Елена Осокина. За фасадом Сталинского изобилия

Российские исследователи, которые утверждают, что советское политическое руководство 30-х годов жило жизнью западных мультимиллионеров, исходят в своих оценках либо из потенциальных возможностей власти в огосударствленной экономике, либо сравнивают обеспечение элиты с нищим положением большинства населения СССР1. Действительно, по сравнению с крестьянами, рабочими, служащими, большей частью интеллигенции материальное обеспечение советского политического руководства выглядело верхом благополучия, в сравнении же с богачами капиталистического мира того времени оно не являлось блестящим. Не случайно, иностранцы, посетившие СССР в 30-е годы, как и современные западные исследователи, оценивающие положение советской элиты «извне», с позиций стратификации западного общества, не видят в ней мультимиллионеров. Советское общество, хотя и имело внутреннюю стратификацию, своих богатых и бедных, оставалось более однородным, чем западный мир. Но это было не равенство сытых и обеспеченных людей — идеал коммунизма, а неравенство, заметьте, не поравнение, а неравенство в бедности.

Эти черты советское общество сохраняло и в последующие десятилетия. Хотя жизнь улучшалась, численность и богатство элиты росли, советское общество по-прежнему оставалось более нивелированным в бедности, чем западное. В 70-е годы уровень жизни советской элиты, как показывает исследование Мэтьюза, примерно соответствовал среднему уровню жизни в США того времени. Материальное благосостояние советского общества повышалось медленно, его разрыв с материальным благополучием развитых капиталистических стран не сокращался2. Хотя в Кремле уже не сидели «солдаты революции», экономика дефицита, политическая система и идеология, созданные ими, продолжали определять уровень материальной жизни общества и их преемников у власти.

Численность элиты, которой централизованное распределение в первой половине 30-х годов обеспечивало сытую жизнь, была ничтожна. В архиве есть данные о спецснабжении высшей союзной и российской номенклатуры. Ко времени отмены карточной системы число руководящих работников центральных учреждений, получавших лучший в стране паек литеры «А», составляло всего лишь 4,5 тыс. человек; группа ответственных работников, получавших паек литеры «Б», включая областной, районный и городской актив Москвы и Ленинграда, — 41,5 тыс.; высшая группа ученых — 1,9 тыс. человек (все данные приводятся без учета членов семей). Если прибавить сюда персональных пенсионеров союзного и республиканского значения, политкаторжан, то число пользовавшихся спецснабжением возрастет до 55,5 тысяч семей, из которых 45 тыс. жили в МосквеЗ.

1Примером такой работы является книга В.Роговина «Сталинский неонэп». М., 1994. На позицию автора в оценке материального положения советской элиты повлияла также его приверженность к взглядам Троцкого, который стремился пока зать перерождение власти в 30-е годы, доказать, что сталинская бюрократия предала идеалы революции. При этом и Роговин, и ранее его идейный герой «забывают» о жизни самого Троцкого в 20-е годы в Кремле. Мягко говоря, она не была аскетичес кой.

2Matthews M. Privilege in the Soviet Union. С. 176—183.

3Группа спецснабжения в общепите была больше за счет включения в списки специалистов, работавших в центральных учреждениях. Без них число пользовавших ся спецстоловыми составляло 53 тыс., вместе с ними — 86,7 тыс. человек (ГАРФ.

Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 343. Л. 1-5).

134

Конечно, кроме тех, кто получил законные права на сытую жизнь, в стране были и те, кто незаконно пользовался спецснабжением. Местные партийные и советские лидеры, руководители крупных предприятий и строек, представители прокуратуры, политической полиции на местах, официально не получив спецснабжения, пользовались всем лучшим на своем уровне: все, что поступало в регион, попадало в их руки и распреде-

лялось ими. Самоснабжение местного руководства шло за счет ухудшения снабжения населения данной территории, так как обеспечивалось не из

дополнительных источников, а из общих государственных фондов, выделяемых Наркомснабом для данной местности.

Однако в общей обстановке скудного снабжения периферии материальные возможности местных руководителей были ограничены. Они зависели

от размеров управляемой территории и ее важности в правительственных планах. Индустриальные районы с крупными промышленными объектами обеспечивались лучше, а значит, существовало больше возможностей поживиться за государственный счет. На крупных предприятиях и стройках к тому же обязательно работали иностранцы, для которых правительство выделяло особые фонды. Официально распределители, снабжавшие иностранцев, были недоступны советским гражданам, но с замечательной зако-

номерностью к этим распределителям оказывалась прикрепленной вся местная верхушка!. Торгсин являлся еще одним источником самоснабже-

ния местного руководства. Его магазины были открыты для любого, но за товары нужно было расплачиваться золотом или валютой. Местные руководители обходили это правило. Они рассматривали Торгсин как свою вотчину: брали товары и платили совзнаками. В отношении других материальных благ (квартиры, дачи, санатории, больницы, зарплата, пенсия и пр.) местная номенклатура также пользовалась лучшим на своем уровне, однако реальный объем получаемых благ зависел в конечном итоге от места в иерархии.

Положение руководства в аграрных регионах было хуже, чем в инду-

стриальных: поступавшие фонды государственного снабжения невелики, меньше торгсинов и инснабов. Приходилось довольствоваться малым.

Кроме того, обеспечение местного руководства зависело от его численности на местах. Шел стихийный рост номенклатуры, который стимулировали как стремление добраться до государственной кормушки, так и объективная потребность в увеличении числа проводников политики Политбюро. Особенно много «толкачей» требовала коллективизация в аграрных регионах, ведь крестьяне сопротивлялись. Стихийный рост местной номенклатуры вел к снижению доли получаемых ее представителями материальных благ.

В письме секретаря Северо-Кавказского краевого комитета, которое было направлено в мае 1933 года в ЦК ВКП(б), например, говорилось, что

1 Джон Скотт описал снабжение руководства Магнитки. Партийные лидеры, директорат и представители ОГПУ/НКВД покупали товары в распределителях для иностранных специалистов, работавших на строительстве. Там продавались и икра,

икавказские вина, импортные продукты и приличный по тем временам выбор обуви

иодежды. Та же иерархия была и в жилищных условиях. В то время как рабочие жили в землянках и бараках, в лучшем случае в общежитиях, для руководства был построен специальный жилой район «Березки» с индивидуальными коттеджами. Та же иерархия была и в зарплате, хотя деньги не играли большой роли. Как писал Скотт, их имел каждый, но в полупустых распределителях нечего было купить (Scott J. Behind

the Urals. P. 42).

135

Наркомснаб установил для центрального снабжения контингент в 1440 руководящих работников из расчета 20 человек на район. Между тем положение на Северном Кавказе, одном из основных сельскохозяйственных районов страны, было тяжелым — шла насильственная коллективизация, свирепствовал голод. Поэтому в действительности в районах было не по 20, а по 40—45 партийных и советских работников, а в национальных областях, где ситуация осложнялась и межнациональными конфликтами, по 60—200 человек. «И меньше этого при теперешнем положении в деревне на Северном Кавказе иметь не можем!» — восклицал секретарь крайкома. В результате фонды, которые Наркомснаб направлял для снабжения 1440 человек, шли на обеспечение 6000 руководящих работников в районах, национальных областях и городского актива Северного Кавказа. «До сих пор эти разрывы покрывались за счет общих фондов рабочего снабжения (читай: за счет ухудшения рабочего снабжения. — Е.О.), — писал секретарь крайкома, — но продолжать это при нынешнем состоянии рабочего снабжения нельзя». Одним из путей улучшения положения местного руководства в аграрных регионах являлись конфискации у крестьян и частных торговцев.

Политика Центра по отношению к «периферийным руководителям» заключалась в том, чтобы держать под контролем «расширенное воспроизводство» местной номенклатуры и, не допуская ее к наивысшему в стране спецснабжению, все же подкармливать по мере возможности и в соответствии с внутренней иерархией. Своеобразным клановым кормлением из государственной кормушки являлись многочисленные съезды, конференции, другие партийные и советские собрания, на которые съезжались руководители со всей страны. Для их обеспечения создавались особые фонды. Так, для питания участников сентябрьского 1932 года пленума партии (500 человек на 15 дней) был затребован ассортимент продуктов из 93 наименований: более 10 тонн мясных продуктов (мясо, колбаса, грудинка, ветчина, куры, гуси, утки и пр.), свыше 4 тонн рыбы (судак, осетр, севрюга, балык), 300 кг икры, 600 кг сыра, 1,5 тонны масла, 15 тыс. штук яиц, а также овощи, фрукты, ягоды, грибы, молочные продукты, кофе и другое!. Каждому давался и продовольственный паек «в дорогу». Аналогичные «товарищеские» завтраки, обеды и ужины организовывались и для военных, ученых и артистов.

Периодически появлялись распоряжения Политбюро о выделении дополнительных фондов продовольствия и ширпотреба, об организации специальной медицинской помощи, строительстве новых санаториев, увеличении количества путевок на курорты, повышении зарплаты для республиканского, краевого и областного активов. Средства для этого, как правило, выделялись из местного бюджета. Так и просится аналогия между «номенклатурными кормлениями» и феодальной системой кормлений за счет управляемых территорий.

Оценивая материальное положение местных руководителей, следует сказать, что вряд ли кто-то из них достиг уровня благополучия высшего политического руководства СССР. Но даже при включении местного руководства в число «сытых» общее количество людей, которые в период кар-

1 РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 52. Л. 146; Д. 73. Л. 26, 27; Д. 80. Л. 123; и другие. 136

точной системы во многомиллионной стране могли существовать за счет государственного снабжения без использования рынка, было ничтожно!.

«Трудно привыкать к социализму»:

иностранцы в иерархии бедных

Попадая в материально бедное общество, приходилось жить по его возможностям. Острый продовольственный и товарный кризис определял не только положение советских граждан, но и иностранцев, живших в

СССР. Бесспорно, что центральное и местное руководство пыталось создать для иностранных специалистов и рабочих наилучшие условия. Практически на любом предприятии они обеспечивались лучше своих советских

коллег. Среди иностранцев, работавших на одном и том же предприятии, инженеры и техники получали преимущества перед рабочими. Однако это

была все та же иерархия в бедности.

В Карелии, например, на лесоразработках советские рабочие жили в бараках по 30 человек в комнате. Для американцев, приехавших из Абердина, штат Вашингтон, власти создали лучшие условия. Они жили в отдельных комнатах всего лишь (!) по три семьи в каждой, пользуясь общей кухней. Из специального распределителя, который находился в Петрозаводске, приехавшие абердинцы получали в месяц по килограмму масла, сала, макарон, 2,5 кг сахара, 3 буханки хлеба в день. Периодически в их распределителе появлялись ветчина, сыр, копченый лосось, орехи, ликер, сигареты, конфеты, фрукты. На фоне того, что получали советские рабо-

чие — буханка хлеба в день, немного сахара и масла, — снабжение иностранцев выгодно отличалось, но тем не менее оно было скудным и не

обеспечивало сытой жизни.

По признанию американца Джэка Моррисея, который работал в Воронеже, власти старались дать ему лучшее из того, что имели. Проблема заключалась в том, что они не имели почти ничего. Американец жил в гостинице. Обычный его рацион состоял из омлета, чая и черного хлеба на завтрак, жареной в жиру конины, водянистого картофельного пюре, поли-того растительным маслом, и чая на ланч. Обед отличался от ланча тем, что подавались капустные щи. Это было лучшее в Воронеже. Коммунистические бюрократы, которые наполняли гостиницу, разделяли ту же, более чем скромную трапезу. Все остальное население получало только суп, черный хлеб и

скудную порцию картофеля. Когда американец пожаловался своей переводчице на плохое питание, та была неподдельно изумлена: «Но Вы получаете

мясо дважды в день!» — воскликнула она. Действительно — большая роскошь по тем временам, но, по сути, что это было за мясо — конина!2

Нормы, обещанные иностранцам в постановлениях Наркомснаба, практически повсеместно не выполнялись. Исключения составляли немногие крупные центры — вновь географическая иерархия. В лучшем положении

1 Для 70-х годов, исходя из размеров зарплаты, Мэтьюз определяет численность элиты в размере 227 тысяч человек. В его подсчетах социальный состав элиты шире, чем в этом исследовании, что в определенной степени отражает рост материального благосостояния в обществе. Однако даже в этом случае советская элита составляла ничтожную долю трудоспособного населения СССР (Matthews M. Privilege in the Soviet

Union. P. 30-33).

2Morrissey Jack P. Forced Idleness // The Saturday Evening Post. December 26, 1931. P. 17.

137

были те, кто работали в Москве и Ленинграде. На фоне жалкого ассортимента других магазинов американский распределитель в Москве впечатлял. По словам того же Джэка Моррисея, в нем было все, что душе угодно. Когда он привел туда свою голодную переводчицу, та буквально разрыдалась при виде изобилия. Но это была, по его же словам, московская показуха — на всей остальной территории, от Балтики до Владивостока, ничего близкого к этому не существовало. Именно в Москве жили и работали наиболее привилегированные иностранцы. Например, берлинские строители, которые добились не ограниченного нормами снабжения. Сравнительно неплохие условия были созданы в других крупных индустриальных центрах — Свердловске, Магнитогорске, Горьком и других. Там работали большие группы иностранцев, а значит, государство выделяло больше фондов, открывало специальные распределители. Хуже было тем, кто работал в небольших городах, на новых, еще не обжитых строительствах. Там иностранцы голодали, болели, умирали. При недостаточном государственном снабжении рынок в обеспечении иностранцев играл не менее важную роль, чем для остального населения страны.

Со всеми преимуществами и привилегиями уровень жизни иностранных рабочих и специалистов в СССР был существенно ниже их обеспечения на Западе, а для многих и хуже положения безработных в развитых капиталистических странах. Недовольство толкало порой на довольно резкие действия. Один из инженеров вспоминает, как в Грозном уставшие от обещаний американцы сбросили со второго этажа кровать на голову ответственного за их обеспечение!. Но чаще протестовали разрывом контрактов и бегством.

Почти для всех иностранных рабочих и специалистов пребывание в

СССР закончилось глубоким разочарованием. Идеалисты, которые ехали в Россию по зову сердца, увидели бесправие, террор, проституцию, нищих и покидали первое пролетарское государство разуверившимися в идеях социализма. Коммунистический рай не состоялся на Земле и так и остался утопией. Многие из них, вернувшись домой, выступали в прессе и на собраниях, подрывая своими рассказами многолетнюю пропагандистскую работу коммунистических и социалистических организаций. Те, в свою очередь, просили советские власти больше не вербовать рабочих.

Те же, кто поехал в Россию «за длинным рублем», поверив «сладким песням» Амторга и других вербующих организаций, в лучшем случае вернулись с тем, что имели. Даже высокооплачиваемые инженеры и техники, которые выполнили свои контракты, мало что заработали. Советское руководство всячески старалось не обменивать получаемые иностранцами советские рубли на иностранную валюту. В тех случаях, когда обмен все-таки происходил, он был убыточен для иностранцев, так как осуществлялся по заниженному принудительному курсу, установленному советскими властями2. Для тех же, кто не выдержал тяжелейших условий и разорвал контракт, оставался один путь — распродать все личное имущество, чтобы выручить деньги на билет домой. К сожалению, много было и таких, кто перед отъездом в СССР распродали имущество и в итоге потеряли все.

Не все иностранцы могли покинуть СССР. Те, кто поторопились принять советское гражданство, навсегда здесь и остались, многие из них

1Burrell George A. An American Engineer Looks at Russia. P. 93.

2Например, 0,5—0,6 марки за рубль при настоящем курсе 2,17 марки за рубль.

138

погибли во время массовых репрессий. Те же, кто, пленившись красотой и душой русских женщин, женились, оказались заложниками режима. Приключенческие романы могли бы быть написаны о том, как иностранцы вывозили своих советских жен за границу. Вот одна из историй, которую рассказал Джон М.Пеликан.

Получив трижды отказ на выезд своей русской жены вместе с ним на родину в США, он попытался контрабандно переправить ее на моторной лодке Черным морем в Турцию. Попытка не удалась. Беглецы были остановлены советским патрульным кораблем и арестованы. После подтверждения его американского гражданства господина Пеликана освободили, жена же его, оставаясь советской гражданкой, была отправлена в тюрьму в Батуми с перспективой получить за контрреволюционную деятельность от 1 до 3 лет ссылки в Сибирь. ГПУ Закавказья, однако, дало знать американцу, что его жена может быть освобождена. Для этого господин Пеликан должен был продлить на 1—2 года свой контракт и согласиться вести экономический шпионаж в пользу СССР.

Пытаясь спасти свою жену, Пеликан подписал договор с ГПУ. Спустя полчаса после этого его жену освободили (она провела в тюрьме 5 недель). История, однако, закончилась неожиданно быстро, и ОГПУ не смогло воспользоваться услугами новоприобретенного агента. Один из знакомых Пеликана, журналист «Чикаго трибун» Дональд Дэй, согласился помочь переправить русскую женщину через контрабандистов в Латвии в обмен на разрешение обнародовать в печати эту историю. Через неделю г-жа Пеликан оказалась в Риге. Там же в Риге Джон Пеликан написал письменное показание под присягой и отказ от обязательств, данных ОГПУ1.

Не все истории заканчивались столь счастливо. Были выстраданы потери близких. Люди приезжали неподготовленными. Вербующие организации давали неверные сведения не только о бытовых, но и даже о климатических условиях — иначе как же было выполнять вербовочные планы. Например, немецким рабочим, отъезжавшим на работу в Донбасс — степная зона

СССР с тяжелейшими условиями быта и работы в старой каменноугольной промышленности, — была обещана «работа на новых предприятиях в местности, богатой лесами и водой, еды вволю, новые жилища с центральным отоплением и ваннами и т.д.». Даже партийное руководство Донбасса не имело подобных жилищных условий, не говоря уже о том, что изменить природно-климатические условия степного Донбасса никому было не под силу. Вербовка в Германии проходила с большой шумихой. Немецких рабочих удерживали от привоза необходимых вещей и валюты. В результате целые семьи, некоторые с грудными детьми, поехали в СССР. Преодолев тяжелейшие условия пути, когда вагоны часами стояли без воды и нельзя было купить еды, рабочие прибыли в Донбасс, где и узнали об острейшем жилищном кризисе — 2 кв. м на рабочую семью, о плохой воде и отсутствии еды. Единственным продуктом, в котором не было недостатка, была водка. Многие из прибывших заболели дизентерией и тифом. Маленькие дети умерли в пути или вскоре после прибытия2.

1Джон Пеликан находился в СССР с 1930 по 1931 год. Письмо, в котором он описывает обстоятельства этого дела, датировано маем 1932 года (Hoover Institution Archives. Коллекция документов Джона М.Пеликана).

2РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 36. Л. 23-25.

139

«Знаешь, Якоб, — писал немецкий монтер из Сталинграда своему приятелю в Германию, — к чему меня больше всего тянет? К кружке пива и ломтю лимбургского сыра. Эх, вы не цените условий, в которых живете! Лишений, которые мы здесь переживаем, не пожелаешь и врагу. У нас животное живет лучше, чем здесь человек. Чего тут только не делают, в этом «отечестве»! Для многих было бы неплохо посмотреть, как проводится на практике их

теория»^.

Почти каждый иностранец, работавший в СССР в ЗО-е годы, покидая страну, давал зарок никогда больше туда не возвращаться.

1 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 33. Л. 35-36.

140

ГЛАВА 3 СТРАТЕГИИ ВЫЖИВАНИЯ И СТИХИЯ РЫНКА

«Барахолка», «мертвые души», «прихлебатели», «несуны» и

другие

Избирательность и скудность государственного снабжения заставляли людей искать дополнительные источники самообеспечения. Одним из них являлась «барахолка» — место обмена и продажи бывших в употреблении вещей 1. Барахолка составляла обязательную часть всех колхозных рынков. Существовали и специальные «блошиные» рынки, толкучки, разрешенные властями в выходные дни. На барахолках покупали одежду, обувь, домашнюю утварь, мебель. На вещи можно было выменять продукты, а продукты обменять на вещи. Индустриальные рабочие, например, обменивали дешевый пайковый хлеб, который получали в достатке, донецкие рабочие — уголь, который имели в избытке2. По мере ухудшения обстановки в стране продажа и обмен личных вещей получали все большее значение. Голодной зимой—весной 1933 года они давали в бюджет рабочему более 9% всех доходов. С улучшением положения продажа личных вещей играла все меньшую роль в бюджете, а барахолка все более превращалась в место покупки новых вещей «у спекулянтов».

Огромное значение в период карточной системы барахолка играла в жизни лишенцев, которые не получали пайки и могли покупать продукты только в открытой торговле втридорога (Торгсин, коммерческие магазины, крестьянский рынок). Главным источником доходов и средством выживания для лишенцев, в числе которых находилась и бывшая российская аристократия, становилась распродажа и обмен личного имущества. Ценности уходили в Торгсин или к иностранцам — лишенцы даже ходили по домам, предлагая их купить, остальное попадало на барахолку. Вот описание знаменитого Смоленского рынка Москвы зимой 1930 года:

«Сейчас воскресное утро, и знакомая пригласила меня посетить то, что было описано мне как самая удивительная достопримечательность Москвы. Это — огромная распродажа под открытом небом личного имущества на Смоленской улице, разрешенная правительством по воскресеньям. Это уступ- ка тем, кто дошел до такой крайности, что не может заработать деньги другим способом.

Когда я прибыл на место, я с трудом мог поверить собственным глазам. Представьте, ужасно холодный день, термометр показывает 20—30 градусов мороза, земля покрыта снегом. Трамваи идут по центру улицы — их звонки

1 На особое значение рынка подержанных вещей в социалистической экономике обратил внимание американский экономист Владимир Г. Тремль. См.: «A Coping

Mechanism: Redistribution of Assets in Soviet and Post-Soviet History». Paper for the Annual Meeting of the Southern Conference on Slavic Studies, Ashville, NC, April 1996.

2Поскольку к обмену или продаже части пайка прибегали чуть ли не все рабочие

ислужащие, правительство вынуждено было заявить, что подобные сделки не являются спекуляцией (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 15а. Д. 1071. Л. 30—31).

141

эхом раздаются в ушах, — разделяя на части эту огромную толпу. Мебель и другое домашнее имущество, растянувшись на мили, свалено в кучи по обеим сторонам улицы, оставляя тротуар свободным для предполагаемых покупате- лей. Рядом с этими грудами хлама — мужчины, женщины, девушки всех возрастов. Судя по внешнему виду и поведению, большинство из них принадле- жит к бывшим высшим и средним сословиям. Здесь час за часом они стоят или сидят на корточках, дрожа на морозе, в надежде продать последнее, оставшееся в их домах, чтобы выручить несколько рублей на еду. На их посиневших лицах, онемевших от голода и холода, — бессмысленное, покорное, лишенное эмоций выражение, как если бы всякая надежда давно покинула их души.

Ощущение такое, как если бы дома внезапно обвалились и ушли в матушку- землю, оставив на поверхности груды мебели и домашней утвари. Вы могли бы обставить свой дом подержанным имуществом, просто двигаясь вдоль этой линии оставшихся в живых замерзших представителей старого времени. Дву- спальные кровати, односпальные кровати, пианино, гардеробы, умывальники, горшки без ручек лежат на снегу бок о бок с сотнями священных икон, грудами старых рдеял и изношенных простыней. Старые жестяные ванны, ножи, вилки, тарелки, стаканы и блюда лежат вперемешку. Здесь же старые одежды всех фасонов и размеров, кочерги и совки, музыкальные инструменты, семейные портреты, картины, фотографии, странные туалетные принадлеж- ности, зеркала, электрическая арматура, коробки гвоздей, бывшие в употреб- лении кисточки для бритья и зубные щетки, гребни с выпавшими зубьями, наполовину измыленные куски мыла. Есть множество странных сапог и боти- нок — многие русские имеют только один ботинок и подыскивают к нему второй для пары. Покупатель движется вдоль линии, держа одинокий боти- нок или сапог, пока не найдет похожий в пару своему. Мир никогда доселе не видел столь беспорядочного смешения пестрого ничего не стоящего хлама, представляющего последнюю надежду тысяч людей.

Какая устрашающая трагедия лежит за этим! Я спешу прочь, так как зрелище оставляет болезненное впечатление в моем мозгу. Вы можете пред-

ставить себе возвращение большинства этих несчастных с непроданным странным ботинком, старым гребнем для волос или семейным портретом в лишенную комфорта холодную комнату, теперь уже почти ободранную и пустую, без денег на покупку еды. Тогда мысли мои возвращаются к прошед- шему вечеру среди прекрасных балерин в Доме Харитоненко (где накануне автор посетил дипломатический прием с обилием еды и напитков, устроенный НКИД СССР. — Е.О.). Я бросаю еще один взгляд на замерзшую, голодную группу «людей из прошлого». Многие из них, должно быть, когда-то танцевали в этом доме или посещали блиставшие там приемы. Некоторые, возможно, продают сейчас части костюма, который они одевали на последний

бал»1.

Среди множества путей самоснабжения следует назвать распространенную практику «мертвых душ» и «прихлебателей». По закону те, кто уволь-

нялись с предприятия, теряли право на получение пайка. Карточки в этом случае должны были выдаваться им на новом месте работы. Администрация предприятий, однако, частенько оставляла в списках на получение продуктов тех, кто уволился, или даже вносила в списки вымышленные имена. Это и были «мертвые души». При огромной текучести кадров в годы

1 Ashmead-Bartlett E. The Riddle of Russia. P. 207—209. Перевод с английского Е.А.Осокиной.

142

первых пятилеток их число достигало внушительных размеров. Пайками «мертвых душ» распоряжалась, как правило, заводская администрация, но могли поживиться на этом и люди, занимавшиеся выдачей карточек.

Карточки продавались, подделывались. Махинации с карточками были облегчены халатностью в их хранении, о чем свидетельствуют материалы бесчисленных правительственных проверок. На многих предприятиях продуктовые карточки лежали без всякого присмотра, хотя по правилам должны были запираться в сейф, а на некоторых — распределялись между цехами не поштучно, а на вес. Документы зафиксировали случаи, когда рабочие имели сверх нормы до 20 карточек.

«Прихлебателями» называли тех, кто не работал на данном предприятии, но получал его пайки. Незаконно прикрепиться к распределителю можно было за взятку, за услуги, по знакомству, по родству. Система личных связей и обмена услугами, по советской терминологии — «блат», играла огромную роль в жизни общества. Блат был одним из основных путей добывания продуктов и товаров. За взятку или по блату можно было прикрепиться даже к спецраспределителю ответственных работников. Не удивительно, что система спецснабжения разбухала, как на дрожжах. Чтобы остановить махинации, руководство принимало меры. Прикрепления к спецснабжению стали возможны по особому распоряжению наркома снабжения или его замов. В 1933 году при Наркомате снабжения создали специальное бюро прикрепления к спецснабжению. «За подрыв государственной системы снабжения» правительство ввело уголовную ответственность. Действовали правительственные комиссии по чистке ведомственных систем снабжения от «прихлебателей» и «мертвых душ». Однако практика, позволявшая выжить одним и обогатиться другим, была неистребима.

Мешочничество являлось верным признаком продовольственных кризисов и проверенным способом выживания. Жители небольших городов, крестьяне с котомками, заручившись справками сельсоветов о своем бедственном положении, ехали в крупные города за продовольствием. Скопления мешочников на вокзалах в ожидании поездов, по сведениям ОГПУ, ежесуточно достигали тысяч человек. Отход на заработки был для крестьян еще одним способом добыть средства. Крестьяне пополняли ряды кадрового пролетариата в городах, становились сезонными рабочими на близлежащих предприятиях, стройках, совхозах. Как правило, их жены и дети оставались в деревне, получая от мужей помощь деньгами и вещами.

Определенную экономию средств и возможность выжить населению давали «социальные преимущества социализма». Жилищные условия были ужасны, но жилье обходилось дешево. В соответствии с бюджетами индустриальных рабочих в 1932—33 годах на жилье уходило 4—5% всех расходов семьи. Экономить средства позволяли также бесплатное медицинское обслуживание, бесплатная система образования, различные социальные пособия и выплаты. В таких условиях люди могли тратить почти весь свой заработок на питание.

Кризис и голод первой половины 30-х годов сопровождались ростом преступности в СССР. Всплеск пришелся на 1929—33 годы. Документы свидетельствуют, что основную массу преступлений представляли денежные растраты, крупные хищения товаров, мелкое воровство «социалистической собственности». К 1934 году они составили две трети всех зареги-

143