Елена Осокина. За фасадом Сталинского изобилия

Политбюро не только не узаконило карточную систему, созданную местной инициативой, но повело борьбу с ее распространением. В отличие от периода карточной системы 1931—35 годов, когда Политбюро стремилось по мере возможности обеспечить снабжение местного руководства, во второй половине 30-х Центр объявил вне закона закрытые распределители местной номенклатуры!. Постановления ЦК и СНК предупреждали секретарей обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, председателей СНК союзных и автономных республик, областных и краевых исполкомов о персональной ответственности, вплоть до уголовной, за допущение «извращений в советской торговле», под которыми понимались прикрепления к магазинам, продажа по спискам, талонам, не санкционированное СНК СССР

снижение норм, самоснабжение местного руководства. Госторгинспекция, а также НКВД проводили проверки и информировали Политбюро о положении на местах. Прокуратура возбуждала уголовные дела по фактам введения карточной системы. Наркомторг отменял решения исполкомов, партийных комитетов, местных торготделов о создании карточного снабжения. Он также пытался остановить стихийное перерождение созданной Политбюро закрытой торговли в нормированное распределение2. Разговоры о возможном введении карточной системы, которые велись в очередях, расценивались правительством как провокация. НКВД арестовывал распространителей подобных слухов.

Но борьба со стихийным распространением карточной системы представляла сизифов труд. Там, где по требованию Политбюро карточки отменялись, вновь у магазинов выстраивались длинные очереди, росло социальное недовольство, лихорадило производство, затем карточки стихийно появлялись вновь. Хотя с окончанием финской кампании кризис снабжения ослаб, рецидивы «разношерстной» карточной системы — с разными нормами, способами распределения, группами снабжаемых — не покидали социалистическую торговлю вплоть до нападения Германии. Официально же Политбюро ввело карточки только в июле 1941 года, когда уже шла Великая Отечественная война.

Неприятие карточек, которое обозначилось в хлебном кризисе 1936/37 года, и борьба с их стихийным распространением во время перебоев в снабжении 1939—41 годов показывают, что руководство пыталось уберечь экономику страны от пайкового снабжения. После отрицательного опыта затянувшейся карточной системы 1931—35 годов Политбюро не торопилось вводить карточки, справедливо считая их не «шагом вперед по пути к коммунизму», а чрезвычайной мерой. «Дорога к социализму» и процветающей экономике виделась в свободной торговле, нормирование же, карточ-

1 Политбюро и СНК, требуя ликвидации закрытой торговли для ответственных работников, в своих директивах не делали различий между республиканской, област ной, краевой и прочей номенклатурой. Центр выступал против самого факта закрытой торговли для ответственных работников. Республиканское руководство, по-видимо му, не могло в это поверить. В фонде Наркомторга сохранился запрос руководства Таджикской ССР с просьбой разъяснить, распространяется ли запрет закрытой торговли на членов правительства республики. В Сталинабаде существовали закры тый магазин и столовая для депутатов Верховного Совета, наркомов и их замов, работников ЦК и СНК республики. Ответ на этот запрос не сохранился (РГАЭ.

Ф. 7971. Оп. 16. Д. 100. Л. 308).

2 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 74. Л. 218; Д. 76. Л. 43; Д. 77. Л. 1; Д. 79. Л. 257, 296; Д. 81. Л. 214-219, 220, 225 и другие; РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 117. Д. 119. Л. 68—79.

216

ки, прикрепления к магазинам Политбюро называло теперь не иначе как «извращения советской торговли».

Руководство страны во что бы то ни стало стремилось сохранить открытую торговлю. Но изменить только один элемент в экономической системе, оставив другие нетронутыми, было невозможно. Чтобы избежать хронических кризисов снабжения, острого товарного дефицита, карточек, нужно было менять приоритеты внутренней политики, да и вообще ломать устои социалистической экономики. Другие средства — половинчатые экономические меры, едва обновлявшие социалистический фасад, и тем более репрессии оказывались малоэффективными.

В борьбе со стихийным распространением карточной системы Политбюро, по сути, выступало против своего собственного детища — централизованного распределения, воспроизводящего дефицит и нормирование. Детище было свое, да нелюбимое. В тщетной борьбе с карточками руководство страны становилось заложником им же созданной экономической системы. Законы ее функционирования, вопреки решениям руководства, брали свое: перебои и карточки повторялись.

Отказываясь узаконить карточки, Политбюро также не хотело признать, что социалистическая экономика не выдерживала нагрузок, вызванных форсированной индустриализацией, и что фактически во второй половине 30-х, еще до вступления в войну с Германией, страна жила «на пайке». Это было бы равносильно признанию экономической слабости.

Плохое снабжение, падение промышленного производства, социальное напряжение, по мнению Центра, были следствием лени, иждивенчества и даже саботажа местного партийного, советского и хозяйственного руководства. Недовольство работой местной номенклатуры пропитывает доклады и резолюции XVIII съезда ВКП(б), XVIII Всесоюзной партийной конферен-

ции, пленумов 1939—41 годов, постановления ЦК и СНК того времени. Конфликт между центральной и местной властью, признаки которого про-

явились в хлебном кризисе 1936/37 года, не был преодолен к началу 40-х годов. Перед войной Политбюро усилило централизацию и контроль за деятельностью местных партийных, советских и хозяйственных органов, пытаясь заставить их работать лучше, однако это не изменило экономической ситуации'.

В этих условиях просьбы о введении карточной системы или закрытой торговли на подведомственных предприятиях расценивались Центром как стремление местного руководства идти по наиболее легкому пути, как нежелание работать, проявлять инициативу, изыскивать местные ресурсы для улучшения положения. Запрещая вводить закрытую торговлю и карточ-

1 Накануне войны произошло «сближение» личного состава Политбюро и СНК

СССР. В состав СНК были введены члены и кандидаты в члены Политбюро. В мае 1941 года, став председателем СНК СССР, Сталин возглавил оба центральных органа власти. Для обеспечения оперативного руководства в составе СНК СССР было создано Бюро, увеличилось число заместителей председателя СНК СССР с тем, чтобы каждый заместитель наблюдал за работой не более 2—3 наркоматов. Были ликвидированы хозяйственные советы при СНК СССР как посредническое звено между ним и наркоматами, создан Наркомат государственного контроля, изменен характер деятельности Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). Ее единственной обязанностью стала проверка исполнения решений руководства страны партийными, советскими и хозяйственными органами на местах. Было проведено разукрупнение наркоматов и партийно-советских органов с тем, чтобы под их контролем находилось меньшее число предприятий и территорий.

217

ки, Центр пытался заставить местное руководство искать другие способы преодоления продовольственных трудностей. И во время хлебных трудностей 1936/37 года, и во время последнего предвоенного кризиса Политбюро отказалось узаконить закрытые распределители местной номенклатуры, считая это незаслуженной привилегией.

История «незаконнорожденных» карточек 1936/37 и 1939—41 годов по-

казывает, что «свободная» торговля приходилась родной сестрой карточной системе первой половины 30-х годов. Обе представляли разные состояния

централизованного нормированного распределения: одно — кризисное, другое — относительно спокойное. Суть торговли первой и второй половин 30-х определяла одна и та же экономическая причина (товарный дефицит) и общая политика (концентрация ресурсов в руках государства и их перераспределение в пользу тяжелой индустрии). При ослаблении товарного дефицита централизованное распределение освобождалось от крайностей карточного снабжения, приобретая видимость свободной торговли. При обострении товарного дефицита «свободная» торговля легко давала рецидивы карточной системы.

ГЛАВА3 ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО И РЫНОК В ЭРУ «СВОБОДНОЙ» ТОРГОВЛИ

Подпольные миллионеры социалистической торговли

В годы «свободной» торговли предпринимательство и рынок продолжали развиваться. Подсобные хозяйства — клочки земли в четверть гектара, значительно опережали колхозы в животноводстве и производстве овощей. В 1937 году в общем объеме валовой продукции крестьянские подсобные хозяйства давали более половины картофеля и овощей, более 70% молока и мяса1. В личном, а не колхозном хозяйстве проявлялась крестьянская предприимчивость.

Продукция подсобных хозяйств крестьян обеспечивала 80% продаж на «колхозном» рынке. Во второй половине 30-х годов крестьянский рынок заметно вырос, на его долю приходилась пятая часть товарооборота продовольствия2. Подсобное хозяйство и рынок оставались главным источником продовольственного самообеспечения крестьянства и их денежных доходов. Исключительную роль играл крестьянский рынок и в снабжении горожан, для них он оставался главным поставщиком мясо-молочных продуктов, овощей, картофеля3.

Однако рост предпринимательства в сфере аграрного производства и крестьянского рынка по-прежнему был ограничен скромными размерами подсобных хозяйств, отсутствием собственности на землю и недопущением найма рабочей силы. Показательна в этом отношении попытка крестьян расширить размеры подсобных хозяйств за счет колхозной земли. Труд в колхозах мало привлекал — что толку работать, если осенью государство все заберет подчистую. Колхозники заботились больше о своем личном хозяйстве, чем о колхозном4. Поскольку государственные заготовки исчислялись с посевной площади и поголовья скота, колхозы стали сокращать посевы, и были случаи, когда пытались «порезать» колхозный скот — планы заготовок в этом случае уменьшались. Колхозная администрация раздавала общественную землю в личное пользование. Земля, которая не являлась ни собственностью крестьян, ни собственностью колхозов, прода-

1 Зеленин И.Е. Был ли колхозный неонэп? // Отечественная история. 1994. № 2.

С. 118.

2Рубинштейн Г.Л. Развитие внутренней торговли в СССР. С. 358—359.

3Чем хуже было государственное снабжение в том или другом городе, тем более значительную роль играл рынок. В Киеве, Иваново, например, крестьянский рынок обеспечивал более 60% мяса, треть картофеля, до 90% яиц. В Ростове-на-Дону, Краснодаре население покупало мясо-молочные продукты, картофель, яйца исклю

чительно на рынке. Даже в Москве, которая не в пример другим городам снабжалась лучше, крестьянский рынок обеспечивал треть молока, более 15% мяса и картофеля (Дихтяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма. С. 121 — 122).

4 По официальным данным, в 1937 году более 10% колхозников не вырабатывали ни одного трудодня, в 1938-м — 6,5%; 16% колхозников вырабатывали менее 50 трудодней в год (История социалистической экономики СССР. Т. 5. С. 113, 114).

219

валась, покупалась, сдавалась в аренду. За годы второй пятилетки колхозные посевы сократились, подсобные хозяйства колхозников выросли на 2,5 млн. га. В колхозных полях появились крестьянские хутора и даже поселки. Быстро росло поголовье скота в личном пользовании крестьян. По численности оно превышало колхозное стадо. Для пополнения ферм и выполнения плана колхозы зачастую покупали личный скот колхозников1.

Личные хозяйства разрастались, крестьянский рынок процветал, крестьяне богатели. Майский пленум ЦК ВКП(б) 1939 года с тревогой отметил, что крестьянские усадьбы приносят огромный доход — 15—20 тыс. рублей в год. Для сравнения: в 1940 году зарплата первого секретаря ЦК ВЛКСМ составляла 24 тыс. рублей в год, торгпред во Франции получал 16 тыс., председатель райисполкома — максимум 17 тыс. рублей в год.

Предпринимательство нашло лазейку в социалистической экономике: личное крестьянское хозяйство развивалось в рамках колхозной системы. Речь уже шла не о том, чтобы выжить, а о получении больших по тем временам доходов. Однако бурное развитие крестьянского предпринимательства было остановлено в годы третьей пятилетки. По решению майского пленума 1939 года, земли были обмерены, усадебные участки обрезаны, хутора в колхозных полях ликвидированы, тот личный скот, что превышал установленную уставом норму, обобществлен и передан колхозам2. Размеры обязательных поставок с подсобных хозяйств крестьян были увеличены. Политбюро установило обязательное количество трудодней для колхозников. С 1940 года планы заготовок стали определяться не посевами и поголовьем скота, а общей площадью земли, закрепленной за колхозами.

Результаты мер, принятых Политбюро для реанимации колхозного хозяйства и сокращения частной крестьянской деятельности, были плачевны. Источники самообеспечения крестьянства и размеры крестьянской торговли сократились, что стало одной из причин продовольственного кризиса 1939—41 годов. Колхозное же производство осталось тем, чем оно и было до сих пор, — подрывающим стимулы к труду и убыточным для крестьян.

Формами частного производства в годы второй и третьей пятилеток продолжали оставаться подсобные хозяйства предприятий, организаций и горожан. Особенно важным подспорьем они становились в периоды кризисов. После «затишья» относительно благополучной второй пятилетки огородничество, фермы и водоемы быстро развивались в период продовольственных трудностей 1939—41 годов. Государство стимулировало развитие подсобных хозяйств — выделяло участки земли, продавало скот в личное пользование. Но и для этого вида частной активности ставились ограничения — подсобное хозяйство не могло стать источником «наживы». Попрежнему разрешалось лишь мелкое производство по самообеспечению.

Подсобные хозяйства горожан, организаций и учреждений, в сущности, представляли островки натурального хозяйства в социалистической экономике. Лишь небольшая часть их продукции поступала на рынок для прода-

1История социалистической экономики. Т. 4. С. 386; Т. 5. С. 131, 132.

2Были обмерены и обрезаны в пользу колхозов также и приусадебные участки рабочих, служащих, интеллигенции, проживавших в сельской местности и не являв

шихся членами колхозов. Им на семью разрешалось не более 0,15 га земли, включая землю, занятую постройками (Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 28 июля 1939 года «О приусадебных участках рабочих и служащих, сельских учителей, агро номов и других не членов колхозов, проживающих в сельской местности» // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2. 1967. С. 719—720).

220

жи и обмена. В основном продукты шли на семейный стол, в заводские или учрежденческие столовые. Общественное питание, один из источников снабжения населения, в годы второй пятилетки несколько потеряло былое значение, уменьшилось число предприятий и количество выпускаемых блюд. Но продовольственный кризис в третьей пятилетке вновь привел к бурному развитию общепита. Население получало через столовые пятую часть продуктов'.

Недопущение крупного предпринимательства сдерживало и развитие частного производства непродовольственных товаров — одежды, обуви, прочих предметов потребления, а также развитие рынка услуг. Здесь легальные масштабы частного производства по-прежнему ограничивались индивидуальной кустарной деятельностью. Заниматься ею мог любой, но без использования найма рабочей силы и реализуя свою продукцию через кооперативы по установленным государством ценам.

Ограничивая частное предпринимательство граждан, государство попрежнему не отказывало себе в крупной коммерции. Но формы государственной рыночной деятельности изменились. Магазины Торгсина, исполнив свою миссию, закрылись. Коммерческая торговля трансформировалась в образцовые универмаги. Якобы «по просьбам высокооплачиваемых групп населения» в них продавались товары «лучшего» качества по повышенным ценам. Появлялись и новые источники пополнения госбюджета — магазины «конфискатов». Они не рекламировались в прессе, не имели ярких вывесок, а незаметно располагались на улицах городов. Это не были комиссионные магазины, хотя в них продавались ношеные одежда и обувь, бывшая в употреблении мебель, ковры, посуда, зеркала, книги, детские раскраски и игрушки, письма, семейные фотографии. Там находились груды сваленных в беспорядке не товаров, а вещей, когда-то означавших дом и семью, — их владельцев поглотил ГУЛАГ.

«Июль 1937 года. Москва. Сретенка. Зеркальные стекла окон в густых белилах наглухо занавешены тяжелыми гофрированными шторами. Внутри магазина холодно и полумрак. Он более похож на склад, чем магазин: созвездия угасших люстр, холодные шары абажуров, сосульки хрустальных подвесок, лабиринты книжных шкафов, павловских гардеробов, старинных диванов, гро- мадных роялей, разрозненных сервизов, горы столовой посуды, в беспорядке разбросанные ковры. Обилие армейской одежды, гражданские костюмы теря- ются в беспорядке гимнастерок, кителей, френчей, бекеш, обувь как на плацу. Никаких упаковок, этикеток, ценников, указаний размеров. В петлицах ките- лей следы ромбовидных знаков: Комдив? Комкор? Командарм? Сколько их? — Перемножить плечики на ряды? — Собьешься со счета. Неожиданное и страшное зрелище: детские платьица. Невесомые, как лоскутки облаков, они парили над прилавком... беспорядочно свисали отовсюду, как пестрые птицы в

зоомагазине...»?-.

В период массовых репрессий 1937—38 годов погибло немало работников торговли. Волна арестов покатилась с лета 1937 года и продолжалась в 1938 году. Вычищали не только «бывших» — коммерсантов, владельцев магазинов, ресторанов, мелочной торговли, но и торговые кадры, подготовленные в годы советской власти. Так, в Москве и области НКВД выявил и ликвидировал разветвленную «контрреволюционную организацию», в которую якобы входили руководящие работники Наркомата торговли СССР,

1Дихтяр Г.А. Советская торговля в периодпостроения социализма. С. 410.

2Лазебников А. Радостныепесни. Тель-Авив, 1987. С. 9—19.

221

Центросоюза, управления столичной торговли и спецторга, обслуживавшего НКВД1. В ходе массовых репрессий в стране обезглавили торговый аппарат на всех уровнях — союзном, республиканском, краевом, областном и т.д. Пострадали не только руководители, но и рядовые работники торговли. На «троцкистских вредителей» списали все огрехи социалистической торговли — очереди, перебои, ошибки планирования, порчу товаров2.

Рост числа заключенных не только обеспечивал дешевую рабочую силу для строек социализма, но имел и другой экономический эффект. Он

ослаблял товарный дефицит в стране — число потребителей уменьшалось, товарные фонды за счет включения личных вещей репрессированных росли. Ничего не производя, государство пополняло свой бюджет.

В экономике товарного дефицита и огромного неудовлетворенного потребительского спроса ограничение предпринимательства не уничтожало рынок, а загоняло его в подполье. В годы «свободной» торговли черный рынок цвел пышным цветом. Бурно развивался запрещенный бартер, который являлся важной составляющей черного рынка. Обмен товарами и услугами происходил между отдельными лицами, связывал предприятия, колхозы, совхозы, учреждения. Металл, дерево, цемент, в которых нуждались колхозы, обменивались на сырье и продовольствие для рабочих и служащих. Проследить бартерные сделки очень сложно, так как они не оформлялись на бумаге, а заключались по телефону или в беседе с глазу на глаз. Однако грозные антибартерные постановления правительства свидетельствуют, что запрещенная законом практика продолжалась.

Развивалась подпольная кустарная деятельность и запрещенный рынок услуг. Формы мимикрии предпринимательства и частного капитала не изменились. Они скрывались за патентами кустарей, вывесками государственных, кооперативных, общественных учреждений. Организаторы подпольного бизнеса скупали сырье на государственных фабриках и заводах, нанимали рабочих-надомников, затем реализовывали товар на рынках, через ларьки государственно-кооперативной торговли, комиссионки и пр. Так, в 1936 году в Москве НКВД арестовал группу кустарей-перчаточников. При аресте у них обнаружили 2000 лайковых перчаток и кожу, всего на сумму до 70 тыс. рублей. Организаторы фирмы (16 человек) имели патенты на индивидуальную деятельность, но фактически представляли рассеянную

мануфактуру, в которой работало 40 надомников без патентов. Организаторы обеспечивали их сырьем, ворованным с государственных фабрик, и

реализовывали продукцию на рынках. В той же докладной записке говорится о ликвидации частного обувного производства. Было арестовано 20 человек. Они скупали у государственных предприятий ворованные кожу и каучук, из которых кустари-надомники шили изящную обувь. При аресте НКВД отобрал 100 готовых пар обуви, 200 заготовок, 150 кож, 130 кг импортного каучука, 50 тыс. рублей наличными. По тем же материалам «проходят» кепочники. Они получали в государственной торговле за взятки шерстяные отрезы, из которых рабочие-надомники шили кепки. При аресте отобрано до 3000 кепок, 250 отрезов — всего на 170 тыс. рублейЗ.

1ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 462-469.

2 Материалы НКВД о репрессированных торговых работниках в силу их личного характера не доступны исследователям. В фондах Наркомата внутренней торговли сохранились списки уволенных с работы и арестованных в 1937 году (РГАЭ. Ф. 7971.

Оп. 16. Д. 32, 33, 36-39).

3 Докладнаязаписка об оперативной работе по борьбе со спекулянтами, перекупщиками на рынках г. Москвы (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 18а. Д. 309. Л. 304—313).

222

В этих условиях подпольное частное производство обречено было оставаться мелким и в сравнении с потребностями населения незначительным. По-прежнему не производство было главной характеристикой черного рынка, а перепродажа. Уже к концу карточной системы барахолки, толкучки изменили свой облик, превратившись по ассортименту товаров в филиалы образцовых универмагов. Товар «утекал» из социалистической торговли на черный рынок, где его перепродажа приносила огромные доходы. Обследование рынков и магазинов, которое проводил НКВД, свидетельствовало о громадном товарообороте по продаже вещей с рук. Спекулятивной деятельностью занималась вся страна — кроме профессиональных «барыг», по мелочи, но регулярно спекулировали и рядовые «советские труженики».

Политбюро и СНК, как и прежде, создавали комиссии по борьбе со спекуляцией, регулярно издавали грозные постановления, НКВД и милиция штрафовали, арестовывали, суды давали сроки заключения, но спекуляция процветала!. Бороться с ней можно было только насыщением потребительского рынка, а ограничение частного производства работало на спекуляцию.

В развитии спекуляции во второй половине 30-х годов произошли качественные изменения. По определению НКВД, распространялась «организованная спекуляция», в ней действовали не одиночки, а целые группы. Спекулянты не стояли сами в очередях за товаром, а нанимали агентов по скупке. Связи с работниками государственной торговли стали массовым явлением. Продавцы или администрация магазинов информировали о времени поступления товаров, откладывали дефицит под прилавок, продавали без очереди, например, по выписанным заранее чекам. Для прикрытия спекулянты имели легальные источники существования (служба, пенсия и т.п.), а также патенты на индивидуальную деятельность, но на деле часто нигде не работали и ничего не производили.

Центрами развития спекуляции являлись крупные города, куда поступали большие государственные фонды товаров. Столичные толкучки и рынки были наиболее многолюдными в стране. В 1936 году из Москвы ежедневно частными лицами отправлялось более 11 тысяч посылок, около тысячи из них содержали отрезы ткани, от 15 до 40 м в каждой посылке2. Спекулянты выполняли, таким образом, важные функции в социалистической экономике, по сути, исправляли огрехи государственного планирования. Скупая товар в крупных центрах, спекулянты развозили его затем по городам и весям страны, представляя один из важнейших источников снабжения населения.

Примером организованной спекуляции может служить «синдикат предпринимателей» в Одесской области. Лжекустари получали за взятки товар через продавцов и администрацию государственных магазинов в Москве и Ленинграде, а затем сбывали его на Украине. Предметами спекуляции являлись ткани, готовое платье, обувь. Синдикат был разбит на финансовый и сырьевой сектора, обувные и кожевенные мастерские, группы по скупке и продаже товаров. Оборот синдиката составлял 100 тыс. рублей, прибыль отдельных участников — более 30 тыс. рублей в месяц (зарплата

1 См., например, постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 19 июля 1936 года «О торговле товарами ширпотреба и борьбе со спекуляцией и очередями». Целая серия аналогичных постановлений появилась в период кризиса снабжения 1939—41 годов.

2 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 18а. Д. 309. Л. 300.

223

наркома в конце 30-х годов не превышала 40 тыс. рублей в год). Эти лжекустари выкачали из государственной торговли товаров на сумму более 2,5 млн. рублей. НКВД ликвидировал «синдикат», к ответственности было привлечено 200 человек, из них 50 человек арестовано'.

Приведу другие примеры из 1936 года. В образцовом универмаге НКВТ

СССР в Ленинграде группа работников обувного отдела продала спекулянтам обуви на сумму 64 тыс. рублей (895 пар). В Тифлисе в показательном магазине «Хлопкосбыта» продавцы и директор продавали спекулянтам партии текстильных товаров, получая в качестве вознаграждения по 5 рублей за каждый выписанный чек. Чеки продавались заранее на квартирах продавцов, а на другой день покупатель с чеком получал товар без очереди. Всего на черный рынок таким способом ушло 8 тыс. м ткани2.

Государственная торговля была главным, но не единственным каналом поступления товаров на спекулятивный рынок. Другим являлось кустарное производство, хотя барыши здесь были меньше. Например, летнее платье из магазина стоимостью 40—60 рублей на рынке шло за 100—140, а платье кустарного производства при себестоимости 12 рублей — всего лишь за 35—40. Профессиональные спекулянты перехватывали товар и у одиночеклюбителей, прямо у входа на рынок, запугивая и охаивая.

В новых условиях менял свое «лицо» и рынок подержанных товаров. Завалы из имущества бывшей аристократии исчезли, но торговля личными вещами продолжалась. В благополучные годы продажа подержанных вещей из средства выживания превращалась в нормальную практику приобретения товаров — ведь полки магазинов зачастую были пусты, а некоторым такая продажа давала немалые доходы. Торговые работники могли чаще покупать новые вещи, распродавая через знакомых бывшие в употреблении, старые. В экономике дефицита цены даже на подержанные вещи были высоки. В то время как в рыночной экономике рынок подер жанных вещей выполнял функцию спасения бедных, в социалистической экономике для всего населения он превращался в обычную, повседневную куплю-продажу.

На черном рынке наибольшие возможности для обогащения получали те, кто имел доступ к дефицитным товарам, то есть работал в государственной торговле. Здесь выгодные должности продавались за взятки. Близость к торговле создавала особое социальное положение. Люди стремились завести знакомства в среде торговых работников. Блат — система личных связей, основанная на обмене услугами, оставался средством «добывания» необходимых товаров и продуктов для одних и средством обогащения для других. Подпольными миллионерами социалистической экономики становились не предприниматели-производители, а государственные торговые работники, директора, заведующие отделами больших магазинов3. Они наживали свое богатство на воровстве и спекуляции. По словам одного из агентов НКВД, работавшего в государственной торговле:

«Если проанализировать положение в торговой сети г. Москвы (да и не только Москвы. — Е. О.), нетрудно доказать, что большое количество торго-

1ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 18а. Д. 309. Л. 298.

2ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 18а. Д. 309. Л. 299-300.

3Термин «миллионеры», который используется в этой главе, не является показа телем размеров богатства этих людей, он — синоним наиболее высокой материальной обеспеченности в обществе.

224

вых работников занимается систематическими организованньши хищениями и не только не наказывается, а, наоборот, считается почетными людьми. Их пример заразителен для многих других, и постепенно хищения входят в тради- цию, в быт, как нечто неотъемлемое от торгового работника. Большинство окружающих склонно смотреть как на «нормальное» явление, что торговые работники обязательно должны быть крупными ворами, кутилами, что они должны иметь ценности, постоянно их приобретать, строить себе дачи, иметь любовниц и т.д. К сожалению, многие на крупных воров — торговых работников смотрят так же либерально, как в свое время смотрели на

интендантов-казнокрадов» 1.

Крупные хищения в торговле редко имели форму грабежа, чаще всего воровство было более изобретательным. Вот лишь некоторые из путей: пересортица — продажа товаров низших сортов за высшие; обмеривание и обвешивание покупателей; «накопившиеся излишки» от установленного процента естественной убыли, которой фактически в магазинах нет; активирование потерь — списывание больших партий продуктов. Работникам магазинов и складов часто и воровать было не надо — покупай по государственным ценам, а сбывай по ценам черного рынка. В 1938 году растраты и хищения только в торговле Москвы составили 12,5 млн. рублей. Выявленные хищения и растраты в торговле за первую половину 1940 года в рамках всей страны достигли 200 млн. рублей2.

Органы НКВД держали под контролем государственную торговлю. Торговая сеть столицы, например, находилась «в оперативном обслуживании» экономического отдела УНКВД г. Москвы. В августе 1940 года в торговой системе города работало 490 его секретных осведомителей, немногим меньше сексотов имел Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности Управления рабоче-крестьянской милиции (ОБХС УРКМ) г.Москвы. Среди объектов наблюдения числились горторготдел Моссовета, где работали резидент, два агента и пять осведомителей, Управление промторгами, Московский главк ресторанов и кафе, Центральный универмаг НКТ

СССР (ЦУМ). По этим объектам НКВД вел несколько агентурных разработок, которым давал интригующие кодовые названия — «Земляки», «Гробы», «Недобитые», «Неугомонные»3. На заметку брались не только те, кто высказывал антисоветские мысли, вызывал пресловутые обвинения в шпионаже и терроризме, но и люди с материальным состоянием, не соответствовавшим официальным доходам. Проверка вкладов, слежка, внедрение агентов в ближайшее окружение «разрабатываемого», а также вербовка агентов из его знакомых и друзей позволяли получить информацию. Затем начинались аресты. Сроки заключения за неправым путем приобретенное богатство отличались — мелкие расхитители получали до 2-х лет, крупные — от 5 до 10 лет, хотя случалось и похуже. За октябрь—декабрь 1940 года восемь человек были «подвергнуты высшей мере социальной защиты» — расстреляны за хищения социалистической собственности^.

1ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 378.

2ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 944. Л. 120; Д. 945. Л. 388, 389. Приведенные данные

только частично отражают действительное положение дел с растратами и хищениями. Не меньшие суммы расхищались за счет обвешивания, обмеривания, наценок и других способов обкрадывания потребителя. Размеры этих хищений, как говорилось в докладной записке НКВД, учету не поддаются.

3ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 323-331.

4ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 411-429.

225