1.2. Миф как форма сознания

«Чтобы выйти из кризиса конца второго тысячелетия, – утверждает Г.С. Померанц, – надо владеть всеми основными формами мысли, созданными человечеством, и созерцать их не как несовместимые “культурные круги”, а как ипостаси, как создания единого духа, соединенные “неслиянно и нераздельно”» [109;507]. Подход к мифу как особой форме сознания или способу (стилю) мышления является традиционным в отечественной науке и философии. Однако при этом одни ученые считают эту форму сознания свойственной людям на первобытной стадии развития и в полной мере недоступной современному человеку, а другие рассматривают ее как категорию внеисторическую. В данном параграфе предпринимается попытка рассмотрения сути указанного расхождения в герменевтическом ракурсе, т.е. в контексте проблемы понимания.

«Внежанровость» как важнейшая характеристика мифа

Для того чтобы как-то упорядочить «хаос» мифологических теорий, многие учёные выделяют в нем две основные возможности исследования данной проблемы: это взгляды «извне» и «изнутри», которые также называют объективным и субъективным подходами или внешней и внутренней точкой зрения на миф. Несомненно, что именно объективная, внешняя точка зрения является собственно научной, хотя и показания «изнутри» той или иной традиции также могут учитываться; но именно «учитываться» и только, ибо если ученый в своем исследовании будет основываться на взглядах изнутри, то данное исследование не может быть полностью объективным и независимым, на что всегда претендовала наука.

Однако, как считают некоторые авторитетные исследователи, есть люди, способные объединять эти две точки зрения⁹. Для того, чтобы выяснить, действительно ли возможно такого рода «объединение» и что под ним следует понимать, здесь будут проанализированы некоторые точки соприкосновения и расхождения во взглядах современных мифологов.

Многие обращающиеся к мифологии ученые, хотя и подходят к проблеме мифа с разных – соответствующих тем областям гуманитарного знания, в которых они специализируются, – точек зрения, тем не менее единодушно констатируют «отсутствие мифа как жанра народной словесности» (В.Н. Топоров) [138;60], пишут об относительной независимости мифа «от ограничений какого-либо конкретного жанра, литературной или фольклорной формы» (А.М. Пятигорский) [118;24] или прямо говорят: «Миф – это не жанр, не определенная форма…» (М.И. Стеблин-Каменский) [126;87], «никоим образом не жанр словесности» (И.М. Дьяконов) [38;17].

Очевидно, что это положение можно непосредственно вывести из такого теоретического понятия как «первобытный синкретизм», которым обычно характеризуют сущность архаического мировоззрения, но в данном случае нас интересуют именно формулировки, типа вышеприведенных, т.е. эмпирические факты определенных текстов. Ведь именно текст, как указывает М.М. Бахтин, является той непосредственной действительностью, из которой только и могут исходить гуманитарные дисциплины: «Где нет текста, там нет и объекта для исследования и мышления» [11;281].

Чрезвычайно важная для мифологии идея внежанровости мифа, формально объединившая таких разных мыслителей, как «психоаналитически ориентированный» мифолог Дж. Кэмпбелл [66;370], представители исторической точки зрения: филолог-скандинавист М.И. Стеблин-Каменский и востоковед И.М. Дьяконов, феноменолог А.М. Пятигорский, филолог-структуралист В.Н. Топоров, явилась одной из отправных точек и для настоящего исследования. А тот известный факт, что единодушие в отношении данного положения не помешало существенному разнообразию дальнейших выкладок вышеперечисленных учёных в сфере мифологии, оказался для него своего рода стимулом.

Попытаемся сопоставить представления о мифе филолога М.И. Стеблина-Каменского и философа А.М. Пятигорского. Оба убеждены в независимости мифа от ограничений какого-либо жанра или формы, а также в том, что как бы ни рассматривали миф различные школы и направления, в качестве аллегории или символа, поэзии или науки, архетипа или структуры, «фактически в мифе находили только то, что вчитывал в него сам исследователь» (М.И. Стеблин-Каменский) [126;29]. Ибо сам по себе миф ничего не значит: он есть то, что есть, в то время как «количество реакций на миф неисчислимо» (А.М. Пятигорский) [117]. С этой точки зрения исследователь всегда имеет дело не с собственно мифом, но лишь с чем-то, что неизбежно оказывается на его месте (с чем именно – будет показано ниже). Этот важное положение также разделяют оба автора, однако уже во второй части высказывания, постулирующего внежанровость мифа, обозначилось расхождение их взглядов.