3. Огузы

В VII в. в области между Аральским морем и средней Сырдарьей шел процесс формирования этнической общности кангарских племен. Река Сырдарья в арабских и китайских источниках носит название Кангар.

Кенгересы орхонских древнетюркских надписей, кангары византийского автора Константина Багрянородного (X в.) и хангакиши арабского гео­графа ал-Идриси (XII в.) - разные варианты одного племенного названия кангар, сохраняющего кангюйскую этнонимическую традицию⁷⁹. Очевид­но, кангары были элитарной правящей группой.

По всей вероятности, на рубеже VII—VIII вв. старое имя кангар усту­пает место новому этнониму — печенег. Реминисценции этой трансфор­мации явно усматриваются в сведениях Константина Багрянородного: «пе­ченеги также называются кангар, как храбрейшие и благороднейшие из других»⁸⁰.

В начале VIII в. оазисы Сырдарьи входили в единую политическую конфедерацию, объединенную общим сюзеренитетом полукочевых пече- него-кангарских племен. Политический центр конфедерации находился в Отраре (или иначе «Кангу Тарбан» по древнетюркским текстам)⁸¹. В поли­тических и этнокультурных взаимоотношениях с согдийцами, западно­тюркскими племенами печенежские племена выступали как этническое целое и значительная боевая сила. В период арабского завоевания пече­нежский союз племен вместе с оседлым населением оазисов Сырдарьи составили военно-политический блок, который вел успешную борьбу с арабами.

Печенего-кангарские племена занимались полуоседлым хозяйством, сочетавшим скотоводство, земледелие и рыболовство.

Со второй половины VIII в. началась упорная борьба кангаро-пече- нежских племен с объединением огузских племен, надвигавшихся с Же- тысу (Семиречье).

Приблизительно к середине VIII в. племена раннеогузской группиров­ки стали оставлять пределы Жетысу. Очевидно, это было связано с меж­племенной борьбой после падения Западнотюркского и Тюргешского каганатов и образованием карлукской этно-социальной общности в Же­тысу (766 г.). В последней трети VIII в. вожди огузов оказались на грани­цах Мавераннахра, а около середины IX в. в союзе с кимеками и карлуками разгромили кангаро-печенежские племена и овладели долиной сред­него и нижнего течения Сырдарьи и Приаралья⁸³.

В самом конце IX в. после длительной борьбы огузская военно-пле­менная знать захватила политическую гегемонию в степях к северу от Приаралья и в союзе с хазарами нанесла жестокое поражение печенегам и овладела также междуречьем Жаика (Урала) и Итиля (Волги). Вот как описывает эти исторические события византийский историк Константин Багрянородный (X в.): «Должно знать, что печенеги первоначально име­ли жительство на Ателе (Волге), а также на реке Геих (Урал), имея соседя­ми мазар (венгров) и так называемых узов (огузов). Пятьдесят лет тому назад узы, согласившись с хазарами, пошли войной, одолели печенегов и изгнали их из собственной страны, и до сего дня ею владеют так называе­мые узы»⁸³.

Арабские источники говорят о существовании у огузских династийных правителей своей резиденции еще до захвата ими низовьев Сырдарьи и Приаралья, она называлась Старой Гузией и о ней говорилось как о сто­лице. Предположительно Старая Гузия локализуется между западными отрогами Тянь-Шаня, рекой Чу и Сырдарьинским Каратау.

Бурные события второй половины VIII — конца IX вв. дали толчок для развития элементов государственной организации у огузских племен. В значительной мере этому содействовала война с печенего-кангарской кон­федерацией и жизненная необходимость обеспечения внешней безопас­ности.

Первые упоминания о государстве огузов появляются в арабоязычных историко-географических сочинениях конца IX — начала X вв. Скорее всего, именно в это время происходит окончательное сложение державы сырдарьинских джабгу. Одно из наиболее ранних известий о существова­нии у огузов своего государства содержится в сочинении ал-Якуби (IX в.). Свидетельство арабского географа интересно не только своим упоми­нанием о государстве огузов, но и указанием на их войны с соседними тюркскими племенами. Невольно останавливает внимание тот факт, что в числе племен названы карлуки, токуз-гузы и кимеки⁵⁴. Крайне интерес­ные сведения о племенах огузов IX-X вв. содержатся в географическом труде Ибн ал-Факиха (X в.), где он сообщает, что огузы наряду с кимека- ми и токуз-гузами, являются «царями» (малик) и больше других почита­ются у тюрок⁸⁵.

Фактические данные письменных источников позволяют заключить, что огузы имели свою государственность, которая сложилась в конце IX — начале X вв.

В X в. столицей огузского государства стал Янгикент, или так называе­мая Новая Гузия. Выбор Янгикента в качестве политического центра огуз- ской державы быт обусловлен многими обстоятельствами. Главным из них являлось его выгодное географическое расположение на стыке с крупны­ми земледельческими оазисами Средней Азии, с Хорезмом и Мавераннахром. Янгикент лежал на важном караванном пути через кимекские степи в долины Сарысу, Кенгира, Ишима и Нуры, через него шли торговые пути в Сыгнак и на Южный Урал.

Государство огузов, подобно другим раннефеодальным политическим объединениям, не было монолитным. Ал-Идриси свидетельствует о нали­чии у огузов нескольких «царей», очевидно, ханов. Резиденциями этих вождей, стоявших во главе крупных объединений, служили укрепленные ставки где хранились казна и продовольствие. Огузские ханы назначали специальные военные отряды для охраны своих владений, а в случае войн и набегов укрывались с семьями и имуществом в крепостях⁸⁶.

Главой огузского государства IX—XI вв. был верховный правитель, носивший титул «джабгу» (ябгу). У огузских джабгу были соправители, а также советники, носившие титул «кольэркин». Власть джабгу передава­лась по наследству, хотя формально он считался избранным на царство. Выборы правителей производились на советах, представлявших собой трансформированные остатки народных собраний прошлого. Однако на­родные собрания у огузов собирались весьма редко, и главную роль в по­вседневной жизни играт совет знати (канкаш). В тех же случаях, когда созывались народные собрания, основной тон в них задавала огузская аристократия.

Согласно преданиям, огузские правители «выбирались» из наиболее могущественных «ханских уругов», а само «избрание» производилось по торе — своду неписанных правил обычного права. В его основе лежала привилегия на власть старшего по сравнению с младшим родичем. Оче­видно, по мере развития феодальных отношений полномочия народного собрания постепенно узурпировались советом знати.

Джабгу имели своих наследников, носивших титул «инал», для их вос­питания в детские годы назначались специальные опекуны (атабеки). Жены огузских джабгу, как и других тюркских властителей, носили титул «хатун» играли значительную роль в придворной жизни. Бажное место за­нимал при дворе предводитель огузского войска (сюбаши), опиравшийся на воинский совет. Предводители войска вмешивались в политические события и иногда даже выступали против джабгу.

Огузское государство по своей политической и социальной природе было раннефеодальным. В нем сохранились институты власти, выросшие из недр военно-демократического строя, а власть джабгу ограничивалась советом крупной военно-племенной аристократии.

На фоне интенсивного разложения старых родо-племенных институ­тов развивались патриархально-феодальные отношения. Складывался ап­парат управления. В конце X в. уже функционировала система регуляр­ных налоговых сборов. Ханские сборщики имели специальные конные отряды, насчитывавшие до тысячи человек, и в случае отказа от уплаты дани на «мятежников» посылались карательные отряды.

Государство огузов играло важную роль в политической и военной истории Евразии. В 965 г. между огузским джабгу и киевским князем Свя­тославом был заключен военный союз, направленный против хазар. Его результатом явился разгром Хазарского каганата. Военно-политический союз Киевской Руси с огузами обусловливался общностью их политичес­ких и торгово-экономических интересов. Древнерусское государство, со­перничавшее с Хазарией, нуждалось в союзнике; в свою очередь, феода- лизируюшаяся кочевая знать огузов испытывала острую нужду в пастби­щах для своих стад, в донских и черноморских степях, куда преграждала путь Хазария. Большую притягательную силу для огузов представляли и важнейшие магистрали, соединяющие Европу с Азией и пролегавшие через Поволжье, Мангыстау, Устюрт. В контроле над этими торговыми комму­никациями было заинтересовано и древнерусское государство. Разгром Хазарии открывал русским купцам доступ к богатым рынкам стран Вос­тока. Все это определило курс внешнеполитической ориентации огузских джабгу на союз с русскими князьями.

Поражению Хазарии в 965 г. предшествовала длительная борьба огу­зов с хазарскими каганами. Кровопролитные столкновения огузов с хаза­рами, вероятно, происходили в степях, прилегающих с запада к Мангыс­тау. Здесь начинались границы Хазарской державы, в середине X в. до­стигавшие северо-восточного побережья Каспийского моря⁸⁷.

Разгром Хазарского каганата способствовал росту политической мощи огузской державы. В конце X в. огузские джабгу совместно с русскими князьями нанесли крупное поражение и Волжской Булгарии. Русские ле­тописи свидетельствуют, что в 985 г. князь Владимир в союзе с торками (огузами) двинулся в поход на булгар. Княжеское войско плыло в ладьях по Волге или Каме, а торки ехали по берегу на своих боевых конях.

На рубеже X—XI вв. огузское государство стало приходить в упадок. Учащаются восстания огузских племен, недовольных хищническим сбором налогов. Согласно огузским историческим преданиям, эти восстания падают на правление Али-хана, который пришел к власти около середины или в начале второй половины X в.⁵⁸

Недовольство фискальной политикой джабгу было использовано вож­дями сельджуков, поселившихся близ Дженда еще в середине X в. Сельд­жукские вожди стали во главе восстания против огузских правителей Ян- гикента и захватили Дженд. Однако они, по-видимому, не оправдали воз­лагавшихся на них надежд и лишились поддержки масс. Иначе трудно объяснить тот факт, что вскоре они были вынуждены оставить пределы Джендской области. Повстанческое движение потерпело неудачу, и на­родные «смуты» были подавлены.

Все это способствовало укреплению власти Шахмелика — наследника и преемника Али-хана. При нем государство настолько усилилось, что огузы в 1041 г. захватили Хорезм. Однако спустя два года Шахмелик - последний из известных нам по источникам джабгу огузов - попал в руки сельджуков и был казнен. Борьба с повстанческим движением, многолет­ние стычки и войны с сельджуками подточили изнутри объединение огуз­ских джабгу.

Государство огузов пало под ударами кыйчакских племен. Значитель­ные группы огузов под напором кыпчаков ушли в пределы Восточной Европы и Малой Азии, другая их часть перешла под власть Караханидов Мавераннахра и сельджукских правителей Хорасана. Остатки разбитых кыпчаками в середине XI в. огузов в дальнейшем растворились среди тюр­коязычных племен Дешт-и Кыпчака.

Этнический и племенной состав. Начало становления раннеогузской группировки связано с Западным Жетысу (Семиречьем)⁸⁹. В пользу тако­го мнения говорят огузские исторические предания, в которых отмечено, что ставка одного из первых предков огузов находилась у оз. Иссык-Куль. Должно быть, здесь отразилось воспоминание о жетысуских (протоогуз- ских) родоплеменных делениях, вошедших в состав сформировавшегося позднее огузского союза племен. В исторических сказаниях о завоевании легендарным Огуз-ханом земель от Таласа до Волги говорится, что в его войске имелось несколько тысяч семейств, именовавшихся «ок-тугра- огуз»⁹⁰. В этом названии обращает на себя внимание термин «ок», который означал «стрела», «род», «племя». Характерно, что в более позднее время знак в виде стрелы служил эмблемой учуков - одной из фратрий, которая относилась к левому крылу огузского войска.

Длительная борьба с печенегами способствовала политической кон­солидации огузского союза племен. Огузская конфедерация образовалась в результате смешения пришлых элементов с давними насельниками Южного и Западного Казахстана. В ее состав вошла часть кангаро-печенежских и других степных племен долины Сырдарьи, Приаралья и Север­ного Прикаспия. Это были племена как индоевропейского, так и финно- угорского происхождения, подвергшиеся тюркизации. Одним из них были аланы, асы, населявшие степи от Аральского моря до восточного побе­режья Каспия⁹¹. Очевидно, таким же смешанным было степное население Западного Приаралья, где до, огузов в VIII—IX вв. обитали баджгары, нукарда и баджна⁹². Благодаря тесным контактам между этими группами происходило этническое и культурное сближение. Очевидно, в городах пришлые колонисты численно преобладали над оседлыми группами огузов. Так, в X в. население Янгикента, Дженда, Хора состояло, главным образом, из «мусульман», в то время как основная масса огузов, в том числ их правители, еще не приняла ислама.

Тесные контакты огузов с соседними тюркоязычными племенами и народностями - карлуками, башкирами, кимеками, кыпчаками — способствовали все большему их сближению. Так, согласно сочинению «Худу, ал-алам», кимеки области Андараз Хифчак имели обычаи, сходные с огузскими⁹³. Махмуд Кашгари неоднократно подчеркивал близость огузских и кышчакских говоров, содержавших элементы «джекания»⁹⁴. Этнокультурные связи кимако-кышчакских племен с огузами прослеживаются также по старинным казахским преданиям.

В состав формировавшегося огузского этноса вошли также тюркоя­зычные компоненты жетысуского происхождения. Прежде всего это были группы карлуков, ушедшие вместе с огузами на среднее течение Сырда­рьи, а также халаджи и другие западнотюркские племена⁹⁵. В их состав входили также подразделения джагра (шагра) и чаруков, обитавших в VIII в. в долине Чу и Таласа⁹⁶. Вероятно, потомками чаруков являлись джаруклуги, упоминаемые в качестве одного из племен огузов XI в.

В формировании огузов приняли участие и отдельные группы восточ­нотюркских племен. Наиболее важную роль при этом сыграли подразде­ления кимекских, имекских, и других племен - баюндуры, имуры и каи, основная масса которых обитала в междуречье Оби и Иртыша⁹⁷. Скорее всего, эти подразделения были союзниками огузских вождей в их борьбе с кангаро-печенежским объединением⁹⁸. Оказавшись далеко на западе после разгрома печенегов, они с течением времени вошли в достав огузов.

Формирование огузской этнической общности, таким образом, было сложным и длительным процессом. В состав огузов вошел как древний (в основном, тюркизированный) этнический компонент долины Сырдарьи и арало-каспийских степей, так и полукочевые и кочевые роды и племена Семиречья и Сибири. Первоначальное ядро огузской группировки фор­мировалось в Семиречье, однако в процессе своего движения на запад оно значительно пополнилось за счет кочевого и полуоседлого населения территории Южного и Западного Казахстана.

Огузы делились на ряд племен с множеством родовых подразделений. Племенной состав огузов полностью не определен: известно лишь, что в XI в. они насчитывали 22 племени. В «Диван лугат ат-турк» приведен сле­дующий перечень огузских племен: кынык, баюндур, ива, салур, афшар, бектили, букдуз, баят, язгыр, имур, карабулак, алка-булак, игдыр, урегир, тутырка, ула-йондулуг, тюгер, джебни, беджене, джувулдар, джаруклуг.

Махмуд Кашгари утверждает, что огузы первоначально состояли из 24 племен⁹⁹. Однако более поздние авторы, в частности, Марвази, говорят лишь о 12 племенах огузов¹⁰⁰. Расхождение источников, вероятно, можно объяснить делением огузов на две экзогамные фратрии: на бузуков и учуков, входивших соответственно в правое и левое крыло их войска. В каж­дую из групп входило 24 племени, делившихся в свою очередь на две рав­ные части. Судя по огузским историческим преданиям, бузуки относи­лись к правому крылу, к числу «старших», а учуки - «младших» племен левого крыла. Бузуки пользовались большими привилегиями (по сравнению с учуками) при «избрании» верховного хана. В целом огузское госу­дарство не отличалось разнородностью этнического состава.

Существовавшие у огузов племенные и родовые подразделения име­новались «бой», «оба», «кок». Судя по «Диван лугат ат-турк» и другим ис­точникам, у огузов «бой» означало племя, термины же «оба» и «кок», ве­роятно, прилагались, главным образом, к родовым подразделениям. Огу- зы разделялись также на уруги и аймаки. Термином «уруг» обозначались родовые подразделения и составляющие патронимию знатные роды (фа­милии).

Огузские роды и племена входили в состав более крупных племенных союзов. Такие объединения обычно назывались «иль», что означало «на­род», «государство». Огузские роды и племена не были чисто кровнород­ственными организациями первобытно-общинного типа. В их основе ле­жали не кровнородственные, а хозяйственно-территориальные связи. Огуз­ское общество фактически было уже раннеклассовым обществом, сохра­нявшим форму родоплеменной организации.

Среди огузов, преимущественно в степной зоне их расселения, доми­нировал монголоидный расовый облик, но имелись также и смешанные европеоидно-монголоидные и другие типы. «Они — писал о приаральских огузах в X в. ал-Масуди, - самые низкорослые (из тюрок) и у них самые маленькие глаза». Другие средневековые авторы отмечают слабовыражен- ный растительный покров на лице и теле и плосконосость огузов. Данные письменных источников о физическом облике огузов отчасти подтверж­даются палеоантропологическими материалами. Так, черепа в огузо-пе- ченежских курганах Западного Казахстана относятся как к монголоидно­му (южно-сибирского облика), так и к европеоидному физическому типу¹⁰¹. Самый интенсивный процесс этнической ассимиляции, вероятно, проис­ходил среди огузов юго-восточных областей Средней Азии.

В средневековых источниках имеются прямые свидетельства о метиса­ции и смешении огузов с соседними народами¹⁰². Часть полукочевых и кочевых огузов, по сути, слилась с оседлым населением земледельческой полосы Южного Казахстана. Такие этнические группы, смешанные пре­имущественно с ираноязычными европеоидами, именовались в нарратив­ных источниках туркменами.

Формирование огузской народности стимулировалось распадом ста­рых кровнородственных связей, образованием новых территориально-хо­зяйственных объединений и становлением раннефеодальных отношений. Однако этот процесс не получил полного своего завершения в средневе­ковье.

Огузские племена как один из компонентов участвовали в формирова­нии казахов, кыргызов, татар, башкир, туркмен, узбеков, каракалпаков.

Огузы на территории Казахстана. Огузские племена обитали на обшир­ной территории. Кочевья огузов были разбросаны по Иргизу, Уралу, Эмбе, Уилу, по правобережью оз. Аралсор, на востоке отдельные группы огузов достигали южного берега оз. Балхаш, где им принадлежала крепость Горгуз. Огузы населяли также Приаралье, долину Сырдарьи, предгорья Ка- ратау, Чуйскую долину, но не всюду они составляли большинство насе­ления. Наиболее компактно они жили в Приаралье, Северном Прикаспии, в нижнем течении Сырдарьи.

Укрепленной ставкой одного из предводителей огузов служил город Дахлан. В сочинении «Нузхат ал-муштак» говорится о большом войске огузов и их набегах на Тараз. Войны сменялись миром и торговлей. Му­сульманские купцы из Шаша прибывали сюда для покупки скота, глав­ным образом, верблюдов и лошадей¹⁰³.

В сочинении Ибн Хаукаля говорится, что огузы жили и по краям пус­тыни, где река Шаша (Сырдарья) пересекала границу Сабрана (Саурана). «Когда (река Чач), - говорится в персидской версии труда Истахри, — проходит пределы Сабрана, то на этой реке (в местности) Даруйе нахо­дятся жилища гузов»¹⁰⁴. Сабран являлся пограничным укрепленем про­тив соседних племен огузов и кимеков¹⁰⁵.

Огузы кочевали и на левом берегу Сырдарьи, где достигали города Сюткента, входившего с X в. в состав Фарабского округа. Группа огузских племен обитала в сырдарьинских областях между Фарабом и Кендждехом (или Кенджиде), в среднем течении Арыси.

Историко-географические материалы дают возможность локализовать кочевья огузов приблизительно от южных предгорий Каратау, Богена, Чаяна и Арыси до пределов Испиджаба, а в южном направлении от Шаульдера до восточной оконечности песков Алкаколь-Кум. Огузские пле­мена обитали также в присырдарьинских районах Голодной степи на северо-западных границах Усрушаны.

Согласно Ибн Хаукалю, группа огузов населяла город Бискент, рас­положенный в области Шаш и соответствующий нынешнему Пскенту в долине р. Арысь. «Здесь, - писал Ибн Хаукаль, — собираются племена тюрок-гузов и карлуков, которые уже обратились в ислам»¹⁰⁶.

В персидской версии сочинения Истахри в Келесской степи упомина­ется «Селение огузов» (Дех-и гузз)¹⁰⁷. Здесь, в Келесской степи, в долине Ангрена и Чирчика, в предгорьях Чаткальского и Угамского хребтов огу­зы обитали вперемешку с карлуками и другими тюркоязычными группа­ми. Подвергшись исламизации, они частично осели в городах и сельских поселениях Шашской и Испиджабской областей.

Огузские племена обитали и в нижнем течении р. Сырдарьи. Здесь рас­полагались города Дженд, Янгикент и Хора. Дженд соответствует разва­линам Джан-Калы, а руины Янгикента лежат на левом берегу Сырдарьи, к югу от Казалинска. Точное местоположение Хора пока не ясно, вероят­нее всего — близ устья Сырдарьи¹⁰⁸.

Огузы граничили с оседлыми земледельческими областями - Хорезмом, Мавераннахром и Хорасаном. «Все границы Мавераннахра, - писал Истах­ри, - место военных действий от Хорезма до окрестностей Испиджаба - с тюрками-гузами»¹⁰⁹. Пограничными с огузами крепостями Хорезма были Джурджания и большое укрепленное селение Баратегин. Границы Хорезма соприкасались с землями огузов и города Джита, лежавшего в пустыне к северо-западу от Гурганджа. Отсюда начинался караванный путь в огузские степи. В X в. степи, тянувшиеся на запад до Хазарии, а также степи Северно­го Прикаспия, Центральные, Заунгузские, юго-восточные Каракумы и При- аральские Кзылкумы назывались Хорезмской, или Огузской, пустыней.

В X в. большинство огузских племен расселилось в степях у Араль­ского и Каспийского морей. Масуди отмечает, что в пустынях у Хазар­ского моря находятся многие из кочевьев огузов¹¹⁰.

Огузы кочевали также по Иргизу, в предгорьях Мугоджар, по Эмбе, Уралу, на берегах Аралсора, Уила. В районе Мугоджарского хребта рас­полагались огузские крепости Нуджах и Бадагах, между северо-восточ­ными склонами Мугоджар и отрогами Южного Урала - небольшие кре­пости Даранда (Дендера) и Дарку. Последняя, вероятно, была летней став­кой огузского «царя», в ней постоянно обитало торговое и ремесленное население.

Западные границы огузских становищ и крепостей, таким образом, достигали Южного Урала и Нижнего Поволжья.

Огузские племена, кочевавшие по Уралу и левому берегу Волги, гра­ничили с башкирами и буртасами.