Глава XVI.

Общество.

Ступени общественнаго развитія.—Семья.—Нравственность низшихъ расъ.— Общественное мяѣніе и обычай.— Нравственный прогрессъ.—Месть и правосу- діе.—Война.—Собственность.—Сѵдебные обряды.—Власть и отвѣтственность семьи. — Патріархальные и военные вожди.—Націи. — Общественные классы.

Правленіе.

Въ извѣстіяхъ о престудленіяхъ, появляющихся ежедневно въ газетахъ нашей цивилизованной страны, часто встрѣчаются такія выраженія какъ дикое бѣшенство, варварская жестокость. Эти два €лова въ обычномъ разговорѣ стали обозначать такіе поступки, которые наиболѣе свирѣпы, грубы и жестоки. Несомнѣнно, что жизнь менѣе цивилизованныхъ людей, дикарей и варваровъ, вообще говоря, болѣе свирѣпа, груба и жестока, нежели наша, но разница между нами и ими заключается вовсе не въ этомъ. Какъ дока- зали предшествовавшія главы, дикія и варварскія племена часто болѣе или менѣе ясио обнаруживаютъ ступени культуры, черезъ которыя переіпли въ древнія времена наши собственные предки, и ихъ обычаи и законы часто объясняютъ намъ смыелъ и осыова- яіе яашихъ обычаевъ я законовъ, съ такой стороны, которую намъ трудно было бы угадать инымъ путемъ. Какъ само собой понятно, здѣсь не можетъ быть даже и рѣчи о приведеніи хотя бы пе- речня сложныхъ системъ общества; все, что можно сдѣлать, это— выставить передъ читателемъ нѣкоторые изъ рѵководящихъ прин- диповъ обп;ества въ древней и въ современной жизни.

Человѣчество никогда не могло жить въ видѣ простой толпы личностей, занятыхъ, каждый, своимъ особеннМіъ дѣломъ. Обще-

397

ство всегда слагается изъ семей или хозяйствъ, связанныхъ род- ственными узами, подчиненныхъ лравиламъ брака и обязанностямъ родителей и дѣтей Однако формы этихъ правилъ и обязанно- стей были весьма разнообразны. Враки могутъ быть достояннымъ и временнымъ спариваніемъ или союзами, гдѣ мужъ можетъ имѣть нѣсколько женъ и жена нѣсколько мужей. Часто бываетъ весьма трудно понять семейную груяпу и ея связи въ грубомъ и древ- немъ мірѣ. Такъ, для насъ представляется само собою разумѣю- щимся дѣломъ вести семейное происхожденіе во мѵжской линіи, и въ наетоящее время на это указываетъ самымъ яснымъ дутемъ принятіе сыномъ фамиліи отца. Но на низпшхъ стуледяхъ циви- лизаціи на обоихъ полушаріяхъ многія племена принимаютъ, какъ яѣчто само собою донятное, какъ разъ противоположное дредстав- леніе. Въ большинствѣ австралійскихъ племенъ дѣти принадлежатъ къ клану матери, a не отца; такъ что въ войнахъ между тузем- дами отецъ и сынъ достоянно встрѣчаются какъ естественные враги. Достоинство вождя часто яереходитъ до царской материн- ской линіи, какъ, надримѣръ, y Нэтчезовъ, имѣвшихъ свои храмы солнца въ той мѣстности, которая въ настоящее время носитъ названіе Луизіаны. Одяако, этотъ дгироко расдространенный обы- чай наслѣдованія по женской линіи, какъ m глубоко лежитъ онъ въ исторіи общества, былъ настолько забытъ древними цивилизо- вадяыми дародами, что когда Геродотъ встрѣтилъ его y ликій- девъ, принимавшихъ дмена евоихъ матерей ж слѣдившихъ свои родословныя только по женской лияіи, то историкъ вообразилъ, что это былъ нѣкоторый особенный обычай, отличавшій ликійдевъ отъ всѣхъ другжхъ народовъ. Въ дикомъ и варварскомъ мірѣ широко распространено правило, дазываемое Мак-Леннаномъ „экзогаміею" или „бракомъ извнѣ" и запрещающее мужчинѣ брать себѣ жеду изъ собстведнаго клана—дѣйствіе, считаемое дрестуднымъ и даже наказуемое ияогда смертью. Страядымъ контрастомъ съ расдро- страяеннымъ лояятіемъ, что дикая жизнь яе знаетъ лравилъ, иред-

¹) Въ пастоящее время изслѣдованія сэра Джона Лэббока, Маргона и дру- гихъ лочти безспорно доказали, что извѣстиымъ намъ ггозднѣйшимъ формамъ съ исключительнымъ брачнымъ союзомъ предшествовала въ человѣчествѣ другая форма общежитія, которую называютъ „общественнымъ бракомъ" или „гетэ- ризмомъ". Врим. ред.

антроДологія.

[Г.І.

■ставляется фактъ, встрѣчающійся y австралійскихъ племенъ, гдѣ каждый мужчина обязанъ братъ жену въ особомъ кланѣ, пред- ■ставляющемъ, такъ сказать, кланъ женъ по отяошенію къ его соб- ственному. У Ирокезовъ Сѣверной Америки дѣти принимаютъ имя клаяа или тотемъ матери; такъ, если она изъ Медвѣжьяго клана,то ея сынъ будетъ Медвѣдь и сообразно этому онъ не можетъ вступить въ бракъ съ Медвѣжьею дѣвупгкою, но долженъ взять себѣ жену изъ ыана Оленей или Цаплей. Подобные обычаи встрѣчаются и y выс- шихъ народовъ, считающихъ ігроисхожденіе по мужской линіи. Такъ, въ Иядіи брахманъ не можетъ взять себѣ жену, имя клана которой (ея „коровійхлѣвъ",какъ они выражаются) одинаково съ именемъ его клана; равнымъ образомъ, китаецъ не можетъ взять себѣ въ жены дѣвушку, носящую одинаковук съ нимъ фамилію. Хотя семейные и .племенные обычаи дикаго и варварскаго міра нредставляются слиш- комъ запутанными для того, чтобы вполнѣ обсуждать ихъ здѣсь, существуютъ, однако, нѣкоторые поучительные пункты, на которые мы должны обратить вниманіе нашихъ. читателей. Бракъ на ран- нихъ ступеняхъ общества ^представляетъ гражданскій договоръ. Такъ, y дикихъ охотничьихъ племенъ въ Никарагуа юноша, же- лающій взять себѣ въ жены извѣстную дѣвутку, убиваетъ оленя и кладетъ его съ кучею дровъ y дверей хижины ея родителей; это символическое дѣйствіе изображаетъ его предложеніе охотиться и иеполнять мужскую работу; если даръ принимается, то бракъ за- ключенъ, безъ всякихъ дальнѣйтихъ цереыоній. Среди народовъ съ въгсшею культурою происходятъ болѣе формальныя обѣщанія и церемоніи, съ пиршествами и собраніями родетвенниковъ; и за- тѣмъ—какъ и въ другихъ важныхъ житейскихъ дѣлахъ, — пригла- шается еще священникъ для призыва божественнаго благословенія и для освященія союза. Тамъ, гдѣ совершаются подобныя вещи, брачный обрядъ сдѣлался весьыа несходнымъ съ тѣмъ, чѣмъ онъ былъ въ грубыя времена брака черезъ умыканіе,—въ родѣ того, какой жожно видѣть въ настоящее время среди жестокихъ лѣс- быхъ племенъ въ Бразиліи, гдѣ воины дѣлаютъ набѣги на отда- леяныя деревни и яриводятъ себѣ женъ домой насильно. Древнее преданіе хорошо знаетъ этотъ обычай, какъ въ тохъ елучаѣ, когда люди колѣна Веніамина увозятъ дочерей Силоама, пляшущихъ на празднествѣ, или въ знажнитомъ рюіекомъ сказаніи о нохиіценіи

общество.

399

сабинянокъ,—въ сказаніи, излагающемъ въ исторической формѣ умьшате женъ, остававшееся въ римсЕомъ обычаѣ твъ видѣ лро- стого обряда. НаскольЕО оно было общепринятымъ въ древнемъ мірѣ обычаемъ, яснѣе всего свидѣтельствуетъ тотъ фактъ, что оно продолжало поддерживаться ЕаЕъ формальность даже тогда, Еогда въ дѣйствительности стали господствовать уже смягченные нравы. Оно перешло въ подобное состояніе y слартанцевъ, о ко- торыхъ Плутархъ говоритъ, что хотя бракъ въ дѣйствительности былъ дружественною сдѢлеою между семьями, друзья жениха все- таЕИ разыгрыватотъ сцену похищенія невѣеты силою. НѢсеолъео поеолѢній тому назадъ тотъ же самый обычай поддерживался и въ Уэльсѣ, гдѣ женихъ и его друзья, верхомъ на коняхъ ж воору- женные словно на войну, увозили невѣсту съ собою; a въ Ирлан- діи существовалъ даже обычай метать конья въ провожатыхъ не- вѣсты, хотя на такомъ разстояніи, чтобьт никого не ранить—развѣ Еое-когда нечаянно, Еакъ это случилосъ, Еогда нѣкій лордъ Гозсъ (Hoatli) потерялъ глазъ; какъ кажется, этотъ несчаетный случай и положилъ конецъ этому любопытному остатЕу древности. Слѣд- ствіемъ умноженія частной собственности явился обычай локулЕи женъ — Еакъ, напримѣръ, y зулусовъ, гдѣ женихъ торгуется съ родственниЕаыи дѣвуппш, предлагая за нее пять или десять бы- ковъ. Таково было обыЕновеніе въ Англіи y нашихъ праотдевъ варварскаго періода, ЕаЕъ это видно изъ уэльскаго завона Ине. „Если человѣкъ купитъ себѣ жену" и т. д. НѢсеольео позже Еа- нутъ запретилъ продавать дѣвушекъ въ жены, но мужъ могъ давать за нее скольео самъ пожелаетъ. КаЕимъ образомъ деньги, нѣкогда плативпгіяся, какъ цѣна невѣсты, переіпли въ приданое для нея — представляетъ интересный вопросъ въ исторіи права; нѣкоторое обезпеченіе этого рода сдѣлалось необходимымъ, Еогда вдову пересталд обезпечивать бракомъ съ братомъ покойнаго мужа, чтб практиковалось въ болѣе грубомъ состояніи общества.

Мы начали съ брака потому, что отъ него зависитъ семья, на которой основывается все устройетво общества. Сказанное о болѣе грубыхъ родахъ семейнаго союза среди дияарей и варваровъ до- казываетъ, что отъ нихъ нельзя ожидать древосходнаго состоянія тѣхъ благоустроенныхъ семейныхъ хозяйствъ, которымъ цивили- .зованное общество обязано столь многимъ въ отношеніи своихъ

антроііологія.

хорошихъ качествъ и своего благосостоянія. Однако, нѣкоторый идеалъ семейной нравственности извѣстенъ и практикуется даже среди самыхъ грубыхъ клановъ людей, если только они не растлѣны окончательно пороками и нищетою и не распадаются на части. Ихъ обычаи — если судить по нашимъ понятіямъ — грубы и же- стоки; однако, семейная связь привязанности и общаго интереса уже образовалась, и уже заложены основанія нравственнаго долга въ терпѣливой нѣжности матери, въ отчаянной храбрости отда при защитѣ домашняго очага, въ ихъ общей обыденной заботѣ о малюткахъ, въ привязанности братьевъ и сестеръ другъ къ другу, во взаимной снисходительности, во взаимной готовности помочь и въ общемъ взаимномъ довѣріи. Отъ семьи это распространяется на болѣе широкій кругъ. Естественный путь, которымъ создается племя, представляетъ образованіе его изъ семьи или группы, ко- торая съ теченіемъ времени увеличивается и подраздѣляется на многія хозяйства, все еще признающія одно другое за родню; и это родство, какъ связь для іхѣлаго племени, сознается всѣми на- столько глубоко, что даже когда происходитъ смѣшеніе различ- ныхъ племенъ, часто вымышляютъ обідаго предка, лишь бы только создать воображаемую связь для всей группы. Такимъ образомъ, kindred (родство) и Undness (доброжелательство) идутъ рука объ руку—два слова, общее производство которыхъ самымъ удачнымъ образомъ выражаетъ одно изъ главныхъ основныхъ началъ обще-

СТВеННОЙ ЛгИЗНИ.

Въ числѣ уроковъ, которымъ можао было бы научиться изъ жизни грубыхъ ллеменъ, находится и примѣръ того, какъ общество можетъ обходиться безъ полиціи для еохраненія no- рядка. Очевидно, что даже всего ниже стояпце люди не могутъ жить исключительно при помощи того, чтб нѣмцы называютъ „Faustrecht", кулачнымъ правомъ, и чтб мы (англичане) называемъ club-law, „правомъ дубины". Сильный дикарь не врывается въ хижину своего болѣе слабаго сосѣда и не завладѣваетъ ею, из- гоняя хозяина ея въ лѣсъ при помощи пущеннаго еку вслѣдъ дротика съ каменнымъ наконечникомъ. Безъ нѣкотораго взаим- наго контроля, стоящаго выиіе простого права сильнѣйтаго, племя расяалось бы въ одну недѣлю, между тѣмъ какъ на самомъ дѣлѣ дикія племена продолжаютъ существоватъ цѣлые вѣка. ІІри бла-

гопріятяыхъ обстоятельствахъ, гдѣ пиіда не слишкомъ екудна, ж война не слишкомъ истребительна, жизнь низшихъ варварскихъ расъ можетъ быть хороша ж счастлива въ своемъ родѣ. Иа Вестъ- Индскихъ островахъ, гдѣ впервые высадился Колумбъ, жили пле- мена, которыхъ считали самыми мягкими и доброжелательными во всемъ человѣчествѣ. Путешественникъ ПІомбургкъ, хорошо зиавшій домашнюю жизнь воинственныхъ карибовъ, рисуетъ на- напоминаюідую земной рай картину ихъ нравовъ, когда они не были еще иеиорчены пороками бѣлыхъ людей; онъ видѣлъ среды нихъ миръ и веселье и простую семейную привязанность, неиод- дѣльную дружбу ж признательность, не терявшія своей искрен- ности отъ того, что они не выражались громкими словами; циви- лизованному міру,—говоритъ онъ,—не приходится учитьихъ нрав- ственности, ибо хотя они ж не говорятъ, они живутъ въ ней. На другомъ полушаріи голландскій изслѣдователь Коисъ даетъ весьма сходное съ предыдуіцимъ описаніе папуасовъ въ Дори, которые живутъ въ домахъ, достроенныхъ на сваяхъ надъ водой, на иодо- біе древнихъ озерныхъ людей Швейцаріи; оиъ говоритъ о ихъ кротости, ихъ наклонностд къ правдѣ и справедливости, о ихъ твердыхъ иравственныхъ правилахъ; о ихъ почтеніи къ престарѣ- лымъ людямъ и ихъ любви къ своимъ дѣтямъ, о томъ, что они не запираютъ домовъ, такъ какъ воровство y нихъ считается тяжкимъ преступленіемъ и встрѣчается весьма рѣдко. Средя грубыхъ не- индусскихъ племенъ Индіи, англійскіе чиновникд съ удивленіемъ находятъ доброту и веселость y грубыхъ гордевъ ж жителей джон- глей ж ихъ крайнюю честность на словахъ и на дѣлѣ. Такъ сэръ Уольтеръ Элліотъ уяоминаетъ объ одномъ низко-етоящемъ бѣд- номъ длемени въ Южной Индіи, которое фермеры нанимаютъ для охраненія своихъ долей, хорошо зная, что этіі люди скорѣе умрутъ съ голода, нежелд украдутъ одно зерно изъ ввѣреннаго ихъ до- печенію; и они такъ правдивы, что их:ъ свидѣтельство немедленно рѣшаетъ споры даже съ ихъ болѣе богатыми сосѣдями, такъ какъ всѣ говорятъ: „курубаръ всегда говоритъ лравду". Конечно, эти разсказы о карибахъ и папуасахъ доказываютъ ихъ съ друже- ственной стороны, между тѣмъ какъ сражавшіеся съ ними назы- ваютъ ихъ чудовищами звѣрства ж вѣроломства. Но жестокость и хитрость въ войнѣ представляются имъ сдраведливыми ж достой-

2ё

антроДологія.

[Г.І.

ными яохвалы, и мы разсматриваемъ здѣсь лиягь ихъ мирную до- машнюю жизнь. Ясно, что низшіе варвары могутъ стоять на довольно высокомъ нравственномъ" уровнѣ, и это тѣмъ болѣе поучительно, что яоказываетъ яамъ, такъ сказать, прдродную нравственность. Ихъ религія, состоящая преимущественно въ умилостивленіи душъ предковъ и духовъ природы, не имѣетъ того сильнаго нравственнаго вліянія, какое она обнаруживаетъ y высшихъ народовъ; въ сущности ихъ поведеніе относительно ближнихъ весьма мало обусловливается божественными запо- вѣдями или боязнью божественной кары. Оно больше зависитъ отъ того, васколько благополучна или бѣдственна ихъ жлзнь. Когда нужда или бѣдствія войны разрушаютъ ихъ благосостоя- ніе, они (какъ и тѣ, которые стоятъ выяіе ихъ) становятся болѣе жестокими и себялюбивыми въ своихъ дѣйствіяхъ; нравствен- ныя дривычки всегда низки y лишенныхъ всякихъ жизненныхъ удобствъ ордъ дикарей, ежедневная борьба которыхъ за суще- ствованіе слигякомъ сурова, чтобы въ нихъ могли развиться болѣе жягкія чувства. Сверхъ того, между низшими и высшими ллеме- нами людей существуетъ еще та разнида, что тупоумный варваръ не обладаетъ епоеобностью мысли достаточно для того, чтобы лодняться до высшаго нравс-твеннаго идеала цивилизованнаго че- ловѣка. Дикій лѣсной человѣкъ, забывающій о вчеравінемъ днѣ и не заботящійся о завтрашнемъ, нѣжащійся въсвоей койкѣ, когда насущныя потребности его удовлетворены, еще не возвысилея до той работы памяти и предвидѣнія, которая вѣчно развертываетъ передъ нашимъ умомъ панорамы нашей прошлой и будущей жизни и которая заставляетъ насъ мысленно стаиовиться на мѣсто нашихъ ближнихъ и переживать ихъ радости и печали. Значительная доля зла, совершающагося на землѣ, дроисходитъ отъ недостатка во- ображенія. Если бы льяница могъ видѣть дередъ собою бѣдствія слѣдующаго часа. лриблизительно съ такого живостыо, съ какою чувствуетъ настоящій позывъ къ водкѣ, то первое яересилило бы послѣдній. ^хІасто, въ самый бѣшеный моментъ гнѣва, мечъ обратно влагался въ ножны, когда въ умѣ человѣка возникала пророче- ская картина женщинъ, плачущихъ вокругъ окровавленнаго трупа. У ннзшихъ расъ людей настолько недостаетъ лредусмотрительноети для солротивленія страсти и искушенію, что нравственное равно-

овіцество.

403

вѣсіе ллемени легко нарушается, между тѣмъ какъ они глупо- жестоки вслѣдствіе отсутствія y нихъ умственнаго сочувствія къ стрададію другого, подобно тому какъ дѣти жестоки къ живот- нымъ, вслѣдствіе того, что они не въ состояніи вообразить себѣ страданія этихъ существъ. Факты, извѣстные намъ въ настоящее время относительно жизни дикарей, прелятствуютъ намъ ловто- рять мечты философовъ прошлаго вѣка, выставлявтихъ „благо- роднаго дикаря" настоящимъ образцомъ добродѣтели, заслужи- вающимъ подражанія со сторояы цивилизованныхъ народовъ. Тѣмъ не менѣе дѣйствительность остается вполнѣ ноучительною, такъ какъ она показываетъ, что законы добродѣтели и ечастья оказы- ваются дѣйствующими въ простыхъ формахъ и среди племенъ, которыя дѣлаютъ топоры изъ заостренныхъ камней и трутъ палку о палку для добыванія огня. йхъ жизнь, въ ея лучшемъ видѣ, показываетъ съ необыкновенною ясностью великій принципъ этики, что нравственность и счастье идутъ рука объ руку,—что, на дѣлѣ, нравственность есть методъ достиженія счастія.

He должно предполагать, что при какомъ ллбо состояніи ци- вилизаціи поведеніе человѣка зависитъ вполнѣ отъ его соб- ственнаго нравственнаго чувства добра и зла. Контролирующія ■силы общества дѣйствуютъ даже среди дикарей—только въ болѣе зачаточныхъ формахъ, нежели среди насъ. Общественное мнѣніе яредставляетъ уже великую силу, и слѣдуетъ особенно обратить вниманіе на способъ, которымъ оно дѣйствуетъ. Отдѣльная лич- ность слишкомъ склонна заботиться о своемъ личномъ янтересѣ и о благѣ своихъ близкихъ друзей, но эти частныя побужденія от- ладаютъ, когда нѣсколысо умовъ работаютъ вмѣстѣ, и когда об- іцественное мнѣніе съ высшимъ себялюбіемъ защиіцаетъ общее благо, побуждая отдѣльную личяость отложить въ сторону ея частныя желанія и жертвовать своею собственностью и даже жизнью въ видѵ общаго интереса. Все племя какъ одно цѣлое можетъ разда- вить своимъ презрѣяіемъ низкихъ и трусливыхъ, или дать въ на- граду славу, изъ-за которой отважные члены рискуютъ всѣми благами и самою жизнью. Путешественники замѣтили, что женщияы, какъ бы онѣ яи были угнетены, умѣютъ даватъ почувствовать свое влія- ніе въ этомъ направленія, и многіе воины, сердце которыхъ дрог- нуло передъ лицомъ непріятеля, удержались отъ бѣгства, додумавъ

26*

антроііологія.

о насмѣшкахъ дѣвушекъ въ случаѣ, если бы они лришли еъ себѣ въ деревню безъ ранъ, но съ позоромъ. Это давленіе со стороны общественнаго мнѣнія принуждаетъ людей дѣйствовать согласно обычато, который даетъ правила относительно того, что должно и чего не должно дѣлать въ болылднствѣ случаевъ жизни. Изслѣ- дователи диеихъ странъ, не находя долидейсяаго механизма, еъ Еоторому они дривыЕЛи y себя дома, иногда слишеомъ смѣло заЕЛЮчали, что диЕари живутъ безъ стѣсненій, слѣдуя каждый своему собственному дроизволу. Мы уже замѣтили, что это оши- бочно, таЕъ яаЕъ жизнь въ недившизованномъ мірѣ на каж- домъ шагу СЕОвана дѣдями обычая. Въ значительной степени оче- видно, что обычай возниеъ въ виду блага обгцества или того, что считалось благомъ для него. Надримѣръ, въ диеихъ странахъ вообіцё считается хорошимъ дѣломъ оЕазывать гостелріимство всѣмъ дрихо- дящимъ, тяеъ еяеъ Еаждый знаетъ, что Еогда-нибудь онъ самъ мо- жегъ мѣть въ немъ нужду. Но дредставляется ли обычай явно по- лезнымъ или нѣтъ, разъ онъ утвердился, съ нимъ приходится сооб- разоваться, и даже Еогда его дѣль дозабыта. Иногда дикарямъ дрдходится отрѣзать себѣ суставы пальдевъ или подвергать себя таЕимъ дродолжительнымъ и суровымъ достамъ, что многіе изъ нихъ умираютъ; но часто единственною дричиною, которѵю они могутъ дривести для объясненія нанесенія себѣ страданія, слу- житъ тотъ фаі^тъ, что таЕОвъ былъ обычай ихъ лредЕовъ. Въ иныхъ частяхъ Австраліи обычай задреідалъ молодымъ охотниЕамъ удотреблять многіе роды дичи и лучшія чаети большихъ звѣрей, сохраняя это для стариЕОВъ. Нѣтъ сомнѣнія, что это дѣлалось въ извѣстной мѣрѣ, для общаго блага, потому что одытные старики, уже неслособные еъ тягостямъ охоты, были въ состояніи оста- ваться въ станѣ, дѣлать сѣти и оружіе, учить растуіцее локолѣніе и быть хранителями народной мудрости и дочетными совѣтниЕами длемени. Ничто не могло бы доказать болѣе очевидно, какъ да- леЕО общество отъ господства одной грубой силы даже среди по- добныхъ дикихъ жителей лустыни.

Такимъ образомъ, общества, шкъ бы древни и грубы они ни были, всегда имѣютъ свои правила относительно хорошихъ ж дур- ныхъ постулковъ. Но что касается до того, какіе достудки должно ечитать хорошимд и ЕаЕІе дурньши, изслѣдователь исторіи дол-

405

женъ избѣгать заблужденія, которое пословида называетъ мѣря- ніемъ на свой аршинъ. Воздерживаясь отъ дриговора надъ обы- чаями народовъ, стоящихъ на другихъ степеняхъ культуры, на основаніи своего собственнаго новаго идеала, онъ долженъ дризы- вать свое знаніе на помощь своему воображенію, такъ чтобы ви- дѣть учрежденія съ той точки зрѣнія, которой они дринадлежатъ, h въ тѣхъ результатахъ, которые отъ нихъ получаются. Толыіо та- кимъ образомъ можетъ быть уяснено, что дравила охорошемъ и дур- номъ, о справедливомъ и несправедливомъ, не одинаковы для всѣхъ людей во всѣ времена. Для разъясненія дримѣромъ этого положенія посмотримъ, какъ постуяаютъ люди на различныхъ путяхъ циви- лизаціи съ своими стариками. Иныя изъ низшихъ расъ окружаютъ своихъ стариковъ заботами даже дослѣ вдаденія ихъ въ слабо- уміе, обращаясь съ ними дочти съ нѣжнымъ вниманіемъ и весьма часто ухаживая за ними до самой ихъ смерти, когда дочтеніе къ живому лредку переходитъ въ поклоненіе ему какъ одному изъ духовъ дредковъ. Ho y другихъ ллеменъ любовь дѣтей прекра- щается ранѣе, какъ это видно среди дикихъ бразилъдевъ, кото- рые ударомъ далиды по головѣ кончаютъ существованіе своихъ больныхъ и стариковъ и даже съѣдаютъ ихъ, находя ли заботу о нихъ слишкомъ обременительнымъ дѣломъ или дѣйствительно ду- мая — какъ они говорятъ это — оказать услугу своимъ жертвамъ, ■. прекращая жизнь, не увеселяемую болѣе ни бдтвою, ни лраздне- ствами, лл пляскою. Мы можемъ ясно представить себѣ лоложеніе вещей среди скитающихся длеменъ. Орда должна передвигаться въ лоискахъ за дичью; лесчастное слабѣющее существо не можетъ выдержшзать похода; охотники и тяжело нагруженныя женщины не могутъ нести его; онъ долженъ быть оставленъ дозади. Многіе путешественникл видѣли въ пустынѣ додобныя раздираюідія дуту сцены, какую видѣлъ, надримѣръ, Катлинъ, когда онъ дрощался съ сѣдовласымъ старымъ вождемъ племени Пунка, дочти совер- шенно слѣдымъ и высохшимъ, такъ что оставались лишь кожа да еости; дрожа, жался онъ къ костру изъ нѣсколькихъ сучьевъ при- крытый лидіь буйволовой кожего, растянутой на далкахъ, имѣя для дищи лишъ чашку воды и нѣсколько лолуобглоданныхъ костей. Этотъ старый воинъ былъ покинутъ ло собственному желанію, когда длемя двинулось отыскивать новыя мѣста для охоты — до-

антроііологія.

добно томѵ, каяъ много лѣтъ тому назадъ онъ самъ—ло его сло- вамъ — оставилъ умирать своего отца, когда послѣдній сдѣлался уже ни къ чему негоднымъ. Когда народъ обращается еъ осѣд- лому состоянію земледѣльцевъ и достигаетъ нѣкотораго богатства и житейскихъ удобствъ, необходимость перестаетъ олравдывать убійство стариковъ или ихъ оставленіе безъ помощи. Однако исторія показываетъ, какъ долго этотъ обычай держался даже въ Европѣ, отчасти въ силу человѣчнаго намѣренія положить ко~ нецъ лродолжительному страданію, но болѣе вслѣдствіе пережіг- ванія обычая, унаслѣдованнаго отъ болѣе жестокихъ и грубыхъ эпохъ. Венды, жившіе въ странѣ, составляющей теперь часть Германіи, придерживались отвратительнаго обряда умерщвлять- стариковъ и больныхъ, варя и съѣдая ихъ, лодобно тому, какъ- дѣлали древніе маесагеты, описываемые Геродотомъ. Въ Шведіи въ церквахъ хранились особыя леуклюжія деревянныя лалицы, на- зывавшіяся „семейными",—иныя сохранились и до нашего време- ни,—которымж въ старинныя времена родственншш торжественно убивали престарѣлыхъ и безнадежно больныхъ людей. Интересно прослѣдить въ старинныхъ германс-кихъ свидѣтельствахъ лереходъ отъ лодоблаго древняго варварства къ болѣе мягкимъ обычаямъ, когда хилый, старый отецъ семейства, раздѣливъ свое имущество между дѣтьми, долженъ былъ затѣмъ, окруженный ихъ лопечені- яжи, сидѣть на „кошачьемъ мѣстѣ" y очага. Однимъ изъ дризна- ковъ дрогрессирующей дивилизаціи было возрастающее сознаніе святости человѣческой жизни даже помимо ея лользы и удоволь- ствія, и подъ вліяніемъ этого чувства стали смотрѣть наконедъ съ ужасомъ на насильственное прекращеніе суіцествованія даже тягостнаго и страдальческаго — лрекращеніе, къ которому наши лредки лрибѣгали безъ угрызенія совѣсти.

Должно псжнить также, что древнія правила нравственнаго ловеденія не были одинаковы ло отношенію ко всѣмъ людямъ- Человѣкъ зналъ свой долгъ относительно своего сосѣда, но не всѣ люди были его сосѣдями. Это ясно видно изъ исторіи чело- вѣческихъ понятій объ убійствѣ и воровствѣ. Убійство врядъ ли признается законами какого-нибудь народа за преступленіе само ло себѣ; налротивъ, лри извѣстныхъ условіяхъ, особенно лри са- мозащитѣ, войнѣ, мести, казни и жертвѣ, оно считалось дозволи-

общество.

407

тельнымъ или достохвальныжъ дѣяніежъ. Тѣжъ не женѣе неиз- вѣстно ни одного племени, какъ бы низко и звѣрско оно ни было, которое полагало бы, что люди могутъ убивать другъ друга безъ всякаго разбора, такъ какъ при такомъ беззаконіи распалось бы даже дикое общество пустынъ и лѣсныхъ чащъ. Такижъ образомъ, всѣ люди яризнаютъ какой-нибудь законъ „не убей", и вопросъ заключается въ тожъ, какъ прилагается этотъ законъ. ІІоучительно взглянуть, какъ онъ дѣйствуетъ среди тѣхъ свирѣпыхъ племенъ, которые одобряютъ убійство дросто какъ доказательство мужества. Такъ, жолодому сіусскожу индѣйцу, пока онъ никого не убилъ, не разрѣшается втыкать перья въ головной уборъ и носить титулъ храбреца или воина; онъ съ трудомъ можетъ отыскать себѣ жену, пока онъ не „добылъ яера". ІІодобныжъ же образомъ молодой даякъ съ Ворнео не жожетъ достать себѣ жены, пока онъ не снялъ одной головы, и тоже относится къ черепу или скальпу, которые яагасскій воинъ въ Ассажѣ долженъ принести домой, дѣлаясь этимъ правоспособяыжъ по отношенію къ татуировкѣ и къ браку съ жен- щиной, которая, можетъ быть, ждала цѣлые годы этого безобраз- наго свидѣтельства на вступленіе въ бракъ. He было необходижо- сти добыть этотъ трофей непремѣнно съ врага; и его можно было достать при пожощи сажаго низкаго дредательства, только бы жертва не принадлежала къ собственножу племени убійцы. Между тѣжъ эти сіусы въ своей средѣ считаютъ убійство преступленіежъ, за иеключеніежъ случаевъ кровной мести, и даяки наказываютъ за убійство. Такое состояніе вещей не представляетъ въ себѣ въ дѣйствительности ничего дротиворѣчиваго; на саможъ дѣлѣ, все объяененіе заключается въ одножъ словѣ: „плежя". Племя уста- навливаетъ свой законъ не на основаніи отвлеченнаго принципа, что убійство человѣка хорошо или дурно, но ради своего соб~ ственнаго сохраяенія. Его существованіе зависитъ отъ отстаиванія себя въ борьбѣ на жизнь и смерть съ сосѣднижи іілеменами, и такижъ образожъ оно устанавливаетъ общественяую премію за доказательство воинской доблести въ бою противъ непріятеля, хотя въ позднѣйшіе дни вырожденія оно дозволяетъ презрѣнное выполненіе форжальности доставленіемъ въ качествѣ воинскаго трофея головы какой-нибудь старухи или злополучнаго подкарау- леннаго изъ-за куста иноплеменника. Въ этомъ прос-томъ противопо-

антродологія.

[Г.І.

ложеніи соилеменника иноплеменнику изслѣдователь найдетъ ключъ къ понлтію о слраведливомъ и неслраведливомъ, дроходящему че- резъ всю древшою исторію и постепенно переходящему въ болѣе широкія и благородныя воззрѣнія. Старинное положеніе вещей хорошо уясняется латинскимъ словомъ Jiostis, которое лервона- чально означало „чужого человѣка", и совершенно естественно лерешло къ значенію „врага". Справедливымъ считалось яе только убіеніе врага въ открытой войнѣ; но древній законъ дриходитъ яъ ученію, что умерщвленіе своего соялеменника и умерщвленіе иноплеменника представляютъ лрестулленія совершеино различнаго лорядка, при чемъ умерщвленіе раба представляетъ только разру- шеніе собственяости. Даже и телерь житель колоній фактически не допускаетъ, что убить темнокожаго или чернаго человѣка тоже самое, что убить бѣлаго соотечественника. Тѣмъ не меяѣе идея святости человѣческой жизни распространяется все шире и піире по свѣту, какъ лрияцидъ, приложимый къ человѣчеству вообще.

Исторія понятія о воровствѣ и грабежѣ развивается отчасти въ томъ же самомъ надравленіи. Въ низшей цивилизаціи извѣстенъ законъ „не украдь", но онъ прилагается къ соплеменникамъ и друзьямъ, a не къ чужеземцамъ- и врагамъ. Говоря объ атахъ Британской Ііолумбіи, Спротъ замѣчаетъ, что какая-ндбудь вещь, отданная на храненіе индѣйду на слово, будетъ совершенно без- опасна, между тѣмъ воровство y нихъ представляетъ обыкновен- нѣйшій дорокъ, насколько дѣло касается собственностя дрѵгихъ ялеменъ шш бѣлыхъ людей. Но, говоритъ онъ, было бы неспра- ведливо считать воровство среди этихъ дикарей прес-тупнымъ въ той же степени, какъ y насъ, такъ какъ y нихъ не существуетъ никакого нравственнаго или общественнаго закона, запрещающаго вороветдо y чужого длемени, вошедпгее въ обычай въ теченіе вѣ- ковъ. Такъ, хотя африканцы въ дредѣлахъ своего еобственнаго племени дмѣютъ строгія правила относительно собственности. ду- тешественники описываютъ, какъ какой-нибудь зулусскій военный отрядъ, украдкою пробравшись къ отдаленной деревнѣ и умерт- вивъ мужчинъ, женщинъ и дѣтей, оставляетъ за собою ограблен- ный крааль, дылающій на горизонтѣ, и возвращается домой въ восторгѣ съ награбленного добычею. Древній законъ воинственнаго народа хороідо ироявляется y древнихъ гержндевъ въ знадгени-

ОБІЦЕСТВО.

409

той фразѣ Цезаря: „Грабежи за предѣлами каждой общины не считаются постыдномъ дѣломъ, но восхваляются какъ средство для упражненія юношей и уменыденія лѣности". Даже среди но- в.ой цивилизаціи объявленіе войны можетъ все еще возвращатв общество къ раннимъ ступенямъ грабежа и призовыхъ денегъ. Но въ мирное время безопасность собственности какъ и жизни становится все болѣе и болѣе дрочною. Договоры о выдачѣ, по которымъ дрестудники, лишаясь своего дрежяяго убѣжища за гра- нидею, телерь предаются въ руки судовъ той страны, гдѣ они совершили лрестудленіе, знаменуютъ современное стремленіе къ объединенію народовъ въ одно общество, признающее за всѣми своими членами взаимныя права и обязанности.

До сихъ поръ мы разсматривали понятія о справедливомъ и не- справедливомъ главнымъ образомъ, какъ результатъ нравственныхъ чувствъ самого человѣка и обгцественнаго мнѣиія. Но во всѣ вре- мена признавались необходимыми и болѣе сильныя средства для контроля надъ поведеніемъ человѣка. Въ настоящее время одною изъ обычныхъ обязанностей цивилизадіи считается обязанность имѣть уголовный законъ для наказанія преступниковъ яенею, тю- ремнымъ заключеніемъ, ударами и даже смертыо. Эта система од- нако возникла только постепенно, и въ исторіи можно найти ясные слѣды того, какимъ образомъ она развилась изъ цервобытнаго со- стоянія вещей, когда еще не существовало ни профессіональяыхъ судей, ни налачей, но когда творить судъ и расправу собствен- ными руками было правомъ и обязанностью каждаго человѣка; принципомъ этого суда и этой раеправы было то, чтб мы теперь называемъ местью. Это право мести вступаетъ въ дѣйствіе, когда въ варварской жизни совершрглось убійство подъ вліяніемъ бѣше- ной страсти. Дѣйствіе этого права, какъ великой общественной силы, можно хоропіо наблюдать среди австралійцевъ. Какъ говоритъ сэръ Джорджъ Грэй въ своемъ разсказѣ объ этомъ, отмщеніе за смерть ближайшихъ родствевниковъ является самою священною обязанностью, къ совершенію которой призывается туземедъ. Если бы онъ оставилъ эту обязанность невыяолненною, надъ яимъ бу- детъ издѣваться всякая старуха; если ояъ нежеяатъ, ни одна дѣ- вушка не станетъ даже разговаривать съ нимъ; если y него есть жены, онѣ бросятъ его; его мать будетъ стонать и плакать, что

антроДологія.

[Г.І.

родила такого выродка сына; его отецъ будетъ обращаться съ нимъ презрительно, и онъ сдѣлается предметомъ всеобщаго яре- зрѣнія. Но что же приходится дѣлать, если убійца исчезъ, какъ это такъ легко можетъ случиться въ подобной дикой и рѣдко населен- ной странѣ? Туземный обычай дриходитъ къ древнему ученію, что отвѣтственна вся семья престулника; такъ что когда становится извѣстно, что убитъ человѣкъ, и особенно, когда настоящій яре- стулникъ исчезъ, его родственники спасаются бѣгствомъ; даже дѣти семи лѣтъ отъ роду знаютъ, яриходится ли убійда имъ сродни, и если приходится — немедленно скрываются. Здѣсь мы лриходимъ къ двумъ пршщияамъ, которые всякій изучаюіцій лраво долженъ ясно держать въ ламяти, если онъ слѣдитъ за исторіею лрава, начиная съ саныхъ раннихъ ступеней его. Въ яервобыт- вомъ законѣ кровной мести онъ видитъ, что общество ради своего блага полъзуется лнстинктомъ мести, который человѣкъ раздѣ- ляетъ съ нлзшими животными; и лризнавая всю семью отвѣтствен- ною за дѣянія одного изъ ея членовъ, общество лользуется силою семейнаго вліянія на каждую личность, і*акъ средствомъ поддержи- вать миръ между людьми. Никто, видя вліяніе кровной мести, не можетъ отридать ея ярактической разумности и ея пользы для сдерживанія людей отъ насилія на той ступени, гдѣ не суще- ствуетъ еще* особенныхъ судей и палачей. Въ сущности среди всѣхъ дикарей и варваровъ кровный мститель, какъ бы мало онъ ни сознавалъ это въ своемъ дикомъ бѣшенствѣ, исполняетъ свою долю обязанности избавленія своего народа отъ гибели, вслѣд- ствіе ■ кровавыхъ дѣлъ. Кънесчастью, его полезности часто вредитъ невѣжество и заблужденіе, которыя обращаютъ его месть на не- винныхъ. Эти австралійцы принадлежатъ къ числу многихъ ди- кихъ ллеменъ, которыя не могутъ понять, какъ кто-нибудь мо- жетъ умереть, если онъ не убитъ: вслѣдствіе чего они объясняютъ такъ называемую нами естественную смерть убѣжденіемъ, что по- койняка убилъ какой-нибудь врагъ при помощи волшебства, по- ранивъ его невидимьшъ оружіемъ или иославъ демона болѣзни выѣдать его внутренности. Такимъ образомъ, когда человѣкъ уми- раетъ, его родственнлки лринимаются за розыскиваніе, при до- агощи гаданія, злого колдуна, лричинившаго ему смерть, и когда они остановились на комъ-нибудь, какъ на такомъ тайномъ врагѣ,

411

мститель отыскиваетъ его и убиваетъ; тогда, конечно, слѣдѵетъ отомщеніе съ другой стороны и происходитъ наслѣдственная вражда. Такова одна изъ главныхъ причинъ злобной ненависти между пле- менамн, которая поддерживаетъ дикарей въ непрерывныхъ онасе- ніяхъ и безпокойствѣ.

Переходя къ высшимъ уровнямъ цивилизаціи, мы все еще встрѣчаемъ право кровной мести и y культурныхъ народовъ древняго міра, но оно уже постепенно видоизмѣняется цивилизаціею, кото- рая со временемъ его искореняетъ окончательно. Такъ, законъ евреевъ, все еще допуская кровное мщеніе, учреждаетъ города, убѣжища и устанавливаетъ, что* на нравственно невиннаго убійцу не слѣдуетъ смотрѣть какъ на злонамѣреннаго. Среди народовъ, гдѣ скопились уже богатства, и особенно гдѣ люди дошли до оцѣнки ихъ на деньги, древній бѣшеный крикъ о мести кровью переходитъ въ требованіе вознагражденія. Въ Аравіи и до сего дня можно видѣть рядомъ болѣе раннія и позднѣйшія ступени этого развитія; въ то время какъ бродячія племена бедуиновъ пустыни продолжаютъ вести кровавую распрю изъ поколѣнія въ поколѣніе съ дикимъ звѣрствомъ. городскіе жители сознаютъ, что жизнь врядъ ли была бы возможною, когда каждаго етанутъ выжи- дать убійды за угломъ каждой улицы, вслѣдствіе чего они берутъ ялату за кровь и прекращаютъ распрю. Это состояніе вещей по- учительно въ томъ отношеніи, что таково же было положеніе дѣлъ среди нашихъ раннихъ собственныхъ предковъ, когда по герман- скому нраву все еще существовала для человѣка обязанностъ мести за зло, причиненное ему илиего роднымъ—если только онъ не потелъ на денежную сдѣлку. Англо-саксонское слово для по- добной мировой сдѣлки было wer-gilä, что, вѣроятно, означало „деньги за человѣка"—200 шиллннговъ за свободнаго человѣка, менѣе за низшихъ людей, и менѣе за уэльца, чѣмъ за англичанина. Далѣе, тамъ, гдѣ правила местн еще требуютъ жизни за жизнь,— за меньшія обиды также расплачиваются по способу, представляе- мому римскимъ lex talionis, или „закономъ подобнаго", откуда наше англійское retaliation = „возмездіе". Это ясно устанавли- вается еврейскимъ закономъ: „жизнь за жизнь, око за око, зубъ за зубъ, рана за рану, ударъ ремнемъ за ударъ." Возмездіе остается еще закономъ въ Абиссиніи, гдѣ еще недавно одна мать преслѣ-

антроііологія.

довала мальчика, случайно сваливяіагося съ плодоваго дерева на ея маленькаго сына и убившаго его; судьи рѣшили, что она имѣетъ право послать другого своего сына на вершину дерева, чтобы онъ оттуда упалъ на мальчика, нечаянно причинившаго смерть ея первому сыну,—каковымъ яравомъ она, впрочемъ, вос- пользоваться не захотѣла. Конечно, возмездіе стало постеденно сжягчаться и превратилось въ .пенір; такъ, старинные англійскіе закояы обезпечиваютъ, что если кто либо отрѣжетъ другому ку- лакъ или стопу, вияовникъ долженъ вознаградить потерпѣвшаго половиною цѣны дѣлаго человѣка; за болыпой иаледъ—половинной дѣны руки, и такъ далѣе до 5 шиллинговъ за мизинецъ и 4 пен- совъ за ноготь мизинца. Въ надіе время право перешло на выс- шую ступень, гдѣ государство беретъ на себя обязанность нака- зывать всякій серьезный вредъ, наносимый его гражданамъ. Чи- тая какой нибудь кровавый разсказъ о корсиканской Vendetta, мы врядъ ли вспоминаемъ, что дередъ нами остатокъ стариннаго ирава, продолжающаго существовать на дикомъ гористомъ островѣ. A между тѣмъ нашъ ѵголовный законъ развился изъ подобной частной месяи, какъ это все еще очевидно для тѣхъ, кто обра- щаетъ вниманіе на слѣды прошлаго, когда слышитъ выраясенія въ родѣ „мести закона", шги задумывается надъ тѣмъ, что озна- чаетъ судебная формула, въ силу которой частяое лидо обязуется преслѣдовать обидчика, какъ будто лострадавшій все еще, какъ въ давно минувіпіе вѣка, имѣетъ въ виду месть или лолученіе вознагражденія. Въ настоящее время въ дѣйствительности само государство стремится наказать преступника въ виду общеетвен- наго правосудія. Кровавый мститель, нѣкогда бывшій стражемъ общественной безоласности, въ настоящее время былъ бы нака- занъ самъ, какъ преступникъ, если бы онъ прибѣгъ къ еамоудрав- ству, a моралисты, имѣя предъ собою измѣнившіяся обществен- ныя условія, устанавливаютъ правило, что местъ грѣшна.

Однако законъ, хотя онъ и занялъ столь благотворно мѣсто частной мести, не вполнѣ еще подчинилъ себѣ болѣе крупныя ссоры, именно, ссоры между государствааш. Связь частной мести съ общественнон войною ясно видна среди грубыхъ ллеменъ. на- примѣръ, y обитателей бразильскихъ лѣсовъ. Когда убійство со- вершается внутри плежени, тогда, конечно, месть представляетъ

общество.

413

дѣло двухъ прикосновенныхъ къ убійству семей, но если убійда принадлежитъ къ другому клану или шхемени, тогда его дѣло ста- новится преступленіемъ противъ цѣлаго общества. Потеряѣвіпая обиду община собирается на совѣтъ и болыяею частью — если только отваживается — рѣшаетъ въ пользу войны; затѣмъ высы- лается военный отрядъ, гдѣ впереди всѣхъ въ бой бросаются бли- жайшіе родственники убитаго, тѣла которыхъ окраіяены въ черный цвѣтъ, чтобы выказать, что они исполняютъ смертоносный долгъ. Обычяый путь, которымъ начинается война между сосѣдними пле- менами, представляетъ ссора или нарушеніе гранидъ, затѣмъ съ той или другой стороны оказывается кто-нибудь убдтымъ, месть за его смерть разростается въ кровавую распрю, и племенная война всегда готова вспыхивать изъ поколѣнія въ поколѣніе. Это варварское состояніе вещей продолжало долго существовать и въ исторіи Европы. По древнему германсрому праву, всякій свобод- ный человѣкъ, пострадавшій въ тѣлѣ, въ чести или въ имуще- ствѣ, могъ, съ помощью своей родни, отмщать за себя, если только онъ не соглашался на законную сдѣлку; другими словами, онъ имѣлъ право частной войны. Поворотнымъ пуяктомъ въ ан- глійской исторіи было, когда король Эдмундъ нздалъ законъ для ограниченія этихъ „ненраведныхъ войнъ"; но онѣ прекратились не сразу, особенно въ Нортумберлэндѣ, и мы знаемъ, какъ онѣ продолжались даже въ новѣйшія времена между кланами въ ди- кой шотландской яагорной странѣ. Еіде долго послѣ того, какъ дростой свободный человѣкъ пересталъ воевать со своими соеѣ- дями, нѣкоторые дворяне отетаивали свое старинное право. Даже еще при Эдуардѣ YI, лордъ Бэркли (Berkeley) и его приверженцы дали сраженіе лорду Лайлю (Lisle) въ Нибли-Гринѣ, въ Глостер- ширѣ. Лордъ Лайль былъ убитъ, и въ кондѣ кондовъ лордъ Бэркли покончилъ дѣло денежною сдѣлкою съ его вдовою. Фри- манъ, упоминая въ своей ₇,Сравнительной политикѣ" объ этомъ любояытномъ событіи изъ исторіи пятнадцатаго вѣка, счм- таетъ его послѣднимъ англійскимъ примѣромъ какъ частной войны, такъ и платы гѵегдіШа. Англійскій законъ, запретив- шій частныя войны, представляется однимъ изъ величайшихъ шаговъ въ надіональномъ прогрессѣ. Въ настоящее время госу- дарство замѣняетъ варварскія средства частной мести r-и частной

аятропологія.

войньг судебнымъ разбирательствомъ на законныхъ судахъ. Но го- сударства продолжаютъ рѣшать свои ссоры войною, которая тогда становится тѣмъ же—только въ болыпихъ размѣрахъ—чѣмъ бы- вала кровавая распря между кланами.

Подобно уголовнымъ законамъ, гражданскіе законы о собствен- ности можно возвести къ первобытнымъ понятіямъ. Вѣрное яред- ставлеяіе о раннихъ отношеніяхъ собственности можно получить путемъ изученія подобныхъ установленій, существующихъ еіде въ нецивилизованномъ мірѣ и въ настоящее время. Среди низдшхъ расъ, дѣлаемое напшми юристами различіе между недвижимою и движимою собственностью проявляется весьма ясно. Землею поль- зуются всѣ, но никто не можетъ быть ея исключительнымъ соб- ственникомъ. Наипростѣйшій земельный законъ, представляющійся вмѣстѣ съ тѣмъ постановленіемъ о правѣ охоты, встрѣчается y племенъ, живущихъ главнымъ образомъ охотою и рыбною ловлею. Такъ, въ Вразиліи каждое племя имѣетъ свои граниды, отмѣчае- мыя скалами, деревьями, проточною водою шги даже нскусствен- ными межевыми знаками, и нарушеніе граниды при ногонѣ за дичью считается столь серьезнымъ дѣломъ, что преступникъ мо- жетъ быть убнтъ на мѣстѣ. При подобномъ состояніи общества, въ какой бы то ни было части свѣта, каждый человѣкъ имѣетъ право охотиться внутри яредѣловъ своего собственнаго племени, и дичь становится частною собствеяностью только тогда, когда убита. Такимъ образомъ, здѣсь существуетъ явственное юридиче- СЕое понятіе объ общей земельной собственности, принадлежащей клану или племени. Существуетъ также ясное донятіе о семейной собственноети: хижина принадлежитъ семьѣ или группѣ семей, ее построившей; и когда эта групна отгородила и обработала ку- сокъ земли близъ хижины, онъ также перестаетъ быть общеетвен- ною собственностыо и становится собственностью с-емейною, по крайней мѣрѣ, пока семья занимаетъ его. Каждой семьѣ принад- лежитъ также утварь въ хижинѣ, въ родѣ коекъ, мельничныхъ камней и глнняныхъ горшковъ. Въ то же самое время появляется и личная собственность, хотя все еще подъ властыо семьи, про- являемою въ лидѣ отда или главы ея. Личная собственность со- стоитъ главнымъ образомъ изъ того, что каждый носитъ на себѣ или при себѣ—ивъ оружія, украшеній, скудной одежды обоихъ

общество.

415

половъ,—изъ вещей, съ которыми члены семьи имѣютъ нѣкоторое право сдѣлать что угодно въ теченіе жизни, и которыя послѣ смерти они болыпею частыо уносятъ съ собою въ загробный міръ (см. стр. 345). Здѣсь, стало быть, мы видимъ, что варвары уже зна- комы съ понятіями объ обіцей поземельной собственности, о сво- бодной поземельной собственяости семьи (freehold), о семейной и личной движимой собственности, — съ понятіями, которыя прохо- дятъ по всѣмъ системамъ древняго ирава. Эти понятія встрѣ- чаются, впрочемъ, въ разныхъ формахъ. Такъ, въ сельскихъ об- щинахъ, которыя играли такую значительную роль при заселеніи Азіи и Европы, и слѣды которыхъ встрѣчаются еще и въ Англіи новаго времени, не только мѣста охоты и луга составляли общую собственность, но семьи не были даже собственниками запахан- ныхъ полей, которыя обработывались сообща или по временамъ передѣлялись на участки между отдѣльными хозяйствами, такъ что выдѣленная семейная собственность распространялась лишь на домъ и на огородъ. Въ различныя эпохи исторіи, возникновеніе военвыхъ націй произвело переворотъ въ болѣе раняихъ слосо- бахъ землевладѣнія. Въ завоеванныхъ странахъ, земли побѣжден- ныхъ раздавались королемъ или предводителемъ начальникамъ его отрядовъ или рядовымъ воинамъ, съ обязанностыо за это отдрав- лять военяую службѵ; крупнѣйшій и наилучше извѣстный при- мѣръ этого рода представляетъ феодальная система средневѣковой Европы. Поучительно замѣтить, что въ Англіи, еще до норман- скаго завоеванія, народная земля, общая государственная собствен- ность, уже начала переходить въ руки короля такъ, что послѣд- ній могъ раздавать ее по своему усмотрѣнію. Или, въ военномъ государствѣ государь могъ сдѣлаться собственникомъ всей земли, дозволяя своимъ подданнымъ владѣть участками ея за уплату ежегодной дани шги налога—система, хорошо извѣстная древнему Египту и современной йндіи. Въ римской исторіи мы находимъ, что государство или семьи владѣютъ болыпими землями, раздавая участки ихъ, въ видѣ фермъ, арендаторамъ, уплачивающимъ за это частью произведеній. Здѣсь мы видымъ возншшовеніе ренты— отношенія, которыя были неизвѣстны первобытному праву. Въ то время какъ яроисходили эти перемѣны во владѣніи землею, дви- жимая собственность пріобрѣтала все болѣе и болѣе важное зна-