Проблемные вопросы к разделу

1. Ни славяне, ни норманны, как утверждает А. Горский, не имели «государствообразовательных потенций». Но к середине X в. было создано государство, объединяющее все восточнославянские племенные объединения. Как объясняет это противоречие А. Горский?

2. Н. Карамзин выдвинул шесть доказательств того, что славяне были скандинавами. Е. Пчелов утверждает, что пять из них до сих пор неопровержимы. Найдите их в «Истории государства Российского» и перечислите.

3. В какие периоды русской истории антинорманизм тесно перекликался с подъемом национального самосознания. Перечислите известных вам историков, которые разрабатывали эту проблему.

4. Какое общественное и/или политическое значение имела проблема «русского феодализма» на протяжении всего периода его изучения?

5. Какие теории были разработаны для характеристики общественно-политического строя Киевской Руси?

6. Свердлов и И. Фроянов являются антиподами во взглядах на характер общественного строя древнерусского государства. Как каждый из них описывает концепции Б. Грекова, Л. Черепнина, А. Неусыхина?

7. Охарактеризуйте точку зрения И.Фроянова на проблему феодализма в Древней Руси.

8. Перечислите сторонников концепции «дофеодального периода». Какова их аргументация?

Раздел 4. Дискуссия о характере общественно-экономической формации в отечественной науке

Васильев Л.С. Всеобщая история: В 6 т. М., 2007. Т. 2. С. 28-47.

К вопросу о феномене феодализма

…Феодализм ни в коей мере, причем нигде и никогда, не был какой-то формацией, которая приходила бы на смену другой формации. Феодализм как явление был результатом отсутствия (как то было в раннечжоуском Китае) либо крушения (как в случае с античным Римом) централизованной политической системы с хорошо налаженным чиновно-бюрократическим аппаратом. Такого рода аппарат был обычно свойствен государствам Востока с первых их шагов. Что происходило в тех немногочисленных случаях, когда в силу каких-то причин организация аппарата администрации надолго задерживалась? Управление большим рыхлым государственным образованием или серией аналогичных образований требовало альтернативы. Как раз и именно в качестве такого рода альтернативы и возникал феодализм. Кроме чжоуского Китая и стран Западной Европы, так было в Киевской Руси. Нечто похожее знала и средневековая Япония (хотя в этом случае необходимы оговорки), возможно, и средневековая доисламская Индия. .

Так что же это такое — феодализм?

…Феномен феодализма имеет основные свойственные ему важные системообразующие признаки. Это прежде всего наследственное владение уделами с подчиненным удельным властителям-вотчинникам населением, вассально-сюзеренные связи и политическая раздробленность. Сюда следует добавить иерархическую лестницу титулов, рыцарские доблести и связанную с ними систему этических норм, непрекращающиеся междоусобицы и некоторые другие признаки, не имеющие, однако, прямого отношения к генеральной структуре восточного либо западного общества. Как внешние проявления, они свидетельствуют об отсутствии в данном обществе главного, т.е. сильного политического центра. Разумеется, это отсутствие не вовсе нейтрально по отношению к структуре общества. Если нет сильного политического центра, то институты власти-собственности и централизованной редистрибуции ослабевают и подчас вовсе перестают нормально функционировать.

…Феодализм в описанных выше ситуациях функционирует как вынужденная альтернатива классической централизованной редистрибуции. Ведь по сути своей институт редистрибуции - это перераспределение владений и доходов между властной элитой в строгом соответствии с местом, занимаемым каждым из представителей этой элиты. При нормально функционирующем сильном централизованном государстве, что было свойственно практически всем традиционным восточным обществам, редистрибуция с помощью аппарата администрации осуществлялась в виде пожалований временного характера. Но в тех случаях, когда государство ослабевало либо вообще едва давало о себе знать, та же редистрибуция вынужденно реализовывалась иначе, в форме раздачи уделов (феодов). Это и вело к тому, что именуется феодализмом. Феодализм, таким образом, - децентрализованная редистрибуция в политически ослабленных государствах. …Но как же тогда относиться к западноевропейскому феодализму?

… Облик и сущностный тип ранних варварских протогосударственных образований, которые в обилии появились на политической карте Западной Европы после крушения Рима, генетически родственны прежде всего Востоку. Все пришедшие в Европу народы были полукочевыми этническими общностями, едва достигшими уровня племенных протогосударств. … Общества, которые имеются в виду, были в момент крушения Рима типично восточными, причем в очень ранней модификации классической восточной структуры.

Феодализм и фундаментальные структурные преобразования на Западе и на Востоке

…если не считать Западную Европу, куда феодализм пришел вместе с варварскими этническими общностями Востока, нет никаких оснований для отождествления его со средними веками. Даже если такого рода совпадение можно зафиксировать, оно ни о чем не говорит. Феодализм как явление не привязан к какой-либо из исторических эпох.

...Пусть Киевская Русь на первых порах была близкой к той же системе признаков, после чего в России начался процесс очень замедленной дефеодализации и становления бюрократической империи (существование крепостного рабства не имеет прямого отношения к системе феодальных признаков). Если этот процесс частично хронологически совпал с западноевропейским средневековьем, это еще никак не означает, что средние века в нашей стране как исторический этап следует полностью и безоговорочно отождествлять с феодализмом как некоей «формацией».

Здесь мы подходим к тому, что в марксизме долгие десятилетия считалось основным критерием в оценке исторического процесса. В рассуждениях о феодализме в данной главе пока еще не была всерьез затронута проблема экономики и тем более социально-экономических отношений, на которых обычно зиждилась вся марксистско-истматовская схема формаций. Разумеется, это не случайность. Все дело именно в том, что феодализм и рабовладение, как системы в основном социальных и политических признаков и соответствующих им отношений в обществе, не имеют определяющего отношения к экономике (хотя отнюдь небезразличны к ней). Попытаемся разобраться в этом серьезном вопросе.

Феодализм и экономика

…С весьма раннего времени в средневековой Западной Европе обособилась городская структура, которая принципиально отличалась от той, что была характерна для восточных городов. Вспомним, что на Востоке города полностью вписывались в структуру, фундаментом которой были власть-собственность и централизованная редистрибуция. В городах, где проживало преимущественно римское население (речь идет о культуре империи, а не об этносе), все было иначе. Там сохранялись свойственные античности нормы. В любом случае это не была специфическая именно для феодализма экономика. Все дело в том, что экономика и экономические связи в истории человечества бывают, как о том не раз уже говорилось в различном контексте, лишь двух основных типов.

Исторически первый из них, наиболее примитивный и в чем-то восходящий к первобытности, - это веками складывавшаяся и имевшая в ряде случаев специфические особенности структура, которая при всем том в целом являла собой единый общий стандарт. Речь все о тех же институтах власти-собственности и централизованной редистрибуции. Характерными для этой структуры везде и всегда были отсутствие свобод, прав и гарантий частных собственников и независимого от власти рынка. Такой стандарт отношений отличает всю историю традиционного Востока. Он кое-где частично дожил до наших дней. Второй тип - античная структура, возрожденная после эпохи Ренессанса в предбуржуазной Европе и ныне господствующая в мире. Это рыночно-частнособственнические отношения, сопровождаемые системой свобод, прав и гарантий граждан, которые к тому же, пусть не всегда, имеют право выбирать своих правителей.

Бывают, хотя и изредка, случаи существования обществ, знакомых с обоими стандартами и с попытками преодоления одного из стандартов другим. Так обстояло дело на эллинистическом Востоке после завоеваний Александра. Нечто похожее было характерным для имперской России и для Японии после революции Мэйдзи…. Но главное и общее для всех них в том, что процессы преодоления всегда и везде оказывались очень сложными. Из всех только что упомянутых случаев наиболее быстро, безболезненно и удачно такой процесс прошел лишь в Японии. Много сложнее, причем в большинстве случаев безрезультатно, протекал он в других странах. И только тот путь, который прошли западноевропейские средневековые государства, оказался удачным.

В чем же разница? В чем причины сложности и неудач либо полуудач (временных и не слишком обнадеживающих успехов, как то было в случае с эллинизмом) в одних случаях и успеха в других, более всего в средневековой Западной Европе? Нет никаких сомнений в том, что корень их в трудности преодоления одной структуры, принципиально несходной, во многом противоположной ей, другой. Трудности связаны прежде всего с силой власти либо с ее слабостью, с большой ролью административного принуждения (на Востоке) либо с отсутствием его (в Западной Европе). Но при всей важности того и другого нельзя сбрасывать со счетов и социальную психологию населения. Оно ведь многими веками было воспитано либо в духе консервативной стабильности и сервильного комплекса (на Востоке) или, напротив, в стремлении к свободам, строго соблюдаемым гражданским правам, индивидуальной независимости, а также с патронируемой властью и гарантированной законами частной предприимчивостью в крайне благоприятных для нее условиях рыночно-частнособственнической экономики.

Вот эти-то принципиальные различия и тесно связанные с ними модель поведения и нормы существования как раз и определяли, причем, как правило, раз и навсегда, господство того или иного стандарта фундаментальной структуры, тех либо иных социально-экономических отношений, того либо иного типа хозяйства и поведения хозяйствующих субъектов. А изменения в них, т.е. постепенный переход от одного типа хозяйства и экономического поведения к другому, оказывались неимоверно сложным делом…..

В западноевропейском средневековье ситуация была вначале аналогичной. … В этом конкретном случае (слабый восточный стандарт деревни и сильная античная структура в городах), стимулированном рядом привходящих благоприятных условий, таких, как влияние христианства, преобразование классического восточного стандарта в западный, генетически восходящий к античности, оказалось делом вполне реальным. Возрождение (Ренессанс), не столько как уникальный по многим своим параметрам феномен, но как знак, символ, стало сигналом, что восточный стандарт в средневековой Западной Европе в значительной мере преодолен.. …

О дефеодализации

Последнее, на чем необходимо специально еще раз остановиться в главе о феномене феодализма, это проблема исчезновения этого феномена. Сложилось так, что, раз возникнув и окрасив общество в свои привычные цвета, придав ему определенный внешний облик, феодализм как система социально-политических связей и отношений, как правило, не спешит уступать свое место даже тогда, когда становится совершенно очевидным, что условий для его существования больше нет.

…. Дефеодализация очищает место для той структуры, которая существовала прежде либо вышла победителем из соперничества структур (восточной и западной), что в истории доколониального мира - имеется в виду именно соперничество - встречалось крайне редко. Но важно принять во внимание, что этот процесс выхода на передний план той либо иной структуры крайне затруднен именно феодальными «пережитками», как их любили именовать отечественные специалисты, во всяком случае еще сравнительно недавно. Пожалуй, наиболее наглядным в этом смысле примером можно считать нашу страну, где традиционная восточная структура, окрашенная в феодальные цвета, пережила и Ивана Грозного, стремившегося изжить феодализм за счет уничтожения боярства и укрепления власти центра, и даже Петра I, который уже на рубеже XVII-XVIII вв. сумел создать в России крепкую империю с сильной централизованной властью и эффективным аппаратом администрации. По сути только с падением крепостного права процесс дефеодализации в России оказался близким к завершению.

Пример России, хотя и по-своему уникален, по-исторически поучителен: феодализм как система социально-политических отношений легко не сдается. Она уступает свои позиции шаг за шагом, но при этом инстинктивно стремится к тому, чтобы основные привилегии наследственной знати сохранялись как можно дольше. …. И не приходится удивляться тому, что уже после окончания средних веков, когда остатки изначально восточной структуры в Западной Европе были изжиты, а эпоха Возрождения ознаменовала победоносное шествие новой предбуржуазной структуры, наследницы некогда поверженной античности, феодальные «пережитки» еще очень активно существовали. Об этом хорошо известно из европейской истории XVI-XVIII вв., наполненной этими пережитками, столь ярко описанными, в частности, в художественной литературе, будь то вполне правдоподобные приключения трех мушкетеров или едкая сатира на талантливо выдуманного последнего рыцаря Европы Дон Кихота. По сути окончательно покончили с феодализмом и завершили процесс дефеодализации только хорошо известные радикальные социально-политические перевороты в Нидерландах, Англии и США, а также Великая французская революция. А там, где ничего такого не произошло, как в Германии и некоторых других европейских странах, процесс дефеодализации затянулся, как и в России чуть ли не до XIX в.

Прокопьев А.Ю. «Феодализм»: судьба термина и категории

// Вестник Санкт-Петербургского университета.

2006. Сер. 2, вып. 2. С. 107-111.

…Что такое «феодализм»? Едва ли кто-либо из наших зарубежных коллег сформулирует ответ краткими и броскими фразами. Более того, мы убеждены: вздох, сопровождающий слегка скептическую улыбку, возможно, самая распространенная реакция. ….

«Феодализм» как категория исторической науки, подобно другим «измам», не был порождением того общества, которое призван был характеризовать. Возникновение его пришлось на век Просвещения, и с момента своего существования он вобрал в себя характерные понятия, свойственные этой эпохе. Напомню, что именно идеи Просвещения решающим образом повлияли на развитие всей исторической мысли Запада. Именно тогда, в век Лейбница и Вольтера, все шире будет прокладывать себе путь исторический оптимизм, взгляд на будущее человечества как на бесконечное совершенствование общественного уклада и интеллекта, на торжество разума и индивидуальных свобод. И тогда же состоится наполнение важнейших исторических категорий социальным смыслом. Под Церковью стали видеть целую систему общественных отношений, институт общества вне привычного для сословного мира исключительно духовного контекста. Под Монархией - институт власти, инструмент отношений между элитой и низами. ….

Но то была одна сторона медали. Просвещение оказалось причастно к рождению собственно исторической науки в нашем современном понимании. Концепция историзма, сложившаяся в основных чертах в XVIII в. и вобравшая в себя такие характерные компоненты эпохи, как идею прогрессивного развития, во многом предопределила путь исторической науки в последующем. …

С первых же шагов этой науки историкам пришлось считаться с печальными реалиями: волна либеральных революций и активная политическая позиция корифеев исторической науки в общественных бурях XIX в. весьма содействовали рождению системного и в высшей степени политизированного подхода к прошлому. То, что профессор Целларий называл средней историей, стало покрываться категорией «феодализма». Более того, само понятие с самого начала выступало мрачным диагнозом, настоящим приговором: «феодализм» - это плохо, это стадия застоя, это печальные своды готического храма, под которыми билась несчастная птица Феникс - птица человеческого счастья.

«Феодализм» - мы не побоимся этого утверждения - возник публицистическим лозунгом, знаменем отрицания прошлого, символом прощания - во имя светлого завтрашнего дня, во имя либеральной Европы. Предшествовавшие столетия его никогда не знали: термин «феод» и «феодальный», встречавшиеся и раньше, никогда не несли в себе системную нагрузку. Большей частью они характеризовали поземельные отношения, попытка же его расширить стараниями знатоков римского права в позднее Средневековье наткнулась на слишком очевидные тупики методологического плана и была плохо усвоена обществом. …..

…Термин и его содержание с момента рождения и вне зависимости от концептуального видения рассматривали объективной истиной, т.е. явлением обязательно имевшим место, явлением системным и общественным. Почти 100 лет шли споры, что понимать под «феодализмом». …«Феодализм» - предшественник современности, и потому сам термин мерили чаще всего правовыми или институционными мерками XIX в. Доминирующее значение здесь несомненно занимали либеральные и национал-государственные ценности. И потому не следует удивляться, что под «феодализмом» в середине XIX в. понимали в основном тип государственных или социально-правовых отношений.. … Проблема вассалитета, правовых критериев собственника, старшего и младшего в иерархии, правовые корни различных институтов власти - все эти аспекты не только призваны были исследовать природу прошлого, но и обозначить ясно выраженную дистанцию между ушедшим «феодализмом» и нынешним днем. Отсюда проистекал еще один не менее важный подход: в феодальном прошлом искали нефеодальное будущее. Дух Просвещения как нельзя лучше сказался на этой постановке вопроса: историей нужно заниматься, чтобы понять настоящее и, следовательно, искать в прошлом предтечи современности.

…Перелом обозначился в первой половине минувшего века. Он самым тесным образом был связан с крушением многих из тех идей, которыми питалось Просвещение. Пережив тяжкую полосу социальных катастроф, Европа усвоила относительность лозунгов полуторавековой давности, относительность либеральных ценностей и ограниченность национал-государственного мифа. Задетыми оказались все те важнейшие сферы, которые определяли путь европейского историзма, в том числе и в медиевистике. И многие из тех критериев, которыми руководствовались знатоки «феодализма» в XIX в., утратили свое и прежнее понимание и вообще актуальность после 1918-1945 гг. Ярчайшим примером может считаться толкование проблемы государства: сколько было пролито чернил, дабы доказать наличие «феодального» государства в X в. у французских королей или у младших Валуа в Бургундии в XV в. Историки даже не принимали в рассчет, фигурировало ли само понятие «государство» в эти столетия: они лишь накладывали кальки современности на прошлое, и спор шел лишь о сути готовой данности. Теперь же все переменилось. Медленно, но верно обозначилась критичная, а потом и гиперкритичная волна исследований.

Впервые задумались над термином и возможностями его адекватного понимания в прошлом. Школа немецких социологов, прежде всего в лице О.Бруннера, и школа «Анналов» во Франции сделали первые шаги в этом направлении. Вместо того чтобы восхищаться национал-государственным подвигом Жанны Д'Арк, стали заглядывать в духовный мир человека, присматриваться к одежде, мыслям, к тем неформальным элементам, которые всегда считались маргиналиями исторической науки. Что означал этот поворот? Были открыты неизведанные пласты «феодализма»? Скорее всего, сам «феодализм» рассыпался на множество граней и ипостасей. Он утратил институционную, обязательно нормированную функцию. Было открыто другое Средневековье и появилось новое поколение историков, для которых настоящий и прошлый мир перестали видется в категориях исключительных перемен, прогрессивного развития. ….

Современный постмодернизм европейских ученых во многом связан с кризисом самого историзма, возникшего в век Просвещения. Со всей очевидностью обнажилась органическая связь категории с эпохой, ее породившей. Ушла в прошлое эпоха, стала исчезать, утрачивать твердые грани, становиться все более туманной сама категория. И лишний раз становится заметной связь термина со средой его носителя: «феодализм» оказался не в состоянии стать единой и органичной проблемой прошлого. Он остался лишь проблемой исторического дискурса, т.е. лишь проблемой историков и их понимания прошлого. …

Есть два верных признака, свидетельствующих о «кончине» некогда жестких категорий исторической науки. Один из них - разрушение прежнего единства некой исторической модели. Она рассыпается на множество осколков, на множество «субмоделей». Эти модели формируются как по линии сущностных характеристик - есть множество «феодализмов» в разных социальных и социально-духовных сферах - так и по линии интеррегиональных связей: что такое «феодализм» в России или, скажем, в Японии? При этом, однако, невозможно извлечь общее ядро из необозримого множества моделей. Если в эпоху Просвещения «феодализм» выступал готовым продуктом, своего рода мифом данности, и под этот продукт подстраивали все множество частных вариантов, то спустя два века уже невозможно проделать обратный путь - сегодня уже нельзя из тех же частностей слепить цельную скульптуру. Получается что- то похожее на обломки старых могильных плит, хранимых из уважения к памяти усопших. Но есть и признак другой: возникновение плавающей хронологии. Если конкретная историческая категория воспринимается реальностью и насыщается энергетикой историзма, у нее всегда есть дата рождения и хронология развития. Но «феодализм» утратил прежнюю целостность и, следовательно, утратил временные точки опоры.

Дискурс, развернувшийся вокруг периодизации Средневековья и Нового Времени в середине XX в., очень хорошо маркировал мифотворчество «феодализма». Рождение новых категорий, таких, как, например, «Старая Европа», выявление так называемого переходного периода - «раннего Нового Времени», равно как и торжество концепции Допша о континуитете между античностью и ранним Средневековьем, о «долгом» раннем Средневековье, перечеркнуло жизненные координаты категории, возникшей два века тому назад. Отказ от старых понятий, в том числе от «феодализма», - не дань нарочитой критике. Это естественное следствие нового понимания не столько прошлого, сколько настоящего, которое рисуется уже иным, нежели в век Просвещения и либеральных иллюзий. Запад живет уже в иной системе координат, и перед ним стоят уже иные задачи. Историческая мысль - всегда лишь барометр современных об­щественных идей, взглядов и убеждений. Любая категория в таких условиях всегда имеет дату рождения и смерти, у нее всегда есть своя биография. Искусственная реанимация и тем более продление жизни представляются далеко не всегда плодотворными.

Зарецкий Ю. П. Модный взгляд на старые вещи

// Стратегии понимания прошлого: Теория,

история, историография. М., 2011, С. 49-82.

Сегодня все охотно признают, что в современном мире произошли и продолжают происходить важные изменения, затрагивающие самые разные сферы жизни людей. Предпринимаются попытки осмыслить этот новый мир (или, по крайней мере, отдельные его стороны) с помощью концептов «постсовременности», «постиндустриального общества», «информационного общества», «эпохи постмодерна» и др. Очевидно, впрочем, что это осмысление происходит по разным векторам. Два полярных - и, по-видимому, наиболее часто встречающихся - можно обозначить как «консервативный» (основывающийся на приверженности существующим мыслительным традициям) и «радикальный» (настаивающий на необходимости революционных перемен в этих традициях вследствие их непригодности для осмысления новых реалий).

Наука

…Как бы там ни было, совершенно очевидно: повторять привычную формулу о том, что «ученый исследует объективно существующие факты и познает вечные законы природы и общества», больше нельзя без того, чтобы не вызвать обвинения в невежестве.

Каковы, однако, основные черты этого нового взгляда на науку? Попытаюсь обозначить некоторые из них:

1. Прежде всего, научное знание, как и знание вообще, не является «реальностью». Оно - часть общества и его культуры и потому ими определяется, «конструируется». При таком подходе то, что мы сегодня называем «научными дисциплинами» (историей, химией, астрономией), представляет собой отдельные «субкультуры», возникшие в Новое время, когда сложилась развитая система производства и распространения знания. ….Таким образом, то, что мы обозначаем понятием «наука», представляет собой частный случай, особую форму знаний людей о мире. К тому же, форму в известном смысле ничуть не лучшую, по сравнению с другими, ей предшествовавшими или продолжающими существовать параллельно, поскольку знания людей о мире в разных культурах определяются тем, что Мишель Фуко назвал «режимом истины». («Их режим истины отличается от нашего, который, нужно сказать, весьма специфичен, хотя и стал почти всеобщим. У греков был свой режим истины. У арабов и магрибинцев – свой»). То есть наше современное знание не обязательно лучше - оно просто другое …..

Признание культурной детерминированности науки лишило смысла противопоставление «реалистического» и «конструктивистского» подходов к пониманию ее сути. Можно сказать, например, что «природа» или «история» - это реальности. Однако сами наши представления о том, что такое «реальность», культурно обусловлены. «Чистого» реализма, следовательно, не может быть в принципе, поскольку мы не имеем к «реальности» прямого (т.е. не опосредованного нашим сознанием) доступа. В качестве иллюстрации этого тезиса часто приводят ньютонову физику, являющуюся краеугольным камнем науки Нового времени. В основе ее, как известно, лежит проблема взаимодействия двух тел. Однако природа не знает ситуаций, когда два тела взаимодействуют изолированно от других. Таким образом, представление о том, что для описания «реальной» вселенной можно использовать бинарную модель, является характернейшим примером культурной детерминированности знания.

Другой пример культурной детерминированности научного знания, на этот раз из биологии, - прочно закрепившееся в учебниках описание процесса оплодотворения, прославляющего приключения отважной спермы. Совершенно очевидно, что оно целиком построено на «классическом» для европейского общества понимании «мужской» и «женской» ролей…. ученые описывают «объективно происходящий» процесс в понятиях, соответствующих социально сконструированным половым ролям, в результате чего складывается далекая от нейтральной («объективно-научной») драматическая картина встречи «активной» спермы и «пассивной» яйцеклетки.

Так же социально и культурно детерминировано и базисное для научного знания понятие «истина» - вопреки имплицитно присутствующему в классической науке представлению о его онтологичности. … Взгляд на науку как на часть исторически конкретного общественного целого приводит к заключению, что принятое в обществе «официальное» научное знание является не столько «объективным» объяснением неких реалий, сколько результатом соперничества и борьбы, «за фасадом» которых часто стоят отношения власти. То объяснение, которое по тем или иным причинам победило в этой борьбе, и стало «истиной».

…В общем, согласно этому «модному» взгляду, и сам процесс производства научного знания, и научное сообщество (научные институты, исследовательские программы и т.д.) следует рассматривать как элементы и в известном смысле результаты определенных отношений власти и подчинения….

Еще один поворот, определивший «модный» взгляд на науку, связан с новым пониманием характера ее развития и функционирования. …Развитие выступает не просто как «накопление знаний», которое на определенном этапе, в соответствии с гегелевской диалектикой, приводит к качественным скачкам («открытиям») и имеет определенный вектор («прогресс»). … Такой взгляд ведет и в целом к иному пониманию нашего когнитивного взаимодействия с миром: мы воспринимаем мир не как нечто, задающее нам вопросы, на которые у нас нет ответов, но как бесконечный источник ответов, на которые у нас пока нет вопросов. Но тогда получается, что главным критерием «научности» выступает не критерий истинности/ложности теории, а то, в какой мере она способна породить плодотворную исследовательскую программу (И. Лакатос). Новое знание, с этой точки зрения, порождает не конкретные решения проблем, а является частью динамичного процесса, в котором меняются как сами проблемы, так и их осмысление.

Историческая наука

Столь же непривычно выглядят и «модные» представления об исторической науке. Большинство историков… продолжают основываться на двух основополагающих посылках относительно производимого ими знания. Во-первых, они исходят из того, что это знание составляет достоверную истину, которая объясняет и оценивает множество жизненно важных «как» и «почему»: от «правды» истории государств и народов до «правды» человеческого бессознательного. Во-вторых, они считают, что производство такого знания является неотъемлемой частью процесса развития цивилизации и так же, как и в естественных науках, направлено единственно на то, чтобы сделать мир лучше. «Модный» же взгляд скептически относится к этим основополагающим посылкам, упрямо доказывая, что они основаны на очевидных противоречиях, неразрешенных вопросах и культурных предрассудках.

…Какое влияние оказывает этот постмодернистский вызов на современную историографию? По Иггерсу, одновременно и очень малое (если историки игнорируют утверждения теоретиков постмодерна и продолжают верить в то, что осуществляют «научную реконструкцию» прошлого - пусть неполную и частичную), и очень большое (если они принимают эти утверждения и, следовательно, признают, что объективное исследование прошлого в принципе невозможно). Во втором случае им приходится признаться в не очень приятных для коллег по «цеху» вещах. Например, что их наука, как и наука вообще, - это просто один из практикуемых в западном мире ритуалов, в такой же степени способный ответить на экзистенциальные вопросы, как и мифологическое сознание «диких» народов. А историческое сознание (в соответствии с утверждением Х.Уайта) - это «специфически западный предрассудок, с помощью которого возможно утверждение задним числом предполагаемого превосходства современного индустриального общества».

…Особенно отчетливо заметны в этой переориентации «возвращение рассказа» и отказ от наукообразности, в результате чего грань между историей и литературой, фактом и вымыслом становится все более зыбкой. Находит поддержку мысль Фрэнка Анкерсмита о том, что освободить историка от его «предубежденности» и тем самым дать возможность проникнуть в прошлое способны микроисторические подходы. Историков начинают привлекать такие сюжеты, как социальное «конструирование» в различных культурах телесности, сексуальности, семьи, знания, технологии и т.п., из этих же теоретических посылок проистекает новая «история женщин».

…Одна из центральных идей Фуко, восходящая к философии истории Ницше, звучит примерно так: представление о том, что можно реконструировать прошлое или что прошлое может каким-то образом беспокоить настоящее, является притворством, скрывающим отношения власти и подчинения. Соответственно, задача исторического исследования заключается не столько в «реконструкции прошлого», сколько в уяснении настоящего. Это уяснение состоит прежде всего в проблематизации, в показе историчности вещей и понятий, кажущихся нам сегодня очевидными: «история служит для того, чтобы показать, что то - что - существует не существовало вечно; т.е. что вещи, кажущиеся нам наиболее очевидными, всегда возникают в результате стечения противоречий и случайностей в ходе непредсказуемой и преходящей истории». Если следовать дальше за мыслью Фуко, то сама историческая наука должна стать другой. В современном мире проблема истории, утверждает он, - «уже не проблема традиции, прочерчивания линии, но разделения, границ; уже не проблема устойчивых основ, но изменений, которые выполняют роль новых основ». Причем важно подчеркнуть, что эта «дестабилизации настоящего», по мысли Фуко, вовсе не направлена на то, чтобы нанести кому-то вред, наоборот, в конечном счете она призвана сделать мир более открытым и разнообразным, а человека - более свободным.

…Наконец, последняя характеристика «модного» исторического знания - историзация и проблематизация привычных для большинства историков понятий, безусловно, прямо или косвенно вдохновленная методологией «истории настоящего» М. Фуко. Как уже отмечалось выше, именно Фуко последовательно подчеркивал, что большинство понятий, которыми оперируют гуманитарные науки, сложились в Новое время в определенной эпистемологической ситуации: в какой-то момент они просто стали удобными (и потому принятыми научным сообществом) конструктами. …Это «историзирующее» направление в историографии породило большое количество исследований, из которых в качестве примера укажу лишь на три работы, мне наиболее близко знакомые. Первая - популярная монография известного американского историка Патрика Гири «Миф о нациях: Средневековое происхождение Европы». Согласно позиции автора, которую он убедительно доказывает, анализируя становление идеи «нации» в европейской науке XIX в. (и в историографии в особенности), то обстоятельство, что миллионы современных европейцев гордятся своим происхождением от кельтов, франков, галлов, гуннов, сербов и т.п., является с исторической точки зрения абсурдом. Главная задача работы Гири – «деконструировать» миф об онтологичности нации и представления о ней как о вечной и неизменной реальности. Вторая книга написана археологом Флорином Куртой («Сотворение славян: История и археология в районе Нижнего Дуная ок. 500-700 гг.»), однако, по большому счету, и ее задача, и общее конструктивистское понимание «нации» очень схожи с подходом Гири. В книге доказывается, что появление обозначений «склавены» и «анты», которые часто трактуются как «первые упоминания о славянах», явилось результатом определенной военно-политической ситуации: византийские авторы стали применять их для обозначения своих противников, концентрировавшихся на северной границе государства. Славянская «этничность», таким образом, выступает в ней как византийское «изобретение», укорененное в средневековых реалиях и имеющее очень мало общего с понятием «нация», сложившимся в XIX в. Третья работа, монография Ларри Вульфа «Изобретая Восточную Европу», «подрывает» одно из базовых понятий иного рода: речь в ней идет об историзации и проблематизации понятия не этнического, а географического. Автор показывает, что в привычном делении европейского континента на Западную и Восточную Европу нет ничего «естественного»: до XVIII в. его просто не существовало. Концепция отдельной «отсталой» Европы появилась только в эпоху Просвещения, когда его деятели с высот своих знаний стали со снисходительным любопытством обозревать окружающий их мир.

В таком же «модном» конструктивистском ракурсе сегодня рассматриваются и другие привычные историкам понятия. Его приверженцы считают, что историзация и проблематизация укоренившихся в наборе исследователей «инструментов» позволяет более критично подойти к процессу производства исторического знания, взглянуть на него свежим взглядом и увидеть новые исследовательские горизонты…..

Феодализм

…Вместо заключения от размышлений известных историков-медиевистов, предназначенных в первую очередь их коллегам по «цеху», обратимся к текстам иного рода - англоязычной учебно - справочной литературе. В какой мере в них отразился охарактеризованный выше «модный» взгляд? Выбор «учебников» в данном случае исходит из представления об их репрезентативности как историографического «жанра», поскольку в них аккумулируется, усредняется и упрощается существующее разнообразие историографических подходов. Т.е. из допущения, что они в состоянии дать на наш вопрос вполне определенный ответ. Ограничимся при этом одним понятием феодализма.

Передо мной три богато иллюстрированные книги, написанные известными историками и вышедшие в крупнейших издательствах англоязычного мира. Предназначены они для студентов колледжей и начальных курсов университетов ….

Если расположить эти пособия по времени публикации, то начать следует с первого тома двухтомника «Вызов Запада: Народы и культуры от каменного века до века глобализации», вышедшего в 1995 г. В этом издании понятие «феодализм» упоминается дважды в основном тексте и один раз в примечаниях. В первом абзаце дается самое общее определение понятия: «историки часто называют социальную и экономическую систему, созданную отношениями между вассалами, лордами и фьефами феодализм». За этим определением идет краткое изложение сути системы: «Средневековый феодализм включал институты, созданные личными обязательствами между лордами и вассалами; военизированный образ жизни и ценности, которые они разделяли; небольшие, расположенные в разных местах владения; экономическую систему, основанную на манорах и зависимых сервах, составлявших ее опору...» …Самое интересное для нашей темы, однако, содержится в примечании. В нем говорится о многозначности понятия «феодализм» и прослеживаются основные изменения его содержания: «Термин феодализм имел (и продолжает иметь) много различных значений. Во Франции XVIII в. он означал систему привилегий, которыми пользовалась знать, и состояние несвободы сервов (крестьян), которое они терпели в больших поместьях, работая на нобилей. В XIX в. Карл Маркс использовал термин феодализм для описания системы, в которой доминировал военизированный правящий класс собственников. Многие историки в Англии продолжают использовать это понятие. В последнее время, однако, некоторые историки попытались провести различие между манориализмом (в том случае, когда речь идет о сервах и землевладельцах) и феодализмом (когда речь идет только о правящих классах). Другие же историки находят термин феодализм бесполезным именно потому, что он имеет так много различных значений».

Второе издание, иллюстрированная «Энциклопедия Средних веков», вышедшая в 1999 г. под общей редакцией Нормана Кантора, как можно судить по названию, имеет более специальный характер. Ее отличительной особенностью является претензия на то, чтобы представить читателю «последние достижения науки...

Нужно сразу сказать, что «феодализм», безусловно, рассматривается создателями энциклопедии как одно из наиболее важных понятий: ему посвящена отдельная содержательная статья, оно довольно часто встречается в тексте, к тому же особо выделено в указателе в числе нескольких десятков главных (таких как «инквизиция», «крестовые походы», «папство», «университеты», «черная смерть» и др.). Впрочем, предоставим слово автору статьи: «С XVIII в., - читаем в самом ее начале, - историки использовали термин "феодализм" (или "феодальная система") для обозначения социальных, военных, политических и в некоторых случаях экономических отношений, обнаруживаемых в средневековой Западной Европе (с IX в. н.э. по 1500 г.). Первоначально придуманный как конструкт, охватывающий определенные специфические черты средневековой жизни, он также использовался как абстрактная модель или идеальный тип, релевантный не только для средневековой Европы, но и для других времен и регионов. Хотя он олицетворяет черты, ассоциирующиеся со средневековой Европой, "феодализм" в этом смысле обозначает общую ступень социального, политического и (для Карла Маркса и Фридриха Энгельса, а также их последователей) экономического развития. Тогда как многие, включая некоторых ученых, все еще считают термины "феодальная система" и "феодализм" значимыми и полезными, другие аналогичные конструкты, имеющие еще более давнюю историю (как, например, "восточный деспотизм") сегодня обычно отвергаются как упрощенные и вводящие в заблуждение. Множество историков считают, что такая же судьба в конце концов ждет и феодальные конструкты».

После такой вполне однозначной констатации в статье дается объяснение обстоятельств появления этих терминов. «По-видимому, - читаем дальше, - ученые разработали конструкты "феодализм" и "феодальная система" потому, что они искали систему и порядок в истории человеческого общества. Появление этих конструктов хронологически тесно соотносится с популярностью стиля научной концептуализации, связанной с системой Коперника и "системой мира", ассоциирующейся с именем Исаака Ньютона (1642-1727). Ученые верили, что если космос функционирует системно, непременно должны быть обнаружены системы для объяснения того, как функционирует и развивается человеческое общество».

Наконец, третье издание – «Средневековый мир», вышедшее под редакцией Розамонд Маккиттерик в 2003 г. Это пособие охватывает период всемирной истории, как утверждают издатели, характеризующийся культурной изменчивостью и политическим разнообразием: от распространения ислама на Ближнем Востоке, в Северной Африке и Европе до открытия европейцами Америки. Средневековье при этом выступает не в своей привычной нам западоцентричной ипостаси, но как мир, включающий в себя противоречивое многообразие культур. Какое же место, спросим, в этом мире отводится «феодализму»? Увы, для его описания авторы посчитали понятие «феодализм» необязательным или даже вовсе ненужным - книга обходится без него….