2.3. Социальные барьеры

Наша индивидуальная психология является зыбью, покрывающей океан коллективной психологии.

К. Г. Юнг

Мы рассмотрели те защитные механизмы, которые определены индивидуальным опытом человека, теми трудностями и проблемами, которые, став для него непосильными, спровоцировали развитие определенных форм защиты, обеспечивших ему снижение уровня тревожности и обретение душевного равновесия. Однако, глубинные процессы подсознательного организуются не только в индивидуальном плане. Эту линию исследования наметил еще Фрейд, описав такую часть структуры личности, как " Сверх-Я", которая синтезирует в себе нормы и ограничения общества. Ядро нормативной культуры составляют запреты, посредством которых общество унифицирует поведение своих членов. Однако, кроме того, в ней содержатся положительные предписания, указывающие, как можно и должно себя вести. Соблюдение этих предписаний обеспечивается не столько санкциями извне, сколько внутренними психологическими установками, определяющими проявления чувства стыда, вины и прочих.

Социализация - это процесс становления личности путем освоения основного набора духовных ценностей, выработанных человечеством. Она осуществляется главным образом посредством принуждения, которое неизбежно для преодоления инстинктов, владеющих основным энер-

98

гетическим потенциалом человека. В то же время тенденция к ограничениям, характерная для современной цивилизации (интенсивность которых исчерпывает силы даже самых стойких людей), влечет за собой крайне серьезную опасность утраты инстинктов, а ведь они жизненно важны для сохранения психического равновесия. Отсюда следует необходимость взвешенности в ограничениях.

С одной стороны, принудительная стереотипия поведения связана с защитой групповых ценностей. В этом смысле стереотипы - это крепость, защищающая традиции, взгляды, убеждения, ценности человека. Человеку уютно за стенами этой крепости, ибо там он чувствует себя в безопасности и может экономить энергию в привычных обстоятельствах. Поэтому любое посягательство на подобные стереотипы есть покушение на безопасность человека, которое он может расценить и как покушение на основы его миропонимания. Ведь люди не стремятся реагировать на окружающие явления каждый раз по-разному, а подводят их под уже имеющиеся категории. Отказ от стереотипов потребовал бы от человека постоянного напряжения и превратил бы сам процесс жизни в бесконечную череду проб и ошибок, подчас небезопасных. Даже динамика самоубийств объясняется состоянием коллективных представлений. Меньше всего их там, где установлены жесткие границы стремлениям и поступкам с помощью строго стереотипного поведения, а члены группы солидарно поддерживают эти установления. Там же, где человек остается наедине с собой, не чувствует должной связи со своей группой через обязанность выполнения предписанных ею форм поведения, там поведение становится разрушительным и саморазрушительным.

С другой стороны, желаемое поведение целесообразно организовать без непосредственного принуждения. Традиционно это осуществляется в процессе воспитания. Если с детства социализация данного человека протекала успешно, то откровенно принудительные меры для выполнения им норм общества могли применяться выборочно и ограниченно, поскольку большую часть времени поведение такого человека было, хотя и "спонтанным", но в рамках социально установленных ограничений, т. е. управлялось включением внутренних механизмов. Напомним, что самый прямой путь в подсознание - механизмы имитационного поведения. Поэтому именно пример взрослых и сверстников из окружения ребенка нередко формирует его личность в большей мере, чем адресующиеся к интеллекту разъяснения полезности и социальной ценности того или иного поступка. Важно подчеркнуть, что интериоризация внешних по происхождению социальных норм придает им чрезвы-

99

чайную императивность, которой они не обладали до момента погружения. Так, в сферу подсознания входят и глубоко усвоенные человеком социальные нормы, регулирующие функции которых переживаются в дальнейшем как голос совести, зов сердца, веление долга. В этом случае и для него самого, и для окружающих поведение выглядит как само собой разумеющееся. При этом важно отметить: чем более само собой разумеющимся на уровне общепринятых значений является поведение человека, тем меньше у него возможных альтернатив, тем более предсказуемым и контролируемым с точки зрения общества он является.

Социальные формы защиты - это те способы поведения, которые порождаются катаклизмами и конфликтами, мешающими развитию общества. Влияние результатов общего фундамента на психическую жизнь противоречиво, оно определяется не только историческими факторами, но и актуальными условиями. Действительно, все формы психологической защиты до некоторой степени изначально определены общей историей, но конкретные социальные и культурные условия придают специфический вес и окраску каждому переживанию человека, соотнося его с современностью, т. е. переводя их на язык соответствующего времени. Можно сказать, что для контроля и предсказуемости поведения членов общества оно в историческом процессе выработало специальные процедуры поддержания социальных норм и установлений и сохраняет их на символическом уровне психики. Они активизируются, как и личностно определенные защитные механизмы, при появлении угрозы, но не угрозы целостности личности, а при появлении проблематичности целостности общества и при отсутствии готовой стратегии выхода из ситуации. Решающее воздействие на выбор архетипа и интерпретацию символа, его выражающего, оказывают инстинкты.

Социальные барьеры способны порождать специфические конфликты, если возникает борьба между коллективными привычками, более древними и более новыми, различно направленными, которые также оспаривают друг у друга руководство сознанием, как различные по своему происхождению требования морали раздирают совесть. Когда в жизни случается нечто, что соответствует архетипу, тот активизируется. Это приводит к неодолимому принуждению, берущему верх над доводами рассудка, что и рождает конфликт между поведением и волей. Особенно часто это случается тогда, когда сознание находится в дезориентации и растерянности.

Таким образом вначале Фрейд, а затем Юнг показали, что некоторые исходные структуры личности определены социально - общей ис-

100

торией народа, к которому человек принадлежит, и тем, что у всего человечества есть общий путь, оставивший свои следы в психике каждого человека. Они пришли к заключению, что неустойчивое, подвижное сознание покоится на "статичном" и, во всяком случае, в высшей степени консервативном фундаменте инстинкта и его специфических образных формах - архетипах. Поскольку архетипы есть порождение инстинктов, они обладают громадным энергетическим потенциалом. Для нас вопрос заключается в том, чтобы понять, как действует этот "социальный фильтр" и как получается, что одни переживания он пропускает, в то время как другим ставит заслон на пути к осознанию.

Теоретическая база социальных форм защиты

Поскольку миф - это форма размышления, то разрушение мифа ведет не к победе рациональности, а к возникновению другого мифа, т. е. демифологизация невозможна.

А. Ф. Лосев

Тема социальных барьеров и механизмов, их реализующих, разработана еще совсем мало. Как нам представляется, главным и существенным вкладом в настоящий момент являются представления К. Г. Юнга об архетипах (архаических отпечатках) [73, 74]. Юнг выделил в человеческой психике три слоя: сознание, личное подсознание и коллективное бессознательное. Коллективное бессознательное - это тот слой, в котором человек уже не является отчетливо выраженной индивидуальностью, где его разум смешивается и расширяется до сферы общечеловеческого разума, не сознательного, а бессознательного, в котором мы все одни и те же. В своих представлениях Юнг исходил из сведений о том, что на некотором этапе исторического развития общественных отношений господствовало особое традиционное представление общности. Оно носило общинный характер и закреплялось в сознании мифологическим мышлением. В соответствии с таким мышлением человек очень долго не выделял себя как личность из социума. И в этом смысле мифический герой предперсонален. Преобразование мифологических архетипических мотивов пробуждает индивидуальное сознание из коллективно-бессознательного.

Архетипы - это общество внутри нас. Они определяют однотипные для людей одной культуры реакции на привычные обстоятельства в фор:ле чувств и состояний. Они обнаруживают себя, когда реализация целей,

101

выведенных из хорошо увязанных и логически сбалансированных систем, вдруг начинает противоречить иррациональным архетипам поведения. И тогда либо реализация целей затрудняется, замедляется и делается вовсе невозможной, либо человек осуществляет свои планы, но чувствует при этом внутреннюю неудовлетворенность и внешнее неодобрение со стороны окружающих. В обоих случаях он попадает в разлад с самим собой, и у него появляются отрицательные эмоции, ощущение беспомощности. Здесь для нас важно, что ответственность перед общиной освобождала от ответственности за остальной мир. Ограничения, накладываемые такой специфической логикой на личностный разум, предполагали вместе с тем использование коллективного разума общины, ее памяти, опыта, т. е. объективно расширяли границы личностного разума. Таким образом, было выдвинуто представление о существовании - помимо индивидуального бессознательного - еще и коллективного, единого для всего человечества.

С этой позиции общие элементы мировых религий и мифов рассматривались как уникальный источник информации о коллективном бессознательном. Кроме древних религиозных систем, мифов и сказок, дополнительным источником для развития представлений об архетипах явились для Юнга материалы анализа сновидений. В них были обнаружены особые символы, позволившие заключить, что они представляют образы и мотивы, характерные не только для индивидуальной жизни, но и для конкретного исторического периода человечества.

Роль архетипов заключается в том, что, будучи структурными элементами человеческой психики, они хранят опыт филогенетического развития человечества, обеспечивают человеку принятие мира, самого себя, других людей, преемственность эпох. Они являются базисом, возможно биологически наследуемым, т. е. представляют самые глубокие корни сознания. Архетипы - это "предшествующие формы", определяющие готовность реагировать определенным образом, сохраняющие зону предрасположенности к тому или иному виду реагирования, но они не есть содержание, заполняющее эти формы, которое всегда личностно и исторически обусловленно. Юнг сравнивал архетип с системой осей кристалла, с некой диспозицией, непредставимым наглядно фактором, который в какой-то момент развития приходит в действие и начинает выстраивать материал сознания в определенные фигуры.

Архетип выражает не только форму деятельности, но и те ситуации, которые запускают эту деятельность, поэтому он может выступать как ориентир в понимании групповой предпосылки образов, существующих

102

в сфере индивидуальных форм поведения и деятельности. Он проясняет возникновение ряда мотивов, установок, отношений и поступков. Прорыв архетипических образов в сознание Юнг рассматривает как основу религиозного опыта и художественного творчества. Архетипы обнаруживают себя в виде образов сновидений и в научном и художественном творчестве. В этом смысле можно говорить, что за счет эмоционального накала творческий процесс включает, как свою часть, одухотворение подсознательных архетипов и развертывание их в образные, пластические формы в соответствии с особенностями данной эпохи. Поэтому в творчестве могут появляться те фигуры и представления, которых творцу настолько недостает, что порождает мощный душевный кризис. Откуда новое из древности? Дело в том, что обычно человек думает в масштабе лет, а бессознательное живет в масштабе тысячелетий. То, что человек воспринимает как неслыханно новое, - для него давнишняя история, но выраженная новыми исторически определенными способами.

При этом Юнг утверждал, что в коллективном бессознательном каждого человека присутствуют два разных архетипа: "душа" (анима), персонифицирующая женское начало - смутные чувства и настроения, пророческие предчувствия, восприимчивость к иррациональному, способность любить, чувство природы и т. п., и "дух" (анимус), персонифицирующий мужское начало, физическую силу, инициативу, организованное действие, духовную глубину и рациональность. Только сочетание души и духа обеспечивает гармоническое развитие человека.

По общему закону развития, каждая психическая структура несет в себе метки пройденных ступеней эволюции. Поэтому при значимых переживаниях, затруднениях и заболеваниях архетипы выходят на поверхность как интеллектуальные продукты, похожие на фрагменты древних учений. Содержание коллективного бессознательного получено каждым в обобщенной форме, как родовые понятия: Вечное, Мать, Дитя, Герой, Душа, Тень, Ведьма и т. п. В то же время в маске архетипа проявляется "дух времени". Например, в индийской философии Мандала есть проявление архетипа целостности "Я" - явление инкарнации божества в человеческом восприятии. Наше время рождает новые маски, такие, например, как миф о "летающих тарелках". Образы коллективного бессознательного составляют язык врожденной психической субстанции. Они выражают собой ее структуру и ни в коем случае не являются приобретением индивидуума, особенно в том, что касается свойственной им предрасположенности к тем или иным проявлениям.

103

Как считал Юнг, архетип подобен высохшему руслу, вдоль которого в течение многих веков течет вода жизни, пробивая себе отдельный, глубокий канал. Чем дольше течет вода по этому каналу, тем больше вероятность, что рано или поздно она вернется в старое русло. Это русла рек, которые иногда высыхают, но даже в высохшем состоянии они могут быть обнаружены в любой момент. Таким образом, некоторые мыслительные формы, универсально понимаемые жесты, многие установки следуют образцам, сформировавшимся задолго до того, как человек обрел современные формы мышления, и продолжают существовать независимо от него, как продукты доисторического развития разума архаического человека. Основой такого примитивного сознания являются некоторые образы: дерева, яйца, змеи и т. п. В них символически отражены вечные общечеловеческие идеи (голода, болезни, смерти, войны, героев, демонов), вошедшие во множество мифов и оказавшие воздействие на целые народы.

Итак, в качестве носителя коллективного бессознательного использован специальный конструкт - архетип. Он выступает как орган психики, обнаруживаясь как подсознательный комплекс, доминанта бессознательного, детерминирующий психическую жизнь. В понимании Юнга, архетипы представали как лежащие на самом дне бессознательного подавляемые побуждения и творческие импульсы, которые, по большей мере, остаются недифференцированными и поэтому не способны развиваться. Вместе с тем их присутствие как доминант, т. е. застойных очагов активности, стягивающих на себя всю поступающую информацию, ограничивает возможности человека адаптироваться к реальности. Лишь когда создаются особые условия, позволяющие активизировать их с помощью сопоставления с наличными культурными клише, сознание может идентифицировать их содержание.

Действительно, переживание может быть осознано только при условии, что его можно различить, соотнести и упорядочить в терминах концептуальной системы и ее категорий, возникшей в результате социальной эволюции. Эмоциональные переживания, способные быть осознанными, культивируются в данной конкретной культуре. Особое влияние на этот процесс оказывает язык. Существует множество эмоциональных переживаний, для которых в данном языке нет необходимых слов, в то время как другой язык может быть богат словами, выражающими эти чувства. В английском языке, например, есть одно слово love - "любовь", которое охватывает всю область переживаний от эротического чувства до братской и материнской любви. Те переживания, для кото-

104

рых в языке нет слова, редко осознаются [85, с. 35]. Язык своими словами, своей грамматикой и синтаксисом, всем духом, заложенным в нем, определяет то, как мы переживаем и какие переживания доходят до нашего сознания. Кроме языка, выявляется значение логики, определяющей мышление людей в данной культуре. То, что логично в одной культуре, оказывается совсем нелогичным в другой. В данной культуре существует такое, чего не только "не совершают", но и не мыслят себе, поскольку "Оно" несовместимо с чувствами и представлениями данного общества. Осознать "это" означало бы опасность ощутить свою полную изоляцию и подвергнуться остракизму.

Поэтому так невероятно сложно инкорпорировать содержание архетипа в сознание человека. Достижимо это только посредством символов, но даже при помощи символов - нелегко, поскольку переживания архетипического характера всегда сопряжены с ощущением присутствия некой внешней силы. А внешнее поведение человека, управляемого архетипом, имеет вид фанатический. В каждом обществе возникает своя система категорий, работающая как социальный фильтр, которая определяет допустимые формы сознания. Переживание не может стать осознанным, пока оно не пройдет через этот фильтр.

Пока архетип пребывает в сфере бессознательного, он не обладает никакими различительными свойствами, т. е. всегда присутствует, но не распознается. В том состоянии система архетипов предстает как организация памяти человечества. Перейдя в сферу сознания, его содержимое сразу же дезинтегрируется, распадается, дробится, поскольку только в этой форме информация его ядра получает возможность быть пропущенной цензурой. Отсюда понятно, почему нужны определенные обстоятельства, когда в преобразованном виде становится реальной конструктивная интеграция архетипа в структуру личности. Однако и в этом случае он предстает в маске - как схема, особым образом упорядочивающая некоторые потоки информации.

Ключевым моментом, определяющим вторжение активизированного архетипа, становится момент встречи - внешней информации (культурной и социальной) и внутренней (подсознательной), представленной вытесненными и подавленными очагами. Именно эта встреча вскрывает связь человека с коллективным бессознательным. При выполнении условий активизации сложение мощного эмоционального заряда подсознательного очага и скрытой в архетипе мудрости бесчисленных веков создает оптимальные условия для использования врожденных представлений. Таким образом, коллективное бессознательное выступает как

105

инстинктивный фундамент сознания, коллективная часть восприятия, как унаследованная возможность, которую человек с древнейших времен получил в виде определенной формы мнемонических образов в структуре памяти. Это не представления, а врожденные возможности представлений, априорные идеи, ставящие границы самой смелой фантазии.

В соответствии с общими свойствами бессознательного, жизнь архетипов протекает вне времени и пространства. При этом коллективное бессознательное, сохраняя мощный эмоциональный заряд, имеет не только негативное, угрожающее значение (за счет роста тревожности), но, благодаря древним мнемоническим образам, выступает и как источник творческой силы и воображения. Значение этих образов для творчества связано с тем, что в них синтезирован вековой опыт как синтез мудрости и страсти. Когда сознание оказывается не в состоянии оценить все значение и весомость некоторых жизненно важных ситуаций, то тревожащая неспособность делает необходимым включение подпорогового контекста бессознательного - контекста, выраженного на архаическом языке, изобилующем неоднозначными смыслами и метафорами. Такие их свойства позволяют архетипам проявляться в творчестве в качестве его регулирующих принципов.

Смысл сохранения и активизации архетипов - в интерпретации главных догм культуры современного общества через образы и идеи архаического сознания. Здесь важно обратить внимание на их способность (через метафоры и символы) обращаться к самым различным социальным и культурным слоям общества. В этом плане архетип выступает как мощный интегратор, преодолевающий расхождения мировосприятия за счет формирования новых житейских понятий. Массовые идеалы, являющиеся причинами изменений в истории, не изобретаются, а вырастают из народной почвы. Например, для всех культур характерен центризм. Он связан с архетипом, таким же древним, как страх перед покойником или представление о бессмертии души. Как писал Э. Дюркгейм, солдат, который погибает, защищая свое знамя, жертвует собой не во имя куска ткани. Это происходит потому, что социальное мышление в результате заключенного в нем императивного авторитета имеет силу, которой индивидуальное мышление никогда не может обладать. Эта сила, воздействуя через символ, может заставить человека видеть вещи в угодном ей свете.

Субъективная картина мира в сознании человека и объективная реальность адекватны друг другу только на "своей" территории. И эта картина мира концентрична. Она представляет из себя несколько концентрических кругов, сфер, и по направлению от общего центра убыва-

106

ют и степень измененности естественной среды, и степень влияния человека на идущие в природе процессы, и уровень защищенности от природных факторов, и степень уверенности человека в себе. Итак, свое пространство - концентрично: самое далекое - неосвоенное и неизменное, но человек знает, где находится. Так, он представляет себя Родине и что территория эта - "его", и хотя чувство защищенности ослаблено, но не исчезает окончательно. Все находящееся в "своем" пространстве присваивается индивидуумом на уровне более глубинном, чем логический. Оно, действуя совместно с архетипом, "впечатывается" с рождения. Человек прирастает к ощущению "правильности" своего, к тому, что "это" и надо любить. Только став взрослым, он пытается с помощью логики убедить себя, что есть основания любить именно свое. Здесь логика призвана оправдать представления, возникшие в нелогической среде. На эмоциональном же уровне оправдания ему не требуются - он это всегда знал.

Воплощение этого центризма можно показать на примере. В мае 1992 года доктор Джон Такер из Международного университета Флориды демонстрировал карты, на одной из которых Гренландия была больше Африки, а Северная Америка и Азия - неадекватно велики. На другой карте - Африка значительно больше Азии. Первая карта была выпущена в США, вторая в Нигерии. Практически нет культур, которые не воспринимали бы свою территорию как центр мироздания. Аналогично и Земле, как космическому телу, отводится главная роль как колыбели жизни, единственному месту, где может существовать разум. Сознание не мирится с периферийным положением. Если человек вынужден отдать себе отчет в том, что по каким-то критериям он на периферии, то тут же торопится присоединить себя к тому, что есть центр. Так, эллин из Аркадии знал, что центр эллинской культуры не в Аркадии, а в Афинах, но центр мира - это все же Эллада!

Содержимое коллективного бессознательного, представленное архетипами, всегда биполярно. Оно имеет как положительную, так и отрицательную стороны. Вследствие их тесной связи с инстинктами с одной стороны, и вскрытием индивидуальных подсознательных очагов, с другой, архетипы обладают особой энергией, такой, что иногда имеют непререкаемую силу. Эмоциональное воздействие архетипа определяется тем, что он пробуждает в каждом голос более громкий, чем его собственный, вызывая к жизни некие прообразы, как зов из вечности. В экстремальных ситуациях архетипы, выплывая из глубин, выносят древние способы решения, пробуждают спасительные силы и, тем самым, помо-

107

гают избавлению от опасности. Любое проявление архетипа делает ситуацию критической, так что невозможно предвидеть ее развитие. Как правило, это развитие (в положительном или отрицательном выражении) зависит от реакции сознания в тот момент. Активация того или иного архетипа зависит от изменения состояния сознания, требующего теперь какой-то новой формы компенсации, ведь архетипические ситуации повторяются каждый раз по другому поводу.

Прежде чем обратиться к рассмотрению операций, формирующих социальные барьеры, отметим появление на научном небосклоне еще одной психологической формации - родового бессознательного. Если Фрейд видел причины психических деформаций главным образом в вытесненных потребностях и влечениях, т. е. в содержании личного бессознательного, то Юнг развил это направление, дополнив его локализацией дополнительных причин в архетипах, как общечеловеческомбес-сознательном. Затем Зонди развил эту систему, включив в эти идеи некое промежуточное звено, и обогатил эти идеи родовым бессознательным. Тем самым тоже (как у Юнга) учитывается влияние социальной среды, но меньшего ареала. Часть судьбы, которая бессознательно реализуется через латентный образ предков, названа им навязанной родовой судьбой.

Содержание родового бессознательного пока еще мало разработано, но большинство исследователей связывают его с притязанием предков, предопределившим навязанную от родителей и других предков судьбу в виде свернутых жизненных поручений. При благоприятных обстоятельствах принятие поручений от предков и обязательств перед ними придает жизни смысл и стабильность. Однако эти положительные воздействия реализуются только в тех случаях, когда эти поручения принимаются сознательно и в соответствии с личными возможностями. Вместе с тем эти поручения могут содержать слишком высокие требования к реальным способностям и индивидуальным возможностям данного человека или являться несовместимыми между собой и поэтому праовоцируют внутриличностные конфликты.

Влияние родового бессознательного Зонди назвал генотропизм и усмотрел его проявления в следующих жизненных ситуациях: при выборе супруга, друзей, профессии (профессиональные династии) или хобби; и даже выборе болезни или способа смерти (например, самоубийства, так Хемингуэй застрелился из того же самого ружья, что и его отец). Из этого перечня видно, что сюда включен не только родовой жизненный стиль и конкретные жизненные отношения, но и про-

108

фессиональные традиции, способности и интересы. Утверждение существования родового генотропизма предполагает и реальность взаимного эмоционального единства и аффективного резонанса. В закодированном виде, переданном по генотипу, психика младенца уже имеет набор приспособительных реакций, которые однажды помогли его предкам выжить. Теперь они обусловливают развитие психики в определенном направлении, создавая резервный план на случай радикального изменения условий жизни.

Операции, формирующие социальные барьеры

Ничего более не боится человек так, как смеха. Боясь смеха, человек удержится от того, от чего бы не удержала его никакая другая сила.

Н. Гоголь

Защищая собственные интересы, одни возрастные и социальные группы населения постоянно навязывают другим свои правила, действуя против их воли. Взрослые - детям, мужчины - женщинам, белые - неграм, средний слой - низшему, ученые - обывателям и т. д. Тех, кто отказывается подчиняться этим правилам, превращают в отщепенцев и изгоев. Для этого используют специальные операции, включение которых приводит к тому, что вынуждают человека менять поведение, загоняя несовместимые с давлением среды переживания в подсознание, и на фоне падения самооценки формируют там глубинный конфликт. Тем не менее, за счет этого измененного поведения обеспечивается стабильность общественных отношений.

Операция заражения обеспечивает бессознательную, невольную подверженность человека определенным психическим состояниям. Заражение происходит не при пассивном созерцании и более или менее осознанном принятии внешне очевидных образцов поведения (как в подражании), а через передачу психического настроя, обладающего большим эмоциональным зарядом, через накал чувств и страстей. Типичным примером заражения может выступать ситуация паники. В обстановке, благоприятствующей возникновению паники, социально-психологическое заражение сводится, в основном, к эффекту многократного взаимного усиления эмоциональных воздействий общающихся между собой людей. При этом человек не испытывает преднамеренно организованного давления, а просто бессознательно усваивает образ-

109

цы чьего-то поведения и, непроизвольно подчиняясь ему, перестает быть сам собой.

Санкции общества за нарушение норм варьируют от смерти до легкого осуждения или осмеяния. Именно осмеяние выступает как другая операция, формирующая социальные барьеры. Как известно, смех может быть не только проявлением радости и веселья, но и способом разрядки эмоционального напряжения, тревоги, страха. Непроизвольный смех может быть следствием внезапного появления стимулов, которые не вписываются в привычные представления и схемы. Модель Мира как исторически возникшая вероятностная структура личного мировосприятия представляет собой, при ее нормальном строении, социальное основание для избежания сомнений. Без такого основания представления о том, что есть реальность, не могут удерживаться в сознании. Дополнительно в качестве орудий, используемых против таких разрушающих реальность сомнений, применяются специальные социальные санкции. Одной из таких санкций является выставление на смех. Пока человек остается в пределах данной вероятностной структуры мира, он чувствует собственную смехотворность при возникновении каких бы то ни было сомнений по поводу реальности. Он знает, что станет предметом насмешек, как только выразит эти сомнения.

Смех - социален. Его не может оценить тот, кто чувствует себя одиноким, т. к. он нуждается в отклике. Вместе с тем, смех сопровождается определенной нечувствительностью. У смеха нет более сильного врага, чем переживание. Чтобы искренне смеяться, надо на время забыть о жалости, раздражении, заставить замолчать злость и зависть. Здесь уместно вспомнить роль анекдотов в разрядке напряженности при нарастании тревоги в обществе. Серии анекдотов всегда были обращены к болевым точкам общественной жизни. Анекдот сочетает в синкретическое целое серию изолированных восприятий и, тем самым, создает некую нерасчленимую тотальность как соглашение по социальному соучастию.

Если страх предстает как безусловный эмоциональный сигнал, который сообщает о ситуации, угрожающей жизни, здоровью, благополучию, то одна из форм социального страха - страх осмеяния. Он может выполнять несколько важных ролей. Во-первых, он может угрожать полной или частичной утратой своего социального престижа. Нередко того, кто вследствие своей незначительности не может ничем напугать, просто высмеивают. Здесь смех - сознание превосходства. Во-вторых, высмеивание выступает иногда как трансформированная культурой внутривидо-

110

вая враждебность. Смешон тот, кто утратил социальный престиж и вышел из-под защиты общественных связей. Когда пережитое унижение достигает предела и личность вынуждена примириться и делать все, что прикажут, - его высмеивают, чтобы сломать, дать почувствовать и осознать собственное ничтожество. В-третьих, смех - это оружие против известной косности ума, характера и тела, которую общество хотело бы устранить, чтобы получить возможно большую гибкость от своих членов. Здесь высмеивание предстает как социальная кара за косность.

Следующая операция - измерение социального статуса. Сильные эмоциональные реакции после политического убийства или смерти политического лидера президента, короля, кинозвезды или религиозного лидера показывают, насколько для многих людей эти фигуры наполнены архетипической проекцией статуса. Стремление к почету рождает погоню за символами статуса. Статус имеет определенную цену во всех сферах жизни. (Например, на управлении должным впечатлением от человека или иного товара построена реклама.) Как высокий, так и низкий статус имеют свои достоинства и недостатки. И тот, и другой - это отражение порабощения одних людей (с низким социальным статусом) другими (с высоким статусом). Как правило, приписывание человеку достоинств или недостатков производится лишь после определения его статуса и деформируется им. Человек готов приписать всяческие достоинства персоне с высоким статусом и недостатки - с низким. Такое приписывание, когда достоинства кого-то зависят от субъективно установленного статуса, отражает глубинную потребность в самооправдании, отстаивании собственной позиции, отсчет от которой и является масштабом для этой операции.

Однако трансформировать чужой статус может не только подсознательное повышение своего. Привлекательно и другое развитие событий. (Можно провести аналогию со стратегиями "сладкого лимона" и "кислого винограда" в системе подсознательной защиты.) Тогда занижается собственный статус. Побудительной причиной такого самоуничижения может явиться переживание свободы как тяжкого бремени, вынуждающего принимать решения и брать на себя ответственность за них. Снижение своего статуса снимает ответственность и уменьшает страдания. Оно становится привлекательным, когда непереносимым становится груз ответственности (тесно связанный с высоким статусом). Тогда типичной становится позиция: "мы люди маленькие", возникает "бегство в толпу". Все это помогает сбросить тяжесть ответственности и стать сво-

111

бодным. Ощущая себя "винтиком", "частицей общего", человек может позволить себе отдохнуть от необходимости принимать решения.

Если человек не соответствует ожиданиям общества, то возникает чувство стыда. Это чувство регулирует его поведение в соответствии с "Я-концепцией", которая в значительной мере является продуктом культуры, а не исключительно личного опыта. Понятие статуса тесно связано с понятием авторитета. Личный авторитет может быть различной природы. Его источники могут быть и рациональной, и иррациональной природы. В первом случае в основе лежит компетентность, и тогда человек способен переносить критику, а во втором авторитет строится на неравенстве - страхе, благоговении или восхищении перед личностью, дающие ему власть над людьми. В этом случае критика полностью исключена.

Одна из важнейших операций, определяющих социальную защиту, - персонификация. Она тесно связана с переживаниями вследствие неудовлетворительного результата измерения собственного статуса. В ней статус нормализуется за счет механизмов проекции и идентификации. Персонификация выступает типичным способом мифологического осознания зла. Например, уничтожение колдуна или ведьмы издревле внушало успокоение и надежду, поскольку соотносилось участниками этого мероприятия с собственными усилиями по понижению общего зла и повышало общественный статус. (Это действие реализуется по закономерностям проекции, когда собственные отрицательные побуждения и наклонности переносятся вовне и вкладываются в особого человека, который, по каким-то причинам, показался подозрительным или подходящим.) Аналогично, по принципу идентификации, общество создает героев, кумиров и идолов. Здесь важно заметить, что борьба со злом, коллективная в том числе, не предполагает его полного искоренения, а лишь перераспределение, переложение на кого-то. "Козел отпущения" - воплощение пространственного перемещения зла: на него переносятся грехи и беды всех членов общества.

Может возникнуть впечатление, что персонификация сегодня не актуальна. Однако трудно отрицать, что именно теперь наше общество характеризуется большим числом лиц с заниженной самооценкой. Для ее нормализации эти люди очень нуждаются в предельно замедленной, прочувствованной идентификации с героями-неудачниками, которых непременно настигнет заслуженная удача. Поэтому такую громадную телевизионную аудиторию имеют мыльные оперы. В них все дышит предупредительностью к психологическим и интеллектуальным ресур-

112

сам каждого зрителя, помогая отреагированию заблуждений и комплексов. Культура этих "примитивных" фильмов стабилизирует основные социальные и психологические устои и связь поколений. Например, Марианна, героиня фильма "Богатые тоже плачут" - невеста, жена, мать - помогала психической реабилитации миллионов людей, утративших в последние годы смысл своего личного существования. Здесь они могли еще раз пережить встречу с вечными и простыми истинами, утвердиться в знакомой и понятной картине мира.