Миф как независимое от формы содержание

Так, согласно М.И. Стеблину-Каменскому, миф – это не жанр и не форма, «а содержание как бы независимое от формы, в которой оно выражено» [126;87]. Под «независимостью от формы» здесь подразумевается лишь невозможность (обусловленная как раз синкретичностью мифа) установить исходную форму в ту очень отдалённую эпоху, когда возникали древнейшие мифы, а не свободу от формы вообще. «Содержание» же полагается полностью вымышленным, хотя и принимающимся за правду там, где мифы появлялись и бытовали. Всё это в целом вполне укладывается в рамки исповедуемого автором исторического подхода, который, по его собственному признанию, является для него «синонимом научности» [126;29]. Итак, то, с чем имеет дело, по М.И. Стеблину-Каменскому, современный мифолог – это некое вымышленное содержание, выраженное в различных текстах.

А.М. Пятигорский развивает свою мысль в ином направлении. Для него миф является не ошибочно принимаемым за правду вымыслом, объективность которого лишь в «объективной действительности» представляющего его устного или письменного текста, но термином описания содержания, его «конкретизацией», которая может возникнуть только в «истолковании, интерпретации» этого содержания [118;9]. Будучи же интерпретированным, миф перестаёт быть только конкретной вещью (объектом) и становится «некой неанализируемой целостностью», «целостным фактом», который «живёт» в интерпретациях [82;83]. Следовательно, в данном случае то, с чем имеет дело исследователь мифа, – это интерпретация, целый ряд которых всегда стоит за каждым мифом.

Исходя из предпосылки, что тот, кто изучает мифы, в них, конечно, не верит, и поэтому не может не воспринимать их как вымысел, М.И. Стеблин-Каменский делает важный вывод о том, что изучающий миф всегда имеет дело не с собственно мифами, а только с тем, что было когда-то мифами, но сегодня «в результате подстановки современного сознания на место мифического превратилось в нечто совершенно отличное от мифа и даже противоположное ему, а именно – в вымысел, который осознаётся как вымысел и поэтому вполне может что-то “значить”» [126;5]. По мнению учёного, понять миф в современном обществе может только ребёнок с болезненным воображением, который свои фантазии принимает за реальность. Приверженцы герменевтики вряд ли согласились бы с такой точкой зрения, но для материалистически настроенного сторонника исторического подхода в данном случае это действительно единственно возможный взгляд на вещи.

Если для М.И. Стеблина-Каменского наиболее существенным представляется тот факт, что миф – это вымышленная структура, которая не работает в объективной действительности в отличие, например, от структуры, обнаруживающей себя в звуковой стороне языка; то для А.М. Пятигорского, который тоже хорошо осознаёт произвольность мифологического конструкта, важнее другое – а именно, что миф «живёт» в интерпретациях и всегда «присутствует» там, откуда его можно извлечь. «Когда мы говорим о мифе, многое зависит от наблюдателя и от воспринимающего; а литература остается литературой: будь то “Божественная комедия”, “Потерянный и возвращённый рай” или “Кавалер золотой звезды”. Может быть хорошая литература и плохая литература, потому что у нас есть предмет. Я имею в виду предмет в совершенно материальном смысле. В то же время, когда мы говорим о мифе, у нас есть конструируемый объект. Значит, говорить, что миф “настоящий” или “ненастоящий”, так же смешно, как “плохой” миф или “хороший”» [117]. Итак, миф – это конструкция, которая не работает для наблюдателя, но живёт и присутствует для воспринимающего, где М.И. Стеблин-Каменский явно отдаёт приоритет первой позиции, а А.М. Пятигорский – второй. Единственная проблема здесь в том, что если второй из указанных авторов допускает возможность обеих позиций, то для первого реально существует и имеет научную значимость только одна из них.