XIII. Облегчение читателю восприятия нового решения проблемы

Типичные приемы:

• Подчеркнуть собственное авторство:

Во всех перечисленных примерах (их могло бы быть больше) выступает автономность развития значения – и что не менее важно – его исключительная вариация. Необходимо подчеркнуть историчность этого явления… Мы исходим из убеждения, что лексическая семантика связана тесной, хотя и своеобразной связью со словообразованием, а словообразование в своей сущности исторично и поэтому принадлежит к той же области, что и этимология. Думается, что уже разница в терминах сигнализирует приложимость / неприложимость синхронного подхода, ср.: фонология, морфология, но словообразование. Фонология и морфология могут быть по праву синхронными при условии, если они занимаются не формообразованием или морфообразованием, а функционированием соответствующих уровней. Это делает ясным ответ, что словообразование, вопреки всем ухищрениям, – диахроническая, историческая отрасль; синхронный подход возможен лишь в аспекте функционирования словообразовательных моделей. (По О.Н. Трубачеву «Этимологические исследования и лексическая семантика»).

• Показать предел достижений предыдущих исследователей и расхождения с ними:

Критерий смыслоразличения как основного признака фонемы, введенный Л.В. Щербой в очень осторожных выражениях (как наличие или отсутствие у звуков речи «смыслоразличительной силы», как «способность ассоциироваться со смысловыми представлениями и дифференцировать значения»²⁴), был, вне сомнения, крупным шагом в истории развития учения о фонеме. Однако, видимо, и у самого Л. В. Щербы, и в еще большей степени у других исследователей (при этом не только его последователей) не было полной ясности в характере этой «смыслоразличительной силы». В чем же она заключается? Конечно, не может быть сомнения, что фонема не обладает значением. Но нам представляется недостаточной и общепринятая в настоящее время формулировка, согласно которой фонема, не обладая сама по себе значением, обладает способностью дифференцировать, различать слова и формы, ассоциироваться с разными значениями и т.д. Думается, что было бы точнее говорить о том, что фонемы различают не значения слов и форм как таковых, а лишь их звуковую оболочку, ибо различия в звуковой оболочке слов лишь указывают на различие в значении, но не раскрывают самого характера этого различия. Таким образом, мы констатируем, что хотя между фонемой и значением имеется тесная и неразрывная связь, однако это связь непрямая, опосредствованная: фонемы различают не значения слов, а лишь звуковую оболочку слов; разные слова обычно имеют неодинаковую звуковую оболочку… (По Р.И. Аванесову «Кратчайшая звуковая единица в составе слова и морфемы»).

Классификация типов значений слов чаще всего дается по отношению к языку вообще или применительно к одному из языков. <...>

Однако ни в одном из известных автору исследований до сих пор специально не ставился вопрос о типах соответствий значений слов между родственными языками. Если лексические корреляции между неродственными языками – результат общих типологических схождений, то лексические соответствия, как и лексические несоответствия между родственными языками, выступают как проблема, исторически и лингвистически гораздо более конкретная, более очевидная. Вместе с тем проблема эта сложна ввиду ее почти полной неразработанности. (По Р.А. Будагову «Типы соответствий между значениями слов в родственных языках»).

• Очертить свой личный вклад в исследование объекта:

Из многообразных понятийных признаков лексики здесь были проанализированы только два типа оппозиций: родовое и видовое, «духовное» и физическое. В задачу сравнительно небольшой статьи не входило желание исчерпать все допустимые в этой сфере противопоставления. Автор хотел показать лишь возможность и целесообразность подобных межъязыковых противопоставлений. (По Р.А. Будагову «Типы соответствий между значениями слов в родственных языках»).

• Показать пользу нового решения проблемы:

Одним из первых вопросов лексикографии является, конечно, вопрос о различных типах словарей. Он имеет непосредственное практическое значение и эмпирически всегда как-то решался и решается. Между тем в основе его лежит ряд теоретических противоположений, которые необходимо вскрыть. (По Л.В. Ще-рбе «Опыт общей теории лексикографии»).

Специальные эффекты:

• Показать возможность сосуществования разных точек зрения по исследуемому вопросу:

Анализ результатирующей конкретно-языковой стороны текстов как примеров употребления «стилей» традиционно, хотя и весьма противоречиво приводит к тому же, что диктуется абстрактными, но общественно осознанными стилевыми конструкциями, обобщающими соотношения внеязыковых факторов. Исходя из лингвистического (точнее, филологического) анализа текстов и опираясь при этом (впрочем, достаточно декларативно) еще и на разные модели общественных функций языка, В.В. Виноградов называл такие «функциональные стили»: «разговорный, противопоставленный книжному» (а в нем «обиходно-бытовой и обиходно-деловой»), и книжный, состоящий из «научно-делового, специального», «газетно-журнально-публици-стического», «официально-канцелярского или официально-документального» и некоторых других, например «парадно-риторического, художественно-изобразительного». Тут же допускалась и иная классификация: «обиходно-бытовой», «обиходно-деловой, официально-документальный и научный», «публицистический и художественно-беллетристический». (По В.Г. Кос-томарову «Наш язык в действии: Очерки современной русской стилистики»).

• Предупредить о принятии нового решения:

Ставя вопрос о новом типе толкового словаря современного русского литературного языка, нужно прежде всего разобраться в характере противоречия между принципом нормативности и принципом показа отживших норм литературного языка, бывших когда-то обычными в русской литературе XIX–XX вв. ...Соединение этих принципов в одном словаре приводит во многих случаях, с одной стороны, к искажению исторической перспективы и, с другой – к затемнению образцовых норм современной речи. Примеров можно было бы привести очень много, причем имеются в виду не ошибки составителей и редакторов, обусловленные субъективными причинами, а недостатки, вызванные главным образом трудностями, связанными с самим типом словаря. Остановимся здесь лишь на некоторых аспектах рассматриваемой проблемы. (По Ф.П. Филину «О новом толковом словаре русского языка»).

• Показать неизбежность нового решения:

Неудача попытки Фридриха Шлегеля создать типологическую классификацию языков, как и ошибочность его взгляда на родословное древо индоевропейских языков, отнюдь не снимает данной проблемы, но, напротив, требует ее адекватного решения. Непродуманные и скороспелые рассуждения по поводу языкового родства скоро уступили место первым исследованиям и достижениям сравнительно-исторического метода, тогда как вопросы типологий на долгое время сохранили умозрительный, донаучный характер. (По Р.О. Якобсону «Типологические исследования и их вклад в сравнительно-историческое языкознание»).

• Показать, что новое не противоречит известному:

Современная жизнь языка в связи с всепроникающим воздействием науки и техники, с возрастанием влияния общественно-политической деятельности характеризуется одновременно и дифференцирующим усложнением, и все большим сближением содержания. <…> Соответственно взаимопроникают, дробятся и сближаются все тексты и их группировки (функциональные стили). Преодолевается средневековая пропасть и даже простой водораздел XIX–XX вв. между научными и, скажем, беллетристическими и даже обиходно-бытовыми текстами, не говоря уже о массово-коммуникативных, языковая плазма которых выступает главным движителем этих процессов. Вообще-то исследователи, например А.П. Сухотин, еще в середине прошлого века заметили в современном языке тенденцию к разрушению стилевых границ, к все более свободному объединению любых выразительных средств языка на коротких отрезках текста. (По В.Г. Костомарову «Наш язык в действии: Очерки современной русской стилистики»).

• Показать, что новое имеет существенные отличия от известного:

Различные аспекты языкового процесса настолько разнородны, что их исследование должно быть предметом ряда частных наук. Прежде всего совершенно очевидно, что обозначаемый и обозначающий аспекты речевой деятельности должны быть подведомственны различным дисциплинам. Действительно, «учение о звуках» … уже с давних пор являлось особой частью языкознания, строго отграниченной от «учения о значении». Но, как мы уже видели выше, обозначающее в языке представляет собой нечто совершенно иное по сравнению с обозначающим в речи. Целесообразно поэтому вместо одной иметь две «науки о звуках», одна из которых ориентировалась бы на речь, а другая – на язык. Соответственно различиям в объекте обе науки должны применять различные методы: учение о звуках речи, имеющее дело с конкретными физическими явлениями, должно пользоваться методами естественных наук, а учение о звуках языка в противоположность этому – чисто лингвистическими методами (шире – методами общественных или гуманитарных наук). Мы будем называть учение о звуках речи фонетикой, а учение о звуках языка – фонологией. (По Н.С. Трубецкому «Основы фонологии»).

• Показать связь нового с уже известным:

Ю.С. Сорокин при оппонировании в 1969 г. докторской диссертации автора²⁵ («Некоторые особенности языка массовой информации») развил интересную концепцию противопоставления «языковых и контекстуальных структур», в какой-то мере перекликающуюся с упомянутым мнением Горнунга и хорошо интерпретирующую лингвистическую сущность текстов, по крайней мере, «газетного языка». То, что в нынешних Очерках именуется стилевым, относится, несомненно, к контекстуальным структурам, которые, базируясь на языковых структурах, характеризуются функциональной связью с тематикой, условиями и характером участников актов общения и вовлекают в свою орбиту внеязыковые выразительные средства. Последние складываются в многомерную иерархию манер (способов, приемов) употребления языка, представленную максимально обобщенными принципами функционально-стилевых конструкций, определяющими порождение больших социально и коммуникативно влиятельных группировок отдельных, но в силу внеязыковых и языковых причин сходных текстов. (По В.Г. Костомарову «Наш язык в действии: Очерки современной русской стили-стики»).

• Показать, что новое является одним из вариантов известного:

Производная основа отличается от непроизводной иным отношением к предмету действительности, ею обозначаемому. Вообще отношение между словом как «обозначающим» и самим «обозначаемым» (signifiant и signifié де Соссюра) может быть двояким: слово может обозначать известный предмет действительности или непосредственно, или через установление той или иной связи между данным предметом действительности и другими. (По Г.О. Винокуру «Заметки по русскому словообразованию»).

• Показать предел нового:

Соотношение планов содержания и выражения, формы и содержания касается, разумеется, всех текстов и их группировок, но в художественных взаимозависимость содержания литературного произведения и его выражения средствами языка особенно органична, полна и остра. <…> Утверждать ограниченное двуединство содержания и выражения в тексте не значит «стереть различие между языком и сознанием, превратить единство языка и сознания в их тождество»²⁶, но лишь показать, что действительность в тексте материализована выразительными средствами языка. (По В.Г. Костомарову «Наш язык в действии: Очерки современной русской стилистики»).

• Заявить об отсутствии необходимости учитывать некоторые мнения:

Мы запоздали с научной разработкой языкового быта города, да и нигде до сих пор она не производилась широко и систематически. Были только разрозненные попытки регистрации и описания отдельных жаргонов; в значительной части эти описания не подымались над уровнем любительских коллекций или справочников. (По Б.А. Ларину. «О лингвистическом изучении города»).

• Интегрироваться с читателем:

…Даже «самые формальные» элементы произведения все же никогда не теряют своей содержательности. И, обращаясь к произведению, мы так или иначе впитываем в себя их содержательность. Это можно подтвердить простым примером. Предположим, мы только лишь взяли в руки три книги, содержащие литературные произведения. Раскрыв их, мы увидим, что одно из произведений целиком представляет собой прозаическую речь какого-то лица с вкрапленными в нее репликами других лиц; другое – совокупность коротких реплик ряда лиц; третье – небольшие отрезки стихотворной речи. Этого достаточно, чтобы мы поняли: перед нами роман, драма и сборник лирических стихотворений. А из этого осознания естественно вытекает целый комплекс весьма существенных представлений. Мы как бы незаметно для себя уже знаем некое – пусть очень общее – содержание лежащих перед нами произведений. Мы можем выбрать из трех совершенно поверхностно просмотренных книг ту, которая наиболее соответствует в данный момент нашим эстетическим потребностям. Словом, даже в самых внешних свойствах формы нам уже раскрылась известная содержательность. (По Г.Д. Гачеву и В.В. Кожинову «Содержательность литературных форм»).