26. Рассказы и. Бунина «Братья», «Господин из Сан-Франциско», «Сны Чанга», «Легкое дыхание», «Петлистые уши», «Старуха».

Философские новеллы Бунина. Метафора пути и движения – метафора наивная; мы окружены миром, мы не двигаемся.

Рассказ «Братья» построен на впечатлениях от поездки на Цейлон. «…любовью, жаждой вместить в свое сердце весь зримый и незримый мир и вновь отдать его кому-то». Мир, который я принимаю, а потом отдаю – один и тот же? Равен? Англичанин – тема страха; «Стоять вон там, на вашем мостике, по бокам которого мутно глядят сквозь толстое стекло два этих больших глаза, зеленый и красный, и идти куда-то в тьму ночи и воды, простирающейся на тысячи миль вокруг, - это безумие! Но, впрочем, не лучше, - прибавил он, опять заглядывая в двери, - не лучше и лежать внизу, в каюте, за тончайшей стеной которой, возле самой твоей головы, всю ночь шумит, кипит эта бездонная хлябь... Да, да, разум наш так же слаб, как разум крота, или, пожалуй, еще слабей, потому что у крота, у зверя, у дикаря хоть инстинкт сохранился, а у нас, у европейцев, он выродился, вырождается!». Человек, отгородивший себя от космоса. Магическое восприятие дикаря – «все живое». А мы забыли о космическом начале мира. Мы не думаем о смерти. Надо об этом забыть? Буддийская легенда. Вот это желание (любовь, продолжение рода) концентрирует жизнь в одно мгновение. Восприятие обостряется. Человек начинает воспринимать мир обостренно при восприятии космической жизни.

Рассказ «Господин из Сан-Франциско». Ирония жизни над человеком. Ни у кого не может быть никакой уверенности («право на отдых»). «…что натворил он» - натворил=умер. Все эти люди на лайнере привыкли, что им все подчиняется. В начале нет имени у господина из Сан-Франциско, под конец вообще местоимение. Не было, не жил. Это частично ответ на вопрос, что нам делать с космосом. «Легкое дыхание». Крест на могиле и фотография с «поразительно живыми глазами». Легкое дыхание – необъяснимая красота, которая влечет людей, наделенных жаждой жизни. Наташа Ростова.«Сны Чанга». Все равно, о ком говорить, все важно. Две правда: жизнь прекрасна, жизнь страшна. Должна быть третья правда, но ее никто не знает. Третью правду знает тот хозяин, к которому ушел капитан. «Старуха». Культура дана в невероятно сниженном варианте. Но вся культура Серебряного века развивалась так, что совершенно не касалась глупой уездной старухи.

В 1915 в печати появился «Господин...»(первонач название «Смерть на Капри»). Расказзу предшествовал эпиграф из Апокалипсиса: «Горе тебе, Вавилон, город крепкий!»(можно вспомнить продолжение: «ибо в один час пришел суд твой»). Потом эпиграф был снят. Сюжет очень точно расплаирован и вписывается в пространство. Путешествие начинается в конце ноября, и прерывается в декабрьскую,скорее всего, предрождественскую неделю. При этом распланированность жизни героя вводит в рассказ важнейший мотив искуственности, оторванности от природы (ср. с природными людьми – горцаим). Бунин делает на этом акцент: сначала методически излагая маршрут «Атлантиды», потом распорядок дня, потом распорядок неаполитанского отеля.

В рассказе достигнута почти сквозная символизация мотивов и деталей. Корабль назван Атлантидой — и сразу введена тема обреченности и этого «материка». Разные слои его «населения»: обитатели салонов, обслуга, кочегары «адской» топки — воспринимаются «моделью» социального устройства мира. Постоянное перемещение плавучего «рая» в пространстве и возвращение в исходную точку с мертвым телом Господина рождают мысль о мнимом движении по замкнутому кругу. И десятки других образов, штрихов обостряют впечатление подстерегающей всех гибели.

«Легкое дыхание» (1916) - история Оли Мещерской. Сюжетная линия сломана, главное событие – застрелился офицер дается мельком в середине. С первых строк складывается двойственное ощущение: грустное кладбище, голые деревья, холодный ветер, намогильный крест с венком и фотографический портрет гимназистки, «с поразительно живыми глазами». Смерть и жизнь, печаль и радость и есть символ судьбы Оли Мещерской. Бунин: «"Мы называем это утробностью, а я назвал легким дыханием. Такая наивность и легкость во всем, и в дерзости, и в смерти, и есть «легкое дыхание», «недумание»».

«Сны Чанга»(1916) - рассказ с т.з. Собаки + излюбленный бунинский прием – сюжет с конца, вся остросюжетность пропадает. т.к. сюжет в общем-то не так важен. Собачья преданность Чанга дает ему возможность слиться воедино со своим хозяином — капитаном, воспринять существование человека извне, равно как «изнутри» — через собственное сердце. «Воспоминания» Чанга во время бодрствования, дремотные образы в моменты сна переплетают прошлое, настоящее, текущее. Туман вечно пьяного состояния (в чем собака тоже повторяет хозяина) отделяет каждодневное от минувшего, вместе с тем в этом тумане былое выглядит живой, сочной, картиной. главный акцент поставлен на столкновении двух взглядов, двух правд: «…первая та, что жизнь несказанно прекрасна, а другая, что жизнь мыслима лишь для сумасшедших».

«Братья»: главные герои рикша и англичанин, т.е. колонизатор. Рассказ вызван действительностью колониального Цейлона. На ее нищенские картины и спроецировано осмысление глобальных проблем. Отсюда — многоплановая структура повествования: изображение цейлонцев-сингалезов и англичан («братьев» — по человеческому роду; в реальности — притеснителей и жертв; см. эпиграф), оценка Возвышенным (Буддой) их бытия и обобщающая все авторская «партия». Отрицание аскетической программы Возвышенного воплощено по многим линиям повествования. В образах ослепительного земного царства, его вечного движения — «божественного величия вселенной». В трепетном чувстве юноши рикши к его возлюбленной. В авторском постижении этого сладостного пробуждения и расцвета души, что названо великой «жаждой вместить в свое сердце весь зримый и незримый мир и вновь отдать его кому-то». Везде заключены нравственно-эстетические ценности человеческой земной любви. В рассказе — нисходящая «лестница» человеческих несовершенств: от жалких, трусливых (запуганы колонизаторами), не умеющих мыслить сингалезов до надменных, спокойно-жестоких, не желающих задуматься англичан. Юноша самоубийством прерывает общий для всех и уже начавшийся для него путь к обезличивающему механицизму («Он бегал, жадно копил деньги»), который до конца прошел его родитель. Европеец, отнявший ради развлечения у жениха невесту, вообще «беспощадные и загадочные белые люди» все делают по своей жестоко-эгоистической воле. И хотя герой-англичанин начинает понимать ужас своей бесцельности и порочности, автор уподобляет его ворону, из-за слепой, безрассудной жадности погибшему в море. В компактном повествовании о конкретной стране, при соблюдении ее своеобразного колорита, писатель выходит к широчайшим обобщениям. Неудивительно, что англичанин вспоминает разоблачительные речи Будды о жадности, похоти людей. Но, пожалуй, самой больной для автора остается все-таки мысль об их полной бессознательности — механистичности существования. Поэтому в финале и возникает мотив «бездны бездн», «довременного хаоса», готовых поглотить столь же хаотичный мир.

Конечную степень разрушения человека видел в отчужденном от людей сознании, породившем изуверский план «преступления без наказания» («Петлистые уши», 1916).