Глава 2. Периодизация современной историографии в «долгом XX историографическом веке»: 1848—2005 годы

…Фактически, утверждать, что история - это наука, а не просто искусство, и предоставить ей статус социальной науки - два важнейших подхода, вытекающих из вклада Карла Маркса. Как, впрочем, и идея, что история должна отдавать предпочтение реальным фактам перед концепциями и фантазиями авторов и «героев», или же, что история должна быть материалистической, а также тезис о том, что историю делают большие группы и социальные классы, а не великие личности и «герои», и, сколь важны они бы не были, история - это всегда история глубоко социальная - оба эти принципа, которые равно вытекают из оригинального вклада фундаментального, или начального, марксизма и идея о том, что история - это перманентное упражнение критического сознания, и идея о том, что история должна быть тотальной и глобальной, так как это процесс, начавшийся с возникновением противоречий в развитии человечества, и поэтому происходящий в диалектической форме, - все эти идеи изначально были предложены Марксом более ста лет назад, а сейчас полностью приняты, применяются, взяты на вооружение и даже защищаются самыми различными и разнородными течениями совре­менной историографии.

…Ясно, что между 1870 и приблизительно 1930 годами именно мир немецкого языка почти всегда играл роль гегемона в европейской и мировой историографии…. И действительно, в недрах немецкой (и австрийской) культуры этой эпохи сформируются основные достижения и самые выдающиеся представители мировой историографии накануне первой мировой войны и непосредственно после нее.

…Именно здесь будет утверждена и конвертирована в доминирующую модель историография, обозначаемая термином «позитивистская история», которая, распространяясь затем как наиболее популярная форма, будет внедрена сначала в Европе, а потом и в целом мире.

…Именно позитивистская история освятила абсурдную и странную теорию, и сейчас еше очень распространенную среди историков, что объект изучения нашей дисциплины - это «изучение прошлого человечества». Сейчас эта идея кажется полностью лишенной смысла, но в свое вре­я ее упорно защищали позитивистские историки, которые, разыскивая предполагаемую абсолютную объективность исторического знания, радикально отказывались изучать «настоящее», поскольку его непосредственная близость ко всем нам препятствовала бы историкам в том, чтобы быть, как должно, безмятежными, спокойными, отстраненными, нейтральными и, следовательно, «холодными и объективными» по отношению к изучаемым историческим фактам … Эта история имеет, как мы уже замечали, лишь одну превалирующею функцию - функцию памяти, очень националистической, вплоть до шовинистической, следующей рука об руку с интересами государства и его представлениями и общими целями, чтобы поддерживать официальные версии истории, готовящие «хороших граждан», обостряя в них национальное и патриотическое сознание.

В конечном счете, историческая дисциплина, которой обучали в главных университетах Европы и мира в последние десятилетия ХIХ века и первое двадцатилетие XX века, была историей описательной, повествовательной, эрудитской, закрытой, оставлявшей вне поля зрения социально-исторические проблемы. Это, кстати, объясняет лишь на первый взгляд странный факт резкого и радикального перехода многих историков, бывших сторонниками позитивистской историографии, к защите постмодернистской точки зрения на историю. Но, по существу, речь идет о переходе достаточно логичном, поскольку и эмпиризм, и чрезмерный объективизм позитивистов, как и абсурдный логоцентризм постмодернистов опираются на явную неспособность признать и восстановить сложную диалектику между реальностью и ее интерпретацией, между работой по реконструкции достоверных фактов и необходимостью логичных и разумных объяснений, начиная с базовых интерпретативных моделей и кончая теми же фактами.

...Стоит заметить, что гегемония, которую немецко-говорящий мир осуществлял в течение многих лет в сфере истории, оказывается гораздо более обширной и спроецированной в общем на весь универсум социальных и гуманитарных наук. Эта гегемония распространилась на всю культуру изучения человека и общества, что объясняет возникновение и развитие в немецко-говорящем мире сложного проекта психоанализа, начатого Зигмундом Фрейдом, рост и распространение Венского кружка и творчества Людвига Витгенштейна, все достижения Франкфуртской школы, расцвет критической социологии, которую представляют Фердинанд Теннис, Макс Вебер, Георг Зиммель, Карл Мангейм или Норберт Элиас и т. п., то есть все то огромное богатство немецко-австрийской культуры, которое поражает нас и сегодня.

…Именно во Франции между 1929 и 1968 годами произойдет переход от гегемонии немецкоязычной историографии к установлению второй гегемонии в европейской и мировой исторической науке в лице проекта Annales d*Histoire Ekonomique et Sociale и, затем, Annales. Ekonomies. Societes. Civilisations, которые издавались и поддерживались в эти годы - последовательно, или в определенном чередовании и в разные моменты - Марком Блоком, Люсьеном Февром и Фернаном Броделем.

Интересный и радикальный проект произвел революцию в исторических исследованиях и, укрепляя и распространяя французскую историографию как историографию в Европе и на всем Западе, открывал новые области истории - истории количественной и серийной, истории коллективных верований и народной чувствительности, экономической истории цен, технологий или форм деревенского ландшафта, демографической истории и исторической антропологии, истории материальных цивилизаций, исторической географии и «геоистории», истории повседневной жизни, истории всей социальной структуры и др.

…Наконец, четвертый этап «кругосветного плавания», совершенного историографией в XX веке, включает период от культурной революции 1968 года до современности. …..