- •Глава 13. Наука как знание 349
- •Глава 14. Наука как познание 386
- •Глава 15. Методы научного познания. 432
- •Глава 1.Философия науки
- •Глава 2. Наука как составная часть духовной культуры
- •2.1 Что такое наука (не возвр)
- •2.2. Функции науки в жизни общества
- •2.3. Наука и обыденное знание
- •2.4. Наука и философия
- •2.5. Наука и религия
- •2.6. Наука и паранаучное знание
- •2.7. Наука и искусство
- •2.8. Наука и нравственность
- •Глава 3. От мифа к логосу: становление теоретического мышления
- •3.1. Проблема возникновения науки (не возвр)
- •3.2. Исторические типы мышления
- •3.3. Знание и миф в традиционном обществе
- •3.4. Мифологический тип мышления
- •3.5. Становление философии как типа мышления
- •Глава 4. Античная философия – наука
- •4.1. Первые греческие философы
- •4.2. Классическая греческая философия
- •4.3. Сократ
- •4.4. Платон
- •4.5. Аристотель
- •4.4. Эллинистский этап: развитие математики и механики
- •4.5. Древнеримский период
- •Глава 5. Философия и наука в средние века
- •5.1 Средневековый тип мышления
- •5.2. Философия в средние века: Августин
- •5.3. Фома Аквинский
- •5.4. Наука в средние века
- •Глава 6. Философия и наука эпохи возрождения
- •Глава 7. Философия и наука нового времени
- •7.1. Первая глобальная научная революция
- •7.2. Почему возникает современная наука
- •7. 3. Философия в Новое время
- •Глава 8. Наука в XVIII-xiXвв. Вторая глобальная научная революция
- •8.1. Становление эволюционного типа мышления. Диалектизация естествознания
- •8.2. Очищение естествознания от натурфилософских представлений
- •Глава 9. Наука в конце XIX – первой половине хХвв. Третья глобальная научная революция
- •9.1. Раскрытие сложной структуры атома. Рождение квантовой и релятивистской физики
- •9.2. Релятивистская космология. Концепция расширяющейся Вселенной
- •9.3. Становление и развитие генетики. Молекулярная биология
- •9.4. Кибернетика – результат интеграции научного знания
- •Глава 10. Научно-техническая революция
- •10.1. Некоторые новые тенденции (закономерности) в развитие науки XX столетия
- •10.2. Основные черты нтр
- •10.3. Исторические этапы и основные направления нтр
- •Глава 11. Четвертая глобальная научная революция
- •11.1. Концепция«Большого взрыва»
- •11.2. Расшифровка генома человека. Клонирование
- •11.3. Синергетика как новое миропонимание конца хх века
- •11.4. Величайшие научные загадки современности
- •Глава 12. Философия науки XIX-хх веков
- •12.1. Позитивизм XIX века
- •12.2. «Первый позитивизм». О.Конт и концепция «позитивной науки»
- •12.3. Философия науки периода «второго позитивизма»
- •12.4. Становление логического позитивизма
- •12.5. «Логико-философский трактат» л. Витгенштейна. «Венский кружок»
- •12.6. Постпозитивистский этап в философии науки: Карл Поппер
- •12.7. Постпозитивистская философия науки второй половины хх века
- •Глава 13. Наука как знание
- •13.1. Научный факт как форма научного знания
- •13.2. Научная проблема. Проблемные ситуации в науке
- •13.3. Научная гипотеза
- •13.4. Научная теория
- •13.5. Научная картина мира
- •Глава 14. Наука как познание
- •14.1. Эмпиристская и рационалистическая концепции научного познания
- •14.2. «Стандартная концепция» науки и её критика
- •14.3. Научные открытия: закономерность и случайность
- •Глава 15. Методы научного познания.
- •15.1. Понятия метода и методологии. Классификация методов научного познания
- •15.2. Принципы диалектического метода: всесторонность рассмотрения; комплексный подход в познании
- •15.2.1 Принцип рассмотрения во взаимосвязи. Системное познание
- •15.2.2. Принцип детерминизма. Динамические и статистические закономерности.
- •15.2.3. Принцип изучения в развитии. Исторический и логический подходы в познании
- •15.3. Общенаучные методы эмпирического познания.
- •15.3.1. Научное наблюдение
- •15.3.2. Эксперимент
- •15.3.3. Измерение
- •15.4. Общенаучные методы теоретического познания.
- •15.4.1. Абстрагирование. Восхождение от абстрактного к конкретному
- •15.4.2. Идеализация. Мысленный эксперимент
- •15.4.3. Формализация. Язык науки
- •15.5. Общенаучные методы, применяемые на эмпирическом и теоретическом уровнях познания.
- •15.5.1. Анализ и синтез
- •15.5.2. Аналогия и моделирование
- •Глава 16. Закономерности развития науки. Обусловленность развития науки потребностями общественно-исторической практики
- •Глава 17. Наука как социальный институт
- •17.1. Становление организационных форм научной деятельности в хvii-хХвв.
- •17.2. Профессионализация научной деятельности
- •17.3. Становление университетского образования и университетской науки в России
- •17.4. Организация науки в хх веке
- •17.5. Наука в ссср и современной России
- •Глава 18. Наука и современное образование
- •18.1. Становление современной системы образования
- •18.2. Наука и образование в современных условиях
- •18.3. Система образования в сша
- •18.4. Образование в ссср и современной России
- •18.5. Интеграция науки и образования в современном обществе
- •Глава 19. Наука и политика
- •20. 2. Глобальные проблемы современной техногенной цивилизации. Роль науки в их преодолении
- •20.3. Социальные и этические проблемы научно-технического прогресса
12.5. «Логико-философский трактат» л. Витгенштейна. «Венский кружок»
Людвиг Витгенштейн (1889–1951) родился и жил в Австрии. В 1929г. окончательно переехал в Кембридж. В 1939г. он сменил Дж. Мура на посту профессора философии. Во время Второй мировой войны работал в лондонском госпитале санитаром, затем лаборантом в Ньюкасле.
«Логико-философский трактат» Витгенштейна оказал большое влияние на возникновение логического позитивизма. Он был опубликован впервые в 1921г. в Германии, а на следующий год – в Англии (с предисловием Б.Рассела). Это была очень трудная, хотя и небольшая работа, написанная в форме афоризмов. Ее содержание настолько многозначно, что историки философии считают ее автора одной из самых противоречивых фигур в истории современной философии.
В «Трактате» Витгенштейн поставил задачу дать точное и однозначное описание реальности в определенным образом построенном языке, а также при помощи правил логики установить в языке границу выражения мыслей и, тем самым, границу мира. Витгенштейн предложил не монистическую, а плюралистическую картину мира. Мир, согласно Витгенштейну, «есть все, что происходит». При этом «мир – целокупность фактов, а не вещей». Далее следует, что «мир подразделяется на факты».
Для Витгенштейна факт – это все, что случается, что «имеет место». Но что же именно имеет место? Рассел, который в данном отношении был солидарен с Витгенштейном, поясняет это следующим примером: Солнце – факт; и моя зубная боль, если у меня на самом деле болит зуб, – тоже факт. Главное, что можно сказать о факте, это то, что факт делает предложение истинным. Факт, таким образом, есть нечто «вспомогательное» по отношению к предложению как к чему-то первичному, это как бы предметная интерпретация высказывания. Следовательно, когда мы хотим узнать, истинно ли данное предложение или ложно, мы должны указать на тот факт, о котором предложение говорит. Если в мире есть такой факт, предложение истинно, если нет – оно ложно. На этом тезисе, собственно, и строится весь логический атомизм.
Все как будто бы ясно. Но стоит сделать еще шаг, как немедленно возникают трудности. Возьмем, например, такое высказывание: «Не существует кентавров». Это истинное высказывание. И вряд ли кто вздумал бы оспаривать его истинность. Но получается, что его коррелятом в мире фактов будет отрицательный факт, а они не предусмотрены в трактате Витгенштейна, ибо, по определению, они «не происходят».
Но это еще не все. Если говорить о содержании науки, то здесь фактом или, точнее, научным фактом считается далеко не все, что «происходит». Научный факт устанавливается в результате отбора и выделения некоторых сторон действительности, отбора целенаправленного, осуществляемого на основе определенных теоретических установок. В этом смысле совсем не все то, что происходит, становится фактом науки.
Витгенштейн предпринял попытку проанализировать отношение языка к тому миру, о котором язык говорит. Вопрос, на который он хотел ответить, сводится к следующей проблеме: как получается, что то, что мы говорим о мире, оказывается истинным? Но попытка ответить на этот вопрос все же окончилась неудачей. Во-первых, учение Витгенштейна о фактах было искусственной доктриной, придуманной для того, чтобы подвести онтологическую базу под определенную логическую систему. «Моя работа продвигалась от основ логики к основам мира», – писал позднее Витгенштейн. «Мир» в его трактовке есть вовсе не независимая от человеческого сознания реальность, а состав знания об этой реальности (более того, знания, организованного логически). Признание языкового выражения непосредственным «изображением мира» (его образом в самом прямом смысле слова) упрощает действительный процесс познания и не может служить его сколько-нибудь адекватным описанием.
Логический анализ, предложенный Расселом, и анализ языка, предложенный Витгенштейном, имели целью устранение произвола в философских рассуждениях, избавление философии от неясных понятий и туманных выражений. Они стремились внести в философию хоть какой-либо элемент научной строгости и точности, хотели выделить в ней те ее части, аспекты или стороны, где философ может найти общий язык с учеными, где он может говорить на языке, понятном ученому и убедительном для него. Витгенштейн полагал, что, занявшись прояснением предложений традиционной философии, философ может выполнить эту задачу. Но он понимал, что философская проблематика шире, чем то, что может охватить предложенная им концепция.
Возьмем, например, вопрос о смысле жизни, одну из глубочайших проблем философии; точность, строгость и ясность здесь едва ли возможны. Витгенштейн утверждает, что то, что может быть сказано, может быть ясно сказано. Здесь, в этом вопросе, ясность недостижима, поэтому и сказать что-либо на эту тему вообще невозможно. Все это может переживаться, чувствоваться, но ответить на такой мировоззренческий вопрос по существу нельзя. Сюда относится, например, и вся область этики.
Но если философские вопросы невыразимы в языке, если о них ничего нельзя сказать по существу, то как же сам Витгенштейн мог написать «Логико-философский трактат»? Это и есть его основное противоречие. Рассел замечает, что «Витгенштейн умудрился сказать довольно много о том, что не может быть сказано». Р. Карнап также писал о «непоследовательности» Витгенштейна, который «говорит нам, что философские предложения нельзя формулировать и о чем нельзя говорить, о том следует молчать: а затем, вместо того чтобы молчать, он пишет целую философскую книгу».
Это свидетельствует о том, что рассуждения философов надо принимать в особом смысле. Философ обычно выделяет себя, т. е. делает исключение для себя из своей собственной концепции. Он пытается как бы стать вне мира и глядеть на него со стороны. Обычно так поступают и ученые. Но ученый стремится к объективному знанию мира, в котором его собственное присутствие ничего не меняет. Правда, современная наука должна учитывать наличие и влияние прибора, с помощью которого осуществляется эксперимент и наблюдение. Но и она, как правило, стремится отделить те процессы, которые вызываются воздействием прибора, от собственных характеристик объекта (если, конечно, в состав объекта не включается и прибор).
Философ же не может исключить себя из своей философии. Отсюда и та непоследовательность, которую допускает Витгенштейн. Если философские предложения бессмысленны, то ведь это должно относиться и к философским суждениям самого Витгенштейна. И кстати сказать, он мужественно принимает этот неизбежный вывод, признает, что и его философские рассуждения бессмысленны. Но он стремится спасти положение, заявив, что они ничего и не утверждают, они только ставят своей целью помочь человеку понять «что к чему», т.е. «правильно увидеть мир». Но что представляет собою это правильное видение мира, Витгенштейн, конечно, не разъясняет.
Очевидно, что содержащаяся в логическом учении Витгенштейна концепция идеального языка, точно изображающего факты, оказалась недостаточной, более того, неудовлетворительной. Это вовсе не значит, что создание «Логико-философского трактата» было бесполезной тратой времени и сил. Мы видим здесь типичный пример того, как создаются философские учения. В сущности говоря, философия представляет собой исследование различных логических возможностей, открывающихся на каждом отрезке пути познания. Так и здесь: Витгенштейн принимает постулат или допущение, согласно которому язык непосредственно изображает факты. И он делает все выводы из этого допущения, не останавливаясь перед самыми парадоксальными заключениями. При этом, однако, оказывается, что эта концепция односторонняя, недостаточная для того, чтобы понять процесс познания вообще и философского познания в частности.
Но и это не все. У Витгенштейна есть еще одна важная идея, естественно вытекающая из всей его концепции и, может быть, даже лежащая в ее основе: мысль о том, что для человека границы его языка означают границы его мира.
В «Логико-философском трактате» постоянно обнаруживается тенденция к слиянию, отождествлению языка с миром. Получается, что «логика заполняет мир; границы мира суть и ее границы».
Таким образом, Витгенштейн, а за ним и другие неопозитивисты замыкаются в границах языка как единственной непосредственно доступной реальности. Структура мира определяется структурой языка, и если мы можем как-то признать мир независимым от нашей воли, от нашего языка, то лишь как нечто невыразимое, «мистическое».
Возникшее в начале 20-х годов ХХ века в столице Австрии неформальное объединение группы ученых и философов, ставившее своей целью разработку идей логического позитивизма, получило наименование «Венский кружок». Этот кружок был организован Морицем Шликом (1882-1936) в 1922г. на основе семинара при кафедре философии индуктивных наук Венского университета. Его участники во главе с М. Шликом – Р.Карнап, К. Гёдель, О. Нейрат, Ф.Вайсман и др. – выдвинули программу создания новой научной философии на основе идей Э.Маха и только что опубликованного «Логико-философского трактата» Л.Витгенштейна. Заметим, что хотя указанный «Трактат» и называют иногда «Библией неопозитивизма», сам Л. Витгенштейн не входил в состав Венского кружка. Он контактировал с членами этого кружка, но никогда не посещал его заседаний. Вскоре Венский кружок получил международное признание. С ним стали сотрудничать и пропагандировать его идеи Э.Нагель (США) и А. Айер (Великобритания). Идеи Венского кружка во многом разделял и английский философ Г.Райл.
Параллельно в Польше сложилась Львовско-Варшавская школа логиков во главе с А. Тарским и К. Айдукевичем.
Сейчас, обращаясь к истории Венского кружка, можно сказать, что его представители поставили две серьезные проблемы:
1. Вопрос о строении научного знания, о структуре науки, об отношении между научными высказываниями на эмпирическом и теоретическом уровнях.
2. Вопрос о специфике науки, т. е. научных высказываний, и о критерии их научности. В данном случае речь шла о том, как определить, какие понятия и утверждения являются действительно научными, а какие только кажутся таковыми.
Для деятелей Венского кружка – представителей неопозитивистского течения – статус науки как высшего достижения мысли был бесспорен. Проблема сводилась к тому, чтобы отделить науку от метафизики и научные высказывания от метафизических. При этом, весьма злободневным оказался вопрос о предмете философии.
Отличительная черта их учения состояла в его ярко выраженной антиметафизической направленности. Деятели Венского кружка обрушились на всякую метафизику вообще. Логических позитивистов буквально преследовала одна навязчивая идея: мысль о том, что наука должна избавиться от всяких следов традиционной философии, т.е. не допускать больше никакой метафизики. Неопозитивисты заявляли, что они не против философии, лишь бы последняя не была метафизикой. Метафизикой же она становится тогда, когда пытается высказывать какие-либо положения об объективности окружающего мира. Логические позитивисты утверждали, что все доступное нам знание о внешнем мире получается только частными, эмпирическими науками. Философия же якобы не может сказать о мире ничего, помимо того, что о нем говорят эти науки. Она не может сформулировать ни одного закона, ни одного положения о мире, которое имело бы научный характер.
Но если философия не дает знания о мире и не является наукой, то что же она такое? С чем она имеет дело? Оказывается, не с миром, а с тем, что о нем говорят, т. е. с языком. Все наше знание, как научное, так и обыденное, выражается в языке. Философия же занимается языком, словами, предложениями, высказываниями. Ее задача состоит в анализе и прояснении предложений науки, в анализе употребления слов, в формулировке правил пользования словами и т. д. Язык – подлинный предмет философии. С этим согласны все неопозитивисты.
Как отличить утверждения подлинно научные от высказываний, лишь претендующих на научный характер, но в действительности им не обладающие? В чем отличительный признак научных высказываний? Вполне естественно стремление найти такой универсальный критерий научности, который можно было бы безошибочно применять во всех спорных случаях.
Решение этой проблемы, с точки зрения неопозитивистов, оказывается возможным на основе «принципа верификации» (от лат. verus – истинный и facere – делать).
Витгенштейн считал, что элементарное предложение необходимо сравнивать с действительностью, чтобы установить, истинно оно или ложно. Здесь возникают два вопроса. Первый: какие именно предложения науки относятся к элементарным, далее неразложимым и настолько надежным и достоверным, что на них можно строить все здание науки. Оказалось, что найти такие предложения невероятно трудно, если вообще возможно. Второй вопрос – как осуществить требование сравнения предложения с действительностью. Практически это означает – указать способ, как это можно сделать.
Принцип верификации требует, чтобы «предложения» всегда соотносились с «фактами». Но что такое факт? Допустим, что это какое-то положение вещей в мире. Однако мы знаем, как трудно бывает выяснить истинное положение дел, добраться до так называемых «твердых», «упрямых» фактов. Юристы часто сталкиваются с тем, насколько бывают противоречивы сообщения свидетелей какого-либо происшествия, какая масса субъективных наслоений имеется в любом восприятии того или иного объекта. Если фактами считать различные вещи, группы этих вещей и т. д., то мы никогда не будем гарантированы от ошибок. Даже такое простое предложение, как «это есть стол», далеко не всегда достоверно, ибо может быть и так: то, что имеет вид стола, на самом деле есть ящик, доска, верстак или мало ли что еще. Строить науку на таком ненадежном фундаменте слишком легкомысленно.
В поисках достоверных фактов логические позитивисты пришли к выводу о том, что надо элементарное предложение относить к такому явлению, которое не может нас подвести. Они полагали, что таковыми являются чувственные восприятия или «чувственные содержания», «чувственные данные». Говоря, что «это есть стол», я могу ошибаться, ибо то, что я вижу, может быть вовсе не стол, а какой-то другой предмет. Но если я скажу: «Я вижу продолговатую коричневую полосу», то тут уже никакой ошибки быть не может, так как это именно то, что я действительно вижу. Следовательно, чтобы верифицировать любое эмпирическое предложение, надо свести его к высказыванию о самом элементарном чувственном восприятии. Такие восприятия и будут теми фактами, которые делают предложения истинными.
Но как быть с предложениями философии? Нельзя же игнорировать то обстоятельство, что люди интересуются философскими вопросами с самого начала возникновения философии. Неужели они две с половиной тысячи лет только и делают, что говорят бессмыслицу? Карнап разъясняет, что философские предложения не абсолютно бессмысленны, но лишены научного смысла, т.к. они не утверждают никаких фактов. Эти предложения ничего не говорят о мире и поэтому не могут быть проверены.
Однако, философия может существовать и иметь значение для науки, если она сосредоточится на анализе языка. Для логических позитивистов все философские проблемы сводились к языковым. Для Карнапа, например, предложения, касающиеся объективного бытия вещей или их материальной или идеальной природы, являются псевдопредложениями, т. е. сочетаниями слов, лишенными смысла. Согласно Карнапу, философия, в отличие от эмпирических наук, имеет дело не с объектами, но только с предложениями об объектах науки. Все «объектные вопросы» относятся к сфере частных наук, предметом философии являются только «логические вопросы».
Свести всю функцию философии к логическому анализу языка – значит упразднить значительную часть того ее реального содержания, которое складывалось на протяжении двух с половиной тысячелетий. Это равносильно запрету заниматься анализом содержания коренных мировоззренческих проблем. Критики неопозитивизма считают, что, с точки зрения его сторонников, главное занятие философа состоит в том, чтобы разрушить философию. Правда, эта тенденция, высказанная неопозитивистами первоначально в категорической форме, впоследствии была значительно смягчена. Тем не менее все логические позитивисты все-таки полагали, что философия имеет право на существование лишь как анализ языка, прежде всего, языка науки.
