Елена Осокина. За фасадом Сталинского изобилия

чую лошадь отдавали за бесценок — за 3—12 рублей. Крестьянам стало выгоднее забить скот и получить страховку — 1000—2500 руб., чем содержать его или даже продавать на рынке. По сообщениям НКВД, обеспеченность кормами осенью 1936 года составляла 1,5—2 месяца. У колхозов не было денег, чтобы покупать корма. К концу осени скот кормили соломой, снимаемой с крыш. В колхозах ликвидировали животноводческие фермы: резали скот (мясо распределяли на трудодни или продавали его), раздавали общественное стадо в индивидуальное пользование.

Вот один из результатов истребления скота. Весной 1937 года НКВД провел негласную проверку состояния животноводства в 23 районах Ярославской области. Она показала угрожающее снижение поголовья.

«По предварительным данным за 1936 г. в Ярославской области забито и разбазарено 37 686 голов крупного рогатого скота, забито и уничтожено припло- да 18 896 голов, пало молодняка 17 324 голов и крупного рогатого скота 20 400 голов». По сравнению с 1935 годом падеж скота в Ярославской области увеличился

на 73%\.

Распродажа мяса за бесценок на рынках осенью 1936 года в ряде районов наступившей весной сменилась мясным голодомЗ,

По мере развития хлебного кризиса социальное недовольство в деревне росло. В спецсводку НКВД по Ярославской области, которую подписал капитан госбезопасности Рассказчиков, попало сочинение тринадцатилетнего школьника Алексея Соколова. Обычная школьная тема — «Как я провел каникулы». Однако директора Пречистенской средней школы, где учился мальчик, испугали выводы о взаимоотношении советской власти и крестьянства, к которым подростка привел его нехитрый жизненный опыт:

«Я, ученик 6-го класса группы «Г» Пречистенской средней школы, провел зимние каникулы очень нерадостно. Я лучше бы согласился ходить в школу в это время. Когда я пришел в школу, то учителя сначала стали говорить: «Давайте, ребята, заниматься с новыми силами». Я за каникулы потерял все силы. Мне некогда было повторять уроки и прогуляться на свежем воздухе. Мне приходилось с 3-х часов (утра. — Е.О.) вставать и ходить за хлебом, а приходил человеком 20-ым или 30-ым, а хлеб привозили в 9—10 утра. Приходи- лось мне мерзнуть на улице по 5—6 часов (дело присходило в январе 1937 года. — Е.О.). Хлеба привозили мало. Стоишь, мерзнешь-мерзнешь, да и уйдешь домой вечером с пустом, ни килограмма не достанешь. Я думаю, что другие ученики тоже провели так же, как и я, каникулы. Если не так, то хуже моего... Судя по этому можно сказать, что Советская власть нисколько не улучшила жизнь крестьянина, а наоборот, еще ухудшила. Быть может, мое сочинение не подходит под тему, но в этом я не виноват, так как я ничего не видел, кроме обиды. Я — пионер и школьник и пишу то, что видел и делал. Так

провел я каникулы»?1.

Чутким камертоном настроения населения были письма. НКВД проводило перлюстрацию писем, особенно тех, что шли в Красную Армию и могли повлиять на умы красноармейцев — крестьянских детей. Перлюстра-

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1929. Л. 1-12, 75-83.

2 Основываясь на материалах Британскогопосольства и центральных газет того времени, Р.Мэннинг приводит следующие данные о потере скота: число крупного рогатого скота в начале лета 1936 года составляло 56,7 млн. голов, в начале января

1937-го— 47,5 млн. голов, лошадей — соответственно16,6 и15,9 (Manning R.T. The

Soviet Economic Crisis. P. 122).

3 ЦА ФСБ. Ф. 3. On. 4. Д. 1929. Л. 67. 196

ции показывали, что число жалоб на отсутствие хлеба в деревне росло: октябрь — жалобы в 278 письмах, ноябрь — в 450, декабрь — в 700. Высказывания крестьян становились все более резкими. Сводки НКВД сохранили их в избытке:

«Рабочим и служащим есть защита, а колхозников зажали».

«Скорее бы началась война. Я первым пошел бы с оружием против совет- ской власти».

«Царь Николай был дурак, но зато хлеб был пятак и то белый и без очереди, сколько хочешь».

«Гитлер заберет не только Советский Союз, но и весь мир будет под его властью, и тогда будет настоящая жизнь. А сейчас живет только головка».

«Рано или поздно, а Сталину все равно не жить. Против него много людей». «Сталин много людей уморил голодом».

«Соввласть и Сталин действуют методами крепостного права. Как рань- ше крестьяне работали на барина, так и сейчас колхозник работает до упаду неизвестно на кого, а хлеб не получает».

«Соввласть с колхозом поступила так же, как в сказке «О мужике и медведе». Соввласть забрала себе вершки, а колхознику оставила корешки: солому и мякину».

«Я 5 лет работаю в колхозе, а никогда не был сыт, потому что наши правленцы стараются перед районом быть передовыми, и весь хлеб на корню отдают на элеватор».

«Что это за жизнь/ Если был бы Троцкий, то он руководил бы лучше Сталина» (за этим высказыванием следует многозначительная и роковая для

сказавшего это отметка НКВД — «разрабатывается»)^.

Появлялись и листовки с призывами к бунту2. Бунтов, однако, не было. Недовольство принимало пассивные формы: крестьяне отказывались идти «на проработку» конституции или на собрания для торжественного вручения акта на вечное пользование землей, во время выборов в Советы по новой конституции вели антисоветские разговоры. Активность шла в основном в разрешенном законом русле — делегации колхозников ехали к секретарям райкомов и председателям райисполкомов с просьбой оказать помощь. Наиболее резким из актов неповиновения, зафиксированных в спецсводках НКВД, были собрания колхозников, где под лозунгом «правления без коммунистов» переизбирали сельское руководство. Актом отчаяния, а не борьбы являются случаи, подобные этому: в марте 1937 года колхозник села Анучино Бековского района Саратовской области Ерунов Л.С. (6 детей, хлеба нет), вооружившись большим столовым ножом, ходил по дворам колхозников и путем угроз вымогал хлеб и другую едуЗ.

1ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1878. Л. 4, 5, 31, 32; Д. 1929. Л. 20, 21, 25, 26.

2Вот содержание одной из листовок, появившейся в Саратовской области, селе

Долгоруково. Вверху нарисованы знаки свастики, далее значилось: «Объявление. Товарищи, все люди села Долгоруково, колхозники, единоличники и служащие. Вы видите, какое Ваше положение безвыходное. Власть негодная и хлебом не кормит. Примите это объявление. Просите хлеба. Идите против правителей села, и города, и губернии, и столицы. Эх Вы, за что они Вас мучают. Дорогие колхозники и единоличники, Вы сами знаете, какое Ваше положение. Просите хлеб всем селом. Выходите все. В колхозе хлеба не дали. Товарищи, бунтуйте каждый день, пока хлеба не дадут. Просите паспорта. Объявление от всей нашей партии». По факту этой листовки были посланы для разбирательства оперативные работники районного отделения НКВД (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 160).

3 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 188.

197

Народ бежал из колхозов. Уезжали не только рядовые, но и руководители. Одни покидали деревню с согласия сельских властей. Однако получить разрешение на отход и паспорт было не просто. Сельсоветы задерживали крестьян — рассчитайся сначала по гособязательствам. Поэтому большинство, продав скот, дом, имущество, бежали тайно ночью без разрешения.

Из спецсообщения УНКВД: «За последнее время в Ленинградский район Азово-Черноморского края неорганизованно прибывают колхозники из разных мест Воронежской области. За декабрь и январь прибыло около 150 человек...

Большая часть из них не имеет паспортов и документов о том, что они состояли членами колхозов и отпущены в организованное отходничество.

Местные организации заинтересованы в пополнении колхозов рабочей силой и не возражают против приема прибывающих на работу в колхозы. Те, кто остается без работы, живут на вокзале или в пустующих таборах колхозни- ков. Нищенствуют. Переселенцы рассказывают, что в Воронежской области большой недород, в результате чего колхозники получили на трудодни по 200 гр хлеба и в настоящее время голодают. Неорганизованный приезд колхозников

продолжается» 1.

Те, кто оставался в колхозах, отказывались работать: не было ни сил, ни

смысла — все равно ничего не получишь2. Из-за низкой оплаты трудодней в колхозах страдали не только многодетные, больные и лодыри, но и

ударники. Голодали и те, кто в 1936 году заработал рекордное количество трудодней3. Приближалась весна, но в недородных колхозах к севу не готовились. Семена проели.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1952. Л. 73-74.

2 В колхозе «Красный Октябрь» (Оренбургская обл.) в декабре 1936 года из 106 хозяйств работали не более 25%. Остальные от работы отказывались: «За что мы будем работать в колхозе, когда ни хлеба, ни денег не получили. Все лето проработали задаром». В Ярославской области из некоторых колхозов к зиме 1936/37 года ушли на заработки все трудоспособные мужчины. Только в Рыбинском районе в 1936 году вышло из колхозов 362 хозяйства. В Любимском районе за осень 1936 года выехало 2180 человек. В Курской области из Никольского района за август—декабрь 1936 года уехало 50% трудоспособных колхозников. Выходили на работу не более трети и работали всего по 4—5 часов. На Северном Кавказе из Ново-Александровского района к январю 1937 года уехало 1520 семей. В Сталинградской области НКВД зарегистри ровало случаи самоликвидации целых колхозов. В Воронежской области в январе 1937 года выборочная проверка 87 колхозов в 16 районах показала, что в работах участво вало от 5 до 16% трудоспособных. По далеко неполным данным, из 18 районов за декабрь 1936 года самовольно ушли в отход около 8000 колхозников. В северной части области в некоторых селах выбыли из колхозов почти все трудоспособные мужчины. Отходничество шло главным образом в Донбасс и в смежные районы (Азово-Черно- морский край, Кабардино-Балкария). В Курской области из Никольского района за август—декабрь 1936 года уехало 50% трудоспособных колхозников. Колхозная адми нистрация для выполнения колхозных работ нанимала единоличников. Постоянно работающим — конюхам, счетоводам и другим — правления выплачивали что-то вроде зарплаты, для этого собирали налоги с колхозников (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4.

Д. 1878. Л. 3-4; Д. 1929. Л. 71; Д. 1952. Л. 43-48, 73-74, 126, 130-131, 170-174 и др.).

3 В Оренбургской области лучшие колхозники, получив лишь по 10 пудов хлеба на семью из 6—7 едоков, просили милостыню. В Ярославской те, кто выработал 600 трудодней, получили за весь год только 50 рублей! В республике Немцев Поволжья и в Саратовской области среди голодавших были семьи тех, кто заработал более 300—400 трудодней. НКВД рассказал о случае опухания от голода семьи ударника, заработав шего 800 трудодней! Чтобы понять, насколько велики эти трудовые показатели и мизерна оплата, достаточно сказать, что средняя выработка в 1937 году составляла 194 трудодня, а установленный в 1939 году обязательный минимум трудодней не превышал 100 в год.

198

В конце зимы и весной в целом ряде районов начался голод. В пищу пошли суррогаты: в муку добавляли головки от льносемени, жмых, дуранду, толченую лебеду, желуди, траву. Ели кошек, собак, трупы павших, больных животных. Люди нищенствовали, пухли от голода, умирали. Зарегистрированы случаи самоубийства из-за голода. Школы не работали, учителя бедствовали, да и опухшие дети не посещали занятий. Выросла детская беспризорность. Эпидемии — спутник голода. В Ярославской области и Мордовской АССР весной 1937 года вспыхнул сыпной тиф. Названия голодавших колхозов — «Путь к сознанию», «Залог пятилетки», «Мечты Ленина», «Красная Заря» — на фоне страшных сообщений получают трагический подтекст.

Наиболее тяжелое положение сложилось на Волге. К началу весны 1937 года 60 из 87 районов Куйбышевской области были «охвачены продзатруднениями». В 36 районах НКВД отмечал случаи употребления в пищу суррогатов, в 25 — опухания от голода, в 7 — зарегистрировано 40 случаев смерти от голода. Вот некоторые описания смертельных случаев, которые дает спецсводка УНКВД.

В деревне Доныиино Поимского района за январь—февраль 1937 года умерло 60 человек, из них 27 по причине голода:

Семья единоличника Кинякина. Сам Кинякин умер в декабре 1936 года. В январе умерли: жена его 36 лет, дочь 15 лет и сын 13 лет.

Семья единоличника Потемкина. Сам Потемкин выехал на заработки. В деревне остались жена с 6 детьми. Из них в январе 4 умерли, а остальные опухли.

Семья единоличника Любаева, 3 детей. Умерли дочь 17 лет, сам Любаев. Жена и остальные дети опухли.

Семья единоличника Ведясова состояла из 4 человек: жена 37 лет, дочь 15

лет и сын 8 лет. Все умерли..Л

По числу голодавших и опухших от недоедания вьщелялись также Саратовская область и республика Немцев Поволжья. Там первые случаи опухания были отмечены в декабре 1936 года. В феврале 1937 года в Саратовской области голодало 47 семей (7 районов, 201 человек), в начале марта — 111 семей (21 район, 486 человек). В республике Немцев Поволжья в январе 1937 года голодало 7 семей (3 кантона, 26 человек), в феврале — 40 семей (8 кантонов, 177 человек), к началу марта — 106 семей (409 человек), в марте — 111 семей (447 человек). Сводка описывает некоторые случаи.

Саратовская область, Макаровский район. В колхозе «12 лет РККА»

колхозники вырывали из земли на скотомогильниках трупы павших животных и употребляли их в пищу. В колхозе «Ленинский путь» колхозница Морозова ходила по селу и собирала падаль. Ее дети от недоедания опухли. Полученные ею 99 кг хлеба на 99 трудодней были израсходованы раньше. Колхозница Жижина беременная, больная, двое ее детей находились в опухшем состоянии. Старшая дочь ходила по селу, собирала падаль. Завхоз колхоза Юдин «отпус- тил для питания» Морозовой и Жижиной голову павшей лошади. В колхозе им. Пугачева завхоз Уваров выдал конюху Зайцеву мясо павшей лошади на общест- венное питание. Извлечен из петли колхозник Елисеев В.П., 25 лет, попытка к самоубийству связана с отсутствием продовольствия и т.д.

Сердобский район. Колхозник Сидоров П.В., семья из 6 человек, в том числе 4 детей, с 11 февраля совершенно не имел хлеба, жена и дети опухли.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1952. Л. 19-22.

199

Колхозник Абрамов И.Е., семья из 3 человек, заработал 177 трудодней, хлеба нет, его дочь опухла и т.д.

Балтийский район. В колхозе им. Кагановича колхозница Графина А.Я., 60 лет, 2 детей, «за неимением хлеба убивала кошек, мясо которых употребляла в пищу». Фатюшкина А.К., 65 лет, 3 детей, питалась мясом лошади, павшей от желудочно-кишечного заболевания. Катаев Г. Г. с семьей из 4 человек употреблял в пищу павших кур, которых собирал по селу. Семья его сильно истощена, один ребенок болен.

Бековский район. Колхозница Белова, 3 детей, ударница — за лето зарабо- тала 350 трудодней. Полученный за трудодни хлеб израсходован, 2 детей ходят по селу и нищенствуют, а сама Белова и ее старший сын лежат в постели больные от недоедания.

АССР Немцев Поволжья. Франкский кантон. В селе Кольб Рейбер П.Г. питался мясом павших на ферме поросят. В селе Франк семьи колхозников Шефер К. и Геймбихнер А., не имея никаких продуктов питания, употребляли в пищу мясо павшей лошади.

Зельманский кантон. Колхозник села Прейс Сафенрейтер И.П. за 1936 год заработал 476 трудодней, на которые при окончательном расчете ему причи- талось только 8 кг хлеба, т.к. остальной хлеб ему был выдан раньше авансом...

Сафенрейтер отправился в село Зелъман, где нищенствовал, собирал милосты- ню, набрав, таким образом, за 3 дня около 8 кг хлеба, 5 кг картофеля и 2 кг муки.

Красно-Кутский кантон. В селе Шейндор насчитывалось около 20 многосе- мейных колхозников, не имевших хлеба. В селе Розенталь 50 семей испытывали нужду в хлебе, 47 детей не посещали школу и т.дЛ.

Случаи голодных смертей НКВД зарегистрировало также в Воронежской и Челябинской областях.

Сводки НКВД своей огульностью, обобщениями часто вызывают у исследователей скепсис. Однако в данном случае они содержат вполне конкретные данные. По каждому неблагополучному колхозу или району они указывают количество семей без хлеба, число голодавших, опухших, умерших. Это не просто цифры, но и фамилии, указания места жительства, года рождения, числа детей, количества заработанных трудодней, причин смерти и пр.

Каковы были масштабы голода? По тем материалам, которыми я могла пользоваться, можно говорить, что в период зимы—весны 1937 года в перечисленных регионах голодало несколько тысяч семей, тысячи человек опухли от недоедания, десятки людей умерли от голода.

Нет ничего удивительного в том, что неурожай и заготовки вызвали хлебный кризис в деревне. Поражает другое: его последствия для крестьян оказались гораздо меньшими, чем можно было бы ожидать. Статистика показывет, что урожай 1936 года был так же плох, как и урожаи 1931 и 1932 годов, государственные заготовки в 1936/37-м больше, а остаток хлеба в деревнях меньше, чем в 1931/32 и 1932/33 годах2. Однако после неурожаев 1931—32 годов разразился массовый голод — миллионы умерших, после неурожая 1936-го— голодало несколько тысяч человек.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 129-131, 159-160.

2 Вопрос об урожаях 30-х годов относится к числудискуссионных и окончательно невыясненных. Поподсчетам Н.Ясного, Д.Джонсона и А.Когана урожаи 1931 и 1932 годов составляли 66 и 63 млн. тонн, урожай 1936-го — 60—64 млн. тонн. Р.Дэвис и С.Уиткрофт считают, что урожаи 1931 и 1932 годов были 55,8 млн. тонн, а урожай

200

Конечно, во второй половине 30-х не было цепочки неурожайных лет, неурожай 1936-го пришелся между нормальным урожаем 1935 и рекордным 1937 годов1. Однако одной этой причины недостаточно для объяснения столь различных последствий неурожаев 1931—32 и 1936 годов.

Наиболее важным объяснением может быть то, что состояние крестьянского хозяйства и рынка в стране во второй половине 30-х было иным, чем

в период первой пятилетки и вакханалии насильственной коллективизации. «Хорошие» 1934—36 годы сыграли свою роль — личное подсобное хозяйст-

во крестьян окрепло и рынок развивался. Пусть было плохо с хлебом, но другие продукты на рынке можно было купить. Подсобные хозяйства крестьян и рынок поддержали население в период хлебного кризиса 1936/37 года.

Еще одна причина, с моей точки зрения, объясняет столь «скромные» последствия неурожая 1936 года. Экономические уроки массового голода не прошли бесследно. Он стал трагедией не только для людей, но и для экономики страны. С уверенностью можно сказать, что его повторения в стране никто не хотел. Реакция Политбюро на начавшиеся в конце 1936 года «продовольственные затруднения» была иной, чем в трагические

1932—33 годы. Главными мотивами к антикризисным действиям являлись экономические: угроза срыва весеннего сева, подрыв животноводства,

обезлюденье колхозов.

Говоря о поведении Политбюро в условиях нового кризиса, следует учитывать и то, что социально-политическая обстановка в деревне изменилась. Вместе с коллективизацией исчез «частник-саботажник». Вместо него появился родной социалистический колхозник. Понятие «социалистический колхозник» на деле являлось такой же пропагандистской ложью, каким было и понятие «крестьянин-саботажник» в период коллективизации. Колхозники прекрасно саботировали работу в колхозах, тогда как частник был отменным тружеником. Но коллективизация изменила политическую ситуацию и, вместо того, чтобы оцеплять голодающие деревни, обрекая их на

вымирание, как это было в 1932—33 годах, Политбюро помогло крестьянам. Часть вывезенного в период заготовок хлеба была отправлена назад в

виде продовольственной и семенной помощи2.

1936-го — 55,6 млн. М.Таугер оценивает урожай 1932 года наиболее низко — 50 млн. тонн, но не дает расчетов для 1936 года. Государственные заготовки зерна в 1931 и 1932 годах составили около 23 и 19 млн. тонн, после чего в деревнях осталось 33—37 млн. тонн зерна. В 1936 году государственные заготовки составили 27,6 млн. тонн, и в деревнях осталось порядка 28 млн. тонн зерна (Отечественная история.

1995. № 6. С. 150; The Economic Transformation of the Soviet Union. P. 290; Mark B.

Tauger. The 1932 Harvest and the Famine of 1933 // Slavic Review. Vol. 50. № 1 (spring 1991)). Таким образом, аграрная статистика показывает, что положение с зерном в деревнях в 1936 году было практически таким же плохим, как и во время смертоносных неурожаев 1931—32 годов.

1 Р. Мэннинг считает, что зерновые запасы в стране ко времени урожая 1937 года были исчерпаны. Новый неурожай мог привести к массовому голоду в стране

(Manning R.T. The Soviet Economic Crisis... P. 124).

2 Используя материалы Смоленского архива, Р. Мэннинг приводит данные о помощи, которую правительство оказало Белому району Западной области. Кроме продовольст венной помощи, среди причин, позволивших преодолеть последствия кризиса без больших человеческих жертв, Мэннинг называет резкое сокращение с августа 1936-го, а затем, с января—февраля 1937 года, прекращение советского экспорта зерна. Факт, который также свидетельствует о стремлении Политбюро не допустить повторения массового голода в стране (Manning R.T. The Soviet Economic Crisis... P. 122—123).

201

НКВД забил тревогу уже при первых признаках продовольственных затруднений. Он информировал Политбюро и местное руководство. Шла скрытая от печати и публики переписка. В голодающие колхозы командировались представители партийных и советских органов, а также оперативные работники НКВД. Они должны были не только выявить причины неурожая, падежа скота, бегства колхозников, но и информировать центр о поведении местных

исполкомов, парткомитетов, от которых требовалось немедленное оказание помощи нуждающимся. Ни в одном из донесений не было выдвинуто обвине-

ний против крестьян. Продссуда выделялась уже с конца осени 1936 года. Политбюро предоставило льготы бедствовавшим колхозам.

Конечно, на деле все шло не так гладко, как на бумаге. При оказании помощи характерные признаки распределительной системы проявили себя. Из-за бюрократизма государственного снабжения продссуда шла на места медленно. Часто это вообще было кабинетное распределение без учета нуждаемости. Сказывались и большие потери из-за хищений. Из того, что доходило до бедствующих колхозов, значительная часть выделялась на создание семенного фонда — приближался сев. Например, для Оренбургской области правительство выделило в январе 1 млн. пудов зерна. Из них

более 400 тыс. пудов пошло на семена. Только то, что осталось, делилось между колхозниками. Как свидетельствуют спецсообщения о распределе-

нии продссуды, во многих колхозах это опять вылилось в 100—200 гр зерна на трудодень, а то и меньше — 45 гр, — столько получили колхозники в голодающих колхозах на Северном Кавказе в январе 1937 года. Тот факт, что ссуда распределялась в основном только между колхозниками, объясняет преобладание единоличников среди умерших от голода крестьян.

Вновь проявилась роль кнута и пряника, которую распределение играло в социалистической экономике. Правления колхозов манипулировали продссудой. Распределяли понемногу и придерживали хлеб до начала сева — выдавать только тем, кто будет работать. В ряде районов правления не выдавали хлеб даже остронуждавшимся, если они плохо работали. Ярче

обозначилась и социальная стратификация. Сельское руководство, бригадиры пользовались правом преимущественного и первоочередного снабже-

ния, получая по 1,5—2 кг на трудодень, в то время как рядовые колхозники довольствовались остатками. Этот порядок распределения, с ведома и по распоряжению районных партийных и советских организаций, навязывался колхозникам как безоговорочный и не подлежащий обсуждению на общих собраниях. Политбюро и НКВД в данном случае не поддержали местное руководство. Все случаи подобных привилегий квалифицировались в донесениях как нарушение колхозного устава.

После оказания помощи в бедствующих колхозах наступало временное облегчение, но ссуды было недостаточно. Там, где она была выдана в декабре—январе, к началу весны колхозники опять сидели без хлеба!. По

1 Недостаточность ссуды вызывала резкие высказывания:

—«Это обман. Правительство, вероятно, успокоилось, что колхозникам дало хлеба. А на самом деле колхозникам ничего не достается».

—«Долго ждали мы от соввласти помощи и дождались по 100 гр на трудодень, которых нам хватит на 1 месяц, а потом придется голодать. Это все потому, что колхозники соввласти не нужны. Она опирается только на рабочих, для которых создаются все эти привилегии».

—«Мы с каждым годом живем все хуже и хуже. Нужно уходить на заработки. На колхозы надеяться нечего. Они созданы для того, чтобы загнать колхозника в гроб»

(ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 157-159).

202

сообщениям НКВД и после выделения ссуды нищенство и голодные опухания продолжались. Правительство вынуждено было помогать колхозам вплоть до получения нового урожая.

Не обошлось и без репрессий. Последовало официальное объяснение причин продовольственных затруднений — вредительство. Политбюро дало указания НКВД выявить и арестовать организаторов «контрреволюционной деятельности» в распределении доходов в колхозах, в животноводстве, в торговле хлебом. В связи с кризисом только в Саратовской области в январе—феврале 1937 года НКВД «ликвидировал 88 дел», по которым арестовал 189 человек, и «наметил к ликвидации 41 дело» с арестом по ним 186 человек'. «За непринятие мер к предотвращению заболеваний и опуханий колхозников» поплатились своими креслами многие местные партийные, советские, колхозные руководители. Но это была только прелюдия драмы. Ее основной акт состоялся осенью 1937 года. Прошла серия показательных судов. На скамье подсудимых оказались представители сельского руководства — секретари райкомов, председатели райисполкомов, сельских Советов, колхозов. Кризис миновал, но нужно было предъявить народу его «организаторов»2.

Вэкономике все взаимозависимо — кризис ударил не только по сельским жителям, но и по горожанам. Крестьяне, голодные и те, кто хотел запастись хлебом на случай голода, хлынули в города. На железнодорожных станциях образовались «людские пробки». География «хлебных затруднений» расширилась. Они охватили промышленные центры Ивановской, Калининской, Ленинградской, Свердловской и других областей. «Хлебный крестьянский десант» появился в городах уже в октябре—ноябре 1936 года. Далее ситуация ухудшалась.

Вгородах выстраивались огромные очереди. Сводки регистрируют драки, несчастные случаи с тяжелыми телесными повреждениями. Стояли целыми семьями, вплоть до малолетних детей, чтобы взять хлеба побольше.

Приезжие скупали хлеб десятками килограммов: сушили сухари, кормили им скот3. Торговля продолжалась всего несколько утренних часов, потом

1ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 174-180.

2Об этих судах написала Ш.Фицпатрик. Источником для нее послужили местные газеты, которые печатали судебные отчеты. Исследование Фицпатрик показывает, что осенью после получения урожая в 11 областях и краях Российской Федерации прошло по меньшей мере 30 судов против районного и сельского руководства. Обвинителями на судах выступали крестьяне. Необычным было отсутствие традици онных обвинений в шпионаже и связи с иностранными разведками. Главными были экономические претензии. Факты голода, конечно, не попали на страницы газет, но обвинения в истреблении скота, роспуске колхозов, безграмотных агротехнических планах, низкой оплате трудодней присутствовали. Наиболее суровые приговоры включали расстрел и 10 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Фиц патрик не связывает эти суды с хлебным кризисом, а рассматривает их в широком контексте массовых репрессий в стране и поиска «виновных» в экономических неудачах пятилеток. Р.Мэннинг напрямую связывает «перетряхивание» сельского

ирайонного руководства, а также кадров Наркомата земледелия в июне 1937 года с хлебным кризисом. Она считает, что он подтолкнул репрессии (Fitzpatrick S.

Stalin's Peasants. Resistance and Survival in the Russian Village after Collectivization. Oxford Un. Press, 1994; How the Mice Buried the Cat. P. 296-312; Manning R.T. The

Soviet Economic Crisis... P. 124).

3 Стоимость хлеба и сена была примерно одинаковой: 10 кг хлеба стоили 8 руб. 50 коп., 16 кг сена — 10—12 руб. Овса в продаже не было.

203

торговать уже было нечем. Хлебный ажиотаж усилился после правительственного постановления о запрещении продажи ржаной муки. Подскочили цены на базарах. Мука продавалась не пудами и килограммами, а блюдцами по 200 гр, от 75 коп. до 1 руб. за блюдце.

Горожане оставались без хлеба — к концу рабочего дня на полках хоть шаром покати. Росло недовольство рабочих:

«Стало жить весело — целыми днями стоим в очередях за хлебом. Дохозяй- ничались! Рабочим не стали своевременно платить зарплату, да и жратву отнимают. Вот и выполняй план. Тут не о плане надо думать, а как бы поскорей занять очередь за хлебом».

«Мы сидим без хлеба голодные, а управители наши все сыты. Этих управи- телей теперь развелось, как вшей на гашнике — все они сидят на наших шеях и пьют рабочую кровь. Не знаем, чего нам, дуракам, надо было, ведь раньше жили лучше. Говорят, что раньше пороли нашего брата, так и теперь порют, только другим методом — задавили всех налогами, да и хвастают, что жить стало лучше и веселее».

«Колхозники стали зажиточные и толпами стали ходить за хлебом». «Только удовлетворяют одну Красную Армию. Только кучка властей живет

хорошо».

«Какой контраст, там в Кремле и у нас в Ростове очереди, как небо и земля».

«Скоро ли будет конец всем очередям за хлебом. Как надоела такая жизнь, а не постой в очереди и будешь сидеть голодным».

«Вот так построили социализм. Хлеб и то стали в драку получать. Стоим по нескольку часов в очереди, а работать когда ? Нам говорят, что в других

государствах, в частности в Германии, голод, а у нас что делается?»^

Как всегда в периоды продовольственных затруднений, распространились слухи о скорой и даже о начавшейся уже войне с Германией, о массовых голодных выступлениях. Кто-то добавлял, что хлеб вывезли в Испанию, и не только в Испанию: «Нашим хлебом кормят и Китайскую Красную Армию, а также и другие государства, которые нуждаются в помощи». Существовала и версия, что «очереди у магазинов правительством созданы, чтобы испытать политическую благонадежность населения»2. НКВД начал аресты «активных враждебных элементов» в очередях и «хлебных спекулянтов».

Социальное напряжение росло, производственные показатели падали. Местное партийное и советское руководство, директорат, которые не только креслами, но и головой (в стране начинались массовые репрессии) отвечали перед Политбюро за выполнение производственного плана, вынуждены были принимать меры. Началось стихийное, не санкционированное руководством страны, возрождение карточной системы. Цель — гарантировать снабжение «своего» городского населения, защитить его от наплыва иногородних покупателей. Местное руководство «прикрепляло» людей к магазинам, создавало закрытые распределители на производстве, устанавливало нормы.

Стратификация снабжения вновь резко обозначилась. Парткомы, исполкомы, руководство предприятий организовали для себя развозку хлеба на дом и закрытые распределители при ведомственных буфетах и магазинах. В иерархии снабжения «простых людей», в соответствии с индустриальными

1ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1929. Л. 20-26; Д. 1952. Л. 36.

2ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1929. Л. 13, 19; Д. 1952. Л. 36, 166.

204

приоритетами, в первую очередь обеспечивались работавшие на промышленных предприятиях. Остальное население городов должно было довольствоваться тем, что останется. На низшей ступени государственного снабжения вновь оказались крестьяне, перед которыми закрывались двери городских магазинов.

НКВД, Наркомторг информировали Политбюро о стихийном возрождении карточной системы в стране. Почти на всех сводках НКВД стоит: «В ЦК ВКП(б)», «Сообщить в ЦК», «Срочно сообщить в ЦК». Политбюро на этот раз не поддержало местной инициативы по введению карточек на хлеб. Дела на виновных «в нарушении закона о свободной торговле \ле- бом» передавались в прокуратуру. Политбюро отказалось узаконить также закрытые распределители местной номенклатуры. За их организацию наказывали так же, как и за организацию закрытого рабочего снабжения. События показывали, что Политбюро хотело всеми средствами сохранить открытую торговлю. Декретами и угрозами ее, однако, было не удержать. Торговля вращалась в круге товарного дефицита и нормированного распределения.

В 1937 году руководство страны панически боялось повторного неурожая. Об этом свидетельствуют публикации центральных и местных газет. Этого, к счастью, не произошло. Урожай был рекордным, и начавшийся было голод отступил. Но даже убирая прекрасный урожай, колхозники не верили, что получат выращенный хлеб. Ползли слухи, что хлеб вывезут, а колхозникам скажут: «Плохо боролись за урожай. Вам и этого хватит». Крестьяне говорили: «Если в этом году и по пуду уродится на каждом колосе, и то нам ничего не достанется».

Во время уборочной страды на Волге, в Саратовской области появилась легенда. Она быстро разошлась среди волжских крестьян и перекинулась в соседние области. Содержание и стремительность ее распространения насторожили местные органы НКВД, которые тут же взяли и саму легенду, и тех, кто ее рассказывал, «на карандаш». В материалах НКВД рассказы крестьян получили таинственное и даже зловещее название — «Легенда о мешке с хлебом, луже крови и таинственном старике»:

Вколхозе «Верный Путь» (Казачкинский район, Саратовская обл.)1 колхоз- ница Байбара рассказывала: «Из села Казачка шел муж с женой по направле- нию в село Успенку, и на дороге среди хлебов ржи нашли мешок с хлебом. Стали они поднимать его и никак не поднимут. Тогда они вернулись домой, запрягли лошадь и поехали за найденным мешком с хлебом. Но на том месте, где раньше был мешок, сидела женщина во всем белом и вокруг нее была лужа крови. Когда эту женщину спросили, где мешок, она ответила, что мешка нет и вы его не возьмете. Этот мешок предсказывает то, что в этом году будет сильный урожай, но убирать его будет некому, потому что будет сильная война...»

ВСуворовском колхозе (Золотовский кантон, АССР Немцев Поволжья) во время работы в бригаде колхозница Прыткова М.В. рассказывала: «На днях должна быть война Советского Союза с капиталистическими странами. Об этом мне известно из разговоров с гражданами села Рогаткино, которые ездили в село Дубровку и по дороге нашли мешок с хлебом. Они попробовали взять его, но не смогли поднять, хотя их было несколько человек. Далее по

1Появление легенды в Саратовской области не случайно. Эта область наиболее сильно пострадала в период продовольственного кризиса. Казачкинский район входил

вчисло тех, где осенью прошли показательные суды против местного руководства.

205