1 См.: Кузнецов п. С. Очерки исторической морфологии русского языка, м., 1959; его же. Очерки по морфологии праславянского языка. М., 1961,

По мере накопления материала и расширения исследовательской пробле­матики возникает необходимость совершенствования и вузовского курса исто­рической грамматики русского языка. Первым послевоенным опытом такого рода оказался краткий очерк исторической грамматики русского языка П. Я. Чер­ных. Но наиболее серьезными явились издания Московского университета: «Очерки по историческому синтаксису русского языка» (1956) Т. П.Ломтева — первое специальное пособие по историческому синтаксису и «Историческая грам­матика русского языка. Морфология» (1953) П. С. Кузнецова, которому при­надлежит ряд исследований в области исторической морфологии, позволивших продвинуть вперед этот раздел исторической грамматики по сравнению с рабо­тами Соболевского, Ягича и Шахматова. Последующие работы Кузнецова * были обобщены в разделе, вошедшем в книгу В. И. Борковского (которому при­надлежит раздел исторического синтаксиса) и П. С. Кузнецова «Историческая грамматика русского языка» (1963 и 1965). Это пособие остается наиболее полным по охвату материала и его обработке из всех изданий учебного характера по исто­рической грамматике русского языка, выходивших в последние десятилетия.

ФОНЕТИКА

предмет и проблематика исторической фонетики

§ 25. Историческая фонетика как целостная историко-лингвис-тическая дисциплина оформилась в процессе развития сравнительно-исторического языкознания конца XIX — начала XX в. в тесной связи с интересом к живой (звучащей) речи. Особенно большой успех имели труды Ф. Ф. Фортунатова по индоевропеистике, кото­рые оказали большое влияние на последующие исследования по истории русского языка. В этот период исторические реконструкции, с одной стороны, приобретают все большую методическую строгость (основанную на возникшем в младограмматическом языкознании понимании «фонетических законов» — строгих закономерностей ис­торических фонетических изменений), с другой стороны, обрастают своего рода иллюзиями, базирующимися на восприятии фонети­ческих единиц как звуков речи, т. е. реальных и конкретных звучаний, фиксируемых уже развившейся к тому времени диалек­тологией в живых народных говорах и проецируемых в прошлое (в результате общего вывода о сохранении в диалектных противо­поставлениях разных этапов истории языка).

* Ильинский Г. А. Еще раз о праславянских дублетах типа Шепь: окпь,,,— «Slavia», 1925, IV, s, 2, с, 393—394,

Характеризуя этот этап русского исторического языкознания, связанный с достижениями лингвистов фортунатовской школы, замечательный русский славист Г. А. Ильинский писал: «Чтобы объяснить загадочное явление в истории языка, московская школа обыкновенно не останавливается ни перед какими самыми смелыми и сложными конструкциями, лишь бы quand тёте представить его в конечном итоге как результат более или менее длинного ряда фонетических процессов: для этой цели с легким сердцем придумываются никогда не сущест­вовавшие переходные звуки, открываются, иногда целыми десятками, новые фо­нетические законы, восстанавливаются празвуки, которых язык никогда ие знал, изобретаются самые хитрые звуковые комбинации...»¹ Полемическая гиперболизация недостатков классических сравнительно-исторических рекон­струкций в характеристике Ильинского бесспорна; но бесспорно и то, что в столь отрицательной оценке подобных реконструкций, в действительности все же составивших целую эпоху в науке, обнажена их очевидная уязвимость, идущая от стремления понятие звука речи как основной единицы исследования синх­ронного состояния сохранить и в ретроспективных конструкциях, доходящих; до очень древнего языкового состояния, восстанавливаемого лишь теоретически.

В отличие от описательной фонетики историческая фонетика не может оперировать понятием звука речи, так как соответствую­щая этому понятию фонетическая единица определяется инстру­ментальными методами или с помощью слухового анализа непосред­ственно звучащей речи, а потому и определение звука речи может иметь место лишь с того времени, когда появляются записи звуча­щей речи. Историческая фонетика может оперировать лишь поня­тием звука языка, т. е. понятием звукового типа, определяемого на основе обобщенных фонетических признаков.

Звук языка является конечным результатам применения сравни­тельно-исторического метода и метода внутренней реконструкции к материалу родственных языков и диалектов с целью восстановле­ния древнейшего состояния их звуковой материи. Так, сравнивая звуковые системы современных восточнославянских диалектов и сопоставляя полученные результаты с данными древнерусских письменных памятников, можно прийти к выводу, что кроме звука типа [и] — переднего, верхнего, нелабиализованного и звука let — переднего, среднего, нелабиализованного в древнерусском языке был звук, отличавшийся от [и, е] и в то же время близкий к ним. Этот искомый звук был передним, нелабиализованным и по степени подъема находился между [и ] и [е]. В современных говорах ему соответствуют звуки ряда [и — ие — ё — е], а в древнерусских

текстах он обозначался буквой гь, которая до определенного времени не смешивалась с другими буквами, включая и буквы и, е. В исто­рической реконструкции общая характеристика такого звука (пе­редний, нелабиализованный, верхнесредний) оказывается исчер­пывающей и достаточной и не может быть дополнена более детальной оценкой его качеств в диалектах древнерусского языка. Звук языка, таким образом, может быть охарактеризован в признаках артику­ляционной (или акустической) фонетики. На основе выделенных признаков возможна классификация звуков.

Звук языка является единицей синтагматической фонетики, по­этому могут быть определены и изучены его сочетаемостные свой­ства, которые проявлялись в синтагматических позициях — сочетаниях разных согласных, согласного с гласным и т. п. Так, устанавливается, что в древнерусском языке раннего периода звуки заднеязычного ряда [к, г, х] не могли сочетаться с гласными перед­него ряда, а сочетались только с гласными непереднего ряда; па­латальные [ш\ ж', ч', ц'] до известного периода не могли сочетаться с [о], а сочетались только с [е]. Для разных исторических эпох, таким образом, можно определить правила сочетаемости звуков, «разрешающие» одни сочетания и «запрещающие» другие. Напри­мер, в древнерусском языке «разрешалось» сочетание заднеязыч­ных с [ы], но «запрещалось» сочетание этих согласных с Ш; в совре­менном же русском языке, напротив, «разрешается» сочетание 1к, г, х] с [и] и «запрещается» их сочетание с [ы].

Изучение признаков звуков языка в их отношении к сочетаемост-ньш свойствам позволяет выделять конститутивные (независимые от позиции) и позиционно обусловленные признаки. Так, в древней­шую эпоху существования восточнославянских диалектов все непа­латальные согласные, сочетаясь с гласными переднего ряда, упо­доблялись им, становились полумягкими: <п + и) > [п- и], (б + е) > [б- е], (с + ь) > [сь]. Признак полумягкости у таких согласных был, следовательно, позиционно обусловленным, а приз­наки глухости у [п, с], звонкости у [б], билабиального образования у [п, б] и зубного образования у [с] были конститутив­ными.

Определение признаков звуковых единиц в исторической фонети­ке носит более обобщенный характер, чем в описательной. Так, классифицируя гласные древнерусского языка по ряду, их можно распределить в зависимости от сочетаемостных свойств на гласные передней и непередней зоны образования. Описательная фонетика современного русского языка способна выделить по данным экспе­риментальной фонетики несколько классов гласных, различающих­ся по ряду.

§ 26. До возникновения в начале XX в. фонологии звуковой тип (звук языка) оставался единственной реальной кратчайшей единицей исторической фонетики. Становление фонологии привело к включению в число единиц исторической фонетики фонемы — кратчайшей единицы звуковой системы языка, выполняющей различительную функ­цию, или функцию отождествления звукового состава значимых единиц языка — морфем и слов. Свои основные функции в языке фонема может выполнять путем противопоставления другим фоне­мам в тождественных фонетических условиях. Например, звуковой состав слов мал, мол, мул различается в результате противопостав­ления фонем (а ~ о ~ у), а слов м'ил, мыл — путем противопостав­ления согласных фонем <м' ~ м) перед фонемой (и); звуки [и, ы! в этих словах реализуют одну и ту же фонему <и> в разных фонети­ческих условиях.

Фонема является кратчайшей единицей парадигматического пла­на системы языка, так как она связана с противопоставлением (оппозицией) однородных единиц в позициях чередования этих еди­ниц. Фонема должна быть охарактеризована в фонематических признаках — дифференциальных (релевантных, существенных для нее) и интегральных (избыточных). Для разграничения дифферей-циальных и интегральных признаков фонемы важную роль играет нейтрализация признаков. Нейтрализация — это утра­та фонологического противопоставления. Так, в современном языке на конце слова или перед шумными со­гласными происходит нейтрализация противопоставления по глу­хости ^ звонкости: стол[б]а— стол[п]а, но стол[п]. Нейтра­лизуемые признаки являются обязательно дифференциальными в позиции различения.

Понятие дифференциального признака (ДП) шире понятия нейт­рализуемого признака. ДП — это признаки, образующие оппози­цию фонем. Например, в современном языке оппозиция фонем (е ~ о) образуется ДП лабиализованности ~ нелабиализованности.

Фонема и ее признаки не могут быть восстановлены для прошлых исторических эпох и охарактеризованы с помощью сравнительно-исторического метода или метода внутренней реконструкции. Фонема актуальна лишь для той системы, членом которой она яв­ляется. Поэтому историческая фонология использует методику анализа и синтеза звуковых единиц, разработанную синхроническим языкознанием, в данном случае — описательной и теоретической фонологией. Данную методику принято называть структурно-функ­циональной.

При реконструкции фонологических систем или отдельных фонем для разных исторических эпох необходимо помнить, что эта рекон­струкция должна сопровождаться определением признаков фонем. Без такого определения выводы историка языка о наличии или от­сутствии искомой фонемы в ту или иную историческую эпоху будут неокончательными. Недостаточно, например, сказать, что звук, обозначающийся буквой гь, реализовывал особую фонему (гь): необходимо при этом выявить, на основании каких признаков эта фонема входила в фонологическую систему древнерусского языка.

Фонема и звук языка связаны как более абстрактная единица языка с ее реализациями, т. е. фонема как идеальная единица мо­жет быть материально представлена звуками языка. Признаки фонемы, дифференциальные и интегральные, реализуются в консти­тутивных признаках звуков языка. Отождествление звуков языка в пределах одной фонемы или их распределение между разными фо­немами должно производиться по правилам, разработанным теорией фонем. Поэтому как в описательной, так и в исторической фонетике при решении всех фонетических и фонологических вопросов необ­ходимо руководствоваться избранной теорией фонем.

§ 27. Стихийное, или интуитивное, понимание системы языка, в частности фонетической, было присуще уже первым работам осно­воположников русского исторического языкознания. Фонетическая интерпретация графико-орфографических фактов в работах А. А. Шахматова и других ученых конца XIX — начала XX в. сопровождалась обобщением звуковых явлений. Используя совре­менную терминологию, можно сказать, что исследованиям по исто­рической фонетике того времени было свойственно понятие фонемы как звукового типа, полученное в результате обобщения звуков речи на основе физиолого-акустического сходства или тождества. Понимание фонемы как звукового типа возникает при выдвижении на перЕый план синтагматики языка; правила же противопоставле­ния звуковых единиц, вытекающие из учения об их оппозиции, при этом не учитываются. Между тем оставаясь лишь в пределах синтаг­матических отношений, можно установить произошедшие в языке отдельные фонетические изменения; но, не обратившись к системе противопоставлений языковых единиц, нельзя ответить на вопрос, привело данное изменение к историческому движению звукового строя или нет. Введение понятия оппозиции в историческую фоне­тику диктуется, таким образом, современными задачами изуче­ния истории языка и диалекта как исторической смены одной сис­темы другой. Поэтому при всей важности синтагматического аспекта, позволяющего прослеживать изменения отдельных звуков языка, исследователю исторической фонетики необходимо считаться и со сменой парадигматических отношений, происходящей в процессе развития языка как функционирующей системы.

§ 28. Синтагматика и парадигматика тесно связаны друг с дру­гом. Собственно фонетические изменения рано или поздно ведут к перестройке фонологических (системных) отношений; в свою оче­редь, системные отношения могут влиять на характер или интенсив­ность фонетических изменений — «сдерживать» их или, напротив, создавать благоприятные условия для реализации начавшихся фоне­тических процессов. Сложные отношения между синтагматическими единицами речи и парадигматическими единицами языка заставляют исследователя истории языка решать вопрос о выборе исходной фоно­логической теории, без которой невозможна фонологическая интер­претация историко-фонетических процессов, таким образом, чтобы она не затушевывала сложности этих отношений, а могла бы стать основой всех частных решений и обеспечивала бы реальность ре­конструкции фонологических систем для разных исторических эпох.

Чтобы отвечать сформулированным требованиям, исходная тео­рия диахронической фонологии должна исходить из такого понима­ния языка как объекта лингвистики, при котором изменение так же включается в основную характеристику языка, как и системность и функция, т. е. при котором язык понимается как исторически меняющийся объект, а его синхронное состояние — как противоре­чивое, динамическое. Такая теория должна исходить из понятия фонемы как кратчайшей различительной единицы, а ДП — как способа описания фонемы. При этом такая теория не должна сводить фонему и к звуковому типу, а должна понимать ее как единицу системы оппозиций и учитывать закономерные связи фонологической системы с грамматической или лексической и не считать фонологи­ческую систему автономной.

Перечисленным требованиям отвечает концепция Московской фонологической школы, которая с ее последовательно функциональ­ной точкой зрения на фонему позволяет ввести парадигматику .в историческое изучение звукового строя и в то же время распола­гает достаточно простыми и экономными правилами, определяющими! взаимодействие парадигматики и синтагматики. Концепция Мос­ковской школы принята в качестве исходной в данном пособии ¹.

¹ См.: Аванесов Р. И., Сидоров В. Н. Очерк грамматики русского литера­турного языка, ч. 1. Фонетика и морфология. М., 1945; Аванесов Р. И. Фонетика современного русского литературного языка, М., 1956; Панов М, В. Русская фонетика, М., 1967,

§ 29. Звук языка и фонема являются сегментными единицами звукового строя. Кратчайшей надсегментной фонетичес­кой единицей языка является слог. Слог является как бы полем реализации признаков согласных и гласных фонем, составляющих этот слог. Структура слога исторически изменчива.

В число единиц фонетической системы, изучаемых в исторической фонетике, следует включить еще одну, которая корреспондирует (соотносится) с основной значимой единицей языка — словом в его определенной форме, т. е. словоформой. Эту единицу называют фонетическим словом. Ее характеристика включает определение основных фонетических факторов, формирующих со­став и сочетаемость звуковых единиц в словсфоруе. Выделение этой единицы по необходимости связано с определением группы погра­ничных сигналов (диэремы), с помощью которых одно фонетическое слово отделяется от другого в недискретном (цельном, нерасчле-ненном) потоке речи. Природа диэремы позиционна, поэтому для прошлых исторических эпох она трудно восстановима. Но отдельные фонетические признаки, специфические для начала и конца слова, могут быть восстановлены.

§ 30. Изучение совокупности фонетических слов позволяет устанавливать фонетические модели слов, что очень важно для исторической фонетики. По степени и характеру актуаль­ности фонетических моделей слов можно судить об актуальности фонетических законов, определивших или определяющих направ­ление фонетических изменений в разные исторические эпохи. Не­синхронность фонетического закона и фонетической модели, не­единственность фонетической модели для некоторых разрядов слов помогает лучше судить о динамике фонетических изменений и о диахронной связи явлений разных уровней: фонологического и мор­фологического, фонематического и лексематического и т. п. Например, закрепленность модели диссимилятивного яканья за соответствующими словоформами в юго-западных русских диалектах при отсутствии противопоставления фонем (6 ~ о) в этих говорах, т. е. произношение типа с[л'и]пой старик, но у с[л'а]ло# ста­рухи (при наличии форм с[л'и]ло# и с[л'апо]и в других русских говорах) позволяет сказать, что данные фонетические модели могли сложиться в то время, когда фонетический закон развития безудар­ного вокализма (в зависимости от ударного) был актуальным. Функ­ционирование фонетической модели оказалось более продолжитель­ным, чем действие самого фонетического закона. В результате в соот­ветствующих говорах данный тип безударного вокализма перестал характеризовать фонетическую систему безударного вокализма, а стал основой возникновения чередования безударных гласных [а/и]. Закрепленность членов этого чередования за определенными словоформами позволяет говорить о них как обальтернан-т а х, т. е. говорить о преобразовании позиционной мены в чередо­вание, фонетического явления в морфонологическое.

Неединственность фонетической модели русских слов, включаю­щих сочетание парного твердого согласного и гласного [el, возрас­тающая актуальность модели с несмягченным согласным перед [е] (ср. произношение слов ателье, кашне, модель, шоссе и др.) позволяет утверждать, что фонетический закон обязательного приспособле­ния парного твердого согласного перед [е] (смягчения согласного) перестал быть актуальным, вследствие чего оказываются возможны­ми слова, допускающие обе модели: фо\в^,е]тика и фо\не]тика. Это положение позволяет сделать вывод о направлении в развитии фонетической системы в целом: появление новой сильной позиции перед фонемой <е> для парных твердых ~ мягких согласных, услож­нение системы безударного вокализма после парных твердых со­гласных (система типа (и ~ у ~ а) сменяется системой типа (я ~ у ~ э ~ а». Внимание к фонетической модели слова позво­ляет историкам языка получить больше сведений о нормах реали­зации фонетической системы в разные исторические эпохи.

ЗВУКОВОЙ СТРОЙ

ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКИХ ДИАЛЕКТОВ ДРЕВНЕЙШЕЙ (ДОПИСЬМЕННОЙ) ЭПОХИ

§ 31. Славянские диалекты, впоследствии составившие древне­русское языковое единство, в начальный период своего развития характеризовались звуковыми чертами, унаследованными от пра-славянского языка. Со времени обособления от праславянского язы­ка и до периода объединения в составе древнерусского языка они пережили ряд изменений, получивших отражение в старейших памятниках письменности. Реконструируемая с помощью сравни­тельно-исторического метода звуковая система пра­славянского языка может считаться «ис­ходной» системой, с которой начинается развитие собственно восточнославянской речи. А получившие отражение в старейших письменных памятниках черты, противопоставляющие древнерус­ский язык западно- и южнославянским языкам и отсутствующие в реконструируемой системе праславянского языка, должны рассмат­риваться как результат тех фонетических изменений, которые осу­ществлялись в период между распадом праславянского единства и сложением древнерусского языкового единства.

Окончательный распад праславянского единства принято отно­сить приблизительно к VI в.; формирование древнерусского языка как средства общения древнерусской народности начинается в IX в.; старейшие же из сохранившихся древнерусских памятников относятся к середине XI столетия. Это значит, что практически нет возможности строго разграничить звуковые процессы, осуществ­лявшиеся в разных восточнославянских говорах до их объедине­ния, и процессы, завершавшиеся в древнерусском языке как сред­стве общения населения Древней Р.уси. Эти процессы приходится рассматривать как результат общих тенденций развития большин­ства восточнославянских диалектов, за исключением немногих особенностей, нашедших отражение в памятниках лишь отдельных древнерусских областей. Только с появлением письменных памят­ников историческая фонетика получает возможность более строго разграничивать локальные звуковые изменения и реконструировать системные отношения, неоднозначные для разных восточнсславян­ских диалектных зон. Эти реконструкции, в свою очередь, дают ма­териал для предположений о более ранних процессах диалектного (необщевосточнославянского) характера.

праславянское наследие

§ 32. Система вокализма праславянского языка ко времени его распада уже пережила преобразование количественных различий в качественные, в результате чего признак котичества утратил фоно­логическую значимость. Для периода обособления славянских диа­лектов Восточной Европы восстанавливаются следующие звуковые типы гласных: ti, у, й, и, ё, (ге), е., д, е, о, ь, ъ, а].

По своей природе гласные И, у, и, и, ё, е., д, а], возникшие из индоевропейских долгих гласных, из дифтонгов или дифтонгических сочетаний, очевидно, были долгими. Однако к позднепраславян-скому периоду эта долгота во многих позициях утрачивалась, а потому и там, где она сохранялась, должна интерпретироваться как позиционная. Гласные [е, о], развившиеся из индоевропейских крат­ких, по данному признаку не могли уже противопоставляться дол­гим [ё, а], если сохранение или утрата долготы оказались связан­ными с позицией. Очевидно, сохранял свою значимость лишь при­знак редуцированности у гласных [ь, ъ].

Степень подъема носовых гласных по диалектам праславянского языка могла быть различной. В диалектах, легших в основу языка восточных славян, для е можно предположить средненижний подъем, для q — верхнесредний.

. Важнейшим признаком, формировавшим систему вокализма, был признак ряда, что проявлялось в характере сочетаемости гласных различной зоны образования с согласными в слоге и опре­делило такую закономерность в построении праславянского слога, как слоговой сингармонизм. Противопоставляясь по зоне образования, передней или непередней, часть гласных образо­вывала соотносительный ряд:

Hl^Jl) fcl^¹

Противопоставление этих гласных осуществлялось после губных и переднеязычных согласных, нейтрализация происходила после палатальных (среднеязычных) согласных фонем: *plodi и *plody, но только *kon'i; *syrib и *о1епь, но только ^vkon'b; *vesti, *vozifi, *nesti, *nositi, но только *kon^,emb, *pol'e, *bur'ejq.

Признак лабиализованности ~ нелабиализованности носил ре­левантный характер в частной системе гласных верхнего подъема, где после несмягченных согласных по данному признаку могли про­тивопоставляться <у ~ и), а после смягченных (i ~ и), а также в частной системе носозых гласных (е; ~ о).

Для гласных (е ~- о), (ь ~ ъ) признак лабиализованности нелабиализованности был избыточным; он сопровождал признак ряда этих гласных фонем и в число их ДП не входил. Такое распре­деление признаков ряда и лабиализованности хорошо прослежи­вается в соотношении фонем (е, о) после (j) и палатальных соглас­ных и после непалатальных согласных. Гласный [о], попадая в позицию после [j] или после палатальных согласных, не только пере­двигался в переднюю зону образования, но и делабиализпровался: *selo, но *роГе; *selonib, но *роГеть; *z^,enojg, но *zemVejq. При утрате протетического [j] гласный [е], оказавшись в начале слова, перемещался в непереднюю зону образования и приобретал лабиа-лизованность, поэтому для разных праславянских диалектов восста­навливаются отношения: *jezero, но *ozero; *\е1епь, но *о1епь. Релевантным для системы вокализма было многочленное противо­поставление по степени подъема: (\ ~ е ~ е.), (u ~ q ~ о) и др.

Таким образом, гласные фонемы позднепраславянского периода, характеризовавшие унаследованную восточнославянскими диалек­тами систему вокализма, имели следующие признаки:

<i) — передний ряд, верхний подъем, нелабиализованность, неназальность, нередуцированность;

(у) — непередний ряд, верхний подъем, нелабиализованность, неназаль­ность, нередуцированность;

(и) — передний ряд, верхний подъем, лабиализованность, неназальность, нередуцированность;

(и) — непередний ряд, верхний подъем, лабиализованность, неназальность, нередуцированность;

(е) — передний ряд, верхнесредний подъем, нелабиализованность, нена­зальность, нередуцированность;

(е;) — передний ряд, средний (или средненижннй) подъем, нелабиализован­ность, назальность, нередуцированность;

(9) — непередний ряд, средний (или верхнесредний) подъем, лабиализо­ванность, назальность, нередуцироваиность;

(ь) — передний ряд, средний подъем, нелабиализованность, неназальность, редуцированность;

(ъ) — непередний ряд, средний подъем, неназальность, редуцированность;

(е) — передний ряд, средний подъем, нелабиализованность, неназальность, нередуцированность;

(о) — непередний ряд, средний подъем, лабиализованность, ненгзальность, нередуцироваиность;

(а) — непередний ряд, нижний подъем, нелабиализованность, неназаль­ность, нередуцироваиность.