46. Инфляция спроса и инфляция предложения в структуре российского ценоповышательного процесса.

Выводя на первый план то одни причины инфляции, то другие, экономическая наука до настоящего времени не может определенно ответить на вопрос, какой тип повышения цен в России является господствующим – инфляция спроса или инфляция предложения. Для снятия такой неопределенности необходимо проанализировать, действие каких именно факторов ценовой нестабильности преобладает в нашей стране – перемещающих кривую совокупного спроса вправо (вызывая в ней инфляцию спроса) или сдвигающих кривую совокупного предложения влево (вовлекая, тем самым, национальную экономику в инфляцию издержек); откуда приходит ведущий импульс к росту­ общего уровня цен: со стороны предложения (т.е. от предприя­тий-производителей) или же со стороны спроса (от покупателей их продукции). Другими словами, какие факторы – монетарные или немонетарные – таят в себе наибольшую угрозу для стабильности цен на российском рынке. Ответ на данный вопрос крайне важен, ведь не секрет, что изменение значимости денежных или производственных факторов свидетельствует о качественном скачке в понимании природы, механизмов, а значит, и способов преодоления российской инфляции.

В экономической литературе существуют значительные разногласия в ответе на этот принципиальный вопрос. Сторонники первой позиции (Е.Т. Гайдар, Б.Г. Федоров, А.Н. Илларионов, А. Ослунд и др.)¹⁵⁵ считали, что повышение цен в России вызвано почти исключительно чрезмерным совокупным спросом, и пытались эконометрическими методами подтвердить существование жесткой связи между ростом денежной массы (с учетом скорости обращения денег) и динамикой цен. К этой позиции был близок и Дж. Сакс, который возглавлял группу­ экономических советников Президента России в остроинфляционный период – с осени 1991 г. по январь 1994 г. Вторая точка зрения (отстаиваемая Л.И. Абалкиным, Н.П. Шмелевым, Р.С. Гринбергом и др.)¹⁵⁶, базируется на убеждении, что в основе российской инфляции лежат преимущественно немонетарные факторы, с особой силой проявля­ющиеся в монополизированной экономике, которая отягощена к тому же высокой ресурсоемкостью и колоссальными диспропорциями. В свя­зи с этим рост денежной массы выступает, по их мнению, лишь закономерным следствием взрывного повышения цен, обусловленного масштабным воздействием факторов инфляции издержек.

В этой оживленной дискуссии, как нередко бывает, нет безусловно правой и неправой сторон: в реальном инфляционном процессе всег­да причудливым образом переплетаются факторы и со стороны предложения, и со стороны спроса. Конкретная же комбинация этих двигателей ценовой динамики зависит от временного интервала, в гра­ни­цах которого проводится подобный факторный анализ. Так, на начальном этапе рыночной трансформации российской экономики лиди­рующая роль монетарных факторов в предстоящем повышении цен выглядела бесспорной. Закладывая в декабрьский прогноз 1991 г. скачок­ цен после их либерализации всего в 3–5 раз, радикальные реформаторы были убеждены в исключительно «спросовом» характере предстоящих инфляционных процессов. Столь оптимистическое (и край­не ошибочное, как оказалось) предсказание делалось исключительно исходя из величины накопленного в стране за годы интенсивного дефицита «инфляционного навеса» – избыточной, не обеспеченной товарным покрытием денежной массы, порождающей инфляцию спроса. Отечественные неоклассики предполагали, что, обретя долгожданную хозяйственную свободу (в связи с исчезновением производственных, ценовых и иных предписаний центра) и оказавшись под прессом жестких бюджетных ограничений, предприятия сразу же начнут действовать по алгоритмам сурового рынка. Казалось, его «невидимая рука» через радикально измененные ценовые пропор­ции­ быстро переведет экономику в новое качество, очистив ее от нежизнеспособных предприятий и подстегнув остальные к наращиванию объема выпуска подорожавшей продукции. В результате роста эффективности издержки производства, а значит, и цены якобы могут даже сократиться.

В действительности отмена директивных предписаний государства при отсутствии жесткой конкурентной среды не оказала сколько-нибудь существенного влияния на мотивацию предприятий. Вместо того чтобы приступить к перегруппировке факторов производства, обновлению ассортимента продукции, рациональному сокращению персонала и повышению тем самым эффективности хозяйственной деятельности, отечественные монополисты в строгом соответствии с эф­фектом храповика для поддержания и даже увеличения цен на свою продукцию (и это в обстановке сжавшегося совокупного спроса) сознательно сокращали объем ее производства и – при сохранении (или слабом сокращении) неэффективных рабочих мест – стремительно накапливали взаимную задолженность. Обнаружилось, что действия властей по принципу «отпустить на свободу цены и завернуть денежный кран» способны породить намного более стремительную инфляцию, чем прогнозировалось при запуске рыночных реформ. Жесткая линейная зависимость между уровнем предложения денег и общим уровнем цен более характерна для стран с развитыми рыночными отношениями, в которых сформированная конкурентная борьба в значительной степени нейтрализует действие факторов инфляции издержек. В монополизированной же российской экономике подобной нейтрализации объективно быть не может, а потому расчет на возможность прогнозирования ценовой динамики исключительно путем отслеживания эволюции денежного предложения представляется иллюзорным. Поэтому оптимистичные надежды на то, что сразу вслед за ценовой либерализацией конкурентная борьба фирм за рубли потребителя вызовет немину­емое снижение цен, тоже оказались несбыточными. Главная причина столь ошибочных прогнозов российских либералов состоит в недооценке ими интенсивности воздействия на инфляционный процесс многозвенной комбинации факторов немонетарного характера.

Конечно, сразу после либерализации цен в 1992 г. основная причина российской гиперинфляции коренилась главным образом в товарном дефиците, унаследованном от прошлого, и носила преимущественно спросовый характер. С весны 1992 г. до весны 1994 г. в отечественной экономике сохранялась жесткая связь между нарастанием денежного пред­ложения и повышением цен, временной разрыв между которыми составлял всего три месяца. Хотя избыток денег в обращении быстро исчез в результате сокращения текущих реальных доходов и обес­ценения сбережений дореформенного периода, но преобладавшее в этот­ период денежное финансирование бюджетного дефицита заметно подпитывало инфляцию спроса. Однако вскоре главенствовать в меха­низме раскручивания инфляционных процессов стали иные факто­ры, а именно стремление многочисленных монополистов бы­стрее достичь уровня мировых цен на свою промежуточную продукцию и, как результат, – рост издержек производства в обрабатывающих отраслях. Происходившее в течение целого ряда лет удорожание материальных факторов производства предопределило преимущественно затратный характер роста цен на конечную продукцию. Их стремительный рост протекал вплоть до 1996 г., когда внутренние расценки по многим товарным группам приблизились к мировым или даже превзошли их, т.е. когда дальнейшее развертывание инфляции предложения делало реальной угрозу полного подрыва ценовой конкуренто­способности отечественной продукции.

Издержки производства как инфляционный фактор постоянно изменяли свою значимость, которая возрастала в ходе регулярно протекающих скачков цен на топливо, взлета коммунальных платежей, закупочных цен на сельхозпродукцию или при периодически проводимой индексации заработной платы. Степень воздействия денежной массы на инфляционный процесс тоже было неодинаковой, находясь в зависимости от масштабов денежной накачки экономики и динамики скорости обращения денег. Например, сразу после дефолта 1998 г. масштабные внешние и внутренние заимствования вновь оказались невозможны (из-за отсутствия доверия к ним), и это вынудило Банк России снова использовать в основном эмиссионное финансирование дефицита бюджета. К тому же Банку России приходилось эмитировать рубли для пополнения серьезно подорванных золотовалютных резервов страны­. Выводя денежное предложение за рамки спроса на деньги, Банк России в очередной раз укреплял факторы инфляции спроса. Однако, если рассматривать весь период рыночной трансформации, можно сказать, что главные импульсы роста цен идут все же от издержек производства. Представления о печатном станке как главном источнике отечественной инфляции чрезвычайно упрощают реальную ситуацию в монетарной сфере. При отказе от масштабной эмиссии российская экономика просто рухнула бы из-за физической нехватки денежного предложения. Выпуск дополнительных денег просто обязан­ был идти своим чередом – под неуклонно дорожающие вследствие монополистического поведения предприятий товары и услуги. Если бы наращивание денежного предложения искусственно сдерживалось госу­дарством, то в стране возникла бы острая нехватка платежных средств, а инфляция издержек проявилась не столько в росте цен, сколько в кри­зисном сокращении производства.

По оценкам Белоусовых, вклад роста денежной массы в инфляцию составлял в 1994–1995 гг. в среднем около 20%, тогда как инфляционные ожидания (которые в нашей стране носят преимущественно затратный характер, в отличие от позиции монетаристов, отожде­ствляющей инфляционную инерцию с влиянием эмиссионного факто­ра) – около 45%, а собственно затратная компонента (повышение издержек на оплату труда, энергии и сельхозсырья) – 35%¹⁵⁷. С 2000 г. в результате ценового реванша естественных монополий (рост тарифов которых в течение предшествующих полутора лет активно сдерживался правительством) действие затратных факторов опять усилилось. Так, если в 2000 г. денежный агрегат М2 увеличился на 62,4% при инфляции в 20,2%, то в 2001 г. их соотношение составило соответственно 40,0 и 18,6%, а в 2002 г. – 20,7 и 16,0%. Эти статистические данные демонстрируют относительно слабую связь денежной массы и роста цен и позволяют утверждать, что российская экономика в 1990-е гг. и в начале ХХI в. столкнулась прежде всего с инфляцией издержек. Отечественная инфляция – как в Советском Сою­зе, так и в современной России – явление преимущественно не монетарное, а структурное. Первоначальный толчок рост цен получает от рыночных, производственных факторов (монополизация рынков топлива и сырья с ее адекватным воздействием на уровень и динамику издержек производства), а возрастающая денежная масса (с учетом скорости обращения денег) становится лишь пассивным следствием определяющего влияния этих немонетарных факторов. Известно, что возможности развертывания инфляции предложения в странах с развитой рыночной экономикой серьезно ограничиваются существованием в них жесткой конкурентной среды, относи­тельно стабильных валютных курсов и расширяются главным образом в результате внезапного и резкого удорожания топливно-сырьевой продукции на мировых рынках. В нашей же стране, где конкурентные отношения оказались деформированными многолетним господством планово-распределительной системы, и государство после запуска рыноч­ных реформ длительное время активно не корректировало ценовую политику монополий, инфляция издержек не могла не стать крайне значимым компонентом комплексного по сути инфляционного процесса.

Ускорение инфляции издержек в постсоциалистической России вызвало шесть основных причин:

1) резкий рост затрат на материальные факторы производства, поскольку в этот период наблюдались: удорожание материальных ресурсов, которое из-за взвинчивания монополистами цен на электроэнергию, газ, транспорт­ные тарифы протекало более быстрыми темпами, чем рост цен на потребительские товары; нараставшее технологическое отставание страны, выразившееся в высокой трудо- и материалоемкости и, как следствие, в завышенных издержках производства и ценах; не преодоленный до сих пор разрыв хозяйственных связей предприятий России с другими странами СНГ, что заставля­ет переориентироваться на поставки из дальнего зарубежья с вы­сокими мировыми ценами и издержками на транспортировку, самим производить комплектующие, включать в струк­туру издержек протекционистские импортные тарифы и т.п.;

2) повышение номинальной заработной платы, неизбежное в усло­виях инфляции, – причем на фоне сокращавшейся производительности труда. Между тем известно, что только в случае, если последняя повышается быстрее заработной платы и фондовооруженности труда, то сокращаются удельные издержки производства (в первом случае на оплату труда, а во втором – на амортизацию основного капитала), инфляции предложении не имеет шансов на распространение в стране. Если же производительность отстает от динамики заработной платы (как это случилось в конце ХХ в. в объединенной Германии в результате ускоренного повышения уровня оплаты труда в Восточных землях), а тем более если она и вовсе сокращается (что произошло в тот же период в России), тогда ускоряющий инфляцию издержек, всплеск безработицы левосторонний сдвиг кривой совокупного предложения становится неизбежным. Не случайно в США и странах ЕС угроза стагфляции настойчиво нейтрализуется продолжающимся здесь ростом производительности, а также жесткой конкуренцией на мировых рынках труда, не допускающей опережающего роста заработной платы.

В то же время нельзя не заметить, что интенсивность раскручивания инфляционной спирали «заработная плата – издержки производства – цены» в России оказалась несравненно более слабой, нежели спирали «цены топлива и сырья – производственные затраты – общий уровень цен». Профсоюзы традиционно оказывают здесь на динамику оплаты труда куда менее сильное воздействие, чем на Западе, зачастую выражая в скрытом виде интересы не наемных работников, а работодателей. Исключением из данного правила является, пожалуй, лишь угледобыча и металлургия, где высокая рентабельность позволяет фирмам делиться своими сверхдоходами с трудовыми коллективами. Причем повышение заработков достигалось зачастую в обстановке хронически простаивающих производственных мощностей, в результате чего предпринимателям приходится платить за труд, который фактически не применялся. И тесная связь добывающих отраслей с обрабатывающими предопределяет последующее усиление инфляционного фона во всей национальной экономике. И связано это не только со стремлением руководителей предприятий, функционирующих в обрабатывающих отраслях адекватным повышением заработков сохранить свой кадровый потенциал. Имеет значение и возрастающий спрос со стороны горняков, нефтяников, газовиков на отечественном рынке, закономерно изменяющий ценники в магазинах;

3) чрезмерная налоговая нагрузка, которая неуклонно воспроизводила российский (включающий в себя и криминальную составляющую) вариант налоговой инфляции. Известно, что рост налогов с точки зрения влияния на рентабельность предприятий равно­ценен увеличению их издержек производства с соответствующими негативными последствиями для динамики совокупного предложения. Во всяком случае, одним лишь введением НДС в отечественную налоговую систему объяснялась примерно половина прироста цен в гипер­инфляционном 1992 г., а НДС, как и все другие косвенные налоговые изъятия, просто переводит инфляцию спроса в инфляцию издержек, борьба с которой сопряжена с несравненно большими трудностями. К аналогичным последствиям для российской экономики в 2011 г. привело увеличение ставки страховых взносов работодателей во внебюджетные фонды (пенсионный, социального страхования и обязательного медицинского страхования) с 26% до 34% от фонда оплаты труда. Хотя это обеспечило временные выгоды пенсионеров, однако, удорожая отечественную продукцию, подобное повышение существенно подорвало ценовую конкурентоспособность предприятий, и над страной вновь повисла угроза возобновления стагфляции. Кроме того, повышение отчислений в социальные фонды привело к мгновенному дестимулированию столь нужного нашему потребительскому рынку роста заработной платы (коль скоро это повлекло за собой резкое сжатие прибыли для многих предприятий), который, если и случился, наверняка оказался преимущественно теневым. По оценке А. Аганбегяна повышение обязательных платежей российских предприятий на социальные цели способно сократить темпы прироста ВВП в ближайшие годы на 0,3–0,7% ¹⁵⁸.

К сокращению объема производства (вкупе с повышением общего уровня цен) могут привести и неуклонно увеличивающиеся экологические налоги, которые вынуждают российские фирмы направлять потоки капиталовложений в сферу охраны окружающей среды, ограничивая тем самым инвестиции в основную сферу их деятельности. В связи с этим законодательное урезание предельно допустимых норм выбросов в атмосферу вредных и токсичных веществ и подписание нашей страной Киотского протокола вполне могут стать причиной торможения роста российской экономики (хотя экологиче­ски чистый ВВП способен при этом и увеличиться). Вследствие этого в период восстановительного роста главным фактором сохранения среды обитания выступает обычно не ужесточение экологических стандартов со стороны государства, а низкий коэффициент загрузки производственных мощностей.

Немаловажным налоговым фактором развертывания стагфляции в современной России способно стать и антирыночное мышление политиков, которые в разгар далеко еще не завершенного мирового финансово-экономического кризиса зачастую стремятся в той или иной степени закрыть отечественную экономику от наплыва импортных товаров. Подобный протекционизм, связанный, в частности, с завышением таможенных пошлин, вполне может привести к удорожанию материальных факторов производства, поступающих из-за рубежа, и соответствующему увеличению удельных издержек производства.

4) отказ государства от массированной дотационной поддержки российских предприятий, функционирующих в обрабатывающих отраслях, который был тождественен росту издержек производства и побуждал производителей к повышению цен на свою продукцию. Так, именно откровенно слабая поддержка сельского хозяйства со стороны государства стала причиной последовательного уменьшения его удельного веса в структуре российского национального продукта¹⁵⁹. В этих условиях сложно всерьез рассчитывать на конкурентоспособность отечественного агробизнеса, функционирующего к тому же в экстремальных условиях сурового северного климата, а значит, на удовлетворение потребностей страны в продовольствии, его реализацию населению по приемлемым ценам. Как отмечает В. Иноземцев, в нашей стране «посевные площади сократились за четверть века с 119,2 до 58,6 млн га, или на 50,8%; производство мяса и молока – соответственно в 2,2 и 3,5 раза, поголовье крупного рогатого скота – в 3,7, а овец и коз – в 7,1 раза¹⁶⁰. Известно, что в развитых странах, являющихся ведущими поставщиками мясной продукции в Россию, доля прямых и косвенных дотаций государства в цене достигает 40%. Если в Бразилии масштабы государственной поддержки сельского хозяйства составляют всего 3% от стоимости выпускаемой им продукции, то в странах ЕС до последнего времени они были равны примерно 30%. И хотя с 2008 г. масштабы подобных дотаций в странах ЕС заметно сократились, сохраняющийся объем дотирования делает объективно неконкурентоспособной не­малую часть российского агробизнеса, нанося тем самым сокрушительный удар по продовольственной безопасности нашей страны и ценовой стабильности на продовольственном рынке¹⁶¹;

5) установление и длительное поддержание валютного коридора. При видимом тормозящем влиянии данной меры на по­выша­тельную динамику цен (прежде всего вследствие ослабле­ния инфляционных ожиданий субъектов) накопленный к на­стоящему времени опыт монетарного регулирования показывает, что жесткая привязка обменного курса рубля к доллару, заметно ограничивающая возможности Банка России контролировать предложение отечественной валю­ты, подрывающая независимость нашей страны в денежно-кредитной сфере, лишала ее монетарные власти способности адекватно реагировать на многие инфляционные про­цессы, протекавшие на территории Российской Федерации – например, на неуклонное удорожание продукции предприятий-моно­полистов, повышение номинальной заработной платы и т.п., – словом, на все те перемены в народно-хозяйственном организме, которые объективно выталкивают динамику цен, а следовательно, и обменный курс рубля за рамки первоначальных ограничений. Такому выталкиванию, а значит, и регулярному всплеску инфляции в немалой степени способствовали также разрушительные действия валютных спекулянтов, которые при заявленных Банком России границах коридора, неудаче своих регулярных атак на обменный курс рубля практически ничего не теряли, а в случае успеха могли получить (как это случилось осенью 1994 г.) огромный разовый доход из-за серьезной разницы в курсах покупаемой и продаваемой валюты;

6) крайне невысокая эластичность предложения – при повышении цен на продукцию производители явно не стремились к бы­строму наращиванию ее выпуска или же попросту не имели для этого ресурсных возможностей. Подобная малоподвижность предложения объяснялась несформированностью рыночных механизмов, отсутствием у незрелых банковской системы и рынка ценных бумаг способности быстро трансформировать сбережения населения (к тому же резко обесценившиеся в ходе либерализации цен) в инвестиции фирм. Скудность же нацио­нальных сбережений, хранение немалой доли их в домашних условиях неминуемо влекли за собой удорожание кредитов, что закономерно препятствовало сколько-нибудь быстрому преодолению структурных диспропорций и заполнению рынка дефицитными товарами и услугами. Выступая значимым немонетарным источником инфляционной угрозы, низкая эла­стичность предложения обрекала российскую экономику на затяжной рост общего уровня цен.

Действие большинства этих факторов предопределяло не только нарастание инфляции, но и сочетание его – в связи с левосторонним смещением кривой совокупного предложения – с углубляющимся спадом производства, т.е. неуклонное втягивание российской экономи­ки в стагфляционную ловушку. Причем экономический спад становился самостоятельным фактором инфляции издержек, поскольку в ходе него удельные издержки (прежде всего, в части постоянных затрат, не зависящих от объема производства) неуклонно возрастали – особенно в тех сферах, в которых не происходило лавинообразного сокращения занятости.

То, что в нашей монополизированной экономике преобладают факторы инфляции издержек, доказывает и ярко выраженная несбалансированность отечественного инфляционного процесса. Общеизвестно, что чем слабее конкуренция в той или иной отрасли, тем выше уровень вздуваемых монополистами цен. Индикатором такой инфляции может служить коэффициент опережения темпов роста цен на инвестиционные товары по сравнению с товарами потребительского назначения. При сохранении технологических монополий и отсутствии четкой государственной регламентации их деятельности нефтедобыча, металлургия, электроэнергетика, химическая и некоторые другие отрасли получили одностороннее по отношению к конечным производителям преимущество. Первые, не сообразуясь с издержками, могли закладывать в цены свои инфляционные ожидания; вторые столкнулись с жесткими ограничениями в платежеспособности конечных потребителей и не имели реальной возможности реагировать повышением цен на рост издержек производства.

В результате дезорганизации цен на различные товары и факторы производства был серьезно деформирован механизм образования средней нормы прибыли, что на многие годы закрепило глубокие структурные диспропорции. В российской экономике интенсивно проявился некий эффект «ценового насоса» – масштабного перераспределения добавленной стоимости между секторами через регулярную ломку прежних ценовых пропорций. Причем сложились вполне устойчивые направления финансовых потоков: от сельского хозяйства, легкой, пище­вой промышленности, машиностроения, капитального строительства – к топливной промышленности, металлургии и сфере материальных услуг (транспорт, связь). За период наиболее интенсивной инфляции (1991–1996 гг.) общее повышение цен выглядело следующим образом: электроэнергетика – в 10 386 раз, железнодорожный транспорт – в 8961 раз, воздушный транспорт – в 5982 раза; в то же время сельское хозяйство – всего в 1055 раз, легкая промышленность – в 1042 ра­за, пищевая – в 2885 раз. Острый дефицит значимых успехов в антимонопольном регулировании отечественной экономики при­водит к тому, что инфляция и в современной России имеет ярко выра­женный несбалансированный характер. Так, в период с января 2009 г. по май 2010 г. по расчетам В. Маневича индекс внутренних цен на нефть составил в России 255,6%, в то время как повышение цен производителей пищевых продуктов составило лишь 106,73%, текстильных и швейных – 107,93%, машин и оборудования – 107,68% ¹⁶².

При сохраняющихся соотношениях цен на промежуточную и конечную продукцию интенсивно протекает процесс перераспределения добавленной стоимости от внутренне ориентированного сектора отечественной экономики в сектор экспортно-ориентированный. Перманентно осуществляя масштабные скрытые трансферты в направлении монополистических отраслей топливно-сырьевой ориентации, все обрабатывающие отрасли обречены на исчезновение, раннее или позднее исчерпание своих производственных возможностей. Перераспределение доходов и непропорциональный рост издержек производства периодически происходят и внутри монополистического секто­ра отечественной экономики, контроль над ценообразованием в котором соответствующими правительственными ведомствами в значительной степени утрачен. Так, почти привычны ситуации, подобные следующей: сокращение экспортных пошлин на вывоз нефти, черных и цветных металлов, древесины сопровождается повышением тарифов на железнодорожные перевозки. При этом доход одного монополиста перераспределяется не в пользу потребителей его продукции или федерально­го бюджета – он перетекает к представителю другого неконкурентного рынка. В случае сохранения всевластия монополистов и нежелания государственных ведомств противостоять их ненасытным аппетитам инфляция в России имеет все шансы уже в обозримой перспективе естественным образом перерасти в стагфляцию. Уже сегодня низкие­ темпы развития в целом ряде отраслей обрабатывающей промышленности и сельского хозяйства сигнализируют о том, что очередная эво­лю­ция отечественной экономики в стагфляционую ловушку – вовсе не результат действия каких-либо случайных факторов, а вполне закономерный процесс. Конкретными факторами, усиливающими угрозу подобной стагфляции, следует также признать: со стороны инфляции – сложившуюся конъюнктуру мирового рынка энергоносителей, расширяющуюся экспансию внутреннего потребительского кредита и масштабные внешние корпоративные заимствования, а со стороны безработицы – невысокую покупательную способность большинства населения (препятствующую наращиванию его спроса на производимую в Российской Федерации продукцию), а также усиливающийся приток конкурирующего импорта.

Преобладание в современной России факторов инфляции издержек над факторами инфляции спроса не позволяет рассматривать учет динамики обменного курса рубля по отношению к корзине мировых валют (тем более к обесценивающемуся доллару) в качестве способа измерения темпов роста общего уровня цен. Между тем у российского правительства в последние годы сформировалось своеобразное понима­ние устойчивости отечественной валюты, которое заключается в факти­ческом отождествлении факта укрепления реального курса рубля к дол­лару – этого легко добиться за счет форсированного притока в страну долларовой выручки экспортеров – с последовательной дезинфляцией. Однако устойчивость национальной валю­ты достигается не столько укреплением ее обменного курса при международных расчетах, сколько поддержанием ее покупательной способности на внутреннем рынке, а при безраздельном господстве на нем монополистов никакое искусственное взвинчивание реального курса рубля оказывается не в состоянии защитить население от инфляции издержек, от неуклонного повышения цен на бензин, тарифов на услуги ЖКХ и т.п. В этих условиях тезис об укреплении рубля является иллюзорным, не соответствующим реалиям. К тому же за последние годы, как отмечал С.А. Губанов, доллар, находящийся в международном обращении («внешний»), обесценился более чем наполовину. И если его соотношение с рублем колебалось вокруг отметки 1 : 30, то это означает, что аналогичными темпами теряла свою покупательную способность и российская валюта¹⁶³.

Отстаивая мнение о преимущественно затратном характере отечественной инфляции, нельзя игнорировать действие в ней и мощных факторов инфляции спроса. Не следует упрощенно полагать, что в отсутствие бюджетного дефицита и при поддержании процентных ставок по кредитам в зоне положительных значений (а именно таковыми были российские реалии в предкризисный период) на денежном рынке принципиально не может расширяться предложение денег, а значит, инфляция, инспирированная со стороны спроса, объективно исключена. В подобной обстановке мощным монетарным фактором инфляции вполне может стать покупка денежными властями иностранной валюты, поступа­ющей в страну. Именно такая ситуация складывалась в последние предкризисные годы в нашей стране в связи с беспрецедентным ростом мировых цен на энерго­носители, рекордной прибыльностью устремившихся на мировой рынок предприятий топливной промышленности и нацеленно­стью Банка России на приобретение их валютных доходов в интересах наращивания золотовалютных резервов страны (в настоящее время колеблющихся в диапазоне 520–530 млрд дол.) и противодействия шоковому укреплению реального курса рубля, подрывающего конкурентоспособность национальной экономики. Решение этой задачи потребовало масштабной дополнительной эмиссии рублей, выплачиваемых предприятиям экспортно-ориентированного сектора¹⁶⁴.

Благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура и наращивание торгового баланса позволили в одном только 2000 г. увеличить золотовалютные резервы страны более чем на 220%, что, однако, вы­звало повышение денежной массы, находящейся в обращении, сразу на 62,4%. Нечто подобное происходило в нашей стране и в 2007 г., когда денежное предложение росло намного более быстрыми темпами, чем ВВП, доходы населения и соответственно его спрос на деньги (что связано, прежде всего, с достигнутым в этом году рекордным приростом валютных резервов сразу на 140 млрд дол.). Это усиливало инфляционную угрозу для российской экономики. Председатель Банка России С.М. Игнатьев усматривал главную причину предкризисного всплеска инфляции в том, что мировые цены на нефть оказались с 2005 г. намного выше прогнозировавшихся, что вынудило власти ускоренными темпами наращивать золотовалютные резервы страны. Причем выпускаемые в сферу обращения дополнительные порции рублей зачастую осуществляют некий «замкнутый кругооборот» в банковско-финансовой сфере, не конвертируясь в инвестиции для обладающих потенциалом роста, но чрезвычайно капиталодефицитных отраслей обрабатывающей промышленности. По оцен­кам Н.И. Никитиной, подобный вклад излишних нефтедолларов в инфляционное расширение денежного предложения в Российской Федерации составляет около 60%¹⁶⁵. Таким образом, в деятельности Банка России налицо острое противоречие (в русле краткосрочной кривой Филипса) между необходимостью периодически ослаблять рубль во избежание подрыва ценовой конкурентоспособности отечественных предприятий, способной спровоцировать массовую безработицу, и желанием разрешить проблему излишней ликвидности, чреватой ускорением инфляции. Конечно, сколько-нибудь мощный инфляционный взрыв – на уровне событий августа–сентя­бря 1998 г. – при накопленных Банком России валютных резервах, представляется маловероятным. Однако вполне обоснованным выглядит прогноз предстоящего (по мере преодоления «денежной иллюзии») опережения темпов роста цен сравнительно с темпами повышения денежной массы. Иначе говоря, с отчетливыми проявлениями отложенной, перенесенной в будущее инфляции, может, скорее всего, столкнуться российское общество уже в не самой отдаленной перспективе.

Впрочем, зримое присутствие монетарных факторов в структуре российского инфляционного процесса не следует трактовать как проявление некоего перегрева национальной экономики, о чем заявляли накануне глобальной рецессии А.Л. Кудрин вместе с экспертами МВФ. Думается, что если даже проигнорировать очевидный факт функционирования экономики России в режиме неполной занятости, трудно найти резон в приводимых ими аргументах в пользу наличия подобного перегрева. Так, зафиксированное статистикой ускорение темпов инфляции с середины 2007 г. по середину 2008 г. до 15% в годовом исчислении было вызвано скорее внешними (приток иностранной валюты в нашу страну), нежели внутренними обстоятельствами. Опережающее повышение внутреннего спроса сравнительно с динамикой внутреннего производства протекало крайне неравномерно – в рамках нарастающего расслоения россиян по уровню жизни. А бурный рост фондовых индексов и цен на недвижимость отражал прежде всего укрепление сугубо спекулятивной составляющей инвестиционной деятельности субъектов экономической системы. Сравнивая вклад в ценоповышательный процесс нарастающей денежной массы и, скажем, многообразных проявлений монополизации отечественной экономики (запускающих маховик инфляции издержек), крайне трудно отдать приоритет первому из этих механизмов. Поэтому подлинный смысл ставшего популярным в либеральных кругах тезиса о перегретости экономики Российской Федерации состоял в их стремлении обосновать очередное сокращение государственных расходов на инвестиционные и социальные нужды. Между тем при сохраняющемся господстве немонетарных факторов роста общего уровня цен подобные действия властей способны породить не просто ускорение инфляции, но и перевод ее в стагфляцию.