32. Факторы роста российской экономики в постдефолтный период.

После катастрофических событий августа 1998 г. прогнозы многих отечественных и зарубежных экономистов относительно будущего российской экономики были весьма пессимистичными. Предполагался дальнейший спад производства, в частности, по причине сокращения притока резко подорожавших импортных товаров, используемых при создании компонентов российского ВВП. Вероятность быстрого заполнения внутреннего рынка их российскими аналогами признавалась невысокой. Между тем с конца 1998 г. в России после многолетней рецессии под воздействием комбинации благоприятных факторов, имеющих макроэкономическую природу, обозначился заметный рост (названный Е.Гайдаром восстановительным – в развитие представлений В. Громана, сформулированных в 20-е гг. ХХ в.⁸⁷). Так что в 1999 г. потери валового внутреннего продукта в результате валютно-финансового кризиса были полностью компенсированы. Россия, как и некоторые другие страны с переходной экономикой – Латвия (1994 г.), Болгария (1996 г.), Албания (1997 г.), Румыния (1999 г.), оказалась слабо подверженной считавшейся в недавнем прошлом общемировой закономерности, согласно которой глубокие финансовые потрясения в стране порождают затяжное сокращение создаваемого ВВП. Еще более стремительным экономический рост стал в 2000 г., когда ВВП увеличился на рекордные 10%. Оживление отечественной экономики продолжалось и в 2001–2008 гг.

Темпы экономического роста в России в 1999–2007 гг.

Год	1999	2000	2001	2002	2003	2004	2005	2006	2007	2008
Прирост ВВП,%	106,4	110,0	105,1	104,7	107,3	107,2	106,4	106,7	108,1	106,3

В 2006 г. Россия стала десятой в мире страной, чей ВВП, даже рассчитанный по текущему валютному курсу, превысил 1 трлн дол. За последние предкризисные годы по уровню благосостояния своих граждан, измеряемому отношением ВВП (с учетом паритета покупательной способности) к численности населения, наша страна переместилась с 53 места в мире уже в конец четвертой десятки, вплотную приблизившись к Эстонии, Словакии и Аргентине.⁸⁸ Заметные позитивные сдвиги произошли в структуре инвестирования: значительно увеличилась доля капитальных вложений в активную часть основного капитала – машины, оборудование, транспортные средства – при адекватном сокращении доли вложений в производственные здания, сооружения. Уровень безработицы за этот период опустился с 14,6% до 5,7%, что в мировой практике соответствует ситуации полной занятости.

К числу основных внутренних и внешних факторов позитивных перемен в экономике России можно отнести:

1. Отказ от фиксированного обменного курса рубля и действие эффекта его почти 500%-ной девальвации.⁸⁹ В результате отмены валютного коридора и введения режима плавающего обменного курса рубля импортные товары на внутрироссийском рынке скачкообразно подорожали, при этом цены на продукцию отечественных производителей повышались постепенно. Если в 1996–1997 гг. соотношение номинального курса рубля и паритета покупательной способности (ППС) составляло 1,9–2,0, то уже в начале 1999 г. оно достигло отметки в 3,9–4,0. Этот «спасительный зонтик» заниженного по отношению к ППС курса рубля существенно расширил запас ценовой конкурентоспособности России, сделав ее на некоторое время столь же «дешевой» страной, какой она была в 1992–1994 гг. Так, выраженные в долларах, внутренние цены на автомобиль «Жигули» вернулись к уровню 1992 г., а бензина – к 1993 г. Сдержанный рост внутренних цен сравнительно с темпами номинальной девальвации рубля привел к двукратному сокращению (а, например, по обуви – в 8 раз) притока в страну импортных потребительских и инвестиционных товаров и их замещению (при наличии большого объема незадействованных производственных мощностей и избыточной рабочей силы) российскими аналогами. Одновременно на внешнем рынке отечественные товары резко подешевели. Получив тем самым серьезные конкурентные преимущества, отечественные предприятия наладили форсированный вывоз своей продукции за границу. Под защитой относительно слабого, девальвированного рубля возросла рентабельность многих предприятий, функционирующих в экспортно ориентированных отраслях и производствах, а также в сельском хозяйстве, легкой и пищевой промышленности. Даже отечественный машиностроительный комплекс стал набирать обороты в рамках стратегии импортозамещения. К тому же взамен прежнего притока импортных товаров в нашу страну стали более активно приходить иностранные капиталовложения, так как во многих отраслях стало выгодно производить продукцию именно на территории России.

2. Увеличение внешнего спроса на продукцию нашей страны и, как результат, улучшение состояния торгового баланса. Стремительное увеличение такого компонента ВВП, как торговый баланс объяснялось крайне благоприятным для нашей страны подорожанием с начала 1999 г. энергоносителей, химического сырья и цветных металлов на мировых рынках. Если в 2003 г. среднегодовая цена барреля нефти составляла 29,8 дол., а в 2004 г. – 38 дол., то в 2005 г. она достигла отметки в 52 дол.⁹⁰ А в июле 2008 г. средняя цена российской нефти марки “Urals” достигла отметки в 130 дол. Одновременно выросли цены на продукцию металлургического комплекса, а ведь известно, что на экспорт сегодня направляется до 50% черных и до 80% цветных металлов. В стоимостном выражении экспорт углеводородов возрос с 28 млрд дол. в 1998 г. до 191 млрд дол. в 2006 г., т.е. в 6,83 раза (а точнее, в 5,5 раз – с поправкой на обесценение доллара). Между тем, по оценке Г.О. Куранова, увеличение цен на нефть на 1 дол. за баррель влечет за собой ускорение темпа роста отечественной экономики на 0,5 процентных пункта, чему в немалой степени содействует то обстоятельство, что удорожание нефти на 1 дол. за баррель приводит к всплеску и мировых цен на поставляемый Россией газ на 3,86 дол. за тысячу кубометров.⁹¹

Столь резкое удорожание энергоносителей обусловлено не только усилением спекулятивных тенденций на мировом рынке нефти, а также серьезным обесценением доллара. Решающее же значение имел стремительный рост мировой экономики (в 2004 г. достигнут наивысший за десятилетие темп в 4,8%) в сочетании с опережающим наращиванием ВВП в США, Китае и Индии – мощных державах, удельный вес которых в мировом ВВП составляет ныне 41%, и, кроме того, ведущих покупателях энергоресурсов. Так, доля США в структуре мирового спроса на нефть – 25,6%, а Китая – 6,8%.⁹² Значимым фактором явилась и неуклонно нарастающая нестабильность на Ближнем Востоке, ставящая под сомнение выполнение государствами данного взрывоопасного региона своих обязательств по поставкам этого стратегического сырья на мировые рынки. Да и агрессивная внешняя политика американского правительства вдохнула новую жизнь не только в нефтяные месторождения (вследствие спровоцированного США всплеска мировых цен на «черное золото»), но и во многие градообразующие предприятия оборонно-промышленного комплекса России, сыграв тем самым немаловажную роль в наращивании экспорта российского оружия.

Именно экспортно ориентированный сектор нашей страны получил наибольший выигрыш от девальвации рубля и благоприятной ценовой конъюнктуры мировых рынков. Если в 2002 г. объем российского экспорта составлял 107,3 млрд дол., то в 2003 г. – уже 135,9 млрд дол., а в 2004–2005 гг. он оценивался в 145–160 млрд дол.⁹³ Объем годового экспорта одних только углеводородов возрос за 1998–2005 гг. с 28 до 148,9 млрд дол.⁹⁴ Доля их экспорта в ВВП Российской Федерации колебалась в диапазоне 15,8–20,3%.

Накопив серьезные финансовые ресурсы, отечественные экспортеры, доминирующие в структуре валовых национальных сбережений, значительную их часть (за вычетом вложений в зарубежные активы) с 2001 г. начали инвестировать в российскую экономику. Наращивание объемов сырьевого экспорта позволило Банку России накопить немалые золотовалютные резервы (по их объему Россия вышла на третье место в мире после Китая и Японии), взамен которых компании-экспортеры получили масштабный рублевый эквивалент. Их денежные доходы стали растекаться внутри страны, резко нарастив не только инвестиционный, но и потребительский спрос.

Иначе говоря, внешний импульс роста – повышение доходов экспортно ориентированных производств – в той или иной степени трансформировался (через определенный лаг) в наращивание внутренних инвестиций, преимущественно в те сектора российской экономики, с которыми экспортеры неразрывно связаны технологическими цепочками. В результате перетока внешних доходов во внутренний спрос и последовательного направления экспорта топливно-энергетических ресурсов в русло преимущественно общенациональных интересов стала ощущаться некая интеграция экспортно и внутренне ориентированного секторов российской экономики.

Превращение внешнего спроса во внутренний достигалось и через бюджетные механизмы. Правительству удалось перераспределить в государственный бюджет существенную долю рентных доходов. Если в 1990-е гг. сырьевая и экспортная рента чуть ли не целиком оседала в карманах представителей частного олигархического капитала, а затем направлялась ими в основном на потребительские нужды и проведение спекулятивных операций, то случившееся в начале XXI в. повышение экспортных пошлин на сырую нефть, ставок налога на добычу полезных ископаемых, акцизов на газ и т.п. привело к серьезному пополнению доходов федерального бюджета. Существенное увеличение рентных доходов, перераспределяемых через систему налогообложения и неналоговые механизмы в бюджетную систему, позволило властям запустить посредством целенаправленных государственных расходов мультипликативный эффект наращивания благосостояния.

По экспертной оценке, прямой и косвенный вклад топливно-энергетического комплекса в приращение ВВП в 2007 г. превысил 60%, а в прирост доходов федерального бюджета – 50%, так что рост российской экономики в основе своей оказался сырьевым. Этот специфический макродинамический феномен провоцируется, – считает В. Куликов,– продолжением и интенсификацией радикально-либералистского реформационного курса в условиях уникально благоприятной конъюнктуры на мировых рынках углеводородных энергоносителей».⁹⁵

И хотя с середины 2005 г. ускоренный приток импортных товаров стал фактором торможения дальнейшего улучшения состояния торгового баланса, однако вряд ли следует всерьез расценивать данный факт в качестве аргумента в пользу превращения внутреннего спроса в самостоятельный источник экономического прогресса. Во всяком случае, без притока нефтедолларов не было бы укрепления государственного бюджета, а значит, и растущих правительственных социальных и инвестиционных расходов, не возросли бы госзакупки и заработная плата бюджетников, денежное довольствие военнослужащих. Да и сам бум потребительских расходов в немалой степени был инициирован укреплением обменного курса рубля, связанным с притоком в страну валютной выручки экспортеров, а следовательно, несравненно большей доступностью для населения России качественных импортных товаров.

3. Заметное улучшение качества экономической политики, постепенно укрепляющее доверие общества к правительству. Это проявляется, в частности, в смягчении финансово-кредитной политики. Перелом наступил в момент шумного крушения в 1998 г. пирамиды государственных ценных бумаг, парализовавшего действие эффекта вытеснения частных инвестиций и вызвавшего перемещение немалых инвестиций из финансового сектора отечественной экономики в сектор реальный. Лишившись прежних возможностей зарабатывать на спекуляциях с ГКО, коммерческие банки стали более дружны с реальным сектором. Заметное падение доходности операций в финансовом секторе (особенно на рынке государственных облигаций), а затем и снижение спекулятивной привлекательности валютного рынка через серьезное удешевление кредита активизировали вовлечение многократно возросшей чистой прибыли частных компаний в инвестирование сферы материального производства. За этим последовало контролируемое увеличение денежного предложения, которое было связано со стремлением Банка России предотвратить чрезмерное укрепление реального курса рубля, и выразилось в постепенном снижении нормы обязательных резервов (сократившейся втрое и достигшей в октябре 2006 г. 3,5%) и ставки рефинансирования (с 45% в 2000 г. до 10% в 2007 г.). Удешевление кредита не могло не привести к заметному расширению сферы потребительского и ипотечного кредитования и, как следствие, к накачиванию совокупного спроса.

Начавшаяся в стране налоговая реформа закрепила тенденцию к формированию позитивного инвестиционного климата в России. Ослаблению остроты финансовых проблем, сдерживающих экономический рост, способствовали также инфляционное обесценение внутреннего долга и невозможность дальнейшего сведения федерального бюджета с дефицитом – из-за отказа кредиторов продолжить его финансирование. В результате всего комплекса отмеченных причин за период восстановительного роста (1999–2007 гг.) среднегодовые темпы увеличения ВВП составили 7%, промышленного производства – 6,1%, сельскохозяйственного производства – 3,7%, а инвестиции нарастали темпом в 11,9%.

Важным проявлением ослабления бюджетно-налоговой политики явилась и приостановка непродуманной приватизации ряда крупных предприятий, переход от массовой к точечной ее форме. Власти фактически признали, что приватизация многих таких предприятий способна дать лишь кратковременный финансовый результат, да и то лишь в случае недопущения внеэкономического передела собственности в пользу рвущихся к российской собственности зарубежных компаний и отечественного компрадорского капитала, выражающего обычно их корыстные интересы. Поэтому под непосредственным контролем правительства остались акции 3704 ОАО и 75 ЗАО, а также почти 10 тыс. федеральных унитарных предприятий, более 37 тыс. федеральных государственных учреждений, свыше миллиона объектов недвижимости.⁹⁶

Альтернативным приватизации звеном антикризисной стратегии в последние годы становится расширение масштабов финансирования государственных инвестиционных программ, ориентированных на восстановление основного капитала данных акционерных обществ и налоговую поддержку наиболее депрессивных регионов страны. Серьезно ограничены интенсивно протекавшие ранее банкротства, в которые зачастую принудительно вовлекались наиболее эффективные предприятия с целью захвата конкурентами контроля над ними. При этом повышен уровень государственного содействия росту реального сектора российской экономики путем заметного наращивания оборонного заказа.

4. Достаточно жесткое сдерживание динамики внутренних цен на продукцию естественных монополий, позволившее ее потребителям направлять сэкономленные средства на собственное развитие. Например, в 1999 г. при общем повышении цен производителей в промышленности на 70%, их рост в электроэнергетике составил всего 13%, на грузовом транспорте – 18%, а в газовой промышленности – 22%. В результате в 2001 г. тарифы на электроэнергию составляли всего 0,65, а оптовые цены на газ для внутренних потребителей – 0,59 от уровня цен 1997 г. И хотя в 2000–2001 гг. российское правительство временно сдало свои позиции в ценовом регулировании естественным монополистам, однако уже с 2002 г. по настоящее время неотъемлемым компонентом бюджетного процесса, становящегося по этой причине несравненно более предсказуемым, является фиксация верхних пределов изменения цен и тарифов на поставляемые ими товары и услуги. При этом речь идет не только о непосредственном воздействии государства на цены (а значит, и на издержки производителей), но и о расширении арсенала их косвенных регуляторов. Так, на нефтяные цены оказывается воздействие с помощью экспортных пошлин, цены на импортируемую мясную продукцию регулируются с использованием инструмента квот, на ценовую конъюнктуру хлебного рынка активно влияет периодическая смена правительственных закупок и товарных интервенций.

Подобное ценовое регулирование не могло не сказаться на ускорении темпов наращивания совокупного предложения в нашей стране, хотя и позволяло сохраниться многим неэффективным энергоемким производствам, сдерживая тем самым рост народнохозяйственной эффективности. Эксперты Всемирного банка допускают сохранение такого скрытого субсидирования внутренних цен на энергоносители и сырье в качестве стимулятора экономического роста лишь в краткосрочном периоде. В долгосрочной перспективе данная мера может, по их мнению, серьезно затормозить прогрессивную динамику из-за снижения конкурентоспособности новых производств.⁹⁷ Думается, однако, что если бы российское правительство решительно отказалась от ограничения ценовых аппетитов монополистов, то массовая гибель обрабатывающих отраслей и производств из-за несбалансированной инфляции скорее всего сделала бы экономический рост нашей страны невозможным ни сегодня, ни завтра.

5. Отставание роста номинальной заработной платы от темпов повышения потребительских цен. Результатом такого отставания стало дальнейшее снижение доли оплаты труда (включая скрытую) в ВВП – с 49–50% в 1996–1997 гг. до 47,3% в 1998 г. и до 43,5% в 1999 г. В 1998 г. реальная заработная плата составила 87% от уровня 1997 г., а в 1999 г. – лишь 77 % от уровня 1998 г. Развернувшееся в дальнейшем повышение реальной заработной платы сравнительно с динамикой производительности труда так и не смогло компенсировать ее отставания в период девальвации рубля. Вследствие этого соотношение зарплаты и прибыли в национальном доходе изменилось в пользу последней, и сокращение удельных затрат на оплату труда, существенно повысив уровень ценовой конкурентоспособности предприятий, стало немаловажным ускорителем роста российского ВВП. Нарастание доходов предприятий позволило серьезно изменить пропорцию между потреблением и накоплением в используемом национальном доходе в сторону накопления, породив устойчивую тенденцию к росту их инвестиционной активности.

Общеизвестно, что низкая заработная плата вовсе не является тормозом оживления национальной экономики в краткосрочном периоде (хотя в периоде долгосрочном ее невысокий уровень, бесспорно, подавляет стимулы к труду и инвестициям), если, конечно, рассматривать ее не в качестве дохода, формирующего совокупный спрос, а в виде компонента издержек производства как фактора совокупного предложения. Обозначившееся на рубеже веков стремление отечественных предприятий наращивать выпуск продукции за счет всемерной экономии на заработной плате предопределило, как отмечал в свое время К. Маркс, возможность сочетания экономического роста с деградацией материальных основ воспроизводства главной производительной силы современного общества – самого работника. Впрочем, переложение тяжести реформ на плечи народа является у нас давней традицией. Известно, что в петровские времена (а точнее, с 1680 по 1710 гг.) население России сократилось на 20%, став жертвой стремления властей вырвать страну из многовековой хозяйственной отсталости. Во второй программе большевистской партии, принятой в 1919 г., в качестве первостепенного требования выдвигалась жесткая увязка заработной платы с производительностью труда.

По оценке Федерации европейских работодателей даже в феврале 2004 г. Россия по уровню зарплаты замыкала четвертый десяток стран данного континента, опережая лишь отдельные страны типа Албании, Болгарии и Сербии. Так в постдефолтный период в очередной раз проявилась общероссийская закономерность, состоящая в стремлении властей осуществлять преобразования в экономике не для граждан, а за их счет. Восстановительный рост в нашей стране осуществлялся опять-таки за счет воспроизводства «экономики дешевого работника», в теоретической конструкции которой в очередной раз представлены традиционные для нашей страны недооценка роли социальных факторов в хозяйственном развитии современного общества и значимости самой человеческой жизни.

Между тем экономия на работнике, как доказывает многообразный зарубежный опыт, заведомо не может рассматриваться в качестве стратегического резерва подъема национальной экономики. По мере выхода из кризиса и приближения к границе производственных возможностей экономической системы все более мощным фактором экономического роста становится покупательная способность населения, искусственное ограничение которой способно рано или поздно стать непреодолимым тормозом дальнейшего подъема. В обстановке сохраняющейся абсолютной и относительной бедности становится попросту невозможным устойчивое развитие целого ряда вполне конкурентоспособных на внутреннем рынке предприятий машиностроительного комплекса (особенно обслуживающих сектор домохозяйств), стройиндустрии, легкой и пищевой промышленности.

Отмеченная выше комбинация изменения совокупного спроса и совокупного предложения, с одной стороны, вызвала временный скачок в динамике ВВП, а с другой – ставила жесткие спросовые ограничения на будущий рост национального продукта в нашей стране, поскольку делала невозможным устойчивое развитие целого ряда вполне конкурентоспособных на внутреннем рынке предприятий машиностроительного комплекса (особенно обслуживающих сектор домохозяйств), стройиндустрии, легкой и пищевой промышленности. Ускоренный рост ВВП и борьба с бедностью заведомо не являются взаимоисключающими макроэкономическими целями. Поэтому в предкризисные пять-шесть лет во избежание сжатия спроса правительство заметно скорректировало курс своей экономической политики в плане обеспечения опережающего роста реальной заработной платы и превращения внутреннего спроса в главный двигатель экономического развития России. Если российский ВВП возрос за 1998–2006 гг. на 57%, то реальные доходы россиян – на 65%.

Экономический рост на протяжении 1999–2008 гг. привел к существенному повышению уровня жизни в нашей стране, рассчитываемому как отношение ВВП к численности населения. Он обеспечил немалые успехи правительства в плане преодоления бедности. Так, доля семей, имеющих доходы ниже прожиточного минимума, сократилась с 30% в 1999 г. до 14% в 2003 г. За период с 1997 по 2003 гг. уровень реальной заработной платы повысился на 25%, а номинальная ее среднемесячная величина достигла к началу 2004 г. 6000 руб. Немаловажным обстоятельством, способствующим повышению номинальной оплаты труда, явилось быстрое (даже опережающее темпы нарастания реального ВВП) сокращение уровня безработицы в нашей стране с более чем 13% в 1998 г. до 7–8% в 2005 г., что объективно улучшало соотношение спроса на труд и его предложения и толкало заработную плату вверх (особенно в тех отраслях и регионах, где начал ощущаться мощный демографический ограничитель экономического роста). Обоснованная президентом Российской Федерации В.В. Путиным необходимость «поворота к человеку», «вложений в человека» выразилась в запуске целого ряда национальных социальных проектов, ориентированных на повышение качества человеческого капитала за счет государственных и частных вложений в образование, здравоохранение, жилье, сельское хозяйство, газификацию сел и т.п. Так что у задачи дальнейшего повышения уровня жизни в нашей стране, доведения его до уровня среднеразвитых стран Европы и реализации, в трактовке А.И. Солженицына, российской национальной идеи – «сбережения народа», имеются неплохие перспективы. Следует подчеркнуть, что повышение уровня оплаты труда, заметно сокращающее риски вложений капитала во внутренне ориентированный сектор отечественной экономики, по сей день не заключает в себе сколько-нибудь значимых инфляционных угроз. При сохраняющемся и поныне невысоком удельном весе заработной платы в структуре ВВП позитивный производственный эффект от активизации потребительского и инвестиционного спроса оказывается несравненно более весомым в плане торможения инфляции, нежели негативный эффект от наращивания издержек производства.

В то же время, как отмечает Г.И. Ханин, притом, что доля Москвы в численности населения России составляет всего 6%, москвичи присваивают около 25% всех доходов,⁹⁸ что явно не соответствует их реальному вкладу в развитие отечественной экономики и является ярким проявлением сложившихся в ней несовершенств механизма формирования доходов населения. Беспристрастная статистика фиксирует факт усвоения выгод от экономического роста почти исключительно небедными гражданами (составляющими сегодня около 20% от численности трудоспособного населения России), для которых характерно ярко выраженное опережающее повышение доходов. И тот факт, что средний уровень заработной платы в 2007 г. превысил отметку в 500 долл. в месяц, свидетельствовало скорее только о нарастающем расслоении российских работников и серьезном падении курса американской валюты. Для подавляющего же большинства граждан номинальный размер их оплаты труда в лучшем случае всего лишь не отставал от темпов удорожания продовольственных товаров.

Таким образом, восстановительный экономический рост явился результатом действия весьма причудливой комбинации объективных и субъективных факторов, одни из которых обусловлены проведенными реформами, назревшими структурными сдвигами в российской экономике, другие стали прямым следствием ее непозволительно глубокого и затяжного падения в предшествующий период (рано или поздно маятник динамики ВВП просто обязан был качнуться в обратную сторону), третьи явились пассивным отражением девальвации, которая закономерно привела к росту рентабельности экспорта и падению импорта, четвертые – рост мировых цен на углеводородное сырье в условиях, когда именно оно представляет главный компонент экспорта Российской Федерации – были откровенным везением, улыбкой фортуны». А коль скоро посткризисная экспансия в немалой степени стала следствием адаптации отечественной экономики к положительным внешним шокам, связанным с удорожанием ресурсов на мировых рынках и ослаблением курса национальной валюты, то грядущее замедление ее роста (вплоть до ухода в очередной кризисный спад) вполне можно было прогнозировать задолго до драматических событий осени 2008 г.