сохраняя вер­ность традициям классики, поэт творчески обновляет их. Он автор разнооб­разных по жанру и стилю поэм — от лирической («Снегопад», 1975)нбыто- писательной («Цыгановы», 1976) до игровой и эксцентрической — «По­следние каникулы» (1972) и «недостоверной повести» — «Струфиан»

(1974), а также глубокого исследования «Книга о русской рифме» (1973) и книги автобиографической прозы «Памятные записки» (1995).

Светлов (Шейнкман) Михаил Аркадьевич (1903—1964) — поэт, драматург. Первые книга «Рельсы» (1923), «Корни» (1925), «Ночные встре­чи» (1927). Широко известными стали романтические стихи о гражданской войне «Гренада» (1926), «Песня о Каховке» (1935). В 30-е годы пишет пьесы «Глубокая провинция» (1935), «Сказка» (1938), «Двадцать лет спустя» (1940). В годы войны создает поэму о защитниках Москвы «Двадцать во­семь» (1942) и отмеченное глубоким лирическим психологизмом стихотворе­ние «Итальянец» (1943). В поздний период переживает творческий подъем, отразившийся в стихах книг «Горизонт» (1959) и «Охотничий домик» (1964). Стиль поэта отличается неповторимым сплавом лиризма, романтики и иро­нии. Вышедшая посмертно книга «Стихи последних лет» (1966) отмечена Ле­нинской премией (1967).

Симонов Константин (Кирилл) Михайлович (1915—1979) — поэт, прозаик, драматург. В 30-е годы печатает первые стихи и поэмы («По­бедитель», 1937, «Ледовое побоище», 1938, «Суворов», 1939), пишет пьесы «История одиой любви» (1940) и «Парень из нашего города» (1941). В годы войны широкую известность получили стнхи «Если дорог тебе твои дом...», «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...», «Жди меня» (1941). Пьеса «Русские люди» (1942) шла во многих театрах страны. Пишет повесть о Ста­линградской битве «Дни и ночн» (1943—44) и кишу фронтовых очерков «От Черного до Баренцева моря» (1942—-45). После войны вышла книга поэти­ческой публицистики «Друзья и враги» (1948), роман «Товарищи по ору­жию» (1952). Наиболее значительное произведение в прозе — роман-три­логия о войне «Живые и мертвые» (1959—71), к которой примыкает цикл повестей «Из записок Лопатина» (197В) и «Фронтовые дневники» (1977). Лауреат Ленинской (1974) и Гос. премий СССР.

Слуцкий Борис Абрамович (1919—1986) — поэт, участник Отечест­венной войны. Первое стихотворение опубликовал в 1941 г. Широкую из­вестность принесли стихи книг «Память» (1957) и «Время» (1959): «Я гово­рил от имени России», «Памятник», «Кельнская яма», «Лошади в океане», вместе с тем вызвав полемику, нападки догматической критики. В следующих книгах «Сегодня и вчера» (1961), «Работа» (1964) воспоминания о трагиче­ских военных испытаниях, о судьбах своего поколения обогащаются раздумь­ями о современности н истории, о поэтическом искусстве. Эти мотивы разви­ваются в книгах «Современные истории» (1969), «Годовая стрелка» (1971), «Доброта дня» (1973), «Продленный полдень» (1975), «Сроки» (1984) и др. 452

Стихи его отличаются жесткой правдивостью, выразительностью бытовых деталей, естественностью и простотой ритмико-интонационного звучания, близкого живой разговорной речи.

Смеляков Ярослав Васильевич (1913—1972) — поэт. Первый сб. «Работа и любовь» (1932) сразу привлек внимание и интерес молодых чита­телей. В 1934 г. был арестован и до 1937 находился в лагере. Во время войны был в финском плену (1941 —44). В книгу «Кремлевские ели» (1948) вошли ставшие известными стихотворения «Хорошая девочка Лида» и «Если язабо- лею» (1940). В 1951 г. вновь оказался в заключении и до 1955 отбывал срок в Заполярье. Там была написана поэма о комсомольской юности «Строгая лю­бовь» (1956), получившая широкое признание. Впоследствии опубликовал книги о современности и истории «Разговор о главном» (1959), «День Рос­сии» (1967), «Декабрь» (1970). В лучших стихах патетическая приподнятость сочетается слнризмом, окрашенным юмором н иронией. Лауреат Гос. премии СССР (1967).

Соколов Владимир Николаевич (1928—1997) — поэт. Первый сб. «Утро в пути» (1953) включнл стихи о военном детстве, размышления о сути и задачах поэтического творчества («Как я хочу, чтоб строчки эти...»). Призна­ние пришло с выходом книг «Трава под снегом» (1958) и «На солнечной сто­роне» (1961). Затем вышли «Смена дней» (1965), «Снег в сентябре» (1968), «Четверть века» (1975), «Спасибо, музыка» (1978), «Новые времена» (1986) и др. В них выразились верность классической традиции, глубокое ощущение времени и человека в нем, проникновенный лиризм, естествен­ность стихотворных средств. Интересны его опыты в сфере лирической по­эмы — «Смена дней» (1960), «Шадринск» (1967), «Сюжет» (1976) и др. Лауреат Гос. премнн СССР (1983).

Солоухин Владимир Алексеевич (1924—1997) — прозаик, поэт, публицист. В первом сб. стихов «Дождь в степи» (1953) обозначились важ­нейшие темы родины и природы, развитые в книгах «Ручьи на асфальте»

(1958), «Как выпить солнце» (1961), «Жить на земле» (1965) и др. Широкую известность получили лирические повести «Владимирские проселки» (1957) и «Капля росы» (1960) — о «малой родине» писателя и о судьбах крестьян­ства. Дальнейшие опыты в прозе отразились в сб. рассказов «Свидание в Вяз­никах» (1964), «Олелннские пруды» (1973), автобиографических романах «Мать-мачеха» (1964), «Приговор» (1975), книгах лирико-публицистиче­ских размышлений об искусстве, культуре, христианской религии — «Пись­ма из Русского музея» (1966), «Черные доски» (1969), «Время собирать кам­ни» (1980), «Чаша» (1997). Лауреат Гос. премии РСФСР (1979).

ТарковскийАрсенийАлександрович(1907—1989) — поэт.перево- дчик, участник Отечественной войны. Стихи начал писать рано, ио они почти не публиковались. С начала 30-х годов в основном работает иад переводами восточной и европейской поэзии. Первая книга «Перед снегом» (1962) имела большой успех у читателей н критики. За ней последовали «Земле — зем­ное» (1966), «Вестиик» (1968), в которых обнаружилась отчетливая ориен­тация на классическую традицию, раскрывались вечные темы поэзии: приро­да и человек, жизнь и смерть, любовь и искусство. Эти же мотивы развивают­

453

ся в его поздней, трагически окрашенной философской лирике книг «Зимний день» (1980), «Стихи разных лет» (1983), «От юности до старости» (1987). Удостоен Гос. премии СССР (1989, посмертно).

Тендряков Владимир Федорович (1923—1984) — прозаик, участ­ник Отечественной войны. Начинал с рассказов о войне («Дело моего взво­да», 1948) и очерков о деревне («В северном крае», 1954). Наибольшую из­вестность получили повести «Не ко двору» (1954), «Ухабы» (1956), «Чудо­творная» (1958), «Суд» (1961), «Ночь после выпуска» (1974) и др., отмечен­ные остротой в постановке и решении социальных и нравственных проблем и конфликтов, глубиной психологического раскрытия характеров. Автор рома­нов «Тугой узел» (1956), «За бегущим днем» (1959), «Свидание с Неферти­ти» (1964), «Покушение на миражи» (1982, опубл. в 1987). Многие произве­дения удачно инсценированы и экранизированы.

Тряпкин Николай Иванович (1918—1999) — поэт. Начал печатать­ся в 1946 г. Уже в книге «Первая борозда» (1953) выразилась органическая связь его стихов с жизнью природы и русской деревни, с песенным народным творчеством. В дальнейшем все это нашло развитие в книгах «Белая ночь»

(1956), «Распевы» (1958), «Перекрестки» (1962), «Гиездо моих отцов»

(1967), «Вечерний звои» П975), «Излуки» (1987), «Разговор по душам» (1989) и др. Вместе стем поэт не ограничивается деревенской темой и фольк­лором, обращаясь к отечественной истории, к религиозным и нравственным проблемам современности.

Чухонцев Олег Григорьевич (род. в 1938 г.) — поэт. Стихи появля­лись в журналах с 1958 г., но рукописи его книг долго не издавались, и первый сб. «Из трех тетрадей» вышел только в 1976 г. Затем с большими интервала­ми выходят книги «Слуховое окно» (1983), «Ветром и пеплом»( 1989), «Про­бегающий пейзаж» (1997). В стихах и поэмах «Однофамилец (Городская ис­тория)», «Свои», «Из одной жизни (Пробуждение)» в глубоком лирическом переживании раскрывается сложный, драматический жизненный процесс, передано органическое ощущение природы и истории, быта и бытия, судеб че­ловеческих в стране и в мире. Ориентация иа классические традиции русской поэзии реализуется в многообразии жанров его лирики, в лексическом н инто­национном богатстве стиха. Лауреат Гос. премии РФ (1992).

Шалимов Варлам Тихонович (1907—1982) — прозаик, поэт. В кон­це 20-х годов учился в МГУ. В 1929 г. был арестован и приговорен ктрем го­дам заключения. После освобождения несколько лет занимался литератур­ным трудом. В 1937 г. был вновь арестован и сослан на Колыму, где провел в лагерях 17 лет. С 1957 г. публикует стихи в периодике. За первым сб. «Огни­во» (1961) последовали «Шелест листьев» (1964), «Дорога и судьба» (1967), «Московские облака» (1972), вобравшие тяжкий жизненный опыт. Наи­большую известность ему принесли «Колымские рассказы» (1954—73, опубл. на родине в 1987), отличающиеся жесткой и бескомпромиссной — вплоть до натурализма — правдивостью реалистических деталей лагерного быта, воссоздающей трагедию человеческого существования, обреченность людских судеб в бесчеловечных условиях.

454

Шолохов Михаил Александрович (1905—1984) — прозаик, участ­ник гражданской войны. С 1924 г. публиковал первые рассказы («Родинка», «Нахапенок» и др.), впоследствии составившие сб. «Донские рассказы» и «Лазоревая степь» (1926). Со второй половины 20-х годов работает над ро- маиом-эпопеей «Тихий Дои» (1927—40), получившим широчайшую извест­ность и дающим правдивое изображение и глубокое художественн о - фило - софское осмысление событий революции и гражданской войны, судеб донско­го казачества и — шире — судеб народных и человеческих в трагедиях XX в. Теме коллективизации посвящен ромаи «Поднятая целина» (1 книга — 1932,2 — 1960). В годы войны пишет очерки «На Дону», «Казаки», рассказ «Наука ненависти» (1942), начинает работу иад романом «Они сражались за Родину» (1943—69, незаверш.). Рассказ «Судьба человека» (1956—57) раскрывает трагические испытания, принесенные народу войной. Лауреат Нобелевской (1965), Ленинской (1960) и Гос. премий СССР (1941).

Яшин (Попов) Александр Яковлевич (1913—1968) — поэт, проза­ик, участник Отечественной войны. Первый сб. стихов «Песии Северу»

(1934). Следующие — «Северянка» (1938), «Земляки» (1946), «Свежий хлеб» (1957). Большой читательский интерес вызвалн книги стихов «Со­весть» (1961), «Босиком по земле» (1965), «День творенья» (1968), посвя­щенные северной деревне, природе, любви, отмеченные глубокой лирической исповедальностыо, естественностью и простотой стиля. Широкую извест­ность принесли автору рассказ «Рычаги», опубликованный в сб. «Литератур­ная Москва» (1956) и повесть «Вологодская свадьба», отличающиеся непри­крашенной правдой и вызвавшие ожесточенные нападки догматической кри­тики. В последние годы опубликовал рассказ «Угощаю рябииой» (1965), ра­ботал над циклом лирических миниатюр и романом «Для кого строился дом», оставшимся незавершенным. Лауреат Гос. премии СССР (1950).