Проблемные вопросы к разделу

1. Сравните «продунайскую» аргументацию В. Петрухина и О. Трубачева. В чем можно найти общие, а в чем особенные составляющие их аргументаций.

2. Какие, по А. Супруну, археологические культуры связаны с формированием славянства? Дайте определение понятию «археологическая культура».

3. Назовите самых известных исследователей проблемы происхождения и ранней истории славян.

4. Назовите самые известные версии так называемой «прародины» славянства.

5. Приведите наиболее аргументированные версии, связанные со временем возникновения праславян.

6. Каковы, судя по исследования археологов, историков и лингвистов, соседи ранних славян?

Раздел 3.

Древнерусское государство в оценках

Современных историков. Концепции «государственного феодализма»

И «общинного строя»

Горский А.А. Зарождение русской государственности: ключевые проблемы // Вестник Московского университета. Серия 12. Политические науки. 2012. № 6. С. 16-34.

…В историографии дореволюционного периода главной вехой в процессе государствообразования на Руси считался 862 г. Именно в 1862 г. в стране отмечали 1000-летие России. Долгое время появление династии фактически приравнивалось к появлению государства. Однако со второй половины XIX столетия стало набирать силу представление, что корни государственности восходят к «дорюриковой» эпохе, к развитию местного славянского общества. Такое представление обрело множество сторонников в советский период, когда возникновение государства связывалось с делением общества на классы. Призвание Рюрика стало рассматриваться как всего лишь эпизод в длительном процессе.

…. ни восточные славяне, ни норманны не имели «государствообразовательных потенций», позволяющих создать то сверхкрупное государство, которое мы видим на карте Восточной Европы к середине X столетия. У южных и западных славян государственность возникала под влиянием развитой государственности соседей: у южных славян - византийской и франкской (для Хорватии), у западных - франкской. У восточных славян, где было создано намного более крупное государство и практически без «запаздывания» по времени появления, таких влияний не просматривается. Византия находилась в отдалении, ее влияние проявится позже (и главным образом в культурной сфере). Еще более отдалена (и отделена западнославянскими землями) была от восточных славян империя франков. Остается норманнское влияние, но норманны сами не имели еще государственности... Исследователи вынуждены вра­щаться в замкнутом круге ….

Чтобы ответить на вопрос: с чем была связана особая роль варяжского контингента во главе с Рюриком и его потомков в установлении масштабной системы властвования в Восточной Европе, сложившейся в течение конца IX-X в., необходимо мобилизовать скудные данные об этой группировке.

…Косвенным свидетельством в пользу «датской» версии происхождения Рюрика является упоминание о предшествовавшем его приглашению изгнании варягов, бравших дань со словен и их соседей. Варягами, взимавшими дань, были скорее всего викинги из Средней Швеции - Свеаланда, области Скандинавии, наиболее близкой к региону Поволховья и Приладожья. …

Из скандинавских народов в IX столетии именно даны наиболее тесно контактировали с тогдашним центром цивилизации Западной Европы - Франкской империей и государствами - ее наследниками. В связи с этим примечательно соотнесение руси с франками, имеющее место в двух византийских хрониках середины X в., где встречаются определения руси как происходящей «от рода франков»…. Это Хроника Продолжателя Феофана и Хроника Симеона Логофета в двух (из трех известных) ее редакциях - Хроника Георгия Амартола (с продолжением) по Ватиканскому списку и Хроника Псевдо-Симеона. ….

Итак, выявляются две черты, вероятно свойственные Рюрику и его людям, датское происхождение и связь с империей франков. Это заставляет с вниманием отнестись к отождествлению Рюрика с его тезкой - одним из предводителей датских викингов, выходцем из рода датских конунгов Рёриком. ….

Из франкских анналов IX в. известно, что Рёрик принадлежал к ветви датского рода конунгов, ориентировавшейся на Франкскую империю. …

Против отождествления Рюрика и Рёрика был высказан всего один конкретный аргумент: Рёрик, по западным источникам, действовал только на пространстве между Ютландией и Фрисландией. Но франкские анналисты просто не были осведомлены о том, что происходило в Восточной Прибалтике и тем более в Восточной Европе: ни в одних анналах IX в. нет ни одного известия о событиях в этих регионах. Поэтому аргумент ex silentio в данном случае неприемлем. Между тем «широкая амплитуда» действий обычна для видных предводителей викингов (например, Рагнар Лодброк - от Британии и Франции до Западной Двины, Олаф Трюггвасон - от Британии до Константинополя).

…Таким образом, вероятность того, что Рёрик Датский и летописный Рюрик - одно лицо, надо признать значительной. Информация об их тождестве, полученная редактором «Повести временных лет» в 1116 г., скорее всего, достоверна. Этот вывод существен для оценки роли Рюрика и его окружения, а также их потомков в процессах, происходивших в Восточной Европе. Рёрик около 40 лет провел на территории Франкской империи, будучи вассалом пяти императоров и королей - Людовика Благочестивого, Лотаря I, Людовика Немецкого, Лотаря II и Карла Лысого. Для того чтобы оценить этот факт должным образом, обратимся к хрестоматийному примеру.

Завоевание Англии герцогом Нормандии Вильгельмом в 1066 г. принято называть «норманнским». Действительно, завоеватели, составившие верхушку английской знати, именовали себя норманнами. Но принесли они с собой в Англию не скандинавский язык и общественное устройство, а французский язык и французские социальные институты. В 911 г. западнофранкский король Карл Простоватый пожаловал территорию в районе устья Сены предводителю викингов Роллону (Хрольву) с целью получить заслон от набегов других норманнов. За прошедшие с тех пор полтора столетия воздействие намного более развитого общества сделало свое дело: в Англии в 1066 г. высадились не скандинавские викинги, а французские рыцари, помнившие о норманнском происхождении своих предков. Их влияние на английское общество было весьма значительным: в частности, норманны принесли с континента вассально-ленную систему. Случай с Рёриком стоит в том же типологическом ряду: он и его дружина также оказались помещены на франкскую территорию с теми же целями - охранять ее от других викингов. Разумеется, время их пребывания там было намного, в четыре раза, меньше, чем у потомков викингов Роллона к моменту завоевания ими Англии. Но и четыре десятилетия - срок немалый. Из тех, кто окружал Рёрика в конце 830-х гг., когда он в первый раз получил во владение Фрисландию, во второй половине 870-х гг. в силу естественных причин могли остаться немногие. Следовательно, большинство дружинников Рюрика в момент его прихода в восточнославянские земли были скандинавами только по происхождению, их местом рождения и постоянного жительства была Франкская империя.… У Рёрика и его людей было достаточно времени, чтобы воспринять и франкский опыт государственного управления, и представление о крупном государстве.

Итак, надо признать, что объединение всех восточных славян в единое государство было обусловлено воздействием норманнов. Но не всех викингов, приходивших на территорию Руси в течение IX-X вв., а только одного контингента - дружины Рюрика (позже возглавленной Олегом), появившейся в Восточной Европе, скорее всего, в начале последней четверти IX столетия. Этот контингент, скорее всего, был норманнским больше по названию, чем по сути. Его представители, видимо, относились к наиболее «франкизированной» на тот момент группировке выходцев из Скандинавии. Они должны были являться носителями традиций франкской государственности в большей мере, чем скандинавских общественных порядков. В таком случае их воздействие следует считать не норманнским, а франкским, только «перенесенным» лицами скандинавского происхождения. По существу, это было воздействие франкской государственности на процессы государствообразования у восточных славян. Иначе говоря, имело место обычное в истории влияние развитой цивилизации на формирующуюся. В последнее время исследователи из разных стран, анализирующие воздействие франкского общества на политическое развитие скандинавов и западных славян в раннее Средневековье, приходят к выводу о значительной роли контактов с франками для политогенеза в Центральной и Северной Европе. Это позволяет предположить, что и восточные славяне не оказались в стороне от такого воздействия: специфика состояла в том, что в данном случае оно исходило не от непосредственных соседей, имели место переход его носителей на значительное расстояние и интегра­ция в местное общество. Такое предположение позволяет объяснить, почему образование государства у восточных славян, географически более удаленных от тогдашних центров цивилизации, чем славяне западные, происходило практически без отставания в темпах…

Пчелов Е. Юбилей российской государственности

// Наука в России. 2012. № 4. С. 53-60.

…Повесть временных лет» однозначно ассоциировала наших первых князей с обитателями скандинавского региона, к которым отнесла, например, свеев (шведов), урманов (норвежцев), а также русь: «от варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне». Однако в середине XVIII в. среди отечественных историков разгорелся спор между сторонниками и противниками иноземного происхождения правящей династии. Какова же история этого противоборства?

С научной точки зрения данный вопрос первым проанализировал немецкий филолог, исследователь русских древностей, академик Петербургской Академии Наук (с 1725 г.) Готлиб-Зигфрид Байер, опубликовавший в 1735 г. на латыни, как было тогда положено, «Сочинение о варягах». Опираясь на летописи, иностранные источники IX-XI вв. и, что немаловажно, на изыскания в области лингвистики, автор обосновал скандинавское происхождение этих выходцев из балтийского региона, в Западной Европе называемых норманнами. Современная историческая наука признает правоту тезиса, высказанного ученым, но тогда, после выхода в свет, его работа оказалась в эпицентре идейного противостояния.

В 1749 г. российский историк немецкого происхождения Герард Фридрих Миллер (действительный член Петербургской АН с 1735 г.) для ассамблеи Академии наук, приуроченной к дню тезоименитства императрицы Елизаветы Петровны, подготовил доклад «Происхождение народа и имени российского». Однако ученое сообщество после почти годового обсуждения сочло: ни читать в публичном собрании, ни издавать такое сочинение нельзя, и почти весь отпечатанный тираж пришлось уничтожить (полностью оно увидело свет в России только в 2006 г.). Дело в том, что его автор доказывал скандинавскую принадлежность варягов и самого названия «Русь», справедливо выводя его из финского заимствования. Более того, будучи, как и Байер, сторонником «норманнской теории», Миллер полагал, что те же корни имеет часть нашего населения.

Итак, оба добросовестных исследователя оказались непонятыми. В чем причина неприятия их доводов? Обратимся к блестящей характеристике тогдашней обстановки в стране, данной выдающимся историком Василием Ключевским (действительный член Петербургской АН с 1900 г.). «То был самый разгар национального возбуждения..., которому была обязана престолом Елизавета Петровна... - писал он. - Новое, национальное царствование началось среди войны со Швецией, которая кончилась миром в Або 1743 г. В это время готовиться сказать по случаю тезоименитства государыни на торжественном заседании Академии, что шведы дали Руси и народное имя, и государей, едва ли значило украсить торжество».

Вот почему сочинения приверженцев «норманнской теории» вызвали столь негативную реакцию в академических и придворных кругах. И в числе наиболее резких ее критиков был ученый-энциклопедист Михаил Ломоносов, писавший: «Происхождение первых великих князей российских от безымянных скандинавов.., происхождение имени российского весьма недревнее, да и то от чухонцев...; наконец, частые над россиянами победы скандинавов с досадительными изображениями не токмо в такой речи быть недостойны, которую господину Миллеру для чести России и Академии и для побуждения российского народа на любовь к наукам сочинить было велено, но и всей России перед другими государствами предосудительны, а российским слушателям досадны и весьма несносны быть должны».

В противоположность Миллеру Ломоносов нарисовал совершенно фантастическую картину истории руссов, связав их с балтоязычными пруссами, населявшими в средневековье территорию нынешней Калининградской области, ругами (германское племя) и другими древними народами, отодвинул происхождение славян к временам древней Эллады (XIII-XII вв. до н.э.). Такой подход даже для XVIII в. выглядел архаичным, тем не менее подобные взгляды стали на некоторое время определяющими для отечественной науки.

Накалу страстей вокруг вопроса о национальной принадлежности наших первых князей способствовала также позиция еще одного видного российского и немецкого историка - Августа-Людвига Шлёцера (иностранный почетный член Петербургской АН с 1769 г.). В многотомном труде «Нестор», увидевшем свет в начале XIX в. сперва в Германии, а затем в России, он возвел представление о скандинавском происхождении варягов в крайнюю степень. Именно они, по мнению ученого, «в пространном смысле основали русскую державу», а до их прихода местные племена жили без всякого управления, «подобно зверям и птицам».

Очень взвешенный подход к данной теме продемонстрировал Николай Карамзин (академик Петербургской АН с 1818 г.) в своей «Истории государства Российского». Он выдвинул шесть хорошо обоснованных доказательств (пять из них до сих пор неопровержимы) того, что варяги были скандинавами, очертил круг источников, ставший для рассматриваемой проблемы на многие годы основным. ...

Вновь на широкую сцену «норманнский вопрос» вышел в царствование императора Александра II (1855-1881 гг.): в преддверии Великих реформ 1860—1870-х годов, либерализации общественной жизни тема начала русской истории стала достоянием широких дискуссий. В 1860 г. в Петербургском университете состоялся второй (со времен Миллера и Ломоносова) публичный спор о варягах, где в интеллектуальной битве сошлись два историка. Первый из них - писатель, журналист, академик (с 1841 г.) Михаил Погодин, сторонник идеи Карамзина, второй - общественный деятель, публицист, поэт, в последствии (с 1876 г.) член-корреспондент Петербургской АН Николай Костомаров, выдвинувший оригинальное предположение о литовском происхождении варягов-руси (никем впоследствии не поддержанное).

…Диспут в общем закончился ничем, но показал важность публичных обсуждений подобных вопросов, т.е. открытости науки, и выявил спорные моменты нашей ранней истории. Известный в те годы поэт, литературный критик, государственный деятель князь Петр Вяземский остроумно подвел итог этому мероприятию: «Прежде мы не знали, куда идем, а теперь не знаем и откуда».

Последний и самый мощный «залп» научного антинорманизма прогремел в 1876 г., когда было опубликовано исследование директора Эрмитажа (1863-1878 гг.), искусствоведа, историка, театрального деятеля, почетного члена Петербургской АН (с 1863 г.) Степана Гедеонова «Варяги и Русь». Кстати, первый вариант его вышел еще в начале 1860-х годов - явно приуроченный к тысячелетнему юбилею призвания варяжских князей, относившихся, по мнению автора, к славянам, населявшим южное побережье Балтийского моря до прихода туда германцев. И хотя его предположение впоследствии не подтвердилось, книга сыграла большую роль в проработке проблемы, в частности показала сложность ее изучения, остававшиеся «белые пятна».

Накопление археологического материала, развитие и совершенствование методов лингвистики и источниковедения позволили сделать дальнейшие шаги в изучении «норманнского вопроса». Так, труды датского языковеда и историка, иностранного члена-корреспондента Петербургской АН (с 1894 г.) Вильгельма Томсена, его отечественного коллеги, акаде­мика (с 1899 г.) Алексея Шахматова и других ученых конца XIX - начала XX в. однозначно доказали скандинавское происхождение варягов, первых русских князей и слова «русь». Казалось, споры по данной теме ушли в прошлое. Но после прихода к власти в России большевиков они разгорелись вновь.

Конец 1930-х годов был временем подъема в СССР патриотизма, достигшего наивысшей стадии после Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. К тому же ситуацию с «варяжской проблемой» усугубило и то, что идею создания Русского государства скандинавами (т.е., по сути, древними германцами) использовала в своих целях нацистская пропаганда. В конце 1940-х годов советское государство объявило борьбу с космополитизмом, «низкопоклонством перед Западом», отвергая какое бы то ни было иностранное влияние, рассматривая «норманнскую теорию» как орудие мировой реакции, стремившейся опорочить историческое прошлое нашего народа.

…Ведущая роль в формировании взглядов на «варяжский вопрос» в советской историографии на протяжении нескольких десятилетий принадлежала академику (с 1958 г.) Борису Рыбакову, популяризировавшему идею о происхождении слова «Русь» от названия одного из притоков Днепра - Рось. Именно на берегах этой небольшой реки, где сложился мощный союз славянских племен, в VI-VII вв. началось, по его мнению, образование нашей государственности. К тому же времени ученый относил и деятельность князя Кия - основателя главного города Древней Руси Киева, а роль варягов в ее становлении считал ничтожной. Правда, версию об их балтийско-славянском происхождении официальная наука не возродила (это сделать пытаются сейчас), но серьезного обсуждения данной проблемы не было.

С мертвой точки дело сдвинулось только в 1965 г., прежде всего в сфере археологии: уже накопилось немало артефактов, неопровержимо свидетельствующих не только о присутствии, но и о жизни на территории Древней Руси скандинавов (остатки жилищ, ремесленных, торговых построек, погребения). В том же году в Ленинградском университете прошел третий диспут сторонников и ниспровергателей «норманнской теории», где оппонирующие стороны представляли доктор исторических наук Игорь Шаскольский и кандидат исторических наук Лев Клейн (труд последнего «Спор о варягах», написанный в связи с этой дискуссией, и ее материалы вышли в свет только в 2009 г.).

Это открытое обсуждение, позволившее поставить под сомнение вердикт официальной науки, ознаменовало начало более взвешенного и объективного исследования «варяжского вопроса». Постепенно трудами многих историков, археологов и лингвистов он вернулся в отечественное и мировое научное пространство, а братья-князья, пришедшие на Русь в 862 г., вновь заняли законное место в нашей истории.

Попов Г.Г. Дискуссии о характере социально-экономического развития средневековой Руси в отечественной и зарубежной науке ХХ века // Историко-экономические исследования. 2005. № 2. С. 33-47.

…Идеологизированность тематики ранней русской государственности как в дореволюционный, так и в советский периоды, постоянно мешали объективному исследованию средневековой истории Руси / России. Одним политическим силам хотелось видеть Россию исторически «созревшей» для глобальных преобразований и великих экспериментов. Другим надо было доказать ее отсталость и «дремучесть» для обоснования идеи необходимости следования Россией предначертанной Западом стезе развития. ..

Западная историография и ее отзвуки в постсоветской российской науке

…У американских историков так и не сложилось однозначного мнения по вопросу существования и, разумеется, времени генезиса русского феодализма. Большинство американских авторов в межвоенный и послевоенный периоды отказались признавать наличие феодализма в средневековой Руси. Ряд более умеренных в данном вопросе американских ученых признали русский феодализм со многими крупными оговорками. Р.Кернер счел временем начала русского феодализма середину XIII в., а его завершение отнес к рубежу XV-XVI вв., мотивировав такие временные рамки тем, что именно в этот исторический промежуток на Руси существовала политическая раздробленность. Русский феодализм, как феодализм особого типа, признал В.Кирхнер. При этом Русь (кроме Новгорода и ряда некоторых западных территорий) Кирхнер вообще не признавал частью Европы. С концепцией экономического феодализма в средневековой России выступил и другой известный американский историк, М. Рен. Однако исторические рамки русского феодализма, по его мнению, ограничиваются началом XII-началом XIII вв. По Рену, феодализм в России был уничтожен монгольским завоеванием.

Особое место в западной историографии темы русского феодализма занимает Дж. Блюм, который в 1960-е гг. доказывал существование в Древней Руси институтов, очень похожих (как и весь характер развития древнерусского общества) на западные институты. Однако Блюм не высказался ни «за», ни «против» русского феодализма, признав само понятие «феодализм» неудачным порождением западной исторической науки. Как и Павлов-Сильванский, Блюм отметил в Древней Руси процессы наступления частного землевладения знати на общинное и закрепощение крестьянства, характерные для латинского Запада того же периода.

Г. Вернадский и С. Пушкарев - яркие представители школы евразийства - категорически отказывали средневековой России в наличии феодализма. Евразийцы оказали значительное влияние на формирование отношения к проблеме русского феодализма в американской исторической науке. В итоге победила их точка зрения, что уже отразилось на российской историографии 1990-х гг. и нашего десятилетия. Некоторые современные российские исследователи открыто отстаивают именно эту американскую (евразийскую) позицию в вопросе о феодализме в средневековой России. …

Если мы будем исходить из видения проблемы феодализма западными учеными, что это - прежде всего, юридическая и политическая формы общественного устройства, то вопросы технологического развития, времени появления того или иного этноса на мировой исторической арене, климатические и географические условия развития становятся второстепенными в анализе генезиса и распространения феодализма в обществе. Если же исходить из советской трактовки феодализма как формы эко­номических отношений, то перечисленные выше факторы исторического процесса становятся гораздо более серьезными в понимании проблемы русского феодализма, однако никак нельзя связывать уровень развития агротехнологий с феодализмом. Некоторые западные ученые не связывают феодализм даже с разложением рода, считая феодализм надстроечной структурой западноевропейского политического устройства средних веков, порожденной упадком империи Каролингов.

Славяне появились в истории позже германцев. У них позднее сложились те институты, которые были в средние века характерны для германских народов. Но означает ли это, что мы должны отрицать существование феодализма на Руси? Разумеется, нет! Ведь если исходить из логики, что тот или иной этнос более отсталый, поскольку он сформировался позже каких-то других этносов, тогда придется признать, что европейцы должны значительно уступать по уровню социально-экономического развития китайцам или индийцам.

…Крупный вклад в изучение темы русского феодализма сделали немецкие историки-медиевисты. Если в США интерес к средневековой России заметно снизился к 1980-м гг., то в Германии он, напротив, возрос. Как и большинство американских исследователей и русских ученых-эмигрантов, немецкие исследователи противопоставляют Киевскую Русь Московской Руси в аспекте характеристик социально-экономического развития.

В теоретической системе У. Хальбаха, например, древнерусское боярство отличается своей привязанностью к городским центрам. Боярин в Киевской Руси - это не наследственное звание, а приобретаемый статус. Соответственно, боярство, в понимании Хальбаха, - своеобразная воинская каста, жившая по своим особым законам и открытая для всех желающих в нее вступить. По Хальбаху, древнерусская знать не была заинтересована в земельных владениях, а стремилась к службе при князе и в пределах городских центров.

Эту же идею развивает в своих трудах Х. Рюсс. Он выдвинул концепцию, что русская знать на протяжении всей допетровской истории Руси была сплочена с властью монарха и не имела собственных политических ориентиров, то есть ярко выраженных сословных интересов. В то же время власть монарха в Русском государстве была сильно зависима, по Рюссу, от знати. Отрицая существование феодализма на Руси в целом, Рюсс, тем не менее, не считает русский путь развития в средние века каким-то особенным. Просто, по его мнению, в Древней Руси произошла консервация варварских институтов, связанных с дружинным характером организации служилой знати. Эти институты были характерны для обществ древних германцев.

По У. Хальбаху и Х. Рюсу, ни о каком феодализме, в западноевропейском научном понимании этого термина, в Киевской Руси не может быть и речи (как, в принципе, и в Московской Руси). Правда, в Северо-Восточной Руси Хальбах нашел служебную организацию для периода XIV-XV вв. Однако в целом Хальбах солидаризируется с Р. Пайпсом, рассматривая Русь монгольского периода как систему вотчинных государств.

Сделанный нами краткий обзор показывает, что феодализм в Киевской Руси признавался только советской официальной историографией и рядом ученых на Западе, причем последние делали это с большими оговорками и определили русскому феодализму в своих теориях сравнительно краткие исторические рамки. Помимо ортодоксально настроенных историков-сталинистов, никто четко не сформулировал мысль о существовании феодализма у славянских племен и на ранних стадиях развития Киевской Руси. Благодаря И.Я. Фроянову, в советской исторической науке уже с 1970-х гг. речь шла скорее об очень локальном и «зародышевом» феодализме (даже скорее прото-феодализме) в Киевской Руси, нежели о существовании его развитых форм в древнерусском обществе.

Отличия русского и западноевропейского общественного устройства

Основные социально-экономические институты	Западная Европа	Русь
Служба с земли	Наличие уже в эпоху Меровингов (У-УШ вв.)	Первые признаки относятся к середине XIV в.
Личная зависимость крестьян	Принудительный, административный, характер	Экономический характер (до XVI-XVII вв.)
Рабство	Начало исчезать к XII в.	Хорошо заметно еще в конце XII в.
Вассалитет	Появляется в VII в. как распространенное явление	Четкие признаки обнаруживаются в XV в.

Проведенный нами обзор показывает, что время, когда произошел генезис феодальных отношений, большинство исследователей относят к удельному периоду или даже непосредственно к истории Московской Руси. Таким образом, XIII-XV вв. - наиболее приемлемые многими историками временные рамки ясно выраженных начал русского феодализма (или, во всяком случае, признаков феодальных отношений). В таблице даются обобщенные характеристики отличий русского общественного устройства IX-XV вв. от западноевропейского. Как видно, типичные феодальные институты появляются в России примерно на 800 лет позже, чем в Западной Европе.

Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки отечественной

историографии. Л., 1990. С.213-С.318.

Долгое время среди дореволюционных исследователей господствовало убеждение в самобытном историческом ходе России, разительно непохожем на историю народов Западной Европы.

Одно из коренных отличий отечественной истории от западноевропейской заключалось, по мнению упомянутых исследователей, в отсутствии феодализма на Руси. …. Благодаря трудам Н.П. Павлова-Сильванского стала очевидной беспочвенность противопоставления исторического процесса России и Запада. Обнаружилось, что, на Руси существовали институты и учреждения, характерные для феодальных государств Западной Европы. Концепция замкнутости и национального своеобразия, нашедшая крайнее выражение в теории контрастов П.Н. Милюкова, пала раз и навсегда.

…Таким образом, Н.П. Павлов-Сильванский заключал феодальную эпоху на Руси в рамки удельного периода и датировал ее XIII-XVI вв. Это обусловливалось тем, что сущность феодализма он усматривал в раздроблении власти и распадении страны на массу боярщин-сеньорий - миниатюрных государств в государстве. ….

Предпринятое М.Н. Покровским и Н.А. Рожковым изучение возникновения феодальных отношений в России было продолжено С.В. Юшковым, с именем которого связано начало детального и систематического исследования генезиса феодализма в России.

…Важным событием в историографии Киевской Руси вообще и в изучении генезиса феодализма на Руси в частности стал доклад Б.Д. Грекова «Рабство и феодализм в древней Руси» в Государственной академии истории и материальной культуры. Слушание доклада и его обсуждение состоялись в начале апреля 1933 г. ….

Свой доклад Б.Д. Греков начал с разъяснений относительно особенностей феодальных и рабовладельческих отношений. Сущность феодальной формации виделась ему в том, что «основой феодального способа производства является сельскохозяйственное производство, не исключающее, однако, ремесленного и мануфактурного труда; общественные отношения выражаются в форме господства и подчинения, вырастающих на почве присвоения крупными земельными собственниками, монополизирующими право на землю, труда непосредственных производителей, владеющих всеми условиями производства и воспроизводства, кроме земли». ….Нельзя забывать того обстоятельства, что в пору чтения Б.Д. Грековым своего доклада среди советских историков еще имели хождение идеи В.О.Ключевского и Н.А. Рожкова, отводившие сельскому хозяйству у восточных славян второстепенную роль. Б.Д. Греков сосредоточил внимание на главной отрасли сельскохозяйственного производства - земледелии. ….Б.Д. Греков собрал факты, свидетельствовавшие о наличии в Киевской Руси крупных землевладельцев. По словам докладчика, «князья, бояре, церковь, т. е. вся правящая верхушка славянского и неславянского общества, объединенного в X-XI вв. под гегемонией Киева, была в основе своей классом землевладельческим».

…. Общественное производство держалось преимущественно на крестьянском труде. Крестьяне в Киевской Руси именовались смердами. Они подразделялись на смердов-данников, не попавших в частную феодальную зависимость от землевладельцев, и смердов, находившихся в той или иной степени зависимости от феодалов. Хозяйство мелкого производителя-смерда было, согласно Б.Д. Грекову, крайне неустойчивым; тысячи случайностей губительно сказывались на нем. Разорившиеся смерды шли в закупы. Будучи феодальной формой зависимости, закупничество, возникшее через ссуду, ничего общего, кроме названия, не имело с наймом…… Б.Д. Греков решительно возражал против отождествления рядовича с рабом, а также с наемным рабочим, ибо зависимость его «чисто феодальная». Рядович «через договор вступает в зависимость крепостнического характера». Среди рядовичей встречались лица, занимающие определенные места в княжеской вотчинной администрации. Изгоев Б.Д. Греков также зачислил в разряд феодально-зависимых. …

Подводя итог своему докладу, Б.Д. Греков подчеркнул, что в Древней Руси «ведущие отношения устанавливаются по линии отношений землевладельца (феодала - Я.Ф.) и крепостного», а рабство, существующее «в недрах успешно развивающегося феодального общества», обнаруживает «явную тенденцию к исчезновению». ….

…Каковы итоги этих прений? …участники дискуссии обнаружили в нем и ряд серьезных недостатков. Во-первых, было указано Б.Д. Грекову на просчеты источниковедческого плана: отсутствие полноты источников, использование разновременных данных, относящихся к X-XII вв. и к XIV-XV вв., привлечение новгородских и владимиро-суздальских материалов для воспроизведения истории Южной, Киевской Руси. Во-вторых, оппоненты Б.Д. Грекова отмечали, что в докладе не раскрыт процесс генезиса феодализма, т. е. дано статическое изображение феодальных отношений, а не динамическое, в результате чего утрачено восприятие исторической перспективы, иначе - исторического развития. В-третьих, критике подверглось умаление докладчиком роли рабства в Древней Руси. В-четвертых, обсуждение доклада вскрыло невнимание его автора к явлениям родового строя, сохранявшимся на Руси X-XII вв. в качестве пережитков. Последнее, по сути, значило, что Б.Д. Греков преувеличил степень феодализации Киевской Руси.

…Было бы, конечно, ошибочно сводить советскую историографию 30-х годов, посвященную проблеме генезиса феодализма в России, к трудам Б.Д. Грекова и его критиков. В этот период появились интересные работы, подготовленные и другими авторами. Прежде всего необходимо упомянуть штудии археологов, использовавших вещественные памятники для изучения зарождения и развития феодальных связей на Руси.

….На противопоставлении дофеодального периода в Древней Руси феодальному основана книга С.В. Юшкова «Очерки по истории феодализма в Киевской Руси». Дофеодальную эпоху автор датировал IX-X столетиями. В это время древнерусское общество состояло из свободного рядового населения, организованного в общины, князей с их дружинниками и патриархальных рабов. По мнению С.В. Юшкова, «уже в IX-X вв. началось разложение сельской общины». Оно было вызвано ростом производительных сил, отделением ремесла от сельского хозяйства, грабительскими войнами киевских князей и их вассалов, обогащавшими верхушку киевского общества и племенную знать, «примучиванием» обложенных данью племен, что приносило князьям и княжеским людям огромные богатства. В результате «разложения общины возникают первые классы: рабов и рабовладельцев. Рабство в этот период носит ярко патриархальные черты». Однако «предпосылок для перехода в рабовладельческую общественно-экономическую формацию не было». Эволюция общества шла в ином направлении: постепенно создавались, особенно со второй половины X в., предпосылки «для развития феодализма, для превращения князей, родоплеменной знати, дружинников в крупных землевладельцев-феодалов, а общинников, земля которых экспроприируется, - в феодально-зависимое крестьянство». Иными словами, внутри дофеодального общества появляются ростки феодальных отношений. Зачатки феодализма, обозначившиеся в дофеодальный период, получили бурное развитие в период феодальный, т. е. в XI-XIII вв. С одной стороны, быстро складывается землевладение князей, бояр и духовенства за счет общинных земель, а с другой стороны, идет ускоренное превращение экспроприированных общинников в феодально-зависимое крестьянство. Феодально-зависимый люд был довольно пестрым по составу, и С.В. Юшков охарактеризовал разные его категории: закупов, смердов, рядовичей, закладников, прощенников, изгоев. Он также рассмотрел вопрос о переводе холопов в крепостных, о трансформации дани в феодальную ренту. Упрочение феодальных связей привело к тому, что «класс феодалов и класс феодально-зависимого сельского населения превращается в XII-XIII вв. в два замкнутых класса, в два сословия». Среди способов установления феодальной зависимости С.В. Юшков называет следующие: «1) возникновение феодальной зависимости из форм холопской эксплуатации; 2) закабаление сельского населения; 3) постепенное превращение дани в феодальную ренту; 4) патронат; 5) наем; 6) насильственное закрепощение сельского населения. Наиболее ранние способы возникновения феодальной зависимости - это превращение холопов в феодально-зависимое население, кабала и насильственное закрепощение. Остальные способы получили особое значение уже в эпоху оформления феодального государства».

В своей книге С.В. Юшков подвел итог многолетним собственным изысканиям в области истории феодализма на Руси. По сравнению с 20-ми годами многое в его представлениях изменилось. Так, в последнем труде дана более четкая хронология процесса феодализации. По-иному в «Очерках» представлена механика образования крупного феодального землевладения в Киевской Руси, где разложению сельской общины, существование которой С.В. Юшков прежде отрицал, отведена первостепенная роль. Существенные поправки внес автор и в понимание древнерусского иммунитета. Если раньше ему думалось, что иммунитет, «несомненно, является порождением экономического и социально-политического строя эпохи, предшествующей феодализму», то теперь он доказывал, что «час рождения феодальной ренты есть час рождения иммунитета», что «история иммунитета есть в сущности история развития форм феодального властвования». Если поначалу С.В. Юшков возникновение иммунитетных порядков связывал с княжеским пожалованием, то теперь ему казалось, будто иммунитет зарождается в недрах феодальной вотчины как имманентное феодальному землевладению явление.

В конце 30-х годов имела место еще одна дискуссия о характере общественного строя Киевской Руси. Толчком к ней послужила небольшая статья А.В. Шестакова в «Учительской газете», где проводилась мысль о рабовладельческой природе Древней Руси. ….

Необходимо было мобилизовать весь имеющийся материал источников, в том числе и археологических, чтобы изучить социальные сдвиги, происходившие в обществе восточных славян до X в. Это выполнил В.В. Мавродин. …

После «Очерков истории Левобережной Украины» В.В. Мавродин написал монографическое исследование «Образование Древнерусского государства», в котором еще раз проследил за разложением первобытнообщинного строя и возникновением феодализма на Руси. Автор полагал, что в истории восточного славянства VIII-X столетия - время все ускоряющегося распада первобытнообщинного строя. В итоге на протяжении IX-X вв. в основных и наиболее передовых центрах Руси складывается феодальный способ производства. Первые классы - рабы и рабовладельцы. Однако постепенно «патриархальное рабство перерастает в феодальные формы зависимости». В.В. Мавродин говорит о трех путях образования класса феодалов: I) трансформация в феодалов родоплеменной знати; 2) феодализация богатых семейных общин как родовитых, так и не входящих в состав родовой верхушки, а выделяющихся в результате разложения сельской общины; 3) оседание в городах «находников»-варягов и «превращение варяжских викингов, купцов-разбойников... в результате слияния с местной славянской знатью в господствующую прослойку». Превращение свободных общинников в феодально-зависимых людей осуществлялось посредством «насилия, экспроприации, захвата общинных земель и закабаления». В.В. Мавродин охарактеризовал положение таких групп рабочего населения феодальной вотчины, как челядь, смерды, изгои и т.п. По мнению В.В. Мавродина, феодализм на Руси по-настоящему консолидировался лишь в XI в. Историк предложил следующую периодизацию общественного развития на Руси IX-XII вв.: дофеодальный период IX-X вв. и период раннего древнерусского феодализма XI-XII вв. Дофеодальное общество - это варварское общество, внутри которого развивались новые, феодальные отношения. Истолкование IX-X столетий в качестве дофеодальной эпохи и обозначение древнерусского общества той поры как варварского - все это сближало позицию В.В. Мавродина с позицией С.В. Юшкова и других исследователей, проводивших аналогичные идеи. ….

....Научная сессия 1966 г., посвященная итогам и задачам изучения генезиса феодализма в Западной Европе, - важная веха в осмыслении узловых проблем как зарубежной, так и отечественной истории раннего средневековья. Однако из всех упомянутых дискуссий конца 40-60-х годов наибольший эффект в области изучения генезиса феодализма на Руси имела все-таки дискуссия 1949-1951 гг., посвященная периодизации истории СССР феодальной эпохи. Этот эффект был, по крайней мере, двояким. Во-первых, она способствовала сложению у Б.Д. Грекова представления о глубокой древности, восходящей ко временам ранее V в. н. э., первичных моментов разложения первобытнообщинных отношений и складывания классового общества у восточных славян. Во-вторых, она положила начало переменам в конкретном обосновании возникновения феодализма в России, выдвинув на авансцену древнерусских князей в качестве верховных феодальных собственников подвластных им земель. …. Были посеяны семена новой концепции происхождений русского феодализма. Главным ее созидателем вскоре стал Л.В. Черепнин. …В конце концов у него сложилась концепция генезиса русского феодализма, в которой верховной княжеской собственности отведена ведущая роль. Эта концепция изложена Л.В. Черепниным в исследовании «Русь. Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX-XV вв.», подготовленном в качестве раздела для коллективной монографии «Пути развития феодализма».

…Складывание феодального землевладения на раннем этапе феодализации Л.В. Черепнин наблюдает по линии «окняжения» земли соседских общин и дифференциации внутри их, причем наиболее интенсивно шло «окняжение» земли, выражавшееся в установлении верховной собственности феодального государства на подведомственную княжеской власти территорию. К XII в. эта собственность стала уже сложившимся институтом. Параллельно процессу формирования верховной собственности дань превращалась в феодальную ренту.

Кроме верховной собственности как формы феодального землевладения, Л.В. Черепнин рассматривает образование княжеского домена, земельной собственности бояр и церкви. Княжеский домен он пытается обнаружить в X в., пользуясь для этого летописными известиями о княжеских селах той поры. ….Что касается XII в., то существование в это время княжеского феодального землевладения не является дискуссионной проблемой. Переходя к земельной собственности бояр, Л.В. Черепнин пишет: «Появились ли у дружинников собственные имения уже в X в., мы сказать твердо не можем. Для второй половины XI в. - это факт бесспорный. Можно только подчеркнуть то, что было отмечено применительно к княжескому землевладению: феодальная собственность на землю складывается медленно и надо думать, что первые сведения о ней попадают в источники значительно позднее того времени, когда она зародилась». Землевладение церкви Л.В. Черепнин прослеживает по источникам лишь со второй половины XI в. Таким образом, несмотря на все оговорки автора насчет позднего (сравнительно с самой действительностью) появления в источниках указания на частное землевладение, остается документально засвидетельствованным тот факт, что княжеская земельная собственность возникла не раньше X в., а боярское и церковное - XI в. При этом нет никакой уверенности, что княжеское землевладение изначально носило феодальный характер. Отсутствие данных, свидетельствующих о феодальной природе княжеских сел X в., признает и Л.В. Черепнин.

Возникновение и развитие на Руси феодального землевладения в целом Л.В. Черепнин наблюдает по двум этапам: X - первая половина XI в. и вторая половина XI-XII вв. «В первый период преобладает верховная собственность на землю государства, во второй растет и ширится вотчинная собственность». Выводы, полученные в результате исследования эволюции земельной собственности, ученый связывает с историей зависимого населения в Киевской Руси. Он изучал положение различных категорий подневольного люда, скрывавшегося под наименованием «людей», «челяди», «смердов», «изгоев», «закупов». Оказалось, что в образовании этих категорий вырисовываются «те же два этапа, что и в процессе формирования феодальной собственности на землю. Гранью между ними является примерно середина XI-XII вв. На первом этапе еще значительную роль в общественной жизни играло лично свободное, но подвергающееся государственной эксплуатации население соседских общин - смерды-данники, а в составе несвободных преобладала челядь (рабы). На втором этапе, когда развиваются вотчинное землевладение и хозяйство, все большая часть непосредственных производителей переходит в число домениальных смердов, закупов, часто оказывающихся на грани холопства».

…Мы целиком согласны с мыслью исследователя о сравнительно позднем возникновении вотчинного землевладения на Руси, о заметном росте крупной земельной собственности лишь со второй половины XI-XII вв. Но утверждения Л.В. Черепнина о существовании в Древней Руси верховной собственности государства на земли, обрабатываемые общинниками-земледельцами, нам представляются весьма и весьма спорными. .

…Нельзя не заметить, что своими рассуждениями о верховной княжеской (государственной) собственности на Руси IX-XII вв. Л.В. Черепнин поставил себя в довольно сложное положение. Становление феодализма, по его мнению, совершалось по-разному. …Очень сомнительно то, что в эпоху генезиса феодализма формирование феодального землевладения на базе разложения общины и «окняжение» земли могли уживаться, а тем более переплетаться друг с другом, поскольку эти процессы взаимоисключающие. Действительно, чтобы образовалась феодальная собственность на землю в результате экономической дифференциации общинников, необходимо наличие свободного крестьянского землевладения, необходим аллод как экономическая предпосылка феодализма. Но установление верховной собственности государства на общинные земли означает ликвидацию свободной земельной собственности общинников, знаменующую переворот в землевладении. Появление же крестьянского аллода из недр феодальной верховной собственности нелепо и с теоретической и с конкретно-исторической точек зрения. Единственный здесь выход из тупика (правда, надуманный) - признание того, что упомянутые процессы протекали чересполосно. Однако Л.В. Черепнин настаивает именно на их переплетении. В итоге получается большая странность: смерд, сидящий на государственной (княжеской) земле и уплачивающий дань (феодальную ренту), одновременно является и крестьянином-аллодистом.

…Верховная собственность князя на территорию управляемой им волости совершенно не реальна, если учесть постоянное перемещение князей по Руси в поисках доходных столов, замечаемое на протяжении второй половины XI-XII столетий.

Трудно считать верховным собственником князя, которого вечевая община приглашает княжить. Акт призвания никак не вяжется со статусом собственника. Невозможно также сочетать идею о князе-собственнике с весьма распространенной практикой изгнания князей, по тем или иным мотивам не устраивавших местных жителей.

Нельзя примирить вывод о князе как верховном собственнике с обычаем заключения «ряда» между вечем и князем, когда тот «садился» в каком-либо городе. Как правило, «ряд» возлагал на князя определенные обязательства по отношению к принявшей его волостной общине, что характеризует князя отнюдь не как собственника, а как правителя, источником власти которого является та же община.

…. Показательны, наконец, земельные купли князей и членов их семей, совершаемые с соблюдением всех формальностей, принятых на Руси при осуществлении сделок по земле. А это значит, что в правосознании людей Древней Руси князь не был верховным земельным собственником.

…Итак, с концепцией генезиса феодализма на Руси, предложенной Л.В. Черепниным, мы не можем согласиться. Однако наше несогласие, конечно, не означает отрицания ее научного значения. Не случайно она пользуется признанием среди многих новейших исследователей древнерусской истории. В русле концепции Л.В. Черепнина работают О.М. Рапов, Я.Н. Щапов, С.М. Каштанов, Ю.А. Кизилов, М.Б. Свердлов, В.Л. Янин, Г.В. Абрамович, А.А. Горский, Л.В. Милов и др.

…Промежуточную позицию в вопросе о генезисе феодализма между концепциями Б.Д. Грекова и Л.В. Черепнина занимает Б.А. Рыбаков. Следует, впрочем, сказать, что сначала он всецело стоял на точке зрения Б.Д. Грекова. По предположению А. Рыбакова, к середине I тысячелетия н. э. в быте племен, населявших Восточноевропейскую равнину, произошли важные сдвиги, а «время с VI по IX в. - это последняя стадия первобытнообщинного строя, время классообразования и незаметного на первый взгляд, но неуклонного роста предпосылок феодализма». Восточнославянские поселения VIII-IX вв. являют «очень сложную картину: и имущественное неравенство внутри верви, появление дружинных комплексов, и различие типов поселений, возникновение огромных укрепленных сел с тысячным населением». Превращение родовой большесемейной общины в территориальную произошло в результате перехода от примитивного подсечного земледелия к пашенному. Появившаяся соседская община оказалась достаточно прочной, чтобы «выдержать тяжесть классовой организации общества». Б.А. Рыбаков, как и многие исследователи, полагает, что «одним из первых видов эксплуатации у восточных славян, как и у других народов, была эксплуатация рабов. Но, хотя рабы и работали в феодальных усадьбах на Руси, рабовладение не стало здесь основой производственных отношений». Наличие слоя русского боярства прослеживается уже к IX столетию. Бояре-феодалы увеличивали количество зависимого от них населения; войной и голодом, посредством разных насилий переводили они свободных общинников в разряд холопов и закупов. Однако главным орудием в руках феодалов было все же экономическое принуждение. Часть зависимых крестьян «эксплуатировалась князьями путем взимания дани, часть вносила оброк боярам и дружинникам или выполняла на их землях барщинные работы».

Говоря о том, как возникали феодальные отношения, Б.А. Рыбаков замечал, что «боярская усадьба была ячейкой нарождавшегося феодального общества - здесь накапливались людские и материальные резервы и создавались условия для расширения производства. Путь прогрессивного развития славянского общества неизбежно вел от родовых общин и разрозненных "дымов" к вотчине, с боярским феодальным двором в центре ее».

Определив VI-IX вв. как эпоху новых социальных веяний, Б.А. Рыбаков назвал этот период предфеодальным. В своих последних работах Б.А. Рыбаков несколько иначе изображает начальную историю феодализма на Руси, перенеся центр тяжести на проблему верховной земельной собственности государства. В одной из своих недавних статей он рассматривает Государство Руси VIII-IX вв., сложившееся в Среднем Поднепровье, «как своеобразный вариант раннефеодального государства с верховной собственностью на землю, вассалитетом, основанным на земельных владениях...». Данная концепция в развернутом виде представлена в монографии автора «Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв.». Возникновение феодальной системы есть итог политической интеграции восточнославянских племен от союза племен к суперсоюзу (союзу союзов), считает Б.А. Рыбаков. В процессе этой интеграции устанавливалось господство одних племенных образований над другими. Рождалось государство. Б.А. Рыбаков пишет: «Союз племен был высшей ступенью развития первобытнообщинного строя, подготовившей отдельные племена к предстоящей исторической жизни в больших объединениях, в которых неизбежно и быстро исчезали древние патриархальные формы связи, заменяясь новыми, более широкими. Создание союза союзов племен было уже подготовкой к переходу к государственности... Когда же общество поднимается на порядок выше и создает из союзов племен новое (и количественно и качественно) объединение, "союз союзов" племен, то вопрос о государственности может решаться только однозначно - там, где интеграция племен достигла такого высочайшего уровня, государство уже сложилось». Складывание государства сопровождалось переменами в отношениях собственности: непосредственные производители теряли право на землю, и верховным собственником земель становилось государство, персонифицированное в лице великого киевского князя. То была «начальная фаза превращения земли в феодальную собственность».… Таким образом, полюдье, в понимании Б.А. Рыбакова, являлось первой, наиболее откровенной формой господства и подчинения, осуществления права на землю и установления подданства. Полюдье - первичная форма феодальной ренты, извлекаемой с помощью внеэкономического принуждения, посредством военной силы.

Наряду с окняжением земли и реализацией верховной земельной собственности через полюдье, Б.А. Рыбаков прослеживает становление феодализма по линии частного землевладения бояр, сопряженной с формированием феодально-зависимого населения. В процессе социально-экономического развития «на место старой общественной ячейки - рода - должна была встать новая структурная форма, придававшая некоторую устойчивость обществу в целом. Этой формой явился феодальный двор с его стадами скота, закромами зерна как для прокорма, так и на семена, с его запасами "тяжелого товара" - продукции усадебных кузнецов, ковавших не только оружие, но и плужные лемехи, чересла, топоры, удила. Первые бояре выходили из среды земледельцев и поселялись в замках-хоромах, откуда господствовали над окрестным людом. По словам Б.А. Рыбакова, тысячи подобных замков «стихийно возникали в VIII-IX вв. по всей Руси, знаменуя собой рождение феодальных отношений». Из этих рассуждений Б.А. Рыбакова явствует, что боярское частное землевладение было самой ранней формой феодальной собственности на Руси.

Таковы некоторые главнейшие положения концепции Б.А. Рыбакова о генезисе феодализма в России. В этой концепции остаются не вполне ясными два фундаментальных вопроса. Во-первых, нет необходимой определенности в том, какая форма феодальной собственности, а стало быть и ренты, была первичной: верховная собственность государства или частное землевладение - боярская вотчина. Ведь появление обеих разновидностей феодальной собственности автор датирует VIII-IX вв., связывая с каждой из них в отдельности рождение феодализма в целом. Во-вторых, непонятно, как соотносились упомянутые формы феодальной собственности друг с другом, т. е. насколько они совместимы в общем потоке генезиса феодализма.

…Выскажем собственное понимание феодализационного процесса в Древней Руси. По нашему убеждению, феодализация древнерусского общества осуществлялась на путях формирования вотчинного хозяйства и работающего в нем феодально-зависимого населения. Верховная же собственность на землю государства и персонифицирующих его великих князей еще в Московской Руси не сложилась в полной мере. Но, принимая тезис о вотчинном землевладении как экономическом фундаменте, на котором возводилось феодальное здание, мы иначе определяем время образования феодализма в Киевской Руси, т. е. разделяем в теоретическом аспекте мнение Б.Д. Грекова, расходясь с ним в интерпретации конкретной истории древнерусского общества.

Княжеские домениальные владения в виде небольших промысловых сел появились на Руси не раньше X в. Несколько позднее княжеской возникает боярская вотчина, а еще позже - церковное и монастырское землевладение. О последнем можно говорить лишь применительно к середине или второй половине XI в. На протяжении XI и особенно XII в. происходит заметный рост вотчиннных владений. Но, несмотря на это, господствующее положение в экономике Руси XI - начала XIII в. занимало общинное землевладение, среди которого вотчины выглядели словно островки в море. Надо заметить, что древнерусская знать свои представления о богатстве связывала преимущественно с драгоценностями и деньгами, а не с землей. Рабы, табуны лошадей, гурты скота, всякого рода сокровища - вот что являлось основным показателем богатства на Руси в XI-XII вв.

Сначала население вотчины состояло из рабов, вчерашних пленников, захваченных во время войн. Затем, по мере социального развития, т.е. окончательного разложения родового строя в конце X - начале XI столетий, возникают внутриобщественные источники рабства и промежуточные (между свободой и рабством) категории зависимого населения. Местные рабы и полусвободные (полурабы) вливаются в состав вотчинных людей. И только со второй половины XI в. в вотчине появляются феодальные элементы. С этого момента она превращается в сложный социальный институт, сочетающий одновременно рабские, полусвободные и феодальные компоненты. Но рабов и полусвободных в ней было больше, чем феодально-зависимых. Поэтому феодальный уклад в XII - начале XIII в. уступал рабовладельческому. Так выглядит соотношение несвободных людей внутри вотчины. Если же говорить о соотношении различных групп древнерусского населения в целом по стране, то необходимо признать, что рядовое свободное людство (земледельцы и ремесленники), объединявшееся в общины, решительно преобладало над всеми другими жителями Древней Руси. Иными словами, подавляющая масса древнерусского населения являлась свободной. А это означает, что классовое общество в домонгольской Руси еще не сложилось, хотя процесс классообразования обозначился вполне. Таков наш взгляд на общественный строй Руси X-XII вв. Но как бы там ни было, ясно одно: прежние однозначные характеристики общества Киевской Руси отошли безвозвратно в прошлое. И ныне советские ученые отдают себе отчет в «сложности общественных отношений в Киевской Руси IX-XII вв., неравномерности про­цесса феодализации в ее различных частях, живучести патриархальных и рабовладельческих пережитков».

Базанов М.А. Киевская Русь в творчестве А.А.Зимина: концепция «дофеодального периода» // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 32 (170). История. Вып. 35. С. 134-141.

…Феодализация общества, согласно А.А. Зимину, шла несколькими путями. В каче­стве одного из них он называет постепенную трансформацию дани и полюдья в феодаль­ную ренту. Другим путем стало закабаление свободных общинников. К сожалению, в силу определенной узости тематики своих исследований он не оставил обстоятельного описания этих процессов. Зато А.А. Зимин самым скрупулезным образом изучил трансформацию труда холопов в труд феодально зависимого крестьянства. Происходило это посредством появления новых категорий челяди, располагавшихся на стыке рабства и феодальной зависимости. Таковыми он считал смердов и рядовичей.

Смердов, многими исследователями отождествлявшимися со свободными общинниками, или даже делившимися (в том числе и Б.Д. Грековым) на свободных общинников и феодально зависимых крестьян, А.А. Зимин однозначно считает частью холопства. За их смерть платилась вира в 5 гривен, столько же, сколько и за холопов; в летописях они часто упоминаются в одном ряду с холопами; в воспоминаниях Владимира Мономаха они противопоставляются свободным общинникам; со ссылкой на исследования Б.А. Романова историк говорит, что смерды не допускались до участия в вече. В то же время соответствующие статьи Русской Правды свидетельствуют о том, что крестьяне данной категории работали на княжеской пашне под руководством сельских старост, селились селами и использовали рабочий скот, получаемый ими от князя. Но все это находилось у них лишь во временном пользовании, если смерд умирал, его имущество отходило князю. Таким образом, формой эксплуатации смерда, заключает А.А. Зимин, была барщина, что сближает его с положением феодально зависимого крестьянства. И в то же самое время он все же еще не выделился из общей массы холопов. Именно смерды, по мнению историка, являлись основной массой работников, занятых в княжеском хозяйстве.

Рядовичи (они же закупы) также отождествлялись А.А. Зиминым с холопами на основании одинакового размера вир за их убийство. За это же говорит и то, что в качестве послухов на суде они, как и боярские тиуны, могли выступать лишь в случае отсутствия свободных людей. А.А. Зимин видит в них холопов, выкупающихся на свободу. При этом закон ограничивал рядовича от посягательств господина, который мог не засчитать выполненную рядовичем работу или произвольно повысить выкупную цену, нарушив таким образом заключенный ранее договор. По роду своих занятий рядовичи могли либо быть слугами в княжеской администрации, либо работать на пашне (так называемые «ролейные» закупы). От своего хозяина они получали не только землю и коня, но даже плуг с бороной. Согласно мнению А.А. Зимина, именно эта группа холопов быстрее других приобрела черты феодальной зависимости.

Окончательное утверждение феодаль­ных порядков на Руси историк, как и прежде, связывает с крестьянскими волнениями 1068-1071 гг. и восстанием в Киеве 1113 г. После них принимаются новые законодательные кодексы (Правда Ярослава в 1072 г. и Пространная редакция Русской Правды около 1115 г.), в которых в единое целое было сведено общегосударственное право и княжеский устав. Понятие княжеского домена и государства сливались в единое целое. Дань и полюдье окончательно трансформировались в феодальную ренту. Таким образом, «процесс становления феодальных отношений к XII в. был уже пройденным этапом. Русь вступала в период развитого феодализма».

Кровная месть была отменена. Уже в Правде Ярославичей единственной карой за убийство стал денежный штраф, взимаемый в пользу князя (что, впрочем, не исключало существования вознаграждения потерпевшему и его родственникам), вне зависимости от наличия или отсутствия мстителя. Даже прежняя плата при ранении «за обиду», шедшая потерпевшему, превратилась в «продажу», уплачивающуюся князю, даже если потерпевший не являлся княжеским слугой. Впрочем, появляется и «за век», играющая роль прежней компенсации. По тому же принципу складывается с этого времени и санкция за кражу чужого имущества. В Пространной Правде, отмечает А.А. Зимин, институт сельской общины поставлен на службу феодального государства. В случае убийства и при некоторых видах краж (конокрадство, кража из бортных угодий) виновный ставился на поток и разграбление, а денежный штраф уже должна была уплачивать общин.

Труд холопов, согласно А.А. Зимину, становится непроизводительным. Поэтому их число резко сокращается. Смерды же и рядо­вичи трансформируются в феодально зависимых крестьян. Так, рядовичи в исторических памятниках уже именуются «закупами», что, с точки зрения историка, подчеркивало «состояние выкупающегося, его работу за "купу"» и «тем самым выкуп как бы отходил в тень, право закупа выходить на свободу становилось номинальным, а он сам превращался в феодально зависимого человека, навечно закрепленного за господином». Подчеркивало его новое положение и законодательный запрет махинаций с выделенной ему землей, и освобождение от ответственности за гибель коня во время работы на себя или на барщине (т. е. конь начал рассматриваться как собственность закупа). «Смердий конь» в источниках превращается в коня «инех», т. е. также становиться собственностью смерда. В случае наличия сыновей смерд теперь передавал им свое имущество, что еще более привязывало данную категорию населения к земле. Наконец, появились случаи, когда смерд, как и свободный человек, платил продажу, и даже получал гривну «за муку», если пострадал в результате действий другого смерда.

…Итак, подведем итоги. А.А. Зимин на протяжении всего своего творческого пути был сторонником концепции «дофеодального периода». К сожалению, большинство историографов в силу определенной терминологической «сумятицы» (историк термину «дофеодальный период» предпочитал «раннефеодальный период» или просто «время генезиса феодализма», считая его начальным этапом феодального периода) обошли этот факт своим вниманием. Начальную грань «дофеодального периода» он относил к концу IX в. Четкой датировки верхней грани А.А. Зимин не даёт, связывая его с народными волнениями второй половины XI - начала XII в. и принятыми после них законодатель­ными кодексами. Правда Ярославичей, по А.А. Зимину, ознаменовала победу феодальных отношений на Руси, Пространная Правда - их окончательное утверждение. Сам «дофеодальный (раннефеодальный) период» в его изображении явно распадается на две части. Конец IX-X вв. являлись временем разложения родового строя и усиления социальной дифференциации (например, развивается институт рабства). XI в. - время распростране­ния и утверждения феодальных отношений, когда появляется крупное землевладение, труд холопов - основного обслуживающего персонала вотчин - трансформируется в труд феодально зависимого крестьянства, институт княжеской власти превращается в могущественное феодальное государство, поставившее под свой контроль ранее свободную сельскую общину.

Таким образом, имя А.А. Зимина по праву должно находиться в одном ряду с такими видными сторонниками концепции «дофеодального периода» второй половины XX в., как А.И. Неусыхин, Н.Л. Рубинштейн и И.Я. Фроянов.