Елена Осокина. За фасадом Сталинского изобилия

ным процессам против интеллигенции было предсказуемо — оно осудило «кучку предателей». За предоставляемые блага от интеллектуальной элиты требовали послушания и подчинения официальной лжи.

Конечно, среди ученых, которые пользовались благами ЦЕКУБУ, были и противники режима, особенно в связи с усилением его тоталитарного характера и репрессий. Например, Анна Ахматова или академик И.П.Павлов, который, кстати сказать, не подавал заявления о включении его в списки ЦЕКУБУ. За него ходатайствовала «группа научных работников». Однако, оставаясь в стране, а уехать с конца 20-х годов становилось все труднее, нужно было иметь кусок хлеба, чтобы выжить и работать. Дать же этот кусок хлеба могло только государство.

Оформление интеллектуальной номенклатуры нашло свое завершение в образовании Комиссии содействия ученым (КСУ), которая сменила ЦЕКУБУ в 1931 году. В отличие от ЦЕКУБУ, КСУ обеспечивала не 8 тыс. человек, а 1,5—2 тыс. ученых, куда вошла только высшая элита союзного и мирового значения. Они пользовались дополнительным денежным обеспечением, ведомственными больницами, домами отдыха и санаториями, мастерскими по пошиву одежды, получали персональные и академические пенсии, премии. Для них строились элитные жилые дома. КСУ обслуживала только ученых. Для обеспечения писателей, композиторов, архитекторов и прочих были созданы соответствующие фонды и союзы.

Стратификация внутри интеллигенции выразилась и в другом. ЦЕКУБУ в большей степени занималась обеспечением столичной интеллигенции, однако одновременно с центральной комиссией в городах Российской Федерации существовало 20 КУБУ, которые заботились о местных кадрах (Казанская, Уральская, Крымская, Воронежская, Саратовская, Самарская, Ярославская и другие). КСУ же имела своих представителей только в Москве, Ленинграде и при СНК Украины. Все остальные местные комиссии содействия ученым, созданные в республиках, краях и областях, объявлялись незаконными. Как и в случае с партийной и советской номенклатурой, иерархия интеллигенции была не только иерархией должностей, но и иерархией территорий. Демаркационная линия проходила между городами союзного и республиканского значения, с одной стороны, и остальной периферией, с другой.

За предоставляемые блага государство требовало от ученых участия в социалистическом строительстве. Это было записано первой строкой в задачах КСУ. В 1932—33 годах был проведен учет всех научных работников страны: собраны анкеты, на каждого заведены персональные дела. Цель — «определить территориальное распределение научных кадров и распределение по научным дисциплинам для того, чтобы рационально использовать и планировать научную работу в интересах социалистического строительства». Основными критериями присуждения премий ученым в КСУ, наравне с вкладом в мировую науку, стало «освобождение СССР от иностранной зависимости, разрешение проблем социалистического строительства». К началу 30-х годов стало ясно, что путь к привилегиям лежал через сотрудничество с властью.

Принцип научной квалификации, хотя и продолжал учитываться при предоставлении льгот, постепенно вытеснялся должностным принципом. Экспертные комиссии, которые рассматривали списки каждый год и делили ученых на группы в зависимости от квалификации, были отменены. Вместо обсуждения научных достоинств каждого при определении социальных бенефитов, что было в практике ЦЕКУБУ, в начале 30-х годов была разработана номенклатура научных работников — единая иерархия долж-

104

ностей в научных учреждениях страны. Если в период ЦЕКУБУ состав высшей группы ученых и деятелей искусства, выглядел так: М.Н.Ермолова, И.П.Бородин, В.И.Вернадский, И.П.Павлов, С.Ф.Платонов, В.А.Обручев, А.Н.Бенуа и т.д., то в период КСУ он выглядел следующим образом: члены союзной и республиканских академий наук, заслуженные деятели науки и искусства. Были люди — стали должности.

В зависимости от занимаемой должности ученые попадали в определенную страту и получали определенный набор благ. Занятие высших должностей в научных учреждениях страны означало получение наибольших бенефитов. Степень доктора наук стала одним из основных, формальных, условий зачисления в списки Комиссии1. Теперь не столько научная значимость ученого являлась критерием его ценности и определяла место в иерархии интеллигенции, сколько должность и место в номенклатурном списке становились критерием его научной значимости. Ученые стали стремиться попасть в список уже не для того, чтобы выжить, как в начальный период работы ЦЕКУБУ, а для того, чтобы лучше жить. К середине 30-х годов система достигла своего логического завершения. С 1936 года списки высшей научной элиты стал утверждать отдел науки ЦК ВКП(б). Твердо вошло в оборот понятие общественной ценности ученого, напрямую связанное с партийностью и занимаемой им должностью. Как и все остальное руководство, интеллектуальная номенклатура тоже стала партийной.

Именно интеллигенция, состоявшая в списках КСУ и других элитных организаций интеллектуалов (союзы писателей, композиторов, архитекторов и прочие), получила в 1932 году спецснабжение, близкое к нормам работников центральных партийных и советских учреждений (прилож., табл. 4). В состав интеллектуальной элиты входили академики союзной и республиканских академий наук, профессора, имевшие большое количество научных трудов и преподавательский стаж не менее 10 лет, заслуженные деятели науки, техники и искусства, всего 3 тысячи человек. До этого времени, в соответствии с постановлениями, они снабжались по нормам индустриальных рабочих.

Во вторую группу интеллигенции, также получившую спецснабжение в 1932 году, вошли профессора и доценты вузов, старшие научные сотрудники НИИ, директора и их замы в музеях, художественных и библиотечных учреждениях союзного и республиканского значения, всего 10 тысяч человек. Установленные для них нормы были меньше норм высшей группы интеллектуальной элиты, но больше норм индустриальных рабочих.

И наконец, еще одна группа, получившая спецснабжение — иностран- ные рабочие и специалисты. Решение о массовом привлечении иностранцев на работу в СССР Политбюро приняло в марте 1930 года. Было решено пригласить не менее 4700 человек в 1929/30 и 10 тыс. в 1930/31 годах2.

1Научные степени были восстановлены в 1926 году.

2Существует довольно обширная советская историография, посвященная «помощи трудящихся зарубежных стран в построении социализма в СССР», написанная в 60-е годы. Но это был лишь первый шаг. К изучению этой проблемы следует вернуться, используя новые документы и освободившись от прежних стереотипов. Из новейших

работ по этой теме см.: Graziosi A. Foreign Workers in Soviet Russia, 1920—40: Their

Experience and Their Legacy // International Labour and Working-Class History. Vol. 33. Spring 1988. Об опыте создания базы данных о иностранцах, работавших в России, см.: Журав лев СВ., Тяжельникова B.C. Иностранная колония в Советской России в 1920—1930-е годы (Постановка проблемы и методы исследования) // Отечественная история. 1994. № 1.

105

Непосредственное руководство этой кампанией осуществлял ВСНХ'. В соответствии с индустриальными приоритетами, иностранцы в первую очередь направлялись в отрасли тяжелой индустрии. Но небольшое число специалистов «выписали» и неиндустриальные ведомства. Наркомат снабжения, например, пригласил специалистов, в основном поваров, для работы в системе общественного питания2. Санитарное управление Кремля пригласило иностранных врачей для работы в кремлевских больницах.

Тысячи немцев, американцев, французов, чехов, австрийцев, англичан, финнов, норвежцев работали на ударных стройках социализма — на Челябинском тракторном, Горьковском машиностроительном, Магнитке, Грозненских нефтеприисках, даже на лесоразработках в Карелии и других местах. Многие приняли советское гражданство. Что двигало людьми? Великая депрессия, потрясшая Европу и Америку, работала на советскую индустриализацию. Люди бежали от безработицы на Западе в страну, где не было безработных, не зная, что безработный на Западе живет лучше рабочего в

1 Вербовка иностранцев проводилась за границей специальными техническими бюро, которые работали при советских торгпредствах или акционерных обществах. В Европе центром была Германия, где правительство не препятствовало вербовочной деятельности советских учреждений. Крупные масштабы приняла вербовочная дея тельность в США (через Амторг) и Канаде. Советские учреждения не прибегали к помощи зарубежных правительственных организаций и не любили заключать дого воры о найме с фирмами, боясь засылки шпионов под видом специалистов. Они старались действовать своими собственными силами: расклеивали объявления на биржах труда, или помещали их в специальных журналах, либо использовали для пропаганды просоветски настроенные партии и общества за рубежом (коммунисти ческие партии, общества друзей СССР, общества культуры и техники, секции Профинтерна, Лиги профединства и пр.). Все нанимаемые должны были пройти собеседование для проверки физического состояния, квалификации и политических настроений. Инструкции требовали отбирать только здоровых и политически надеж ных. Все вербующие организации за рубежом получили инструкции Политбюро давать только объективную информацию об условиях работы.

Условия договора (жилье, зарплата, доля валютных выплат и пр.) зависели от важности нанимаемого. Инженеры и другие высококвалифицированные специалисты получали преимущества по сравнению с рабочими. Советская сторона брала на себя обязательства обеспечить жильем, оплатить проезд, предоставлять ежегодно одномесячный отпуск, медицинскую страховку и бесплатное лечение в случае травмы во время работы. Только часть зарплаты должна была выплачиваться в валюте, остальное в рублях. В начальной период советская сторона, как правило, обещала отчислять часть зарплаты (от 25 до 40%) в валюте семьям специалистов, если те остались на родине. Это обязательство, однако, как правило, не выполнялось, и, в конечном итоге, за исключением небольшой части наиболее ценных кадров, взаимоотношения с иностранными рабочими и специалистами стали строиться на безвалютной основе. Из своей зарплаты иностранцы выплачивали налоги, квартплату и плату за коммунальные услуги. Они не могли требовать вознаграждения за работу, которая выполнялась вне рабочего времени, если она входила в круг их обязанностей. Не могли они требовать и вознаграждения за изобретения. Право на патент принадлежало работодателю. Иностранцы должны были хранить все служебные тайны. Договоры заключались на 2—3 года. Для всех устанавливался испытательный срок, в течение которого договор о найме мог быть аннулирован без предупреждения. В этом случае иностранец не получал выходного пособия и должен был оплачивать обратный проезд. Все споры решались в советских судах. Те, кто ехал на работу в СССР, могли ввезти определенный набор продовольствия и личных предметов на льготных условиях.

2 О работе иностранцев в системе советского общепита см.: РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 2. Д. 12; Осокина Е.А. Иерархия потребления. С. 93—96.

106

СССР. Многие приезжали из идейных соображений. Это были не только коммунисты. Людей захватывала идея построения нового мира, участия в великом эксперименте XX века. Жизнь в СССР бурлила, в то время как остальной мир находился в стагнации. Такими энтузиастами были Джон Скотт, Зара Уиткик (Заря Уткин), Маргарет Уэтлин, которые оставили нам мемуары о своей жизни в СССР'.

Политбюро пыталось создать наилучшие условия для иностранных рабочих и специалистов — не хотелось «ударить в грязь лицом» перед миром, так как иностранцам предстояло вернуться домой и распространять информацию об СССР. Этот пропагандистский мотив, однако, не был главным. Забота об иностранцах, в первую очередь, объяснялась все тем же прагматизмом. В начале первой пятилетки у советских руководителей была огромная вера в то, что западные технологии, перенесенные с помощью иностранных специалистов на «советскую почву» и соединенные с «преимуществами плановой экономики», совершат экономическое чудо в СССР — заблуждение, которому вскоре суждено было растаять.

Особенно велико было уважение перед производственными достижениями США. Большинство индустриальных объектов строились по американским образцам. Не случайно Нижний Новгород, где на новом автомобильном заводе копировалась, при помощи американцев, конвейерная система Форда, назывался русским Детройтом, а Новосибирск — сибирским Чикаго. Строительство Кузнецкого металлургического комбината — второго по величине в СССР — шло под руководством Freyn Engineering Company of Chicago, в строительстве Магнитки участвовали American Coppers Company и МсКее Company of Cleveland^. Американские нефтяные компании имели свои представительства в Баку и Грозном. Слова «американские темпы» и «фордизм», превратившись в поговорки, звучали по всей стране. Приезжавшие в СССР иностранцы встречали своих соотечественников на всех важнейших индустриальных объектах. Их поражало обилие современной европейской и американской техники, лучшие образцы которой затем копировались на советских производствах.

Иностранцы, хотя и в незначительных количествах, работали в сельском хозяйстве, в основном в совхозах в качестве консультантов по эксплуатации иностранного оборудования. На Дону, в степи, с 1922 года существовала Сиэтловская коммуна — основанная 87 выходцами из АмерикиЗ. Ее директором был американец — Виктор Салит (Victor Saulit). В начале 30-х годов более 100 американцев приехали работать в этой коммуне. Они выдержали отборочный конкурс и заплатили по 500 долларов вступитель-

1 Их судьбы сложились по-разному. Зара, пережив личную трагедию в СССР, разочарованный вскоре вернулся в Америку. Джон Скотт, даже испытав суровость Магнитки, решил остаться и работать. Он был вынужден покинуть СССР перед самой войной, так как в период массовых репрессий потерял работу и подвергался личной опасности. Маргарет Уэтлин вышла замуж за русского театрального режиссера и прожила в России полвека, вернувшись в Америку только после смерти своего мужа

(Scott J. Behind the Urals. An American Worker in Russia's City of Steel. Indiana University Press, 1989); Wettlin M. Fifty Russian Winters. An American Woman's Life in the Soviet Union. John Wiley and Sons, Inc., 1994; An American Engineer in Stalin's Russia: The Memoirs of Zara Witkin. 1932-1934. Berkeley. Un. of California Press, 1991).

2Walter E. Russia's Decisive Year. G.P.Putnam's Sons. New York—London, 1932. P. 76,

108.

3Walter E. Russia's Decisive Year. P. 206—212.

107

ного взноса. В коммуне использовалась американская техника. Даже в 1931 году, когда страна уже вступила в полосу голода, жизнь в коммуне представляла островок относительного изобилия.

Политбюро вначале не ограничивало снабжение иностранных рабочих и специалистов никакими нормами, в то время как советские трудящиеся уже жили на пайке. Но продовольственный кризис углублялся, и в 1931 году появилась целая серия постановлений, регламентировавших снабжение иностранцев!, в соответствии с ними открывались специальные магазины, был установлен ассортимент и нормы снабжения. Вопросами снабжения иностранцев занимался Инснаб — специальная контора Государственного объединения розничной торговли (ГОРТ). В 1932 году контора была передана Торгсину (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами), который обеспечивал иностранцев лучшими в стране продуктами и товарами.

Нормы, установленные для иностранцев, по тем голодным временам были очень высоки (прилож., табл. 5). Особенно поражают нормы мяса — 9 кг в месяц для специалистов и 6 кг для рабочих! В конце 1932 года мясные нормы были снижены соответственно до 5 и 3 кг, однако все еще оставались очень высокими по сравнению с нормами других потребителей. Для индустриальных рабочих, например, в то же время норма мяса составляла 2 кг в месяц. Установленные для иностранцев нормы превышали и нормы красноармейского пайка. Продукты, не указанные в списке нормированных, должны были продаваться иностранцам в неограниченном количестве. Попытки Наркомснаба повысить для иностранцев цены на продукты до уровня коммерческих пресекались по протестам ВСНХ и наркоматов. Иностранные рабочие и специалисты покупали товары по низким ценам карточного снабжения.

Иностранцы, работавшие в России, получили еще одну привилегию. Для них Политбюро разрешило беспошлинный ввоз товаров из-за границы. Правда, число посылок, ассортимент и количество ввозимых вещей ограничивалось размерами личного, довольно скромного потребления, но тем не менее посылки из-за границы были существенным подспорьем в те годы. Для советских граждан были установлены огромные пошлины на индивидуальный ввоз из-за границы предметов одежды, домашнего обихода и продуктов питания. За несколько кусочков мыла на таможне нужно было заплатить 80, а за фруктовый торт — 60 рублей пошлины (при средней зарплате рабочего 125 руб. в месяц). Высокими запретительными пошлинами руководство страны закрывало один из возможных путей самоснабжения населения.

Привилегии, установленные для иностранцев, не распространялись на тех, кто приехал работать в СССР по своей инициативе, не заключив контракта с советскими представительствами за рубежом. В этом случае иностранцы делили судьбу советских рабочих.

Иностранные дипломаты и корреспонденты вначале пользовались особыми распределителями, где покупали товары на рубли. В конце 1932 года в связи с начавшимся в стране массовым голодом и «валютной лихорадкой» дипраспределители были закрыты. Вместо них открылся специальный

1 Постановления Наркомснаба СССР от 17 мая, от 3 июня и от 1 июля 1931 года

(РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 31. Л. 90, 103; Д. 35. Л. 202; Д. 49. Л. 8-9; Д. 50. Л. 74).

108

магазин Торгсина, где продажа шла на валюту. Несмотря на предложения НКИДа, Политбюро отказалось понизить цены на продукты для представителей дип корпуса'.

Концентрация высших государственных, партийных, военных, научных, культурных организаций, работники которых получили спецснабжение, в немногих крупных центрах еще более усиливала геофафическую иерархию в снабжении. В областном или краевом городе не могло быть наркомов, академиков, дипломатов или заслуженных деятелей искусств. В этом правиле были лишь редкие исключения2.

Центром географии снабжения являлась Москва. Индустриальный характер и сосредоточение в столице высшей номенклатуры обеспечивали ей особый статус. Без преувеличения можно сказать, что столица пользовалась спецснабжением, не доступным ни одному другому городу, а тем более поселку или селу. В начале 30-х годов население Москвы составляло около 2% населения страны, а фонды промтоваров, направляемых в столицу, — 15—20% всех городских фондов Советского Союза. Вслед за Москвой по привилегиям в снабжении следовал Ленинфад. Ленинфад получал более 10% всех союзных городских товарных фондов. Только два города, Москва и Ленинград, «оттягивали» до трети промышленных товаров, предназначенных для снабжения городов СССР.

Распределение продовольствия еще ярче подчеркивает привилегированное снабжение двух городов. В 1932 году Москва получила около пятой части всего государственного фонда мяса, рыбы, муки, крупы, маргарина, винно-водочных изделий, предназначенного для снабжения городов СССР, Ленинград — чуть меньше этого. В 1933 году поставки были еще выше — для Москвы и Ленинграда Наркомснаб вьщелил почти половину государственного городского фонда мясопродуктов и маргарина, треть фонда рыбопродуктов и винно-водочных изделий, четверть фонда муки и крупы, пятую часть фонда животного масла, сахара, чая и солиЗ.

Привилегии Москвы и Ленинграда не оставались на бумаге. Они гарантировались вполне конкретными действиями властей. Снабжение Москвы и Ленинфада находилось на специальном контроле Политбюро. Только в самую последнюю очередь, после других фупп населения, снижались нормы столичных индустриальных рабочих. В случае перебоев, которых

1Это вызвало возмущениев рядах дипкорпуса. Однако дипломатам и инкоррам было объявлено, чторешениепринятосведома правительства и никаких изменений этого решения не будет (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 129, 138).

2Одним из таких исключений являлся И.В.Мичурин (1855—1935), академик ВАСХНИЛ, почетный член АН СССР. Он проживал в небольшом городкеКозлове Тамбовской области, гдеорганизовалселекционную станциюплодово-ягодных куль тур. Мичурин получал продукты из Москвы. Так, в 1931 году по одной из записок емубылопослано: по1 кг сливочногомасла и чая, по5 кг сахара, сыру, копченостей, осетра, 5 коробок консервов и 6 кусков мыла. В условиях голодавшей в то время периферии это был поистине бесценный подарок.

3В1932—33 годах Москва получала в 4—6 раз большемяса, рыбы, маргарина, в 3 раза большеживотного масла, чем все остальныегорода Московской области. По сравнению со всеми остальными городами Ленинградской области' в 1932 году Ленинград получил мясопродуктов в 7, а в 1933 году — в 14 раз больше, а также в 4—5 раз больше рыбы, в 3—6 раз больше животного масла, в 5—12 раз больше маргарина. В планах реализации рыночных фондов Москва и Ленинград всегда выделялись специальными строками (РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 2. Д. 662, 663, 664, 667).

109

конечно же было немало, принимались экстренные меры: выделялись дополнительные фонды, вплоть до разбронирования неприкосновенных запасов, создаваемых на случай войны, товары отправлялись специальными эшелонами, как говорилось в постановлениях, «воинской скоростью». За Москвой и Ленинградом закреплялись сельскохозяйственные районы, колхозы и совхозы, которые поставляли продовольствие рабочим индустриальных предприятий. Упрощался и порядок снабжения — посреднические звенья исключались, продукция шла прямо от производителя к потребителю.

Было ли того, что направлялось в Москву и Ленинград, достаточно для снабжения их населения — вопрос другой, но ясно, что в результате государственного перераспределения ресурсов они получали львиную долю рыночных фондов. До революции столицы также имели особый статус. Именно там располагались крупные и дорогие магазины, продававшие предметы роскоши, заморские товары. Однако никогда эти два города не имели исключительного права на получение самых обыденных предметов обихода и жизненно важных продуктов. В любом заштатном городке дореволюционной России мелкие частные лавочки и казенные магазины обеспечивали население всем необходимым. В Москву ехали покупать французские вина и модные парижские туалеты, но не хлеб и нитки.

Огосударствление экономики и централизованное распределение превратили Москву и Ленинград в места товарного паломничества всего населения СССР. Недаром в советское время шутили, что правительство решило задачу распределения товаров просто: направляет все фонды в Москву, а затем сами приезжие развозят купленные товары по городам и весям. В иерархии городов, вслед за Москвой и Ленинградом, следовали республиканские столицы, которые оставляли у себя львиную долю фондов, поступавших в их республики, и крупные индустриальные центры, которые правительство, в интересах выполнения пятилеток, также старалось подкармливать.

Иерархия магазинов, столовых и цен

Иерархия государственного снабжения, кроме различия норм и ассортимента, включала также иерархию магазинов, столовых и цен. Магазины закреплялись за определенными группами потребителей, хотя магазинами их уже никто не называл. Слово исчезло из употребления. Его заменили: закрытый распределитель (ЗР), закрытый рабочий кооператив (ЗРК), отдел рабочего снабжения (ОРС)1. Каждая группа потребителей могла купить товары только в «своем» распределителе, который был закрыт, недоступен для чужака из другой группы. Вход в распределитель разрешался при наличии документов, подтверждавших принадлежность к данной группе потребителей.

В голодные годы карточной системы бурно развивалось общественное питание. Столовые, кафе, рестораны составляли важный дополнительный источник снабжения каждой семьи. Поскольку общепит представлял госу- дарственно-кооперативную организацию, то иерархия общественного пита-

1 Исчезало из употребления и слово продавец. Его заменил «резчик», так как главной обязанностью продавца стало нарезать пайков как можно больше и быстрее.

НО

ния зеркально повторяла иерархию государственного снабжения!. Нормированным и иерархичным являлось и питание в больницах, санаториях, школах, детских садах, интернатах.

Для всех групп населения, получивших карточки, Наркомснаб установил нормы потребления в общепите. Каждая группа прикреплялась к определенной столовой. Лучшие условия предоставляла система спецснабжения, где существовало несколько категорий питания. Высшую составляли литерные столовые2. Они обслуживали руководящих работников центрального партийного и советского аппарата. Среди них числились столовые ЦК ВКП(б), ЦИК СССР, ВЦСПС, СНК, «Прага» в Москве, а также столовая при Смольном, «Красная Звезда» и другие в ЛенинградеЗ. Мемуары сохранили для нас описание «совнаркомовской столовки» — огромного кремлевского ресторана, устроенного в кавалерском корпусе дворца! Доступ в кремлевскую столовую получал тот, кто становился «человеком» в номенклатурном мире, т.е. выслужился как минимум до члена коллегии наркомата. По воспоминаниям, после окончания рабочего дня в совнаркомовской столовой для обеда собиралась вся сановная Москва:

«Это своего рода клуб, где узнаются все новости, откуда разносятся сплетни, где складываются очередные анекдоты.

Здесь кормят обильно и вкусно. Настоящий, немного тяжелый русский стол. На столах кувшины молока и хлебного кваса. Душистый хлеб из своей пекарни. Пирожки с капустой и мясом. Те же пирожки и разные бутерброды разносятся по утрам в кабинеты работающих в Кремле сановников»^.

1 Иерархия магазинов и столовых дополнялась иерархией складов, с которых поставлялись в торговлю товары и продукты. Например, руководителей центральных партийных и советских учреждений обслуживала База особого назначения. Среди ее привилегированных клиентов были не только кремлевская больница, столовые СНК и ЦИК, особняк Наркоминдела (снабжение дипломатических приемов), но и особняк пролетарского писателя Максима Горького (РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 29. Л. 4). Этот порядок отличался от практики снабжения, например, в США. Приглашенный летом 1931 года на совещание по улучшению работы общепита М.Веббер пытался рекла мировать американский опыт: «В США все школы, больницы, гостиницы, клубы, рестораны и магазины снабжаются из одних и тех же, дополняющих друг друга снабжающих баз. Вы должны решить, хотите ли вы установить такую же практику, или вы предпочтете выделить отдельные базы для каждой потребляющей группы» (РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 1. Д. 50. Л. 12, 30). «Предпочтение» отдали второму варианту.

2В 1935 году нормы питания в литерных столовых Москвы и Ленинграда составляли 6—7,5 кг мяса; 7,5 кг рыбы; 700 гр сливочного масла; 5 яиц в месяц. На ужин выдавался сухой паек из расчета 2 кг масла; 1,5 кг сыра; 20—30 яиц в месяц (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 343. Л. 3). Для руководителей рангом пониже существо вали свои нормы в общепите и свои столовые. Расход мяса, например, в столовых для руководящих работников Московской области в 1931 году составлял 4,5 кг в месяц на человека. Это было выше пайковых норм для рабочих золото-платиновой промышленности, работавших в тяжелейших условиях, и находилось на уровне специального красноармейского пайка для Примонгольских и Тувинских трактов

(РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 1. Д. 5. Л. 162; Оп. 11. Д. 79. Л. 6,13).

3Перечень элитных столовых и контингентов обслуживаемых ими см.: ГАРФ.

Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 343. Л. 1-4.

4В самом начале 30-х годов совнаркомовская столовая была перенесена из Кремля

вгород, на улицу Грановского, д. 2.

5Дмитриевский С. Советские портреты. Стокгольм, 1932. С. 27—28.

111

Для тех, кто не хотел есть в столовой, обед приносили из кремлевской кухни домой или давали повышенные пайки, которые должны были заменить кремлевские обеды.

Интеллектуальная элита также имела свое «общественное питание». Закрытые столовые АН СССР, союзов советских композиторов, архитекторов, писателей, художников, Домов ученых, высших школ, университетов, различных академий, столовая Большого театра, сануправления Кремля и другие составляли вторую, так называемую академическую группу «спецобщепита» и частично третью группу, которая обслуживала среднее звено работников центральных учреждений!. Свои особые столовые имела и военная элита. Среди них были, например, закрытые столовые начальствующего состава РККА в Москве, столовая ОГПУ/НКВД и другие.

Для тех, кто не имел доступа к спецобщепиту, но получил карточки, иерархия столовых определялась их местом в общей иерархии государственного снабжения. На одном и том же предприятии или учреждении разные столовые обслуживали рабочих, служащих, инженеров. Для ударников полагалось отводить особые «ударные столовые» с белыми скатертями, цветами и музыкой или по крайней мере отдельные столы. Обеды для них должны были стоить дешевле. Свои закрытые столовые существовали для местных партийных и советских работников, милиции, учителей, врачей, военных. Чем выше были пайковые нормы индивидуального снабжения той или иной группы, тем выше были ее нормы и в общепите.

Для групп населения, которые не получили карточки, вход в общепит был практически закрыт. Для крестьян и лишенцев оставались дорогие коммерческие столовые и рестораны, хотя и в них питание нормировалось. Дороговизна открытого общепита не останавливала, мемуары свидетельствуют о длинных очередях, которые с ночи выстраивались к ресторанам в голодные годы первой пятилетки. Вот, например, что писал в воспоминаниях о Новосибирске 1931 года Эллери Уолтер:

«В 9 часов (утра. — Е. О.) мы пошли в гостиничный ресторан позавтра- кать. Пролеты лестницы были заполнены толпой людей, которые полуразва- лясь сидели на ступеньках или стояли, опираясь на перила и стены. Многие из них провели здесь целую ночь. Они ждали открытия лучшего ресторана в «Чикаго» (Новосибирск называли сибирским Чикаго. — Е.О.). Запах немытых «жителей Среднего Запада» пропитал воздух. Это отбило нам аппетит, и мы

решили не ждать открытия»?».

Зеркальным отражением иерархии снабжения являлась и иерархия цен: чем меньше человек получил привилегий в карточной системе, тем дороже

обходилась ему покупка товаров и продуктов. В наихудшем положении были те, кто не получил карточек. Лишенцы и крестьяне могли покупать

товары только в дорогих коммерческих магазинах, в Торгсине на золото и валюту или на крестьянском рынке, где цены доходили до астрономичес-

1По академическому спецснабжению в общепите полагалось в месяц на человека: 5 кг мяса; 7,5 кг рыбы; 600 гр животного масла; 5 яиц (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 343.

Л. 1-4).

2Даже в коммерческих и «фешенебельных» ресторанах существовали нормы питания. Например, для так называемых открытых столовых повышенного типа мясная норма была установлена 2,25 кг; в коммерческих ресторанах «Европа», «Гранд-Отель» — 3 кг в месяц на человека.

3Walter E. Russia's Decisive Year. P. 45. Здесь и далее перевод с английского Е.А.Осокиной.

112

ких величин. Те же, кто получил карточки, покупали товары по низким пайковым ценам нормированного снабжения. Среди этих в наилучшем положении был тот, кто пользовался спецснабжением, оно обеспечивало самые низкие в стране цены при лучшем качестве продуктов (прилож., табл. 6).

Кроме того, спецраспределители продавали по низким ценам такие продукты, которых ни служащие, ни рабочие по карточкам не получали, а могли купить только втридорога на рынке, в коммерческой торговле или за золото в Торгсине. Например, килограмм икры в правительственном распределителе стоил 9, а в государственном коммерческом магазине — 35 рублей. Сыр, также доступный большинству населения только в коммерческих магазинах, стоил там 20—24, а в правительственном распределителе

— 5 рублей килограмм. Вслед за ценами спецраспределителей наиболее низкими были цены красноармейского пайка, затем цены пайка индустриальных рабочих. Среди получивших карточки в наихудшем положении были снабжавшиеся по второму и третьему спискам — из-за скудости государственного снабжения им также в большей степени приходилось покупать товары по коммерческим и рыночным ценам.

Разными для разных групп населения были и цены в общепите. В мае 1933 года при средней стоимости обеда в городе 1 руб. 15 коп. обед рабочего стоил 84, строителя — 80 коп., инженера — 2 руб. 8 коп., служащего в учреждении — 1 руб. 75 коп., а в коммерческих ресторанах — 5 руб. 84 коп.1.

Иерархия государственного распределения не ограничивалась сферой продовольственного и товарного снабжения, хотя в условиях голода снабжение играло наиболее значимую роль в жизни людей. В сфере государственного распределения находились и другие блага: зарплата, жилье, льготы в системе образования, медицины, налогов, в обеспечении старости и прочие. Их распределение подчинялось тем же приоритетам и принципам, что и централизованное снабжение продуктами и товарами. Все это также работало на создание новой социальной иерархий.

1Советская торговля. 1934. № 2. С. 63.

2Исследование М.Мэтьюза показало, что в распределении материальных благ (жилье, зарплата, пенсии, налоговые льготы и пр.) Политбюро руководствовалось едиными принципами (Matthews M. Privilege in the Soviet Union).

113