23. Сохранение курса на рыночную экономику: дискуссия либералов и

государственников.

Альтернативной мобилизационному варианту является стратегия преодоления трудностей переходного периода посредством ликвидации заведомо убыточных производств и концентрации энергии властей на обеспечении взаимосвязанного развития частного и государственного секторов экономики, создании новых высокоэффективных рабочих мест, проведении глубокой структурной перестройки экономики. Ведущим регулятором хозяйственных связей в такой смешанной экономической системе становится рынок, а государственное регулирование, опирающееся преимущественно на экономические методы, играет не решающую, а все же вспомогательную роль. В соответствии с принципом необходимости вмешательство правительства и центрального банка допустимо и целесообразно в основном только в тех сферах хозяйственной жизни, где проявляются фиаско рынка, где рыночные регуляторы в силу ряда причин не обеспечивают эффективного и справедливого использования производственных ресурсов.

Сторонников преодоления трудностей переходного периода через становление экономической системы рыночного типа можно разделить на две группы. Первая группа – экономисты неоконсервативного направления, отстаивающие вариант радикального либерализма («шоковой терапии»), – продолжает и по сей день верить в действенность рыночных механизмов и частной инициативы граждан. Они полагают, что именно внутренние силы формирующегося в России раскрепощенного, свободного рынка способны вывести ее на траекторию устойчивого роста. В качестве путей окончательного преодоления трансформационного спада эти ученые и либеральные политические круги рассматривают всемерное открытие российской экономики внешнему миру (включая вступление во Всемирную торговую организацию, безусловное банкротство всех неэффективных предприятий (независимо от причин их тяжелого финансового состояния), форсированное развитие частного сектора как фундамента рыночной экономики, достижение макроэкономической стабилизации инструментами жестко ограничительной монетарной и фискальной политики и, наконец, выстраивание институтов, обеспечивающих нормальное функционирование рыночных механизмов.

Рассматривая рыночное саморегулирование не в качестве абстрактной теоретической конструкции, а как реально действующий на практике механизм, идеологи либерализации российской экономики убеждены, что в большинстве сфер хозяйственной жизни деятельность государственных органов несравненно менее результативна, чем инициатива частных компаний. Поэтому повышение народнохозяйственной эффективности возможно, только если государство уйдет из всех сфер, где его способен заменить частник, станет небольшим и дешевым для налогоплательщиков, а его доля в перераспределении валового внутреннего продукта будет кардинальным образом сокращена. Особое историческое наследие России они видят в традициях бюрократического государства, в невероятно высоком уровне коррумпированности государственного аппарата, в результате чего реализация им даже элементарных общественных функций оказывается фактически парализованной.

Вместе с тем ученые, которые относятся к неоклассической школе и опираются, например, на монетаристскую теорию, признают, что некоторые важные хозяйственные функции (прежде всего денежно-кредитное регулирование экономики) должны находиться в исключительной компетенции государства в лице центрального банка. При этом государство должно стремиться к жесткому подавлению инфляции любой ценой, в том числе даже ценой углубления спада производства и сокращения занятости населения. Таково, по их мнению, непременное условие стремительного роста частных (в том числе иностранных) инвестиций – в связи с понижением процентных ставок – и соответственно выхода из кризиса на сугубо рыночной основе. Предполагается взять курс и на резкое сокращение налогового бремени и достижение тем самым (вкупе с радикальным сокращением расходов государства на инвестиционные и социальные цели) бездефицитного бюджета, ускоренное погашение внешнего долга и недопущение новых масштабных займов.

В результате реализации этого варианта рыночных преобразований Россия, по мнению радикальных либералов, должна стать среднеразвитой демократической страной с приемлемым стандартом жизни для большинства своих граждан. Однако такой путь чреват значительным риском и содержит угрозу национальной безопасности нашей страны. Чрезмерная открытость экономики, слабость государства и отсутствие многих звеньев рыночной инфраструктуры, формирование которых в сжатые сроки выглядит проблематичным, вполне может вылиться в лавину банкротств отечественных предприятий. Нарастающая безработица, а также повышение тарифов естественных монополий, почувствовавших свободу в сфере ценообразования, способны породить новую волну экономического спада и спровоцировать общенациональный политический кризис. Кроме того, в рамках радикально-либерального варианта, сторонники которого основные надежды возлагают на «невидимую руку» рынка, едва ли может получить конструктивное разрешение специфическая российская проблема уникальных структурных диспропорций, без чего трудно всерьез рассчитывать на относительную стабильность общего уровня цен и устойчивый экономический рост. В случае его осуществления национальное богатство нашей страны окончательно станет неотъемлемым составным элементом сложившейся в современном мире системы минерально-сырьевого капитала, управляемой постиндустриальными странами «большой семерки» и прежде всего США.

Экономико-политическую ситуацию в современной России не случайно сравнивают с обстановкой в Советском Союзе времен позднего нэпа. Отстаиваемый Н.Бухариным и Н.Кондратьевым вариант эволюционных хозяйственных преобразований представлялся тогда трудно реализуемым из-за острой необходимости в преддверии ожидавшейся большой европейской войны любой ценой провести радикальную модернизацию отечественной экономики. Сегодня же перед нею стоит не менее серьезная угроза полного исчезновения «подраненных» в кризисные 1990-е гг. машиностроения, сельского хозяйства, а значит, и массовой безработицы – в том числе в связи с форсированным присоединением к ВТО. И адекватным ответом нашего общества на эту угрозу может стать лишь революционная модернизация обрабатывающих отраслей, ориентированных на внутренний рынок, рост на этой основе эффективности, а значит, снижение издержек производства вкупе с кардинальным улучшением качества выпускаемой продукции.

Однако решение комплекса данных задач попросту немыслимо при реализации политики «безучастного государства», освобожденного от ответственности за текущее состояние и будущее развитие национальной экономики, и диктует необходимость активного вмешательства обновленного государства в назревшие структурно-инвестиционные преобразования. Зарубежный опыт свидетельствует о том, что разрушение административно-командной системы и запуск либеральных реформ, нацеленных на укрепление рыночных механизмов, оказываются способными обеспечить на длительном временном интервале преодоление отсталости и устойчивый рост экономики только при условии органичного сочетания их с выработкой четкой стратегии развития национального хозяйства и ее обеспечения средствами государственной экономической политики.

Вторую группу участников дискуссии составляют экономисты-государственники. Они отстаивают приоритет ускоренного экономического роста в нашей стране и признают невозможным (да и нежелательным) возрождение механизмов директивного централизованного управления как целостной системы. В то же время главным резервом отечественной экономики считают восстановление ее управляемости при активном участии государства в хозяйственной жизни страны, причем не только как реформатора (использующего преимущественно косвенные регуляторы), но и как действующего предпринимателя и инвестора. Только разумная и активная государственная (особенно структурная) политика способна, по мнению этих сторонников дирижистской модели, содействовать скорейшему восстановлению и последующему превышению докризисного объема ВВП параллельно с формированием отечественного варианта рыночной экономики.

До середины 1998 г. в коридорах российской власти безоговорочно господствовали либеральные взгляды, хотя ни в одной из развитых стран сегодня невозможно встретить соответствующего им типа рыночной экономики, который носит скорее лишь теоретический характер. В рамках отстаиваемой либералами концепции «оптимизации» возобладали неоклассические идеи решительного отделения государства от экономики, существенного сокращения (в ходе приватизации) масштабов государственного сектора, минимизации степени содействия правительства и центрального банка наращиванию конкурентоспособности отечественного капитала. Уникальной особенностью российского либерализма в 1990-е гг. явилось сочетание тенденции к неуклонному сокращению функций государства, решительное сбрасывание все большего их числа на плечи частного сектора с сохранением запредельно высокой налоговой нагрузки на отечественную экономику.

Социальной ценой за этот вовсе не оптимальный выбор стало резкое ухудшение финансового состояния большинства предприятий обрабатывающей промышленности, сельского хозяйства, строительства и других, не относящихся к отраслям с четкой экспортной ориентацией. Прогрессирующий спад производства в этих жизнеобеспечивающих отраслях неуклонно повышал степень зависимости отечественной экономики от импорта потребительских товаров, который в свою очередь приводил либо к росту внешнего долга, либо к вынужденному наращиванию экспорта топлива и сырья для получения необходимой валютной выручки. В условиях жестких бюджетных ограничений и проводимой ограничительной монетарной политики за гранью выживания оказались машиностроение и весь высокотехнологичный комплекс нашей страны. Стремительный (хотя и с некоторым запаздыванием) рост безработицы и нищеты привел к обострению социальной напряженности в российском обществе. Желание удержать политическую власть привело ее представителей (особенно в период президентских выборов 1996 г.) к вынужденному и запоздалому решению о наращивании трансфертных платежей из государственного бюджета, реализация которого в условиях уже давно протекающего экономического спада и сжатия налогооблагаемой базы усилила бюджетную несбалансированность. Стремясь не допустить чрезмерного инфляционного всплеска в послевыборный период, финансовые власти провели секвестирование государственных расходов (в первую очередь инвестиционной направленности). Переход от денежного к долговому финансированию бюджетного дефицита – тоже в антиинфляционных целях – не мог не вызвать нарастания процентных ставок и интенсивного проявления эффекта вытеснения частных инвестиций. Валютно-финансовый кризис августа 1998 г., ставший наглядным свидетельством фиаско избранной стратегии на реализацию либеральной идеи о «марш-броске» в свободную рыночную экономику, заставил общество заплатить чрезвычайно высокую цену за преодоление инфляции. Впрочем, российское государство оказалось неспособным на том этапе решить и эту задачу.

Столь длительное присутствие либералов в российских властных структурах имеет веские причины. В значительной степени оно стало побочным результатом глубокого кризиса системы государственного управления в 1970–1980-е гг., проявившегося в катастрофическом падении его результативности. Еще тогда общественное сознание утвердилось в мысли, что сверхогосударствленная экономика принципиально неспособна гарантировать дальнейший экономический рост, подъем эффективности производства, усвоение достижений НТР. Решение задачи обеспечения нового качества экономического роста объективно требовало запуска рыночного механизма саморегулирования. Рыночная эйфория охватила обширные слои российского общества, недостаточно знакомого с реальными механизмами функционирования современной смешанной экономики и потому выдвинувшего на политическую арену сторонников радикальных преобразований.

Однако противоречивость ситуации заключалась в том, что сам переход к рыночной экономике, запуск многих ее механизмов, действующих в дальнейшем стихийно, может быть осуществлен только сознательно, при активном участии государства. Негативные результаты функционирования отечественной экономики в 1990-е гг. развенчали господствовавший в тот период либеральный миф о том, что, будучи освобожденным от деформирующего воздействия государства, рынок обеспечит рост благосостояния россиян и достижение других ведущих макроэкономических целей. В действительности же в переходный период параллельно реализуются две противоречивые тенденции. С одной стороны, государственное регулирование социально-экономических процессов теряет всеобъемлющий характер, масштабы правительственного вмешательства в хозяйственную жизнь серьезно сокращаются. С другой – происходит кардинальное изменение форм и методов государственного регулирования экономики, нацеленное на повышение его эффективности. Первая из этих тенденций связана с либерализацией, приватизацией, децентрализацией экономики и сопровождается ограничением способности властей к принуждению, сжатием объема контролируемых ими ресурсов. А вторая сопряжена с преобразованием, трансформацией самого государства – становлением его как самостоятельного субъекта рыночных отношений, обязанным брать на себя на начальных этапах перехода части функций еще неразвитого рынка.

В теории переходной экономики можно обнаружить стремление абсолютизировать обе стороны данного противоречия – здесь либо преувеличивают значимость разрушающих прежнее государство преобразований, мистифицируя всесилие монетаризма, либо, наоборот, чрезмерно раздувают конструктивную роль властей в формировании рыночной экономики. Причем в научной литературе середины 1980-х гг. преобладало представление о высокой степени управляемости процесса трансформации централизованно планируемой экономики в экономику рыночную. Тем не менее, во всех других постсоциалистических странах (за исключением, пожалуй, только Китая) иллюзией, наиболее серьезной ошибкой науки, опровергнутой жизнью оказалось представление, что «этот процесс будет происходить в форме некой «социальной инженерии», что мощное государство, исходя из соображений либо социальной справедливости, либо экономической эффективности, будет привносить новые эффективные рыночно ориентированные механизмы, постепенно вытесняющие традиционные для иерархически организованной экономики механизмы ресурсного регулирования».⁶⁰

Как показала практика 1990-х гг., реальный переход к рыночной экономике обычно начинается иначе: институты власти, адекватные модели планово-регулируемой экономики, теряют свою способность к контролю над страной, а потому оказываются не в состоянии противодействовать ослаблению своего политического влияния. Иначе говоря, запуск процесса формирования рыночных отношений как некоей системы предполагает безусловное разрушение глубинных основ механизма административной координации воспроизводства, которое делает невозможным так называемый реванш бюрократии (неоднократно случавшийся прежде в нашей стране – например, в конце хрущевской оттепели). Кардинальное ослабление постсоциалистического государства, уже узурпированного к тому времени бюрократами, преследующими преимущественно собственные цели, позволяет стране быстрее пройти некую точку невозврата к прежней системе хозяйствования.

Однако, вполне осознавая опасность бюрократизации и коррупции, многие ученые не склонны односторонне уповать на действенность рыночных механизмов и частной инициативы как главных движущих сил в переходный период. Уход государства из социально-экономической сферы и вакуум координации, по мнению Я. Корнаи, приводят к крайне негативным последствиям, ставящим под сомнение саму возможность кардинального изменения экономической системы. Падение реальных доходов населения и угроза массовой безработицы приводят к росту социальной напряженности в обществе и «массовому разочарованию в демократии и парламентской формы правления, вызывая тягу к «железной руке».⁶¹ Действительно, в условиях серьезного обнищания населения и по сей день в нашей стране сохраняется опасность использования демократической процедуры выборов для прихода к власти сторонников авторитарного стиля правления. Проводившиеся в 1990-е гг. опросы общественного мнения показывали, что в России в то время нарастала численность граждан, которые предпочли бы перманентной открытой инфляции и неуклонному сокращению социальных гарантий жизнь в условиях контролируемых государством потребительских цен и товарного дефицита. А в таких условиях реставрация системы централизованного директивного планирования вполне могла стать всего лишь делом времени.

Выйти из этой ситуации, тем более избежать ее, оказывается возможным только при более активном участии государства в экономической деятельности. Государственная интервенция в хозяйственную жизнь в данном случае не означает возврата к командной экономике, но это и не радикальное движение только вперед со слепой надеждой на внутренние силы рынка.