24. У чому полягає конфіскація

а) у безоплатному переданні власникові майна;

б) у безоплатному переході майна у власність держави за вчинення правопорушення;

в) у примусовому відплатному відчуженні майна власника на користь держави;

г) у примусовому відчуженні майна власника з мотивів суспільної необхідності, яке здійснюється у випадку стихійних лих, надзвичайних обставин та воєнного стану.

25. Реквізиція – це….

а) примусове безвідплатне відчуження майна власника з мотивів суспільної необхідності, яке здійснюється у випадку стихійних лих, надзвичайних обставин та воєнного стану;

б) примусове відплатне відчуження майна власника з метою суспільної необхідності у випадку стихійного лиха, аварії, епідемії та інших надзвичайних обставин або в умовах воєнного стану;

в) примусове відчуження майна власника у випадку воєнних дій, стихійного лиха чи інших надзвичайних обставин;

г) безвідплатний перехід майна у власність держави за скоєне правопорушення.

Занимательная цивилистика

Дело о живучем зайце

Помещик Петров, охотясь на своей земле, подстрелил зайца, который, однако, будучи раненым, сделал несколько прыжков, перескочил за межу, отделяющую землю Петрова от соседнего с ним участка помещика Колосова, после чего издох. Находившийся неподалеку владелец соседнего участка — Колосов — поднял с земли заячью тушку, и заявил, что она принадлежит ему, так как заяц издох на его земле. Петров, естественно, возразил в том смысле, что ранен заяц был им, Петровым, к тому же — на своей территории, а где он издох — это уже неважно. Кто из спорящих прав?

Казус сводится, по сути, к единственному вопросу: какое место занимает охота в системе оснований возникновения права собственности? С точки зрения гражданского права охота представляет собой частный случай оккупации — одностороннего акта завладения предметами, не имеющими собственника, с целью их обращения оккупантом в свою собственность. Находящиеся в свободном состоянии дикие животные не являются объектами чьего-либо права собственности, подобно тому, как не являются таковыми атмосферный воздух или текущая в реке вода. Чтобы и то, и другое, и третье стало вещью — объектом права собственности — нужно придать соответству­ющему предмету индивидуализирующие его черты, и тем самым искусственно «вырвать» его из естественного состояния: животное нужно подстрелить или отловить, а воздух или воду заключить в какую-нибудь емкость. Значит, возвращаясь к условию казуса, легко заметить заведомую недобросовестность аргументации Колосова: если право собственности на охотничий трофей приобретается актом завладения им, то вопрос о том, на чьей земле акт завладения был совершен, лишен всякого гражданско-правового значения. Важно кто завладел, а не где завладел.

Даже если видоизменить казус в том смысле, что Петров охотился на чужой земле (например, того же самого Колосова), все равно смертельно раненных и убитых им животных приобретает в собственность именно охотник (Петров), а не собственник земли (Колосов). Другое дело, что «если охота велась без разрешения или с нарушением установленных законом или договором условий, собственник земли или должностное лицо, действующее от имени публичного образования, получат право изъять охотничьи трофеи, добытые с нарушениями. По своей природе такой акт будет именно актом конфискации, т. е. актом прекращения права собственности на незаконно добытую вещь и приобретения права собственности на эту вещь публичным образованием, либо потерпевшим, а не актом виндикации, каким он являлся бы, если бы вопрос о принадлежности охотничьей добычи решался в зависимости от принадлежности территории, на которой велась охота.

Кто же завладел зайцем — Петров, в тот момент, когда он его подстрелил, или все-таки Колосов, в тот момент, когда он поднял с земли заячью тушку? Акт завладения со стороны Колосова налицо, но не был ли он предварен актом завладения со стороны Петрова? Ведь если Петров завладел зайцем раньше, то акт последующего завладения Колосова незаконен, ибо он имел своим предметом уже не дикое животное в свободном состоянии, а зайца, принадлежавшего Петрову. Нужно, таким образом, определить юридическое значение выстрела охотника, сопровождающегося смертью, или смертельным ранением животного — является ли это действие актом завладения? или для того, чтобы оно стало завладением, необходимо ещё и «наложение руки» охотника на свою добычу?

Не подлежит никакому сомнению, что охотник, стреляющий в свою жертву, имеет целью приобретение животного (его тушки) в свою собственность. Значит, выстрел выражает также и намерение завладеть животным, очевидно — для себя (было бы странно предположить, что охотник убивает животных в расчёте на то, что присваивать их будет не он, а кто-то другой); налицо, таким образом, надлежащая воля к владению (animus domini). Направляется эта воля на завладение индивидуально-определённой вещью — не каким-нибудь зайцем или животным вообще, а данным конкретным животным, убитым или раненым охотником, в определённое время и на известной территории. Индивидуально же определённое животное вполне может быть объектом права собственности; следовательно, акт завладения диким животным на охоте (акт оккупации) следует считать завершенным в момент смерти животного, либо такого его ранения, поимки или захвата, которые исключают возможность его самостоятельного возврата в естественное состояние (утрату индивидуальной определённости). Брать животное непосредственно в руки охотнику нет никакой необходимости; с некоторой долей условности можно сказать, что выстрел, с юридической точки зрения, является «продолжением рук» охотника, подобно тому, как «удлиняют» (а заодно и приспосабливают для большего удобства в использовании) удилище с лесой и крючком — руки рыболова, сачок для бабочек — энтомолога, лассо — ковбоя, замаскированная яма на лесной тропе — медвежатника .

Продолжают руки охотника также охотничьи собаки (псовая охота) и птицы (соколиная охота), силки, капканы, сети и иные подобные приспособления, использование которых обусловлено исключительно соображениями эффективности ловли или охоты, т. е. имеет вынужденный характер: охотиться с голыми, так сказать, руками, в большинстве случаев просто невозможно, либо неудобно и оттого невыгодно. Видеть в использовании технических средств и приспособлений для охоты или ловли намерение отделить акт завладения жертвой от акта её убийства, ранения или захвата нет, следовательно, никаких оснований.

Любой другой ответ на вопрос, — ответ, отделяющий момент приобретения владения диким животным от момента его убийства, смертельного ранения, поимки или захвата, привел бы к заключению о возможности всякого и каждого присваивать своей волей и в своем интересе животных, подстреленных, захваченных или попавших в засады или капканы, поставленные другими лицами, — выводу, который очевидно не соответствует ни намерению охотника, ни соображениям справедливости и гражданского мира.