Елена Осокина. За фасадом Сталинского изобилия

толку, что стали работать 7 часов и зарплату повысили, когда есть нечего» (Москва и область).

«Довольно поели мяса, пора на 13 году революции и за конину приниматься. При соввласти пора отвыкать от еды». «Наши правители о нас забыли, не видят, чем питается рабочий». «Детей кормим хлебом с солью, сами едим только хлеб, какое может быть тут ударничество» (Ивановская обл.).

На стенах завода им. Маркса в Астрахани кто-то написал: «Каждый дурак может так править, как советская власть морит людей с голоду». «Да здравствует пятилетка с голодным желудком». «Нам только глаза замазыва- ют, дескать, все для рабочих, а дают кусок хлеба и тухлую селедку. Довольно сказок. Мы видим, что лучшее отправляют за границу. Рабочим центра, как барскому лакею, дают больше, а мы, рабочие провинции — жри картошку, потому что у тебя черная кость» (Нижняя и Средняя Волга).

«Требуют производительности труда, а не взглянут, как ходят рабочие. Утром уходишь не евши, а обед в столовой дают какую-то бурду без мяса. 100 гр мяса на всю семью. Думали колхозами устранить кризис, а получилось наоборот. Жрем конину». «Какое тут ударничество, когда кишки в биллиард играют. Сначала надо дать хлеба, а потом соревноваться». На одной из железнодорожных станций на паровозах появились надписи: «СССР — страна благородная, хлеб отправляет за границу, а сама голодная». На Красноярском ремонтном заводе в паровозном цеху на стене была нарисована карикатура — рабочий с молотом, рядом скелет с косой и подпись: «Скелет — это пятилетка, которая берет рабочего за горло» (Сибирь).

«Ничего не стало. Наступает 1918 год. От недоедания отпадает охота работать». «Правительство рано ликвидировало кулаков. Колхозы — это миф, голод неизбежен». «Страна идет к гибели из-за перегибов в деревне». «Что же, и теперь, как в 1905 году, идти просить хлеба». «Все подыхаем с голоду, а работать нет сип». «Не дождемся мы вашего социализма. Да и не нужен он нам. Раньше мы были сыты, а теперь ноги протянем скоро» (Ленинградская обл.).

«Мы еле держимся у станка». «Темпы, взятые партией нам не под силу. Все равно мы их не выполним». «Попы уговаривали: терпите, на том свете будет лучше, сейчас говорят: терпите, после пятилетки будет лучше». «Ок- тября, товарищи, давно уже нет, кормят нас отбросами». «Надо бастовать, нам перестали даже деньги платить, о мануфактуре и обуви мы давно забыли. Какой тут промфинплан и ударничество, когда мы голодные и раздетые». Распространялись листовки: «План Сталина — это бред фанатика, а не революционера, недальновидного человека, готового во имя своей славы пере- ступить через труп народов России» (Северный Кавказ).

«Дурят наши головы пятилеткой. Говорят, потерпите немного, через пять лет все будет. До окончания пятилетки большинство рабочих погибнет от невыносимой эксплуатации и голода». «Вам хочется построить пятилетку на неблагополучии рабочих». «Пусть соревнуется, кто сыт». «Пятилетку по- строить в 4 года нельзя. Строить ее нужно не на костях рабочих, а так,

чтобы не было головокружения от голода» (Украина)^.

По выступлениям кадровых рабочих нельзя судить о подлинном размахе социального недовольства в городах. Забастовки составляли лишь мизерную часть «продовольственных выступлений», зарегистрированных в 1930 году. Их большую часть представляли эксцессы в очередях. Здесь вновь главными возмутителями спокойствия выступали женщины — хозяйки и домработницы. Сводки ОГПУ свидетельствуют об избиениях работников кооперативов и милиции, которая наводила порядок в магазинах. Очереди

1 ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 655, 674. 82

стихийно превращались в митинги и демонстрации. Крупнейшая произошла в июне 1930 года в Новороссийске. Причиной ее стал недоброкачественный хлеб и перебои в снабжении. Толпа женщин (около 350 человек), к которым затем присоединились грузчики, разгромила две хлебные лавки и направилась к зданию горсовета с криками: «Даешь хлеба и мяса!». К полудню число демонстрантов выросло до 800 человек. Толпой были избиты заместитель председателя ЦРК и два агента уголовного розыска. Шла агитация послать делегатов в красноармейские лагеря и на заводы. Обращения к железнодорожникам и рабочим цементного завода «Пролетарий» присоединиться к демонстрантам не получили поддержки. Толпа предприняла попытку пробраться к элеватору и иностранным пароходам, чтобы остановить погрузку продуктов. На глазах иностранных моряков и представителей итальянского консульства толпа избила капитана иностранного судна. Демонстранты разошлись только к 2 часам дня, после того, как городское руководство пообещало включить представителей демонстрантов в комиссию по расследованию причин выдачи плохого хлеба и назначило экстренное заседание горсовета по вопросу снабжения'.

Сводки ОГПУ представляют длинный список стихийных возмущений в очередях. В апреле 1930 года в Киеве полуторатысячная толпа женщин, недовольных завозом мороженого мяса, которое часто бывало испорченным, пыталась сжечь подводу. 27 мая на рабочей окраине Киева милиция устроила облаву на торговцев мясом, но толпа женщин, окружив милиционеров, дала возможность торговцам скрыться. В мае в Одессе в тысячной очереди, состоявшей в основном из женщин, появились портреты Ленина и лозунги «Дайте кушать!». Слышались крики: «Николай полетел из-за продовольствия, пора громить лавки»2.

Социальная обстановка в деревне была более острой, чем в городе. Судя по статистике выступлений, крестьяне возмущались более активно, чем рабочие, и не только потому, что в период «социалистического наступления» в деревне вершился главный беспредел. Представление о государстве диктатуры пролетариата как о своем государстве, а о власти большевиков как о своей власти в сознании крестьянства было развито неизмеримо слабее, чем в сознании промышленных рабочих.

Как и в городе, в возмущении деревни женщины играли исключительную роль. В 1928 году — продовольственные трудности только начали ощущаться — толпы женщин собирались у сельсоветов и кооперативов, требуя выдать хлеб. В 1929 году из 1307 зарегистрированных в СССР

«сельских» выступлений 486 были поголовно женскими и 67 с преобладанием женщин среди участников. За первое полугодие 1930 года из 8707 зарегистрированных в деревне выступлений 2800 являлись почти исключительно женскими по составуЗ.

Следует, однако, сказать, что ни в 1929-м, ни в 1930 году продовольственный вопрос в деревне не был главным. От недостатка продуктов крестьяне пока в массе своей не страдали. Гораздо более остро стояли другие проблемы: хлебозаготовки, религиозный вопрос, а с 1930 года — коллективи-

1ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 674. Л. 210.

2ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 655. Л. 429, 673, 843.

3Справка об отрицательных моментах в настроении женской части населения города и деревни (ЦА ФСБ. Оп. 8. Д. 655. Л. 883-908).

83

зация и раскулачивание'. В 1929 году продовольственный кризис вызвал 31 выступление (около 2% всех зарегистрированных выступлений). В 1930 году число «продовольственных выступлений» выросло до 1220, но это составляло менее 9% в общем количестве зарегистрированных выступлений2. Продовольственные требования крестьян представляли широкий спектр, начиная от возвращения к рынку («Верните кулаков, они нас накормят») и кончая готовностью принять государственный патернализм, но при условии равенства города и деревни («Заберите все и посадите на паек, как в городе»).

Недовольство населения вызывалось не только плохим снабжением, но и неравенством в иерархии централизованного распределения. Периферия требовала «снабжать наравне с Москвой». Те, кто, работал на небольших предприятиях и неиндустриальных производствах, угрожали оставить свои рабочие места, перейти в отрасли тяжелой индустрии. Крестьяне завидовали рабочим, пользовавшимся государственным покровительством. Те, в свою очередь, злились на крестьян за высокие рыночные цены и нежелание задарма отдать государству хлеб. Росло возмущение привилегиями руководства:

«Небось у наркомов на столе белого хлеба сколько угодно, а нам по фунту сырого хлеба не хватает».

«Ясно, они проживут, потому что получают жирные оклады, а нам что

делать, получаем маленькое жалование и обременены семьей»?*.

Политбюро отказалось взять на себя ответственность за ухудшение продовольственной обстановки в стране. Начался поиск «козлов отпущения». О ГПУ по заказу Политбюро «раскрыло» контрреволюционную организацию «вредителей снабжения», которая якобы ставила цель «создать в стране голод и вызвать недовольство среди широких рабочих масс и этим содействовать свержению диктатуры пролетариата». Во главе организации якобы стояли профессор Рязанцев и Е.С.Каратыгин, в прошлом чиновник министерства финансов и главный редактор «Торгово-промышленной газеты». ОГПУ провело аресты в основных ведомствах, занятых снабжением населения, и расстреляло 48 человек. Сообщение о расстреле появилось в газетах 25 сентября 1930 года. Сталин подстегивал ОГПУ и лично принял решение о расстреле арестованных и публикации «показаний»4. Дело «вредителей снабжения» стало частью большой кампании, которую ОГПУ вело с конца 20-х годов против научно-технической интеллигенции, сваливая на нее неудачи пятилетки.

«Вредители по мясу, овощам, консервам и прочие» были расстреляны, но продовольственное положение, как того и следовало ожидать, не улучшилось. Главный виновник кризиса — форсированная индустриализация,

1 Подробно о крестьянских выступлениях в 1930 году см.: Viola L. Peasant Rebels

under Stalin. Collectivization and the Culture of Peasant Resistance. Oxford University Press, 1996. Автор рассматривает события, разворачивавшиеся в деревне в трагическом 1930 году, как гражданскую войну между государством и крестьянством, войну, в которой столкнулись две культуры. Формы крестьянского сопротивления вырастали из крес тьянской культуры и национальных особенностей страны. Специальное внимание в книге уделено «бабьим бунтам».

2Viola L. Peasant Rebels under Stalin. P. 136—137.

3ЦА ФСБ. Ф. 2. On. 7. Д. 599. Л. 243, 272.

4Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. 1925-1936. С. 185-186, 216-218.

84

повлекшая огосударствление экономики и развал рынка, набирала силу. В начале 1931 года Политбюро официально ввело всесоюзную карточную систему на основные продукты и товары, узаконив и упорядочив региональные карточные системы, уже существовавшие в стране!.

1 По мнению Сталина, индустриальный прагматизм должен был определять принципы всесоюзной карточной системы. Место в иерархии государственного снабжения должно было определяться близостью к индустриальному производству. Принципы социальной справедливости, членства в кооперации за ненадобностью были выброшены за борт. В конце сентября 1930 года Сталин поставил задачу:

«Сосредоточить средства снабжения рабочих в основных, решающих районах (особый список), ...взяв эти районы под особое наблюдение ЦК.

Выделить на каждом предприятии ударников и снабжать их полностью и в первую очередь как продуктами питания и мануфактурой, так и жилищами, обеспечив им все права по страхованию полностью.

Неударников разбить на две категории, на тех, которые работают на данном предприятии не меньше года, и тех, которые работают меньше года, причем первых снабжать продуктами и жилищами во вторую очередь и в полной мере, вторых — в третью очередь и по урезанной норме. Насчет страхования от болезни и т.д. повести с ними, примерно, такой разговор: ты работаешь на предприятии меньше года, ты изволишь «летать», — изволь-ка получить в случае болезни не полную зарплату, а, скажем, 2/3, а те, которые работают не меньше года, пусть получают полную зарплату. И т.д. в этом роде».

15 декабря 1930 года Политбюро приняло постановление «О рабочем снабжении», где учло основные пожелания Сталина (Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. С. 225—

227).

85

НЕИЗБЕЖНОСТЬ РЫНКА

1931-35

■«Все существо поглощено лишь заботой что-либо достать, начиная от куска хлеба до одежды и от коробка папирос до сапог. На это тратишь всю силу: и свою, и семьи, а для души осталась лишь боязнь и трусость за будущий день».

(Листовка, Одесса, 1931 год)

Государственное снабжение в первой половине 30-х годов определялось принципами введенной в 1931 году всесоюзной карточной системы. Рынок периода нэпа был разрушен, однако он не погиб. В годы карточной системы в рамках централизованной экономики формировалась новая система рыночных отношений и предпринимательства. Воистину: рынок умер. Да здравствует рынок! Чем объяснить живучесть рынка? Какими путями развивался он в экономике 30-х годов? Как взаимодействовали централизованное распределение и рынок в повседневной жизни первых пятилеток? Ответы на эти вопросы раскрывают историю борьбы людей за выживание.

ГЛАВА1 ВСЕСОЮЗНАЯ КАРТОЧНАЯ СИСТЕМА -

КНУТ И ПРЯНИК ИНДУСТРИАЛЬНОГО КУРСА

Кто не работает на государство, тот не ест

В январе 1931 года по решению Политбюро Наркомат снабжения СССР

ввел всесоюзную карточную систему на основные продукты питания и непродовольственные товары!. Процесс оформления нормированного снабжения, развивавшийся в стране с 1927 года по мере развала внутреннего рынка, завершился.

Стержнем карточной системы являлся крайний индустриальный прагматизм — порождение форсированного промышленного развития и острого товарного дефицита. Революционный лозунг «Кто не работает, тот не ест» получил индустриальный подтекст: «Кто не работает на индустриализацию, тот не ест». Карточки выдавались только тем, кто трудился в государственном секторе экономики (промышленные предприятия, государственные, военные организации и учреждения, совхозы), а также их иждивенцам. Вне государственной системы снабжения оказались крестьяне и лишенные политических прав («лишенцы»), составлявшие более 80% населения страны!2

1Постановление «О введении единой системы снабжения трудящихя по заборным книжкам в 1931 году» было принято коллегией Наркомснаба 13 января 1931 года.

2С.Коткин считает систему государственного снабжения 30-х годов с ее патерна лизмом и искусственно низкими ценами своеобразным воплощением народной идеи

осоциальной справедливости, которая, как ни парадоксально это звучит, осущест влялась силами государства, а не народа. С этим, однако, трудно согласиться, имея в виду иерархичность государственного снабжения и его недоступность 80% населе ния страны в период карточной системы 1931—35 годов (Kotkin S. Magnetic Mountain.

P. 278).

89

Снабжение тех, кто получил карточки, представляло сложную иерархию групп и подгрупп и зависело от близости к индустриальному производству. По замыслу творцов, в условиях полуголодного существования карточки должны были выполнять роль кнута и пряника в индустриализации страны. Политбюро или по его поручению центральные государственные органы оценивали индустриальную важность людей и в зависимости от этого опре-

деляли условия их жизни — зарплату, нормы снабжения, ассортимент получаемых товаров, цены на них, даже магазины, где их можно было

купить, и столовые, где можно было поесть!. Избирательность и неравномерность государственного снабжения делали развитие рынка неизбежным.

«Где вы живете? На каком предприятии работаете?» — эти главные два вопроса следовало задать рабочему или служащему, чтобы составить представление об условиях их жизни. С начала 1931 года в стране существовало 4 списка снабжения (особый, первый, второй и третий). Их называли «списки городов», но, по сути, это были группы промышленных объектов, так как предприятия одного города могли быть отнесены к разным спискам снабжения.

Преимущества в снабжении имели особый и первый списки, куда вошли

ведущие индустриальные предприятия Москвы, Ленинграда, Баку, Донбасса, Караганды, Восточной Сибири, Дальнего Востока, Урала. Жители этих

промышленных центров должны были получать из фондов централизованного снабжения хлеб, муку, крупу, мясо, рыбу, масло, сахар, чай, яйца в первую очередь и по более высоким нормам. Потребители особого и первого списков составляли только 40% в числе снабжаемых, но получали львиную долю государственного снабжения — 70—80% поступавших в торговлю фондов2.

Во второй и третий списки снабжения попали малые и неиндустриальные города, предприятия стекло-фарфоровой, спичечной, писчебумажной промышленности, коммунального хозяйства, хлебные заводы, мелкие предприятия текстильной промышленности, артели, типографии и пр. Они

должны были получать из центральных фондов только хлеб, сахар, крупу и чай, к тому же по более низким нормам, чем жители городов особого и

первого списков. Остальные продукты обеспечивались им из местных ресурсовЗ.

Иерархия государственного снабжения не ограничивалась делением на группы по степени индустриальной важности городов и предприятий. Внутри каждого из четырех списков существовали разные стандарты снабжения, которые зависели от производственного статуса людей. Высшую категорию в каждом из списков представляли нормы индустриальных рабо-

1 Иерархия распределения материальных благ, конечно, не была только результа том решений Политбюро. Заинтересованные ведомства, региональные руководители участвовали в этом процессе, стараясь «выбить» для своих производств и территорий наилучшие условия. О ведомственных интересах в истории см.: Хлевнюк О.В. Сталин и Орджоникидзе. Конфликты в Политбюро в 30-е годы. М, 1993. Английский вариант: In Stalin's Shadow. M.E.Sharp. N.Y., 1995; Rees E.A. Stalinism and Soviet Rail

Transport. 1928-1941. N.Y. Macmillan Press. 1995.

2Экономика советской торговли. М., 1934. С. 250.

3Эти ресурсы складывались из местных заготовок, которые осуществлялись госу дарственно-кооперативными органами после выполнения централизованных загото вок, имевших главный приоритет, а также из продукции мелкой местной промыш ленности, не имевшей союзного или республиканского значения. Порядок формирования местных ресурсов свидетельствует о их скудости.

90

чих (группа «А»). К их числу относились рабочие фабрично-заводских предприятий и транспорта. Нормы прочих рабочих (группа «Б») и лиц физического труда, не занятых на фабрично-заводском производстве, представляли вторую категорию снабжения. По нормам группы «Б» должны были снабжаться также кооперированные кустари, рабочие в учреждениях здравоохранения и торговли, персональные, то есть имевшие заслуги перед государством, пенсионеры, старые большевики и бывшие политкаторжане на пенсии. Третью, низшую категорию снабжения в каждом из списков представляли нормы служащих. Эти нормы распространялись также на членов семей рабочих и служащих, некооперированных кустарей, ремесленников, обычных пенсионеров, инвалидов и безработных. Дети составляли отдельную группу снабжения. Возрастной ценз — 14 лет (случайно или нет) ограничивал детскую группу только теми, кто был рожден после 1917 года (прилож., табл. 2, 3).

Сельские рабочие и служащие, которых представляли главным образом работники совхозов, находились в худших условиях по сравнению с городскими. Большинство сельских рабочих было отнесено к третьему списку снабжения. Внутри одного совхоза рабочие снабжались лучше, чем служащие, но рабочие разных совхозов имели разные нормы. Различия в снабжении между совхозами, как и в городе между предприятиями, определялись их хозяйственной значимостью. Зерновые и хлопковые совхозы имели преимущества перед остальными.

Таким образом, в системе государственного снабжения рабочие и служащие не представляли монолитных социальных групп. Положение рабочих и служащих в индустриальных центрах было лучше положения их собратьев в малых, неиндустриальных городах и в сельской местности. Даже дети, с точки зрения творцов карточной системы, были не просто дети. Они имели свою иерархию, которая повторяла неравенство снабжения их родителей. В индустриальных центрах дети получали высшие нормы и более богатый ассортимент продуктов. В малых и неиндустриальных городах дети не получали из центральных фондов ни мяса, ни рыбы, ни масла, ни яиц (прилож., табл. 3).

Границы между классически выделяемыми социальными группами, с точки зрения снабжения, становились размытыми. Только внутри одного и того же списка городов и предприятий рабочие имели преимущества перед служащими. Если же сравнивать положение рабочих и служащих разных предприятий, то на индустриальном гиганте нормы служащих были намного лучше, чем нормы рабочих небольшой текстильной фабрики или хлебозавода. Даже дети в индустриальных центрах должны были получать пайки лучше, чем рабочие и служащие в малых городах.

По мере того как страна с началом насильственной коллективизации все ближе подходила к голодной катастрофе, происходила дальнейшая стратификация снабжения. Яснее становилась та роль кнута и пряника, которую карточки играли в осуществлении индустриализации. В декабре 1932 года по решению Политбюро была выделена особая группа крупнейших предприятий!. Их заводская администрация, а не исполкомы местных Советов, как это было ранее, выдавали карточки, определяли группы и устанавливали нормы снабжения в пределах, указанных Наркомснабом. Главная зада-

1 Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 4 декабря 1932 года «О расширении прав заводоуправлений в деле снабжения рабочих и улучшении карточной системы» // Правда. 5 декабря 1932.

91

ча, которую Политбюро поставило перед директорами предприятий, — увязать снабжение с интересами производства. Пайковые нормы внутри завода должны были зависеть от значения цеха или группы людей для выполнения производственной программы. В результате появились новые градации: рабочие-ударники, рабочие-неударники, служащие-ударники, служащие-неударники, рабочие с почетными грамотами и без них, ударники производственных цехов, ударники непроизводственных цехов — все они получали разные нормы. За перевыполнение плана полагалось дополнительное количество продуктов. В зависимости от выполнения производственных показателей следовало распределять ордера на одежду и обувь. Для ударников открывались специальные магазины.

Администрация предприятий была обязана провести проверку и снять со снабжения «прихлебателей» и «мертвые души», не работавшие на данном производстве. Лишение карточек становилось также наказанием для прогульщиков и «летунов». На карточке два раза в месяц, а в некоторых случаях один раз в декаду или пятидневку, ставился штамп о выходе на работу. Без этой отметки продукты не выдавались. Лишение карточек тяжело сказывалось на положении человека: оно влекло увольнение с предприятия и потерю жилья. Политбюро ужесточило и законодательство. Виновные за «разбазаривание государственных фондов снабжения» привлекались к уголовной ответственности. Так паек в руках заводской администрации превращался то в кнут, то в пряник, с помощью которых выполнялся производственный план.

С началом индустриализации и коллективизации стремительно возрастало число подневольных рабочих ГУЛАГа — заключенных и спецпереселенцев. Сотни тысяч крестьян, рабочих, служащих и интеллигенции оказались «за колючей проволокой». Их роль в сталинской индустриализации огромна. Рядом с вольными рабочими они трудились на всех «стройках социализма». ГУЛАГ обеспечивал рабочей силой не только лесоповал и добычу полезных ископаемых. Дешевым трудом его рабочих производились сталь и чугун, одежда и обувь, посуда и мебель. Часть продукции шла на экспорт, обеспечивая валюту для пятилеток.

Быстрый рост лагерей требовал решения вопроса о снабжении заключенных. С конца 20-х годов в общем плане Наркомторга, а затем сменившего его Наркомснаба появилась специальная графа — «ГУЛАГ». Постепенно формировались принципы снабжения лагерей и поселений. Их эволюция примечательна. Проследим ее на примере обеспечения спецпереселенцев, главным образом репрессированных крестьян, которые жили в контролируемых О ГПУ поселках при предприятиях и совхозах1. Режим в спецпоселениях был мягче, чем в исправительно-трудовых лагерях. Однако спецпереселенцы являлись заключенными в полном смысле этого слова. Они не могли менять предписанных мест жительства и работы, подчинялись особому режиму.

Уже первые постановления определили главный принцип снабжения — нормы для спецпереселенцев должны зависеть от выполнения производственных заданий. Вначале установленные для них пайки были меньше, чем пайки вольных рабочих данного предприятия, в то время как цены — на

1 Специально созданная комиссия СНК СССР разрабатывала общие принципы снабжения спецпереселенцев. Конкретизацией решений этой комиссии и практической реализацией постановлений занимался Наркомторг/Наркомснаб СССР.

92

15% выше существовавших розничных цен!. Однако по мере разрастания ГУЛАГа и роста его значения для индустриализации Политбюро вносило коррективы, все более сближая положение заключенных и вольных рабочих. В мае 1930 года постановления СТО и СНК СССР уравняли паек спецпереселенцев с пайком вольных рабочих предприятий, на которых они работали. Предписывалось обеспечивать спецпереселенцев одеждой и обувью в размерах, необходимых для выполнения заданий. Однако зарплата спецпереселенцев должна была быть на 20—25% меньше зарплаты вольных рабочих. На заключенных не распространялись законы о социальном страховании рабочих, но им должна была обеспечиваться минимальная медицинская помощь2.

Индустриализация набирала ход, вместе с ней рос и ГУЛАГ. Важность заключенных для выполнения пятилеток предопределила дальнейшую эволюцию принципов их снабжения. Постановления 1931—33 годов все более рассматривали спецпереселенцев не как наказуемых, а как важную рабочую силу на стройках социализма. Постепенно на них были распространены принципы рабочего снабжения и государственного патернализма. Постановления подтверждали, что спецпереселенцы, наряду с вольными рабочими, должны получать нормы, установленные для предприятий, новостроек, совхозов, лесоразработок, в распоряжении которых они находились, а члены их семей — нормы членов семей рабочих. В результате иерархия снабжения спецпереселенцев, как и вольных рабочих, стала определяться не только выполнением производственных заданий, но и индустриальной важностью предприятий, на которых они работали. Был пересмотрен вопрос о ценах и зарплате. Продажа товаров спецпереселенцам должна была производиться по ценам, действующим в пунктах поселения. Их зарплата уравнивалась с зарплатой вольных рабочих данного предприятия. Равными должны были быть и жилищные условия, и медицинское обслуживание. Появились постановления о санитарном и культурно-бытовом обслуживании спецпереселенцевЗ.

В результате к концу первой пятилетки различий между вольными рабочими и спецпереселенцами, с точки зрения принципов государственного снабжения, изложенных в постановлениях, не существовало. Более того, индустриальный прагматизм приводил к тому, что нормы спецпереселенцев, работавших на крупнейших промышленных объектах, например, Магнитке или Кузбассе, превышали нормы вольных рабочих и служащих типографии или небольшого предприятия.

1 Постановление СНК СССР от 3 февраля 1930 года, п. 7. Во исполнение решения СНК Наркомат внутренней и внешней торговли СССР 18 февраля 1930 года принял постановление «О порядке снабжения продовольствием и промтоварами кулацких хозяйств в связи с выполнением ими твердых производственных заданий» (РГАЭ.

Ф. 8043. Оп. 11. Д. 7. Л. 131).

2 Постановление комиссии СНК по вопросу об устройстве выселенных кулаков от 6 мая 1930 года. Приложение к протоколу заседания СТО от 26 мая 1930 года (РГАЭ.

Ф. 8043. Оп. 11. Д. 1. Л. 61,63,68-72, 80, 119).

3 Постановление Наркомснаба от 27 мая 1931 года «О снабжении вновь переселя емых кулацких хозяйств». Постановление СНК от 1 июля 1931 года «Об устройстве спецпереселенцев», п. 5. Постановление СНК от 16 августа 1931 года «О спецпересе ленцах». Постановление Наркомснаба от 31 августа 1931 года «О порядке снабжения детей спецпереселенцев» (РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 18. Л. 141, 203; Д. 31. Л. 40, 92,

97, 137; Д. 38. Л. 164).

93