6. Поэзия ф. Сологуба: основные тематические и мотивные комплексы.

Ф.К. Cологуб (1863-1927). Был и поэтом, и драматургом, и прозаиком. Сологуб - псевдоним. В лит-ру пришел совсем из другого мира, чем те люди, о кот мы говорили ранее. Его отец был незаконорожденным, рано умер, а мать после смерти держала прачечную, а потом служила в семье Агаповых. Этой семье - Сологуб обязан знакомством с культурой. Они иногда брали его в театр, оперу, они музицировали дома. Там увидел первые книги. Но это еще не значит, что у него было открытый доступ к др. миру. Он, живя у Агаповых, спал на сундуке, занимался ... Семья держалась только крепким хар-ром матери. Мать придерживалась строгих домостроевских обычаев воспитания,за всякий проступок порола, ставитла на горох, била по лицу - и эти впечатления оказ весьма сущ. в творч-ве Сологуба. Закончил уездное училище и учит. институт в Спб. 10-летие работы в провинции. Работал учителем в городке Хлебцы, потом – Луки. Набрался на всю жизнь впечатлений о совершенно дикой провинциальной жизни (быт, пьянство, скандалы, дебоширство – «Мелкий бес»). Вполне понятно, что из этого круга ему хотелось выраваться. Выбраться удалось только в 92-м г, когда он перебрался в СПб и получил место учителя математики. В провинции был в курсе всех лит новостей в Пет. Естественно, что когда приехал в Пет, ему очень захотелось познакомиться с представителсями нов лит-ры. Прежде всего - с Глинским и с Мережковским. Глинский - принял радушно, стал заботиться о нем и о том, чтобы он вошел в лит. круг. Мережк привлекли его к журналу "Сев вестник". Здесь были напечатаны рассказы "Тени" и роман "Тяжелые сны". Так он и вошел в лит жизнь. Вполне понятно, что чувствовал он себя на первых порах весьма неуверененно. На лит вечерах - сидел в углу и молчал и слушал, что говорят другие. Воспоминания Берцова. О Сологубе написано вообще много интересных воспоминаний. Как бы одинок и змкнут он ни был, все-таки к концу 1899 г он освоился настолько, что стал устраивать лит вечера у себя дома. Но слава пришла только в первое десятелетие 20в.1907г - "Мелкий бес". Этот роман - в короткий срок - 5 изданий! Уже в 1909-1915 - собрание сочинений Сологуба в 15 томах (ид-во "Шиповник"), а вслед за этим издательство Симеон приступило к изданию сразу 2-х собраний. Но 1907г - застал Солгуба не только успех, но и горе - умерла сестра, кот была единственно близиким человеком. ЗА 2 недели до ее смерти он узнал, что его увольняют со службы. Нач-ву не нравился, потому что высказывал независимый хар-р. 1908г - принес ему счастье - женился на Анастасии Николаевне Чеботаревской. И после этого переменился его образ жизни. Переехал на др. кв., она обставлена с столичным шиком, образ жизни стал более открытым. Теперь собрания у Сологуба стали большими и тужа приходили не тольу олитераторы, но и политики, ... , ... "Сологуб вылез из норы" (А.Белый). В 1921г его жена покончила с собой, не выдержала тех событий. Он опять остался один, посвящал ей стихи, в кот звучали любовь и тоска. Но после рев-ции Сологубу удалось адаптироваться к новой жизни, он принмал участие в общественной жизни литераторов. В самые последние годы жизни даже облик его изменился, просветлел, стал активно интересоваться внешним миром. Поэзия Сологуба – декадентская. Для поэзии хар-на концентрация на собсвт мире, глубокий пессимизм, неверие в подлинность действительности и вглядывание в лицо смерти. Весь этот тематический набор уже знаком нам, потому что он хар-рен и для Минского, и для Мережковского. Тем не менее, тв-во Сологуба отлично. Он вводил сюжетную динамику и любил персонифицировать то, что у других символистов оставалось абстрактными понтятиями. Мотив, характерный для символистов – в кот бытовая жизнь трех измерений оказ иллюзией, мороком, кот заслоняет подлинное мироздание. У Сологуба этот морок персонифицирован он появл в образе Мары. Это мифологический злой дух, в разных мифологиях.. Мара ночью садится на грудь человеку и начинает его душить. У Сологуба воплощает в себе собственный сологубовский миф (а не к-л мифологии конкретно и не сборный образ). Стихи – Сологуб рассказывает в своих стихах о переживаниях своего внутреннего мира, но передано это как поединок двух существ. Впечатление о бытии как о мороке у сологуба как бы сгущается. И такие фигуры – демоны, черти плотно занимают поэтич стихию Солгуба. Как только какая-то сила объективируется, она как бы и отделяется от души, т.е. он потенциально может быть преодолен.«Чертовы качели» (1907 г) – тоже поединок нечести. Написан в те дни, когда умирала его семья, а его уволили. В чертовых качелях кружение жизни – через движение качелей (вперед-назад) как маятник, кот. отсчитывает движение жизни.

Чертовы качели В тени косматой ели, Над шумною рекой Качает черт качели Мохнатою рукой. Качает и смеется,               Вперед, назад,               Вперед, назад, Доска скрипит и гнется, О сук тяжелый трется Натянутый канат. Снует с протяжным скрипом Шатучая доска, И черт хохочет с хрипом, Хватаясь за бока. Держусь, томлюсь, качаюсь,                Вперед, назад,                Вперед, назад, Хватаюсь и мотаюсь, И отвести стараюсь От черта томный взгляд. Над верхом темной ели Хохочет голубой: - Попался на качели, Качайся, черт с тобой!- В тени косматой ели Визжат, кружась гурьбой: - Попался на качели, Качайся, черт с тобой!- Я знаю, черт не бросит Стремительной доски, Пока меня не скосит Грозящий взмах руки, Пока не перетрется, Крутяся, конопля, Пока не подвернется Ко мне моя земля. Взлечу я выше ели, И лбом о землю трах! Качай же, черт, качели, Все выше, выше... ах!

Еще одно сущ отличие Сологуба от символистов, о кот мы говорили, в том, что он не чуждался описывать тот самый существенный мир, иногда он был бытописателем. Его ранние стихи иногда напоминают дневниковые записи с бытовыми зарисовками.

«Я из училища пришел...»

Я из училища пришел,

И всю домашнюю работу

Я сделал: сам я вымыл пол,

Как делаю всегда в субботу.

Я мыл, раздевшись догола,

А мать внимательно следила,

Чтоб пол был вымыт добела.

Порой ворчала и бранила.

В одной рубашке стол наш я

Накрыл. «Живей! Не будь же копой!

Ну, а салфетка где твоя?

Да ты ногами-то не шлепай!

Варила я, а ты носи!

Неси-ка щи, да осторожно, —

А то ведь, боже упаси!

И обвариться щами можно».

Сходил ко всенощной; потом

Возился в кухне с самоваром.

Весь раскрасневшись, босиком,

Я внес его, кипящий паром.

Чай выпит. «Ну, пора и спать».

И все благополучно было:

Сегодня не сердилась мать

И ласково благословила.

Сказала: «Раньше поднимись

Тетрадки править пред обедней,

Теперь же поскорей ложись,

И не читай ты светских бредней».

Земную жизнь трактует по Шопенгаэру, как видимость, как иллюзию, полную страданий. «Злое … томление». У Сологуба звучать все основные темы Шопенгауэра – единая воля, за пределами чел жизни и обессмысливающая эту жизнь. Несмотря на эти настроения, жизнь играет всеми красками в стихах Сологуба. И это чрезвычайно усиливает контраст м/у явленным миром и миром, кот признан единственно подлинным. У Сологуба постоянно играют контрасты. Смерть – истолкована как освобождение от земного бытия. «Растрогнуть бремя, расторгнуть бремя пора пришла». Казалось бы здесь трактуются абстрактные проблемы, но Сологуб побеждает абстракцию, ритм тоже аппелирует к чувсвенному восприятию. Максим Горький, кот эта тема постоянно раздражала – тема любви к смерти написал сказку. Сологуба очень раздражала эта тема, потому что в герое он узнал себя. Сологуб видит смерть внутри самой жизни. Потому что любая жизнь обречена смерти: «Мы мертвы, давно мертвы» 5 строк – они сами сплетены как будто бы сеть, как будто бы ловушка, в кот заключена суть стиха. Это собственно и есть плен смерти. Но отношение Сологуба к жизни и смерти не исчерпывается сетованиями по поводу тлена и тлеиллюзорногонного бытия. но не только в том значимость смерти. Смерть как отказ от форм бытия дарит возможность новому бытию. И это разворачивается в чародейном мире поэзии. «Настало время чудесам» - земная природа мертва, обречена несвободна, но в мире есть некая таиственная власть, кот есть роме власти смерти – это власть творчества. «И не понять мне ничего». Этой таинственной властью облечен несомненно поэт. Сологуб имеет в виду не вообще поэта, а конкретно себя, Ф.Сологуба – и между тем это глубоко мотивированно. Это тема самообожения. Его личное я обладает божественной созидательной силой. Почему он говорит только о себе, а не о поэте. По-своему он последователен даже в прямом философском смысл. Собственно что мы знаем о другом? Мы познаем его через собственное я, и мир мы познаем тоже только через себя. Для каждого это так. так вот если мы примем эту т.зр – то придем к такому парадоксу – внешний мир находится внутри нас, только внутреннее мы воспринимаем в внешнем мире. И Сологуб в этом взгляде послеователен. Сологуб ощущая себя частичкой этой Единой воли, потому и может творить, но одновременно и помнит о своей смертности. Все бытие причастно и к мировой воле и к смерти. Если причастность к воле делает чел величественного, то к сметри – жалкого. И Сологуб потосянно мечится из одной крайности в другую. Сологуб чатсто впадает в самоумаление. Но в этом его самоумалении не меньше пафоса, чем в самовозвеличавнии. Сологуб может себя и уподобить и пыльному растению, и змее, может признаваться, что его думы злые, что его душа слабая, больная, он может признаваться, что его сердце томится злым томлением, что в нем все подавлено бессилием. Но если вот так читать подряд стихи, обнаружим, что его дух постоянно находится в перепетии – переход от счастья к несчастью. Образ качелей неслучайно – это и есть духованя жизнь Сологуба – взлеты от собственной силы творчества, и падения от сознания бессилия. Он может чувствовать себя тождественным всему миру. Ему кажется, что сердце горит солнцем на небе. Парадоксальное совмещение Шопенгауэра с его индивидуализмом (я – это единственный инструмент для восприятия мира) и готовность отождествить себя с миром.

Все во всем

Если кто-нибудь страдает,

Если кто-нибудь жесток,

Если в полдень увядает

Зноем сгубленный цветок,-

В сердце болью отзовется

Их погибель и позор,

И страданием зажжется

Опечаленный мой взор:

Потому что нет иного

Бытия, как только я;

Радость счастья голубого

И печаль томленья злого,

Всё, во всем душа моя.

Способность Сологуба к перевоплощению воспринимается им как необыкновенно увлекательная игра, как возможность прожить чужую жизнь как свою собственную

«Я влюблен в свою игру»

Я влюблён в мою игру. Я играя сам сгораю, И безумно умираю, И умру, совсем умру. Умираю от страданий, Весь измученный игрой, Чтобы новою зарёй Вывесть новый рой созданий. Снова будут небеса, — Не такие же, как ваши, — Но опять из полной чаши Я рассею чудеса.

Чудеса, чародейства – так называет он свою игру, примеривание разных личин. Так же колеблется и его оценки этой силы: он видит то божественную в ней природу, то демоническую. Мир поэзии Сологуба разнообразен, но есть доминанта: он представляет мир, кот как движение маятника – есть всплеск – творение жизни и снова смерть и снова всплеск новой жизни и т.д. В этих рамках мир Сологуба замкнут. И потому он совершенно не знает истории.

С врагом сойдясь для боя злого...

С врагом сойдясь для боя злого, Свой меч я тяжко опустил. Казалось мне, врага ночного Я пополам перерубил. Но вдоль согнувшегося тела Безвредно сталь моя прошла И, раздробившись, зазвенела, Как отлитая из стекла. Тогда последнего удара Я равнодушно ожидал, Но мой противник, злая мара, Вдруг побледнел и задрожал, Холодным тягостным туманом Обоих нас он окружил, И, трепеща скользящим станом, Он, как змея, меня обвил. Глаза туманит, грудь мне давит, По капле кровь мою сосёт. Мне душно! Кто меня избавит? Кто этот призрак рассечёт?

«О смерть! я твой. Повсюду вижу...»

О смерть! я твой. Повсюду вижу

Одну тебя, – и ненавижу

Очарования земли.

Людские чужды мне восторги,

Сраженья, праздники и торги,

Весь этот шум в земной пыли.

Твоей сестры несправедливой,

Ничтожной жизни, робкой, лживой,

Отринул я издавна власть.

Не мне, обвеянному тайной

Твоей красы необычайной,

Не мне к ногам ее упасть.

Не мне идти на пир блестящий,

Огнем надменным тяготящий

Мои дремотные глаза,

Когда на них уже упала,

Прозрачней чистого кристалла,

Твоя холодная слеза.

Многоцветная ложь бытия... Многоцветная ложь бытия, Я бороться с тобой не хочу. Пресмыкаюсь томительно я, Как больная и злая змея, И молчу, сиротливо молчу. У подножья нахмуренных скал, По расселинам мглисто-сырым Мой отверженный путь пролегал. Там когда-то я с верой внимал Голосам и громам роковым. А теперь, как больная змея, По расселинам мглисто-сырым Пробираюсь медлительно я. Многоцветная ложь бытия, Я отравлен дыханьем твоим.

«Я - бог таинственного мира...»

Я - бог таинственного мира,

Весь мир в одних моих мечтах,

Не сотворю себе кумира

Ни на земле, ни в небесах.

Моей божественной природы

Я не открою никому.

Тружусь, как раб, а для свободы

Зову я ночь, покой и тьму.

«Недотыкомка серая...»

Недотыкомка серая

Всё вокруг меня вьется да вертится,-

То не Лихо ль со мною очертится

Во единый погибельный круг?

Недотыкомка серая

Истомила коварной улыбкою,

Истомила присядкою зыбкою,-

Помоги мне, таинственный друг!

Недотыкомку серую

Отгони ты волшебными чарами,

Или наотмашь, что ли, ударами,

Или словом заветным каким.

Недотыкомку серую

Хоть со мной умертви ты, ехидную,

Чтоб она хоть в тоску панихидную

Не ругалась над прахом моим.

«Hастало время чудесам»

Hастало время чудесам.

Великий труд опять подъемлю.

Я создал небеса и землю

И снова ясный мир создам.

Настало творческое время.

Земное бремя тлеет вновь.

Моя мечта, моя любовь

Восставят вновь иное племя.

Подруга-смерть, не замедляй,

Разрушь порочную природу,

И мне опять мою свободу

Для созидания отдай.

«Мы — пленённые звери...»

Мы — пленённые звери, Голосим, как умеем. Глухо заперты двери, Мы открыть их не смеем. Если сердце преданиям верно, Утешаясь лаем, мы лаем. Что в зверинце зловонно и скверно, Мы забыли давно, мы не знаем. К повторениям сердце привычно, — Однозвучно и скучно кукуем. Всё в зверинце безлично, обычно. Мы о воле давно не тоскуем. Мы — пленённые звери, Голосим, как умеем. Глухо заперты двери, Мы открыть их не смеем.