Глава V. Актуализация ассоциативного потенциала слова при использовании морфодеривационных и семантических моделей как операциональных меха­низмов языковой игры

Модели морфодеривационного и семантического (точнее, лексико-семантического) уровней языковой системы относятся к наиболее гибким (вариативным) структурам как в плане интерпре­тационного наполнения, так и в плане взаимозаменяемости и вза­имодействия в процессах речевой деятельности, в частности, в процессах порождения и использования готовых лексем, обуслов­ленных установкой на ЯИ. В качестве моделей морфодеривацион­ного уровня выступают все основные единицы словообразова­тельной системы (словообразовательный тип, словообразова­тельное гнездо, словообразовательная парадигма, словообразо­вательная пара, отражающие различные типы ассоциативно-деривационных связей лексем, возникающих при реализации от­ношений мотивации и обеспечивающие "...воспроизводимость (реальную или потенциальную) морфем и структур при образова­нии новых слов"¹. Деятельностный аспект (функционирование) та­ких моделей проявляется не только при конструировании (порождении) словообразовательно мотивированного наименова­ния, но и при восприятии морфодеривационной структуры готовых слов, семантизации их как ассоциированных по форме и значению с другими словами (однокоренными, одноструктурными, непосред­ственно и опосредованно мотивирующими и т.п.). Однако кажу­щаяся легкость² семантического "прочтения" (истолкования значения мотивированной лексемы при ориентации на ее внутрен­нюю форму) в большинстве случаев оказывается мнимой: "...онтологическая мотивированность неоднозначно соотносится с реальным функционированием мотивата в речи"⁹

Основными причинами этого противоречия являются, с на­шей точки зрения, следующие:

1. Внутренняя форма слова создает лишь потенциальные условия (предпосылки) для актуализации мотивировочного приз­нака ⁴. В этом плане внутренняя форма есть реализация одного из возможных направлений актуализации значения слова, могу­щего получать разнообразную интерпретацию в процессе его дальнейшего функционирования в языке (при употреблении в речи). По сути дела, все диахронные изменения, определяющие осмысление, затемнение, утрату внутренней формы слова, связаны с деактуализацией мотивировочного признака, поло­женного в основу наименования. Ср., например, коммуникативную нерелевантность исконной мотивированности слов с лексикализо-ванной внутренней формой⁵: рыжая белка, серая белка (первоначальное мотивационное значение "белый зверек", "со светлой шкуркой" деактуализировано).Такое состояние внутренней формы при ориентации на нее может вызывать явления этимоло­гической рефлексии, связанные с уточнением (часто ситуативным) мотивированности наименования. Явное противоречие между внутренней формой и актуальным значением лексикализованных номинативных единиц выявляют словосочетания типа цветное белье, красные чернила, перочинный нож и т.п., отражающие из­менения самих реалий, обозначенных данными словами. Потен­циальный характер актуализации онтологического мотивиро­вочного признака зависит, следовательно, от того, в какой степени содержание определенного наименования при употреблении в речи соответствует мотивационному значению, установленному в момент возникновения слова.

2 Информативная функция внутренней формы обусловле­на ее интерпретационной и ассоциативной природой, что опреде­ляет динамичность соотношения формальных и содержательных компонентов мотивационной модели слова. Ассоциативно-интерпретативная природа внутренней формы слова заключается в том, что она является лишь призмой, через которую восприни­мается значение (формально выраженная часть содержания не покрывает, как правило, всего семантического объема мотивиро­ванного словесного знака и создает лишь основу для ассо­циативной актуализации соотносительных с данным знаком смыс­ловых параметров). Сама функция слова, по А.А.Потебне, есть "...функция собирания признаков около одного, служащего цен­тром"⁶. Психолингвистическим фактором восприятия значения мо­тивированного наименования при опоре на его внутреннюю форму является, таким образом, ассоциативная релевантность мотиви­ровочного признака для конкретного класса номинативных единиц (соответствие ассоциативному стереотипу прогнозирования наи­более вероятных связей этого признака с определенным денота­том). Несмотря на то, что субъективный фактор номинации суще­ственно влияет на выбор имени обозначаемого, выбор мотивиро­вочного признака нельзя считать абсолютно произвольным⁷. При образовании слова вступают в сложное взаимодействие онома­сиологические и семасиологические модели (стереотипы), на-

правляющие субъективную интенцию номинатора. ономасиологических стереотипов выступают закрепленные в но­минативной системе языка принципы, способы, средства номина­ции, воздействующие на выбор мотивировочного признака и его языкового выражения в соответствии с тенденциями, реализован­ными в сфере обозначения объектов того или иного рода (процесс этот может иметь как неосознанный, так и осознанный характер). Семасиологические стереотипы ориентированы на регулярные семантические реализации лексических единиц и словообразую­щих морфем в структуре определенной модели, на типичные на­правления развития многозначности лексем (при семантической мотивации) и т.п. Субъективные факторы номинации, в частности, могут проявляться в оценочной квалификации выделяемого приз­нака денотата, его образном представлении в названии, в наруше­нии стандартных способов означивания и т.п. (ср. в этой связи термины "отсубъектная" и "отобъектная" номинация, предло­женные М.Э.Рут⁸). На уровне словообразовательной мотивирован­ности неизоморфность внутренней формы и лексического значения выражается в феномене идиоматичности (фразе-ологичности) семантики производного слова, которая заключается в невыводимости значения мотивированной лексемы из суммы значений составляющих ее морфем⁹.

Основными компонентами мотивационной модели при ис­пользовании словообразовательных механизмов означивания яв­ляются: 1) лексическая (мотивирующая) база наименования, экс­пликация и специализация значения которой осуществляется при соединении со значением используемого словообразовательного форманта; 2) мотивационная форма и мотивационное значение (термины О.И.Блиновой); 3) словообразовательный формант как носитель инвариантного или неинвариантного словообразова­тельного значения и потенциальных (вариативных) семантических приращений смысла, связанных с интерпретацией релятивного ^аспекта словообразовательной семантики (семантического отно-'шения между мотивирующей базой и мотиватом, мотивированной лексемой), а также с возможным диапазоном тематической (денотативной) ориентации словообразовательного форманта

Соотносительность лексической и словообразовательной семантики особенно ярко проявляется на уровне восприятия (формирования) мотивационного значения, которое актуализирует определенный аспект смысловой связи мотивирующего и мотива-та, конкретизируя обобщенное значение релятивного компонента словообразовательной модели: ср., например, ситуативно обус­ловленную и зависящую от лексической семантики мотиватора реализацию релятивного компонента словообразовательной мо­дели "глагол, имеющий отношение к тому, что названо мотиви­рующим существительным" при образовании окказиональных лек­сем с помощью словообразовательного форманта о-...-и...-ся. остаканиться, обокалиться, оджинситься. Мотивационное значение последнего глагола "приобрести джинсы" соответствует узуальному отовариться; мотивационное значение окказиональ­ных глаголов остаканиться, обокалиться также допускает ин­терпретацию "приобрести стаканы, бокалы", однако ассоциатив­ный фон, эксплицирующий семантику глагола оджинситься (мотиватором которого является слово джинсы - "род модной спортивной одежды из джинсовой ткани"), прогнозирует актуали­зацию сем "носить", "покупать" (в данном случае престижную мод­ную одежду); в реализации же релятивной характеристики глаго­лов остаканиться, обокалиться в соответствии с ассоциативным фоном мотиватора проявляются синтагматические связи как с се­мой "покупать, приобретать" (актуализация значения "предмет бы­та"), так и с семой "пить" (актуализация отношения к обозначаемому как к предмету, служащему для употребления на­питков, в том числе спиртных; выпить бокал вина, стакан водки и т.п ). Ср. употребление окказионализмов в следующем контексте: В одной газете удивились некому пивохлебу из Подмосковья, ко­торый умудрился "жахнуть" бутылку пива за каких-то 5 секунд... В другой поведали о средневековом "пивном буме" в Голландии... В третьей - живописали посещение принцем Чарльзом старейшего лондонского паба..., где принц (он ведь тоже человек!) остаканил-ся, простите, сэр, обокалился-таки кружкой свежего пивка (газ."Мир новостей" 7-13 дек. 1994). Стилистические различия окка­зиональных образований, подчеркнутые в приведенном ситуа­тивном контексте, касаются оценочных коннотаций, сопровож­дающих восприятие внутренней формы глаголов. Данный пример показывает не только сложную взаимосвязь словообразователь­ной и лексической семантики в составе мотивированного слова, но и тот факт, что мотивационное значение слова не "снимает" идио­матичности восприятия лексического значения производного

(мотивата), оставляя невыраженными различные оттенки смысла, которые могут актуализироваться в конкретной речевой ситуации.

Важным аспектом восприятия ассоциативного потенциала словообразовательного деривата является то, что последний, бу­дучи структурой внутрисловного плана (имея "внутренний" слово­образовательный контекст), одновременно ориентирован на междусловные отношения, определяемые спецификой единиц слово­образовательной системы (или внешнего словообразовательного контекста мотивированных лексем). Отношения этого типа отра­жают относительную независимость лексических и мотивационных связей однокоренных слов¹¹, допуская при восприятии слова пере­ход от непосредственной к опосредованной мотивации (отношения в словообразовательной цепочке), от соотносительности мотивата с одной единицей семантического плана (содержанием мотиви­рующей базы) к соотносительности с несколькими единицами, ва­рьирующими содержание корня (отношения кодериватов как еди­ниц одного словообразовательного гнезда). Возможность неод­нозначной интерпретации содержания мотивированного слова определяется также явлением омонимии и синонимии словообра­зовательных типов, соотносительностью с одноструктурными еди­ницами и т.п. При актуализации отношений слов одного корня сра­батывает фактор языкового сознания, обусловленный развитием лингвистического чутья, инстинкта, позволяющего говорящим на­ходить общие компоненты смысла в специализированных по значению родственных словах; при этом этимологическая рефлек­сия (способность к обнаружению этимона) часто приводит к син­хронно нерелевантным толкованиям значений слов (ср., например, распространенность таких явлений в ДР: Олеся, хлеб со стола ртом не берут, ты же не животное! - Нет, животное, живот­ное, вон какой большой у меня живот!); с другой стороны, осозна­ние семантической связи этимонимов является стимулом к актуа­лизации внутренней формы наименования (ср.,например: Снизой­ди еще пониже, ты ведь снисходительный? - просьба спуститься с лестницы и передать стоящему внизу молоток - РР); этимоло­гическая связь однокоренных слов может выражаться и в явлении полимотивации (ср. шутливую этимологизацию слова бездарь: 1) человек, которому ничего не подарили на день рождения; 2) человек, который приходит на день рождения без подарка - БЭС;

ср дар, дарить, подарок и дарование , бездарный, разошедшиеся по значению корня).

Все перечисленные морфодеривационные особенности мотивированного слова, позволяющие варьировать его содержа ние, используются как операциональные механизмы ЯИ. При этом ведущим принципом становится обнаружение соотносительности плана создания и плана функционирования мотивированного сло­ва, выявление и моделирование словообразовательного контекста восприятия узуального и окказионального дериватов.

Игровой парадокс морфодеривационной интерпретации АПС строится на том, что акт создания и акт восприятия мотиви­рованного слова - коррелирующие, но не совпадающие (нетождественные) по результатам процессы, различие между которыми определяется прежде всего содержательной установкой номинатора и воспринимающего и вариативностью семан­тического наполнения словообразовательной мотивационной мо­дели Развертывание игрового парадокса реализует одну из воз­можных оппозиций формально-содержательного плана восприя­тия производного слова: "...оппозицию лексической мотивации и лексической деривации"¹². Эта оппозиция включает ряд частных проявлений: соотношение мотивата с непосредственно и опосредованно мотивирующими лексемами; связь внутренней формы и мотивационного значения с лексическим значением сло­ва, соотношение лексического наполнения и семантики словооб­разовательной модели (например, омонимическое наполнение словообразовательных структур) и т.п.; оппозицию, обусловлен­ную соотношением мотивируюшей базы и словообразова­тельного форманта в рамках порождающих единиц словообразо­вательной системы. Эта оппозиция характеризуется прежде всего соотносительностью мотиватов разных словообразовательных типов, отношениями изотипии (домик - столик, силач - ткач), отно шениями омотипии (домина - горошина, хлопушка - вдовушка), отношениями синотипии (платьице - шапочка, домина - скупердяй -с совпадением словообразовательного значения при различии словообразовательного форманта и/или части речи производя­щего)¹³; оппозицию, связанную с несовпадением "языкового и тек стового поля слова"¹⁴.

Для реализции отмеченных оппозиций важен фактор праг­матической установки, определяющий потребность обращения к внутренней форме слова при его создании, восприятии и исполь­зовании носителями языка. Наиболее типичными и существенны­ми в ситуации ЯИ являются.

1) установка на парадоксальное толкование слова путем прояснения или неузуальной интерпретации его внутренней фор­мы (аналогом этого типа толкований являются народно-эти­мологические мотивации слов с утраченной внутренней формой или семантизация незнакомых говорящим слов с прозрачной внутренней формой); при установке на парадоксальное толкова­ние в целях ЯИ намеренно игнорируется известное интерпретато­ру (отправителю ЯИ) и предполагаемо известное адресату лек­сическое значение слова;

2) установка на уточнение номинативной функции слова применительно к ситуации его конкретного употребления (при этом, имея представление о лексическом значении слова, говоря­щий ищет в названии связь с известными ему свойствами обозначаемого; результатом этого поиска, как правило, является синонимическая замена узуального слова окказиональным дери­ватом, уточняющим ситуативно существенные основания номина­ции). Подобная уточняющая реноминация, осуществляемая в це­лях ЯИ, не изменяет денотативной отнесенности узуального сло­ва, используя внутреннюю форму синонимичного варианта как ассоциативный стимул актуализации необходимого аспекта харак­теристики обозначаемого;

3) установка на выявление коннотативных (экспрессивных и эмоционально-оценочных) компонентов значения узуальных лек­сем путем подбора (создания) мотивированного окказионального варианта соответствующего немотивированного наименования, обнаружение национально-культурной специфики восприятия той или иной лексемы (ср. в этой связи известный постулат В.фон Гумбольдта о внутренней форме языка как специфических осо­бенностях выражения в нем национальной самобытности того или иного народа, а также мысль ААПотебни о "поэтичности" (выразительности) слов мотивированных в сравнении с лексема­ми, утратившими внутреннюю форму);

4) установка на дешифрующую, номинативно ориенти­рующую функцию внутренней формы при восприятии окказио­нального наименования, . объективирующего новое содержание (создание такого окказионализма предполагает "отход" от кано­нических способов образования слов, нарушение привычной ком­бинаторики морфем и т.п. и при использовании в целях ЯИ опре­деляет поиск возможных аналогий, выявляющих парадокс неузу­альной лексической объективации).

Таким образом, говорящий либо ищет во внутренней форме слова связь с известным ему содержанием, используя ассоциа­тивный фон внутренней формы для актуализации этого содержа­ния, либо, опираясь на внутреннюю форму слова, моделирует один из возможных типов содержания в рамках, заданных мотива­ционной словообразовательной моделью.

Рассмотрим особенности словообразовательных контек­стов, выступающих в качестве средства интерпретации семантики слова в процессах ЯИ. Их можно в соответствии с установкой ин­терпретатора объединить в два типа: а) словообразовательные контексты, выявляющие способность к обнаружению и переосмыс­лению лингвистического мотивационного кода, использованного при создании словообразовательного деривата; б) словообразова­тельные контексты, связанные с актуализацией возможных содер­жательных аспектов лексического мотиватора в структуре слово­образовательно мотивированного слова.

В понятие "словообразовательный контекст" включаем все параметры восприятия значения мотивированного слова, опреде­ляемые его морфодеривационной структурой. В узком смысле слова словообразовательный контекст интерпретации мотивиро­ванного слова может быть определен как мотивационно-словообразовательный перифраз, описывающий содержание про­позиции, послужившей основой наименования. Подобные слово­образовательные контексты в качестве обязательных компонентов содержат мотивирующую лексему (средство выражения мотиви­ровочного признака), лексему-классификатор, указывающую на принадлежность мотивата к определенному тематическому разря-ду (выявляющую семантическую тему словообразовательного форманта) и "вербализаторы" релятивного компонента словообра­зовательного значения. Словообразовательный контекст такого рода может восстанавливаться с большей или меньшей степенью конкретизации как семантической темы, так и релятивного компо­нента словообразовательного значения. Ср.: подснежник -"предмет - растение - цветок" (направление конкретизации семан­тической темы), "имеющий отношение к тому, что названо произ­водящей основой (снег)" - "цветок, появляющийся из-под снега" (конкретизация релятивного компонента словообразовательного значения). Наибольшей степенью конкретизации номинативной пропозиции, обусловливающей появление того или иного мотиви­рованного слова, обладают словообразовательные контексты, описывающие его мотиационное значение. Ср. понимание моти­вационного значения как принадлежащего к разряду лексико-словообразовательных значений, классифицирующий элемент которого "...равняется наиболее детализированной семантической теме...Мотивирующая семантика выражается в каждом производ­ном слове особой производящей основой, обладает предельной конкретностью... Релятивный компонент мотивационного значения носит обобщенный, хотя достаточно детализированный харак-vep"¹⁵. При наличии установки интерпретатора на ЯИ "реконструкция" словообразовательного контекста в виде такого мотивационного перифраза к узуальному наименованию (производному слову) приобретает характер псевдотолкования слова по принципу: а) подмены значений лексического мотиватора или его омонимического замещения; б)подмены релятивного ком­понента словообразовательно-мотивационного значения; в) под­мены семантической темы в пределах диапазона, допускаемого значением словообразовательного форманта. Сам мотивацион-ный перифраз (словообразовательная формула семантизации слова) в данной разновидности ЯИ может быть представлен ре­альной речевой единицей (развернутой синтаксической номинаци­ей с включением псевдомотиватора), то есть выступать способом нового толкования слова. Данный тип словообразовательного кон­текста представляет собой эксплицированную псевдореконструк­цию словообразовательного акта. Обыгрывание идиоматики про­изводных узуальных слов в области варьирования релятивного компонента словообразовательно-мотивационного значения и лексического наполнения словообразовательной модели исполь­зуется чаще всего для создания эффекта ассоциативной двупла-новости восприятия лексемы. Такая двуплановость возникает, в ч ггности, в результате подмены значения лексического мотива­тора или омонимической подмены производящей основы. Ср.: беспечность -"отсутствие, печки в квартире, центральное отопле­ние" (узуальный мотиватор беспечный - "легкомысленный", этимо­логически связанный с лечь, печься, развивает переносное значение); столкновение окказионального и узуального значений мотиватора создает ассоциативную двуплановость восприятия слова: беспечность - "напрасная, легкомысленная надежда на хорошую работу центрального отопления"; возможна и другая ин­терпретация мотивационного перифраза: беспечность центральное отопление, то есть отсутствие тепла в квартире, где нет печки"// безграмотный - "окончивший школу без почетной гра­моты" (см. безграмотный -"малообразованный", буквально "не получивший навыков грамоты и чтения", "не освоивший навыков грамотного письма"). Подмена лексического мотиватора этимоло­гически родственным, но имеющим специализированное значение словом, создает ассоциативный параллелизм толкования: безгра­мотный - "тот, кто не освоил азов грамоты, плохо учился и поэто­му не получил почетной грамоты по окончании школы".

Псевдореконструкция словообразовательного акта на осно­ве омонимических подмен осуществляется, как правило, без учета узуального значения переосмысляемого слова: мотивационный перифраз содержит указание на конкретизированную семан­тическую тему словообразовательного форманта с инвариантным значением, омонимичный лексический мотиватор и релятивный компонент нового мотивационного значения: бескозырка -"игра без козырей" (ср. инвариантное значение форманта бес-...-к(а) с широ­ким диапазоном варьирования предметной отнесенности; в узу­альном значении слова бескозырка реализован идиоматичный тематический компонент словообразовательного форман-та:"головной убор") Подмена узуального лексического мотиватора омонимом козыри -"козырные карты" и новая тематическая ориен­тация форманта (ср. семантическую тему "игра без козырей"), из­менение релятивной семы в структуре мотивационного значения (ср. "вид головного убора, который не имеет козырька" и "игра при отсутствии козырей") - все три необходимых условия омони­мического наполнения словообразовательной модели соблюдены в данном случае псевдомотивации.

Особой разновидностью словообразовательного контекста семантизации узуального слова являет \ "творчество" морфоде-ривационной модели в немотивированном слове¹⁸. Анализ мотивационных перифразов к мотивированным и немотивированным узуальным лексемам позволяет разграничить случаи омони­мического наполнения словообразовательных структур конкретных слов и случаи собственно творчества морфодеривационной моде­ли путем сегментного омонимического членения немотивирован­ных лексем. При омонимическом наполнении словообразователь­ных структур узуальных слов морфодеривационная модель обна­руживает потенциальную системность и нормативность с точки зрения способов и средств выражения мотивационного значения, обусловленного псевдореконструкцией словообразовательного контекста как формулы семантизации деривата. При омони­мическом сегментном членении немотивированного слова кажу­щееся правдоподобие мотивационного значения вступает в проти­воречие с асистемной (ненормативной) морфодеривационной структурой псевдомотивата: аэрозоль - "мозоль, натертая в само­лете". В составе слова в соответствии с мотивационным перифра­зом вычленяются два сегмента: аэро- (префиксоид, вычленяемый в данном слове по аналогии с лексемами типа аэровокзал, аэро­порт), сегмент -золь, не соотносительный с какой-либо морфемой и представляющий собой финаль существительного мозоль. Мор­фодеривационная структура такого рода является окказиональ­ной. Ср.: бакалавр - "продавец в бакалейной лавке" (реконструируемая модель образования слова бакалея+авр не имеет аналога в системе аффиксальных способов словообразова­ния с использованием подобного словообразовательного форман­та). При омонимическом наполнении словообразовательных структур морфодеривационная модель узуального слова изменяет свою номинативную направленность в рамках заданного диапазо­на варьирования значений формантной части и возможных омо­нимических соответствий корневых элементов мотивирующей базы (ср.,например, водитель, мотивированное в узусе глаголом водить с идиоматичными семантическими распространителями "машину, троллейбус, автобус" и содержащее суффикс -тель со значением "действующий предмет, орудие, инструмент действия". Омонимическое наполнение данной словообразовательной струк­туры допускает подмену корневого элемента глагольной основы корнем существительного вода и подмену значений суффикса; отсюда вытекает возможность шутливой мотивации, изменяющей значение узуальной лексемы: водитель -"тот, кто любит воду", "водохлеб"; "тот.кто ходит на речку за водой"; "тот, кто орошает поля водой", "ороситель" или "машина, орошающая поля водой".

Варьирование релятивной семы отражает различные аспекты возможной характеристики мотиватора в структуре данной моде­ли вода как "продукт потребления" , как "средство воздействия на объект" и т.п. При творчестве морфодеривационной модели в не­мотивированном слове даже при совпадении вычленямых сегмен­тов с узуальными корневыми и аффиксальными морфемами сам факт омонимических соответствий, как правило, является окказио­нальным (сближаемые сегменты не связаны омонимическими от­ношениями в системе языка), а кроме того, нарушаются законо­мерности морфемной комбинаторики, закрепленные в системных словообразовательных моделях: гимнаст -"тот, кто пишет гимны", "одописец" (гимн+аст=сущ., называющее лицо по отношению к роду (продукту) его деятельности). Значение псевдомотивирован­ного наименования соотносительно со значением существитель­ных типа фантаст, однако способ образования и сама морфоде­ривационная структура таких слов отличается от узуальных обра­зований.

Словообразовательные контексты в виде мотивационного перифраза к производному узуальному слову ориентированы на переключение мотивационного стереотипа его восприятия, а сло­вообразовательные контексты псевдомотивации непроизводной лексемы, наоборот, имеют функцию наведения мотивационного стереотипа, используя либо только структурные (морфемные), либо морфодеривационные (словообразовательные) эталоны вы­ражения определенного содержания в мотивированном слове.

Переключение мотивационного стереотипа восприятия производных узуальных слов всегда отталкивается от лек­сического значения и внутренней формы переосмысляемого наи­менования, что предопределяет эффект ассоциативной двупла-новости или ассоциативного контраста нового толкования, за­программированный установкой ЯИ. Преемственность узуального и окказионального толкований часто обнаруживает псевдомоти­вация сложных слов, в составе которых подменяется одна из лексических основ при сохранении значения второй мотивирую­щей основы: бронепоезд - "поезд, на который все билеты забро­нированы" Ассоциативный параллели: 1 восприятия создается актуализацией связи значений узуального мотиватора брониро­ванный (покрытый броней) поезд и окказионального мотиватора бронировать - "заказывать, предоставлять броню на что-либо" (ср.

эмпирические пресуппозиции, сопровождающие употребление данного глагола и существительного в речи : броня - "то, что труд­но получить", "то, что полагается только определенным катего­риям лиц", "то, что можно устроить только по протекции"). Отсюда бронепоезд - "поезд для избранных, купить билеты на который не­возможно; ср. оценочные коннотации слова броня "непробиваемое", "прочное" стальное покрытие -» перен. употреб­ление существительного в речи (броня недоверия, непонимания, броня условностей и т.п.). Ситуативное сближение узуального и окказионального мотиваторов является дополнительным прогно­зирующим фактором переключения мотивационного стереотипа.

Словообразовательно-мотивационный перифраз как способ неузуальной семантизации (толкования) производного слова ак­туализирует часто на поверхностном уровне восприятия его ново­го значения, казалось бы, парадоксальные ассоциации; однако на глубинном уровне восприятия псевдомотивированного наименова­ния эти ассоциации могут коррелировать с узуальным значением слова. Например: бессознательный - "бес-активист"; разновид­ности бесов: бес-порочный, бес-порядочный, бес-чувственный. Псевдомотивация основана на омонимической подмене префикса бес- лексической морфемой (бес - "нечистая сила") и актуализа­ции одного из лексико-семантических вариантов или омонимичных с синхронной точки зрения значений узуального лексического мо­тиватора. Мотивационное значение узуального прилагательного бессознательный ("проявляющийся, осуществляемый неосознан­но, без включения сознания") подменяется мотивационным значением "бес, который действует сознательно, являясь при этом активистом-общественником"(ср. соответствующие значения при­лагательного сознательный: "осознанный, намеренный" и "активно участвующий в общественной деятельности"). На глубинном уров­не восприятия псевдомотивированного наименования актуализи­руется связь значения прилагательного бессознательный и конно­таций, сопровождающих речевое употребление существительного бес (ср. бес попутал - "о каком-либо ошибочном действии, совер­шенном бессознательно", бес его знает - "о невозможности объяс­нить причину чего-либо" и т.п.). Таким образом, бес-сознательный - "бес, который осознанно, намеренно толкает человека на со­вершение им необдуманных, бессознательных поступков" Ср ан­тонимическое противопоставление псевдомотиватов бес­порочный и бес-порядочный. ЯИ в данном случае нарушает не только мотивационный, но и прагматический стереотип восприятия узуальных прилагательных (ср. беспорочный "не имеющий поро­ков" - слово с положительной оценочной коннотацией - и беспо­рочный "бес, потворствующий людским порокам" - слово с отри­цательной оценочной коннотацией).

Переключение мотивационного стереотипа восприятия производного слова обнаруживает тесную взаимосвязь семан­тических и морфодеривационных моделей в актуализации запро­граммированного установкой ЯИ эффекта ассоциативного воздей­ствия.

Под семантическими моделями (или лексико-семантическими моделями) мы имеем в виду модели языкового и речевого варьирования содержательной структуры слова, закреп­ленные в сознании говорящих как стереотипы регулярных ("предсказуемых") семантических модификаций лексического значения в направлении расширения или сужения, специализации, развития речевой и языковой многозначности на основе метафо­рических и метонимических переносов, а также особенности лек­сической актуализации, отражающие характерные для лексем определенной содержательной структуры системные связи пара­дигматического типа, закономерности семантической и лек­сической сочетаемости, динамику семного варьирования ядра и периферии лексического значения, проявление языковых и речевых коннотаций и т.п. Выявление таких моделей составляет область исследования функциональной семантики слова, иссле­дования закономерностей речевой вариативности значений лек­сем, в том числе " ..закономерностей речевой модификации про­изводного слова, факторов, способствующих акцентированию в речи внутренней формы слова"¹⁷. Словообразовательный кон­текст переключения и наведения мотивационного стереотипа можно рассматривать одновременно как контекст актуализации лексического значения узуального слова, в ходе которого реали­зуются различные модели семантического варьирования лек­сических единиц.

Так, установка на парадоксальное прояснение внутренней формы или ее переосмысление в мотивированном слове может сопровождаться актуализацией метафорических и оценочных ассоциаций, обусловленных особенностями узуального содержа­мия псевдомотивата. Ср.: кадриль - "перемещение кадров" (новая мотивация слова, прояснение его внутренней формы актуализиру­ет потенциальную метафорическую модель восприятия его узу­ального смысла, кадриль - "танец, в ходе которого происходит по­стоянная мена партнеров и партнерш, переход от одной компози­ционной танцевальной фигуры к другой") -> кадриль - "быстрая смена событий, круговерть" (ср. аналогичную модель метафо­рического употребления существительного карусель); наложение ситуативного и метафорического смыслов создает каламбурный эффект псевдомотивации. Темень - "перечень тем курсовых ра­бот" (переключение мотивационного стереотипа актуализирует одновременно с новым окказиональным содержанием слова ме­тафорический речевой смысл, свойственный ему в узуальном употреблении: "нечто непонятное, неясное" Ассоциативная интер­претация псевдомотивата содержит потенциальный компонент "большой, длинный перечень тем, в которых трудно сразу разоб­раться", ср. соотносительный смысл выражения тьма тьмущая "о большом количестве чего-либо". Типичным приемом псевдомоти­вации является противопоставление метафорического смысла узуального наименования и прямого значения корневой морфемы, используемой в качестве ситуативного мотиватора: халатность -"отсутствие халатов в торговой сети" (ср. халатность -"недобросовестное отношение к работе, небрежное выполнение определенных обязанностей, ведущее к возникновению недо­пустимых ситуаций", таких, например, как отсутствие самых про­стых и необходимых товаров в магазинах). Особенно яркий эф­фект ЯИ создает энантиосемическая модель оценочной псевдомо-гивации дворянка - "порода дворовых собак"; столбовая дворянка - "дворянка, привязанная к столбу" (ср. узуальное значение су­ществительного дворянка - "лицо, принадлежащее к знатному ро­ду" и значение псевдомотиватора дворовый - о бепородной соба­ке-дворняжке). Ср. энантиосемическое развитие производных от двор в разных его значениях: дворяне и дворовые люди II Доходя­га - "победитель в спортивной ходьбе" (буквально "тот, кто дошел до финиша первым"); ср.: доходяга - "физически истощенный, не-м цный человек". В толковании слова содержится энантиосе-мический ассоциативный подтекст: "победитель, дошедший до финиша, очевидно, ценой неимоверного физического напряжения сил" -> доходяга (окказ ) - "тот, кто оказался выносливее других в спортивной ходьбе" + энантиосемический, узуально обусловлен­ный смысл: "тот, кто, отдав последние силы в спортивной борьбе, находится на пределе физических возможностей, дошел до край­ней степени изнеможения". В самом мотивационном перифразе такой смысл не отмечен, но он вполне может быть актуализирован в определенной речевой ситуации употребления слова. Ситуа­тивная модель актуализации значений псевдомотивированных узуальных наименований - один из наиболее распространенных приемов ЯИ данного типа. Ср , например, ситуативную модель актуализации лексического значения псевдомотиватов бракодел -"работник загса" и четвертовать -"выставлять оценки за четверть". Подмена значения узуального мотиватора брак "некачественная продукция" омонимичным значением брак "супружество" в структуре сложного существительного бракодел получает ситуативно ориентированную номинативную функцию, создает наложение смыслов узуального и окказионального планов: бракодел - "работник загса, который оформляет неудачные браки (ср. эмпирические пресуппозиции употребления слова брак, отра­женные его синтагматикой: счастливый/неудачный, долговремен­ный /недолговременный брак). Глагол четвертовать "подвергать крайне жестокому истязанию" в ситуативном контексте, заданном псевдомотивацией с помощью существительного четверть "четвертая часть учебного года", актуализирует эмоционально-оценочные коннотации, создающие ассоциативный фон шутливо­го наименования: выставление оценок за четверть для школьника - испытание, подобное четвертованию.

Все рассмотренные в данной главе примеры извлечены нами из юмористических рубрик газет и журналов, эксплуатирую­щих широко распространившийся в настоящее время жанр "Бестолкового этимологического словаря". По форме являясь ис­кусственным приемом ЯИ, данные толкования в содержательном плане представляют совокупность вариативных моделей интер­претации узуальных лексем по псевдоэтимологическому принци­пу, обнаруживая зависимость "мотивации" от общеязыковых тен­денций синхронно-диахронного развития планов содержания и выражения словесного знака.

Особым типом семантизации с установкой на Я И являются толкования узуальных слов с помощью квазисинонимов (в том числе "синонимичных словосочетаний"), требующие от восприми мающего осознания нового, заданного интерпретацией словооб­разовательного контекста слова. В таких случаях словообразова­тельный контекст выступает как ассоциативная реконструкция но­минативного акта, являющаяся необходимым этапом перехода от узуального к окказиональному содержанию толкуемой лексемы без этой процедуры невозможна идентификация узуального слова с новым денотатом. Например: неваляшка - "трезвенник" (толкование, на основе которого выводится словообразователь­ный контекст "тот, кто не валяется на земле, так как не бывает не­трезвым и всегда в состоянии стоять на ногах"). Данный контекст обладает функцией двойной актуализации, обнаруживая коннота­ции, свойственные слову трезвенник в его противопоставленности лексемам пьяный, пьяница, и выявляя ситуативно ориентирован­ную потенцию употребления существительного неваляшка в новой номинативной функции. Внутренняя форма последнего в узусе соотносится с мотивационным значением "кукла, которую невоз­можно повалить, ванька-встанька"; слово обладает фразеоло-гичностью семантики в области денотативной отнесенности ( ср возможность применения существительного к любому предмету, обладающему признаком, названным в производящей основе: суффикс -шк(а) может указывать на предмет и на лицо, это созда­ет возможность переключения номинативной функции слова в за­данном диапазоне при употреблении в качестве оценочного пре­диката по отношению к квазисинониму трезвенник).

Ассоциативная идентификация слова с его неузуальным толкованием требует восстановления словообразовательного кон­текста с учетом различного рода пресуппозиций внеязыкового плана знаний о денотате, отражающих эмпирический опыт гово­рящих, их отношение к обозначаемому, включая ситуативные фак­торы и национально-культурные традиции, определяющие это отношение. Например: дорогуша - "икра¹. Новая денотативная отнесенность слова, выявляемая квазисинонимическим толкова­нием предполагает выведение мотивационного перифраза "продукт питания, который дорого стоит" на основе эмпирических пресуппозиций: икра - деликатес, ценный продукт питания, дорого-с- эящий, доступный по цене немногим; ср. словообразовательный контекст узуального значения лексемы: "лицо, характеризуемое положительным отношением кого-либо", буквально "тот/та, кото-рый(-ая) дорог/дорога"; при этом в качестве мотиватора выступа­ет прилагательное дорогой в переносном значении "милый", "приятный", "хороший"; существительное дорогуша согласно на­ционально-культурной традиции употребления используется как этикетная формула обращения, обладающая стилистической окраской фамильярности и нередко предполагающая иронический смысл Подмена переносного значения мотиватора его прямым значением и переключение оценочной ориентации внутренней формы слова с характеристики лица на характеристику предмета с учетом омотипии словообразовательных моделей с суффиксом уш (ср горбуша, чинуша, дорогуша) являются лингвистическими механизмами актуализации отмеченных пресуппозиций в ассо­циативно реконструируемом словообразовательном контексте. Наложение пресуппозиций "деликатес, дорогостоящий продукт" и оценочных коннотаций узуального значения слова дорогуша соз­дает ассоциативную двуплановость нового толкования (деликатес, покупка которого есть дорогое удовольствие). Таким образом, оценочная ориентация узуального значения существительного получает при новом толковании конкретную денотативную направ­ленность, создавая эффект двойной (взаимонаправленной) актуа­лизации ситуативного смысла квазисинонимов.

Словообразовательный контекст как ассоциативная про­цедура выявления мотиватора, соответствующего окказиональ­ному толкованию лексем, воссоздает в ряде случаев возможный, но исторически не реализованный ход номинативного процесса. Ср., например, использование словообразовательной структуры, реализующей переносное значение мотиватора, для номинации нового денотата по признаку, соотносительному с прямым значением мотиватора: зазноба - "лихорадка" (ср. этимоло­гическую связь узуального значения слова с глаголом зазнобиться -"влюбиться", который восходит к знобить "жечь, жарить, припе­кать"; отсюда зазноба - первоначально "чувство, бросающее в хо­лод, в жар", затем "вызывающий это чувство человек", "любовь, любимый" )^1в. Метонимическая модель номинации, используя пе­реносное значение мотиватора, закрепляет существительное за­зноба за обозначением лица, оставляя нереализованной возмож­ность метонимической номинации по модели "признак, характери­зующий физическое состояние человека" -» "болезнь, проявление которой сопровождается определенным физическим состоянием организма"; при новом толковании существительного зазноба в

качестве мотиватора используется глагол зазнобить в его син­хронном значении; лексема выступает как потенциальный номи­нативный вариант существительного лихорадка (ср. подобную тематическую интерпретацию суффиксального деривата хвороба) Общей закономерностью квазисинонимических толкований яв­ляется переключение идиоматики производного слова в области денотативной отнесенности (конкретной номинативной реализа­ции) определенной словообразовательной модели, что обуслов­ливает новое семантическое наполнение морфодеривационной структуры слова. Полученный номинативный вариант выступает как средство актуализациии, уточнения различных аспектов со­держания, закрепленного в языке за квазисинонимичной лексе­мой, либо как средство вербализации содержания, не имеющего в языке однословного выражения. Эффект ЯИ возникает вследствие обнаружения нереализованных возможностей номина­ции уже названных явлений, с одной стороны, и обнаружения но­минативного потенциала узуальных словообразовательных дери­ватов как системно вариативных структур, с другой стороны. На­пример выгон - "увольнение с работы" (буквально результат дей­ствия по глаголу выгнать в значении "заставить, вынудить уйти с определенного места работы"). Выступая как окказиональный но­минативный вариант лексемы увольнение, существительное выгон актуализирует потенциальную ситуативную сему

"насильственный, недобровольный уход с работы", выявляя тем самым один из возможных аспектов характеристики обозначаемого (ср. различие оценочных пресуппозиций употреб­ления глаголов уволить и выгнать: уволить по собственному желанию, по сокращению штатов - выражения, не допускающие замены глаголом выгнать, последний имеет более широкую си­туативную ориентацию, чем уволить Конкретизация семан­тической темы при изменении лексического наполнения словооб­разовательной модели задана системно релевантными мотива-ционными отношениями, отражающими номинативные тенденции формирования соответствующих групп лексики ( в частности, отношения "действие - результат", ср.: выгон - "увольнение с ра­боты"; "действие - место действия", ср.: выгон в узуальном значении "пастбище для скота")

Введение слова в новый словообразовательно-мотивационный контекст коррелирует с моделями метафо­рической номинации, семного речевого варьирования и актуали­зации компонентов лексического фона при употреблении лексемы в речи Например мигалка - "кокетка" (словообразовательный контекст нового толкования содержит мотиватор мигать в значении "часто моргать" или "подмигивать" + ассоциативно выво­димые из значения слова кокетка семы "желая привлечь к себе внимание мужчин", "показать свою привлекательность"; мигалка -буквально "кокетка, которая, мигая=моргая, взмахивая ресница­ми, обычно длинными, или подмигивая кому-либо,как бы сигнали­зирует о желании быть замеченной"; ср. прямое значение узуаль­ного слова мигалка "специальное приспособление в виде ми­гающей лампочки на милицейской машине", в составе которого сема "мигать, сигнализируя о приближении машины" является основанием метафорического переноса); в данном примере ме­тафорической псевдомотивации обыгрывается специализация значений однокоренных слов (ср. мигать -"моргать" и мигать -"сверкать").

Источником ремотивации в случае ЯИ может быть актуали­зация внутренней формы узуального наименования (обычно за­темненной или лексикализованной), при этом обнаруживается диффузность номинативного признака как способного указывать на разные денотаты (нереализованный денотативный потенциал наименования) В этом, в частности, проявляется избиратель­ность выбора мотивировочного признака при номинации. Напри­мер: рогатка "корова" (буквально "рогатое животное", ср. син­хронное восприятие внутренней формы слова рогатка в узуальном значении: "предмет, по форме напоминающий рога" при осознании метафорического способа номинации). Новое толкование слова рогатка, с одной стороны, снимает метафорическое осмысление мотивировочного признака; с другой стороны, создает вторичные основания метафорического употребления слова: рогатка -"животное (корова), рога которого похожи на рогатку" //поручни -"свидетели на свадьбе" (буквально "те, кто поручился за жениха и невесту" и одновременно "те, которые идут по правую и левую руку от жениха и невесты"). Совмещение двух словообразователь-но-мотивационных контекстов при воспр'чтии слова поручни соз­дает парадоксальную ситуацию, когда мотиватор поручиться, реализующий переносное значение корня (ср. взять на поруки), сообщает слову прямой, ситуативно обусловленный смысл, а

мотиватор рука, реализующий прямое значение при узуальном употреблении слова (поручни - "то, за что держатся рукой при подъеме или спуске с лестницы", "перила"), при новом толковании существительного актуализирует метафорические ассоциации ("свидетели, которые, подобно поручням, служат опорой для же­ниха и невесты"). Яркий ассоциативный эффект ЯИ дает актуа­лизация внутренней формы слов с сакральным идиоматическим компонентом при денотативной ориентации их на обозначение явлений современной жизни. Например: домовой - "управдом". Толкование с помощью однокоренного квазисинонима моделирует словообразовательный контекст "тот, кто заведует жилищным хо­зяйством определенного микрорайона, управляет домами" и одно­временно актуализирует внутреннюю форму слова домовой в узуальном значении "хозяин дома" - табуистическое обозначение нечистой силы, буквально "тот, кто живет в доме, будучи не­видимым"; водяной - "слесарь-сантехник" (буквально "тот, кто следит за работой водоснабжения и канализации", ср.: водяной -"нечистая сила, живущая в воде"). И домовой , и водяной нередко подшучивают над людьми, устраивая им различные каверзы, да­вая о себе знать. Эта пресуппозиция создает дополнительные коннотации, связанные с употреблением существительных в но­вой номинативной функции

Метафорическое переосмысление внутренней формы сло­ва при ее актуализации с помощью кваэисинонимического толко­вания - еще один из приемов моделирования нового номина­тивного контекста восприятия узуальных лексем: зубочистка -"боксерский ринг". В данном случае прямые значения мотиви­рующих основ, обусловливающие узуальную номинативную функ­цию слова, игнорируются, а производящее словосочетание чистить зубы приобретает метафорический смысл "бить", свой­ственный этому выражению в самостоятельном экспрессивном употреблении, ср. грубо-прост, начистить зубы - "сильно избить" //закладка - "ябеда" (буквально "тот, кто закладывает кого-либо", где мотивирующий глагол заложить выступает в переносном значении "донести, пожаловаться на кого-либо, наябедничать") // завалинка - "экзаменационная сессия" (от завалить в переносном значении "не сдать экзамены"); метафорическое переосмысление внутренней формы узуальных производных слов поддержано ва­риативностью тематической ориентации суффиксального форманта и релятивного компонента словообразовательного значения: ср , например, закладка - "то, чем закладывают нужную страницу книги при чтении" и закладка - "тот, кто закладывает кого-либо".

Противоположный метафорическому переосмыслению внутренней формы процесс представляет собой деметафоризация внутренней формы слова, определяемая его квазисинони­мическим толкованием. Например: беззащитный - "не имеющий ученой степени". В данном случае мотиватором выступает суще­ствительное защита в значении "процесс, процедура изложения и аргументации перед ученым советом содержания диссертации на соискание ученой степени кандидата или доктора наук". Много­ступенчатость ассоциативного восприятия слова в новом мотива-ционном контексте определяется, с одной стороны, ситуативной актуализацией переносного значения субстантивированного узу­ального прилагательного (беззащитный -"не умеющий защитить себя, постоять за себя" -> "дать достойный отпор оппонентам"), с другой стороны, буквальным истолкованием мотивационного значения слова в соответствии с заданным моделью значением словообразовательного форманта (конфикса без-...-н) и семан­тикой мотивирующей базы (ср.защита в специальном термино­логическом смысле): беззащитный - "тот, кто не имеет ученой степени" (то есть либо "еще не защитил диссертацию, не дошел до защиты", либо " не смог защитить диссертацию"). Наконец, ас­социативный потенциал восприятия данного слова в новом сло­вообразовательном контексте допускает интерпретацию, актуали­зирующую связь основного и номинативно-производного (специального) значений лексического мотиватора защита: без­защитный - "тот, кто нуждается в защите, кого необходимо за­щищать, так как он не имеет ученой степени и соответственно должного авторитета в научном мире, в коллективе преподавате­лей и студентов". Все отмеченные направления неузуальной ас­социативной интерпретации прилагательного зафиксированы на­ми в РР: Он пока беззащитный: ему до защиты еще год па­хать //Конечно, кто беззащитный, на того все шишки валятся: кругом все защищенные, один я неостепененный.

Переосмысление метафорических оснований номинации (деметафоризация внутренней формы) создает ассоциативный парадокс восприятия слова в результате применения обратного мотивационного кода: перехода от переносного значения мотиватора к прямому. Ср.: баранка - "овечка" (буквально "женская особь барана"), ср. баранка - "хлебное изделие круглой формы, как рога у барана" (метафорическая номинация имеет ложноэти-мологический характер: баранка - первоначально от обваренка, родственного, варить, впоследствии сближенное с созвучным ба­ран). Прямая неметафорическая номинация баранка - "самка барана", не реализованная в узусе из-за лексических огра­ничений словообразовательного типа (супплетивизма корреля­тивных наименований самца и самки животных), используется для обыгрывания потенциала соответствующей номинативной модели.

Деметафоризация внутренней формы может принимать характер этимологического каламбура, когда в качестве интер­претирующего слова используется этимологически родственная лексема, реконструирующая исходное прямое значение интер­претируемой лексемы: игровой парадокс заключается в неакту­альности этого значения для синхронного функционирования сло­ва. Например: едкий - "съедобный" (ср. этимологическую связь едкий с еда, образованного от существительного при помощи суффикса -к и имеющего значение "съедобный", далее - "острый, неприятный", первоначально о пище).

"Снятие" экспрессивно-оценочных и образных коннотаций, обусловленных метафорическим характером внутренней формы наименования, переключение национально-культурного компонен­та, определяющего специфику восприятия внутренней формы слова, создает особенно яркий контраст узуальной и окказио­нальной номинативной функций переосмысляемой лексемы. На­пример: застенок - "сосед" (буквально "тот, кто живет за стен­кой", в соседней квартире, комнате), ср. этимологию существи­тельного застенок, образованного путем суффиксации предложно-падежной формы за стеной. Этимологический каламбур со­провождается метонимическим сдвигом, изменяющим денота­тивную отнесенность слова: застенок - "место за стеною"--"тот, кто находится за стеною". Ситуативная привязка внутренней формы существительного застенок контрастирует с оценочными кс (нотациями употребления формы мн.ч. данного слова в выра­жении вражеские застенки, что создает ассоциативный фон восприятия новой номинативной функции лексемы: застенок -"сосед за стенкой"+ коннотации "который склонен следить за тем, кто живет рядом", вообще "недружелюбно настроенный человек" Ср.также жар-птица - "необыкновенной красоты сказочная птица с ярким, как огонь, оперением" и жар-птица - "цыпленок табака" (буквально "жареная птица"). Переключение образного восприятия внутренней формы в план ее буквальной интерпретации на основе этимологической связи существительного жар с гореть и син­хронно релевантной связи с жарить (о процессе приготовления пищи) составляет суть ассоциативного эффекта деметафориза-ции с установкой на ЯИ.

Можно констатировать, что словообразовательный кон­текст как мотивационный перифраз, сообщающий узуальному слову новую номинативную функцию, представляет собой оно­масиологическую стратегию ЯИ с испопьзованием морфодери-вационных механизмов и семантических моделей преобразования отношений в словообразовательной паре. К механизмам такого рода относится варьирование мотивационной связи производя­щего и производного, определяемое диапазоном возможных ас­пектов характеристики нового обозначаемого в рамках заданной условиями ЯИ морфодеривационной структуры реинтерпрети-руемого узуального слова. Номинативная динамика (новая дено­тативная ориентация) морфодеривационной структуры узуально­го слова связана с возможностью переключения тематической специализации словообразовательного форманта и обусловлен­ных такой специализацией релятивного компонента, а ' также идиоматических приращений восприятия мотивационного значения. Выступая как необходимая процедура ассоциативного перехода от узуальной к окказиональной интерпретации лек­сического значения слова, моделируемый словообразовательный контекст выявляет семантический потенциал узуального лек­сического мотиватора, с учетом различных аспектов синхронного и диахронного восприятия внутренней формы наименования, ситуа­тивных параметров актуализации лексического значения мотива­тора, возможностей одновременной манифестации прямого и пе­реносного значений мотивирующего слова, энантиосемического оценочного переосмысления узуального мотиватора, номина­тивной факультативности мотивировочного признака, отраженного внутренней формой узуального производного слова, восстановле­ния этимологического мотивационнго кода и деметафоризации внутренней формы наименования. Вариативность морфодерива­ционной структуры узуального слова определяется также возмож­ностью ее омонимического наполнения, которое касается чаще всего подмены корневого элемента мотивирующей базы при со­хранении значения словоформы с учетом возможных изменений релятивных сем словообразовательного значения или пере­ключении семантической темы в системно заданном диапазоне номинативной специализации словообразовательной модели.

Реконструкция словообразовательного контекста, осу­ществляемая на основе квазисинонимического толкования, созда­ет условия взаимонаправленной актуализации лексического значения сопоставляемых узуальных лексем: слово, выступающее во вторичной номинативной функции, является одновременно ак-туализатором компонентов содержательной структуры окказио­нального синонима. "Синонимичная" же лексема задает направ­ление поиска лексического мотиватора, соотнесение с которым определяет реинтерпретацию мотивационной структуры и лек­сического значения толкуемого слова.

Описанный тип словообразовательного контекста пред­ставляет собой реальный (выступающий в виде толкования) или реконструируемый мотивационный перифраз к узуальному слову, выявляющий вариативные параметры восприятия реализованной морфодеривационной модели путем переключения мотивационно­го стереотипа. Ассоциативные параметры такого словообразова­тельного контекста определяются актуализированным объемом содержательной структуры нового лексического мотиватора и узуальным лексическим значением интерпретируемого слова. Иначе говоря, словообразовательный контекст, помимо собствен­но мотивационных параметров (ядерных компонентов мотиваци­онного значения), содержит ассоциативный импликационал, обус­ловленный идиоматичностью семантики производного слова (см. приведенные выше толкования и реконструируемые мотивационно-словообразовательные перифразы узуальных лексем).

Исследование ассоциативных аспектов восприятия мотиви­рованного слова и интерпретационной природы словообразова­тельного контекста требует обращения не только к номинативному потенциалу узуальных производных слов, но и к особенностям морфодеривационной структуры словообразовательных окказио­нализмов. В плане соотносительности морфодеривационных и семантических механизмов речевой актуализации АПС пред­ставляет интерес рассмотрение словообразовательных инно­ваций, синонимичных узуальным лексемам. Создание окка­зионального словообразовательного синонима к узуальному наименованию при установке на ЯИ может служить ассоциа­тивным стимулом обнаружения этой узуальной лексемы, спосо­бом ее загадывания: на основе окказиональной словообразова­тельной инновации необходимо опознать узуальный синоним (указанный принцип положен в основу жанра юмористического кроссворда, представленного рубрикой "Кроссворд КВК" в журна­ле "Крокодил"; приводимые ниже примеры извлечены нами из указанного источника и других периодических изданий, тиражи­рующих данный тип кроссворда).

Прогнозируемый эффект ЯИ заключается в данном случае в нахождении (обнаружении) загаданной узуальной лексемы по заданным ассоциативным параметрам, отраженным в имплика-ционале и интенсионале мотивационного значения слова-интерпретатора. Мотивационное значение словообразовательного окказионализма представляет собой новую ономасиологическую интерпретацию содержания узуальной синонимичной лексемы. Осознание мотивационного значения слово-образовательной ин­новации предполагает поэтому не только установление связи нового наименования со значением мотивирующей базы, но и ас­социативную идентификацию мотивировочного признака с актуа­лизированным аспектом восприятия содержания узуального сино­нима. Иначе говоря, реконструкция мотивирующей базы и семан­тической функции словообразовательного форманта в структуре реализованной словообразовательной модели является способом обнаружения интенсионала мотивационного значения, а его им­пликационал выводится на основе стереотипов восприятия внут­ренней формы как денотативно и коннотативно ориентирующего компонента лексического значения.

Можно отметить следующие приемы (принципы) модели­рования словообразовательных окказионализмов, служащих сти­мулом опознания узуального синонима:

1. Принцип отфразеологической мотивации окказионализ­ма. Мотивирующей базой таких окказис ализмов является фра-зема (или другая устойчивая, воспроизводимая единица), в со­став которой входит загаданное слово. Например: щихлебалка -лапоть (загаданное слово -"синоним"). Интенсионал мотивацион­ного значения, выводимый на основе мотивирующей базы и ак­туализации предметного орудийного значения словообразова­тельного форманта -лк, задает интерпретацию "то, чем хлебают щи". Сама внутренняя форма наименования щихлебалка задает наиболее устойчивый стереотип денотативной ориентации наиме­нования. Ср.: хлебать щи (процесс еды) +-лк = "то, чем едят (хлебают) щи" (актуализация метонимической связи производя­щего и производного). Импликационал мотивационного значения, определяемый установкой Я И рассматриваемого типа, предпола­гает интерпретацию "лапоть, которым щи хлебают". Ср. фразему лаптем щи хлебает (совершенно необразован, некульту­рен; разг., шутл.). Условием выведения ассоциативного имплика-ционала является актуализация синтагматического стереотипа употребления словосочетания хлебать щи в составе приведенной фраземы. Одновременно актуализируются национально-культурные коннотации, присущие существительному лапоть ("род простой крестьянской обуви, плетеной из лыка"). Игровой парадокс восприятия окказионального словообразовательного синонима узуальной лексемы лапоть заключается в несоотноси­тельности буквального и переносного планов новой ономасиоло­гической интерпретации содержания загаданного слова, выдвиже­ние в качестве мотивировочного признака новой номинации [щихлебалка) компонента лексического фона обозначаемого. За­метим, что и сама фразема, выступающая мотивирующей базой словообразовательной инновации, подвергается деметафориза-ции; окказиональное образование как бы восстанавливает внут­реннюю форму фраземы, ее буквальный смысл. Античертин -ладан (загаданное слово). Окказионализм создан по аналогии с названиями лекарственных препаратов (ср., например, антигрип­пин), что определяет восприятие его мотивационного значения на фоне заданной модели: античертин - "средство против черта". Импликационал мотивационного значения, определяемый задан­ным фразеологическим стереотипом восприятия внутренней фор­мы слова, предполагает интерпретацию "ладан, которого черт боится, от которого он бежит"; ср. фразему бежать, как черт от ладана // бояться, как черт ладана. См.: ладан -"ароматическая смола, употребляемая для курений при богослу­жении". Игровой парадокс заключается в несоответствии перенос­ного смысла фраземы бежать, как черт от ладана, отражающей культурологический компонент лексического фона слова ладан, и буквальной шутливо-иронической характеристики функционально­го назначения обозначаемой реалии с помощью окказионализма

античертин.

Отфразеологическая мотивация окказионального синонима загаданного слова может эксплицироваться составным наимено­ванием (словосочетанием, включающим словообразовательную инновацию). Окказиональное образование может выступать и как ядерный компонент развернутого лексического перифраза, опи­сывающего импликационал мотивационного значения соответ­ствующего опорного наименования. Например: обстенная куль­тура - горох (загаданное слово). Мотивация окказионального при­лагательного предложно-падежным сочетанием об стену и ак­туализация специального терминологического значения опорного существительного культура (выращиваемое, разводимое расте­ние или его семена) создает условия для установления ассо­циативной параллели с фраземой как об стенку горох. Игровой парадокс восприятия окказионального эквивалента узуальной лексемы создается буквализацией (деметафоризацией) внут­ренней формы мотивирующего фразеологизма и сти­листическим контрастом между окказиональной номинацией и экс­прессивными коннотациями загаданного существительного горох в составе фразеологического сочетания (стилистическая окраска номинации обстенная культура определяется имитацией спе­циальных терминологических обозначений классов и семейств растений, например, бобовая культура и т.п.; ср. значение фра­земы как об стенку горох "ничего не действует на кого-либо", разг., буквализация которого сообщает ему смысл "отскакивать, как горох от стенки"-*~"ударяться об стену" -*-обстенная культу­ра). Интересен прием отфразеологической мотивации как способ экспликации ассоциативного фона имени собственного в составе устойчивого выражения. Например: Легендарный козовладелец с садистскими замашками - Сидор (ср. фразему драть, как Сидоро­ву козу). Мотивационное значение опорного компонента представ­ленного толкования "владелец козы" уточняется с помощью ха­рактерологических ситуативно ориентир ющих лексических ассо­циантов, что позволяет отождествить заданное содержание пери­фраза с соответствующей фраземой. Игровой парадокс обнару­жения загаданной узуальной лексемы обусловлен не только не­ожиданным аспектом ее интерпретации (Сидор - козовладелец), но и необходимостью "вывести" имя собственное из структуры прилагательного Сидорова, которое в составе устойчивого выра­жения выступает как в значительной степени лексикализованный, не сопровождаемый актуализацией внутренней формы компонент 2. Принцип мотивации словообразовательного окказиона­лизма с опорой на морфодеривационную структуру конкретного слова (часто с использованием приема его трансформации). Мо­тивирующей базой окказиональных наименований, синонимичных узуальной загаданной лексеме, выступает в таких случаях слово, способное служить ассоциативным аналогом актуализируемого содержания соответствующей узуальной лексемы. Например: Правописание (поэт.) - ода (загаданное слово). Окказионализм создан путем замещения первого корня в составе сложного су­ществительного правописание ("общепринятые правила письма") мотиватором бравый (ср. также наречие браво "бодро" и междо­метие браво как выражение восхищения), что обнаруживает ассо­циативный импликационал восприятия мотивационного значения новообразования. Бравописание - "бодрое писание, энергичное изъявление чувства восторга, восхищения, выражаемое по­этическим жанром восхваления - одой" (денотативная ориента­ция словообразовательной инновации задана пометой поэт.). Одновременная актуализация значения слова-прототипа (правописание) вызывает дополнительные оценочные коннотации восприятия ассоциативного фона новообразования. Ср.: правопи­сание - "правила письма, следование которым обязательно" и ода (=бравописание)- жанр, обязательным правилом которого яв­ляется воспевание достоинств какого-нибудь официального лица (обычно высокопоставленного), нередко с целью заслужить рас­положение, благосклонность последнего; "законопослушный" жанр.

Интересен пример создания окказионального словообразо­вательного синонима недостул к узуальной лексеме табурет, в качестве слова-прототипа для которой, очевидно, используется существительное недочеловек. Недостул, согласно заданной словообразовательной и семантической аналогии со словом-прототипом,- буквально "неполноценный стул" = "род мебели для сидения без спинки"-*табурет. Неожиданная оценочная интер­претация содержания узуального наименования составляет суть игрового парадокса.

3. Принцип мотивации словообразовательного окказиона­лизма с использованием приема калькирования или полукальки рования загаданного узуального синонима (немотивированной иноязычной лексемы); например: животнописец - анималист (загаданное слово). Окказиональный синоним, "калькирующий" заимствованное слово, в качестве словообразовательного прото­типа использует существительное живописец. Ср. анималист -"живописец, изображающий животных" (от naT.animal,-alis "животное"), оформленное в русском языке суффиксом -ист. Можно рассматривать этот пример и как введение нового корня в модельную сетку сложного существительного живописец, однако заданная условиями Я И ассоциативная параллель животнописец

- анималист предполагает имитацию (пародирование) приема калькирования. Таким же образом отождествляются загаданное слово кардиолог и его синонимичный окказиональный эквивалент сердцевед - буквально "специалист по сердечным заболева­ниям" (ср. патентовед, музыковед и т.п., по аналогии с которыми осуществляется "калькирование" слова кардиолог). Каламбурный подтекст восприятия словообразовательного эквивалента слова кардиолог осознается при сопоставлении с сердцеед -"покоритель женских сердец" и шутл. омонима сердцевед - "знаток человеческой души". Интересен подбор шутливого словообразо­вательного эквивалента к слову гурман (книжн. "любитель и цени­тель изысканной пищи"), которое калькируется словом блюдофил

- буквально "любитель изысканных блюд" (ср. использование в качестве словообразовательного аналога существительного би­блиофил). Стилистический контраст мотивирующей базы и аф-фиксоида -фил создает комический парадокс восприятия слово­образовательной инновации. Рассмотренный прием создания словообразовательных эквивалентов узуальных заимствованных лексем по сути дела ориентирован на актуализацию ядерных компонентов содержания загаданных слов. Игровой эффект ассо­циативного сопоставления лексем заключается в экспрессивном импликационале внутренней формы окказионализмов в сравнении с их немотивированными узуальными синонимами.

4 Окказиональная экспликация актуальных компонентов лексического значения, эмпирических и прагматических ассо­циативных стереотипов восприятия содержательной структуры узуального слова

В качестве мотивирующей базы окказиональной иннова­ции используются легко опознаваемые лексические манифестанты соответствующих аспектов содержания интерпретируемого узу­ального слова. Морфодеривационная структура новообразований представляет собой потенциальные реализации словообразова­тельных типов, допускающих, широкую вариативность лек­сического наполнения и денотативной ориентации словообразова­тельного форманта. Актуализируемыми элементами содержания узуальных лексем чаще всего являются семы, указывающие на функцию обозначаемого (см., например, укольщик - "шприц", залипуха - "пластырь", воспевуха - "ода", тряскоснимательница -"рессора" и т.п.), характерологические компоненты, определяемые фоновыми знаниями об обозначаемом (ср., например, лягушат-ница - "цапля", буквально "болотная птица, питающаяся лягушка­ми"; подъяэычник - "валидол", буквально "лекарство, которое кладут под язык"; гоповокружилиха - "карусель", буквально "вращающееся устройство для катания по кругу, что вызывает головокружение" и т.п.). Стилистическая окраска разговорности, присущая подобным образованиям, является фактором их экс­прессивности, а сама установка ЯИ обусловлена выявлением новых способов обозначения уже названных реалий с целью ак­туализации содержания соответствующих слов, обнаружением таких оснований номинации, которые были бы ассоциативно реле­вантными для опознания синонимичного узуального эквивалента окказиональной словообразовательной инновации. В то же время эффект Я И при отождествлении узуального и окказионального слов предполагает устранение определенной ассоциативной по­мехи восприятия денотативной отнесенности слова Ассо­циативной помехой, в частности, может являться номинативная факультативность мотивировочного признака, отраженного внут­ренней формой новообразования (его приложимость к явлениям разного рода), и вариативность тематической специализации сло­вообразовательной модели. Так, при предъявлении слов лягу-шзтница, укольщик, залипуха, воспевуха, гоповокружилиха для толкования с помощью узуальных синонимов в эксперименталь­ных условиях (испытуемыми были студенты-филологи) нами по­лучены, помимо уже приведенных интерпретаций, следующие: лягушатница - "лужа" (очевидно, та, в которой водятся лягушки), укольщик - "санитар", "наркоман" (ср. уколоться - "сделать себе инъекцию наркотика"), залипуха - "пощечина" (ср. залепить по­щечину), "клей"; воспевуха - "певунья", гоповокружилиха -"мигрень" Очевидно, при моделировании эффекта ЯИ, основан­ном на соотнесении окказиональных и узуальных номинативных эквивалентов, немаловажную роль играет и заданная вариатив­ность интерпретации; сам "перебор" вариантов также составляет этап ассоциативного процесса идентификации окказионального слова с синонимичной узуальной лексемой.

Творческий процесс интерпретации производного слова, выступающего объектом ЯИ, определяется, с одной стороны, воспроизводимостью словообразовательного контекста порожде­ния наименования, с другой стороны, потенциальной вариатив­ностью содержания словообразовательного контекста, который фиксирует лишь одно из возможных направлений интерпретации морфодеривационной структуры слова как результата конкретно­го номинативного акта и содержит ассоциативный импликационал, обусловленный динамическими аспектами характеристики лек­сического мотиватора и модификационным потенциалом фор-мантной части в рамках соответствующей словообразовательной модели. Учет соотношения статических и динамических пара­метров словообразовательного контекста восприятия мотивиро­ванных единиц определяет прогноз ассоциативного эффекта Я И, что позволяет рассматривать словообразовательный контекст как разновидность ассоциативного контекста слова, ориен­тированного на ономасиологические механизмы актуализации определенного содержания, запрограммированного установкой номинации.

Нами было высказано предположение о том, что ассоциа­тивный контекст восприятия словообразовательного окказиона­лизма, по сути, есть его ономасиологический контекст, что исполь­зуется в качестве основополагающего принципа ассоциативного прогноза при конструировании словообразовательных окказиона­лизмов с установкой на ЯИ. Реконструкция словообразовательно­го контекста окказионализма, номинирующего новое понятие (содержание, не имеющее в языке узуального однословного сино­нима), опирается на внутреннюю морфемную синтагматику лексем и деривационный прототип, исполь эованный в качестве аналога для создания окказионализма.

Однако сама сущность окказионального слова как ситуа­тивно обусловленной номинации при обращении к проблеме ассоциативно-содержательного наполнения окказионализма, осо­бенно в случаях ЯИ, требует анализа параметров словообразо­вательного контекста как реального речевого механизма лек­сической актуализации. То же касается и неузуальной семанти­зации канонических производных слов. Идея текстовой рекон­струкции словообразовательного акта принадлежит Е С.Кубря-ковой¹⁹ и активно разрабатывается в современной лингвистике в связи с ономасиологическим подходом к описанию результатов синхронных словообразовательных процессов²⁰.

В основе понимания словообразовательного контекста как механизма речевой деятельности лежит положение о том, что этапы ономасиологического процесса могут "выходить на по­верхность", эксплицируясь в речевых высказываниях, сопут­ствующих появлению соответствующего слова и объясняющих его формально-семантические особенности. Такие словообразова­тельные контексты фиксируют поиск нужного слова, указывая на источник семантизации наименования (как узуального, так и окка­зионального). Текст рассматривается при этом как "...феномен, отражающий определенный вид речевой деятельности, в данном случае словообразовательной..."²¹. С точки зрения структуры речевой словообразовательный контекст представляет собой полевую организацию²². Ядерными контекстообразующими еди­ницами выступают окказиональное, потенциальное или узуальное слово, прокомментированные с точки зрения их образования и/или восприятия, а периферию составляют мотивирующие слова, кото­рые становятся для воспринимающего слоообразовательный кон­текст семантическим и формальным "ключом", позволяющим понять ход мотивационного процесса и направление ассо­циативной интерпретации слова. В состав периферийных компо­нентов словообразовательного контекста как вида речевого кон­текста включают слова однотипной структуры; синонимы к окка­зиональному слову; слова, однокоренные с окказиональным, но принадлежащие другой части речи; слова, неоднокоренные с ок­казиональным, но семантически с ним соотносительные; ввод­ные авторские слова, указывающие на сферу употребления ок­казионализма²³.

Нас интересует природа словообразовательного контекста прежде всего с точки зрения тех функций, которые он выполняет как операциональный механизм актуализации АПС при установке отправителя сообщения на ЯИ. В этой связи представляется продуктивным обращение к текстам, специально ориентирован­ным на игру со словом В качестве такого текста рассмотрим пере­вод книги А.Милна "Винни-Пух и все, все, все", талантливо осу­ществленный Б.Заходером. Особенностью данного перевода яв­ляется стремление его автора в доступной форме донести до читателя (ребенка) смысл шутки, каламбура, заложенный в стили­стике оригинала. С этой целью используются и многочисленные "объяснительные" словообразовательные контексты, из которых становится понятным содержательное и ассоциативное наполне­ние соответствующего новообразования или переосмысляемого узуального слова. Считаем, что словообразовательные кон­тексты, представленные в данном переводе, не являются чем-то искусственным: они отражают зафиксированный носителем рус­ского языка (автором перевода) творческий процесс создания (толкования) производных лексем с намеренно прогнозируемым эффектом комического воздействия. Спецификой моделирования ассоциативного прогноза восприятия слова в данном тексте яв­ляется имитация особенностей ДР в области семантизации узу­ального производного слова и создания словообразовательных инноваций.

Характерными для избранной ономасиологической страте­гии переосмысления узуальных слов приемами ЯИ в данном текс­те являются:

1. Чересступенчатая мотивация (пропуск опосредующего звена в словообразовательной цепочке). Ср., например, словооб­разовательный контекст, из которого выясняется окказиональная семантическая интерпретация наречия подозрительно как моти­вированного глаголом, а не прилагательным: По-моему, пчелы что-то подозревают.-Что именно? -Не знаю, но только они ведут себя подозрительно. В узусе выражение вести себя подозри­тельно имеет смысл "вызывая подозрение", в тексте -"подозревая кого-либо в чем-либо". ЯИ основана на исключении фактора специализации значений производных слов как результа­та семантических приращений в ходе словообразовательных про­цессов. Так, прилагательное подозрительный, которым непосред­ственно мотивировано в узусе наречие подозрительно, семан­тически специализировано по сравнению с производящим глаго­лом подозревать "иметь подозрение против кого-н", ср. лодо-зрительный - "склонный подозревать, недоверчивый" и "вызывающий подозрение". В речевом употреблении фиксируют­ся связи наречия с прилагательным как по семе "подозревать", так и по семе "вызывать подозрение" (однако характер актуали­зации этих сем жестко определен нормами лексической сочетаемости: ср.смотреть подозрительно и выглядеть подо­зрительно, вести себя подозрительно). Аналогичен пример тек­стовой мотивации слова загадочно в безличном предложении: О, если бы мог я все это понять, опилки пришли бы в порядок, а то мне загадочно*. - Хочется спать от всех этих трудных загадок (лексема загадочно указывает на состояние Винни-Пуха, столк­нувшегося с множеством загадок). Сгювообразовательный кон­текст свидетельствует о мотивационной соотносительности на­речия с существительным (ср. узуальную словообразовательную цепочку загадка-*-загадочный-*вагадочно, в составе которой пред­ставлен специализированный по значению член - прилагательное загадочный, развившее переносный смысл "неясный, непонят­ный, таинственный"). Наречие загадочно в узуальном употребле­нии актуализирует отмеченные семы мотивирующего прилага­тельного, отражая его качественную семантику. В текстовом поле, будучи мотивировано существительным, данное наречие, в свою очередь, как бы приписывает прилагательному загадочный отно­сительную семантику ("имеющий отношение к загадке"). Чересступенчатая мотивация как прием ЛИ создает условия для ситуативного мотивационного переключения ассоциативных свя­зей однокоренных лексем, что обусловлено в данном тексте за­дачей имитации подобных явлений ДР (ср., например, детские высказывания типа: Мы с мамой живем порядочно, у нас в доме всегда порядок, а папа все разбрасывает).

2. Деметафоризация узуального производного слова на основе заданной словообразовательным контекстом актуализации прямого (ситуативно обусловленного) значения лексического

мотиватора.

Данный прием Я И ориентирован на характерную для ДР тенденцию к невосприятию метафорического смысла слов и выражений, стремление буквально истолковать мотивационную структуру слова (так, например, выражение поработать головой воспринимается ребенком как указание на прямое физическое действие) В рассматриваемом тексте деметафоризация исполь­зуется для создания ассоциативного параллелизма восприятий внутренней формы производного узуального слова; ср., напри­мер, контекстуальный смысл выражения безвыходное положение -буквально 'положение, в котором оказался Винни-Пух, не сумев выйти из дома Кролика через дверь (застряв в проходе) после то­го, как основательно подкрепился; значение прилагательного без-выходный уточняется всем содержанием "Главы второй, в кото­рой Винни-Пух пошел в гости, а попал в безвыходное положе­ние". Восприятие мотивационного значения слова определяется своего рода ситуативной конкретизацией в текстовом поле пере­носного смысла устойчивого выражения при актуализации внут­ренней формы прилагательного на основе словообразовательно­го контеста "такой, который не имеет выхода". Подобный эффект может быть достигнут путем намеренного столкновения в слово­образовательном контексте мотивационно связанных лексем с прямым и переносным значениями (обыгрываются метафо­рические приращения возникающие в ходе деривационных про­цессов в значениях производных слов). Так, в "Главе 15, в кото­рой укрощают Тигру", двоякой смысловой интерпретации подвер­гается глагол допрыгаться: "Он (Тигра) слишком много прыгает, -сказал Кролик, - и он у нас допрыгается". Ср. также: Теперь, когда он (Пятачок) болтался на дне кармана Кенги, в голове у него прыгали разные мысли. В первом примере ассоциативный па­раллелизм восприятия глагола задан как языковыми, так и тек­стовыми связями значений единиц словообразовательной пары прыгать - допрыгаться (ср.: допрыгаться, разг. "прыгая, довести себя до каких-л. неприятных последствий"; перен легкомысленным предосудительным г ведением, легкомыслен­ными поступками навлечь на себя беду, неприятности"). Во втором примере актуализация первичной семантической функции глаго­ла прыгать при употреблении его в составе выражения, имеющего переносный смысл (мысли прыгают), спровоцирована ключевым синонимичным компонентом словообразовательного контекста - глаголом болтаться (ср. разг. болтаться "свисая или вися свободно, двигаться из стороны в сторону, качаться")

3. Установление контекстуальных оценочных корреля­ций между членами словообразовательной пары.

Таков, например, механизм семантизации местоименных наречий, получающих в словообразовательном контексте анто-нимичные оценочные значения:- Как самочувствие? - Не очень как, - сказал он. Или даже совсем никак. Мне кажется, что я давно не чувствовал себя как. В первой реплике диалога как - вопроси­тельное местоименное наречие, соответствующее по значению местоимениям какой, каков в функции сказуемого. В ответных репликах как выступает в обстоятельственной функции, приобре­тая качественную характеристику и образуя ассоциативную оппо­зицию по признаку "хорошо" - "плохо" с производным от него от­рицательным наречием никак. Оценочная мотивация сообщает местоименным (деривационно связанным) наречиям конкретное лексическое наполнение.

4."Обнаружение" в производном слове исходной семантики словообразовательного форманта, возникшего на базе слово­формы знаменательной части речи. Ср., например, этимоло­гическую связь постфикса -ся с энклитической формой возвратно­го местоимения себя и актуализацию этой связи как прием ЯИ, обнаруживающий парадокс этимологической версии: "Собака кусается"...Что за беда? Загадочно то, что собака, хотя и ку­сается, но никогда себя не кусает, однако (один из "загадочных" вопросов, не дающих покоя любознательному и рассудительному медвежонку Винни-Пуху). Ср. аналогичный пример семантизации постфикса -ся в ДР: - Где мама? - Стираться пошла. - Она что ли себя стирать будет? Восприятие значения форманта в его соб­ственно этимологическом ("лексическом") употреблении вызывает эффект неожиданности "формулируемого значения глагола "кусаться" и его ситуативного обыгрывания как средства характе­ристики стиля афористического ассоциативного мышления главно­го персонажа сказки²⁴.

Все приведенные примеры актуализации значения произ­водных узуальных слов сводятся к ономасиологической стратегии преобразования синхронных мотивационных отношений интер­претируемого слова с целью переключения ассоциативного сте­реотипа его восприятия и ситуативной ориентации моделируемого словообразовательного контекста Слова. При этом в качестве приемов ЯИ используются "естественные" словообразовательные механизмы, лежащие в основе формирования семантики произ­водного слова и обусловливающие особенности его ассо­циативных связей на морфодеривационном уровне восприятия: опосредованная мотивация, отражающая ассоциативные связи слова как звена словообразовательной цепочки и допускающая переосмысление последовательности словообразовательных акгов в сознании говорящих; способность к обнаружению ассо­циативного кода, использованного при метафорическом осмыс­лении внутренней формы производного слова (ср. прием деме-тафоризации внутренней формы слова как способ создания ас­социативного параллелизма его восприятия); зависимость вос­приятия семантики производного слова от его ситуативно-контекстуальных функций и грамматических свойств (ср. явле­ние оценочной семантизации местоименных слов) и т.п. Среди используемых в рассматриваемом тексте приемов семантизации производных неузуальных слов наибольший интерес для нас представляют: а) создание номинативных серий путем тиражиро­вания новообразований однотипной словообразовательной струк­туры; б) создание словообразовательных контаминации; в) созда­ние производных от одного корня, образующих окказиональные словообразовательные гнезда или расширяющих структуру узу­ального словообразовательного гнезда.

Создание номинативных серий как прием ЯИ представляет со­бой словообразовательный контекст актуализации ассоциативных связей слов однотипной структуры и содержит в себе возмож­ность ситуативного варьирования семантики производных слов на основе лексического наполнения используемой модели и конкре­тизации ее денотативной отнесенности в тексте. Так, в данном тексте представлена серия отглагольных существительных с суф­фиксом -лк, используемых для номинации песенок Винни-Пуха ворчалка, кричалка, шумелка, пыхтепка. Текстовая специализа­ция семантической ориентации данной словообразовательной модели, обладающей потенциальной идиоматичностью (существительные, созданные по этой модели, могут называть любой предмет, характеризуемый определенным процессуаль­ным признаком), и ситуативное варьирование лексической базы новообразований путем подмены звукоподражательных гпаголов создают ассоциативный потенциал ЯИ с данной моделью. Ср., например, словообразовательный контекст, формирующий со­держание существительного ворчалка: Как-то Пух не спеша прогу­ливался по лесу с довольным видом, ворча себе под нос новую песенку Ему было чем гордиться, ведь эту песенку-ворчалку он с₄.;и сочинил только сегодня утром. Отсюда: ворчалка - "песенка, исполняемая негромко, с характерными для голоса медвежонка звуками, ворчанием" (ср ворчать, о животных - "издавать корот­кие, низкие звуки"). Одноструктурные номинации кричалка, пых-телка соответственно своей внутренней формой указывают на ситуативно обусловленные особенности исполнения сочиняемых Пухом песенок: кричалка "хвалебная песня в честь кого-н., чего-н , которую следует петь громко, крича". Ср.: Но Пуху нужно было сочинить Хвалебную пеоню-кричалку(заметим, что ассоциативное восприятие данного существительного задано его текстовым син­тагматическим партнером - прилагательным хвалебная). Пыхтел-ка - песенка, сочиненная в тот момент, когда Пуха придавило креслом в домике Совы: "И он запел, вернее, запыхтел пыхтел-ку", отсюда: пыхтелка - "песенка, сопровождаемая пыхтением", особо следует отметить специфику текстового семантического наполнения существительного шумелка, получающего двоякую словообразовательную интерпретацию: как мотивированное гла­голом шуметь и существительным шум. Последнее означает со­стояние Пуха, при котором опилки в его голове приходят в дви­жение (начинают шуметь), порождая очередной прилив сочинительства: "Вдруг в его голове внезапно зазвучал шум, и он показался Пуху хорошим шумом, который может, пожалуй, многим понравиться". Придуманная Винни песенка получает название шу­мелка (буквально "результат творческого шума") и ассоциативно включается в систему мотивационных параметров восприятия, заданных употреблением в тексте образований данной номина­тивной серии. Ср. контексты, в которых слово шумелка актуали­зирует значение "песенка, содержащая шумовые эффекты, в частности, сопровождаемая ритмизированным рефреном тирлим бом-бом": "Мы будем сейчас повторять шумелку по дороге.Это специальная Дорожная Шумелка... Иду вперед (тирлим-бом-бом). -Тирлим что? (вопрос Пятачка). - Бом-бом,- сказал Пух. - Я вста­вил это, чтоб она была шумелочней". Таким образом, серия наи­менований, созданных по одной словообразовательной модели, получает однотипное истолкование на основе их тематической общности в тексте, в то же время каждая единица тематического ряда обладает ассоциативной идиоматикой мотивационного значения, обусловленного ситуативной референтной ориентаци­ей слова в конкретном акте употребления характерологической номинации.

Контаминация как способ образования слов-гибридов содержит в себе большие возможности актуализации ассоциативного потен­циала сближаемых ("скрещиваемых") лексем. Словообразова­тельные контексты, комментирующие появление и употребление контаминационных образований в данном тексте, свидетельству­ют о двоякой их функции в актуализации игрового парадокса (эффекта Я И):

а) актуализация целостного представления об описываемой си­туации путем "скрещения" значений лексических ассоциантов, характеризующих развитие этой ситуации и связанных между собой только отношениями речевой синтагматики. Ср.: кашкочить -"наскочить на кого-н. и кашлянуть": "Я просто кашлянул,- сказал Тигра - Он наскочил, - сказал Иа. - Ну, может быть, я немножко кашкочил, - сказал Тигра". Игровой парадокс заключается в си­стемно нерелевантном соотнесении глаголов кашлянуть и на­скочить как "эквивалентов" одной и той же ситуации, Для Тигры наскочить = всего лишь кашлянуть, нечаянно сбив с ног ослика. Для Иа кашлянуть (из уст Тигры) = наскочить, намеренно сбив кого-л. с ног. Контаминация кашкочить в этом контексте имеет ситуативный смысл: "слегка наскочив и кашлянув, случайно сбить кого-л. с ног". Ситуативно обусловленный характер текстовых кон­таминации обнаруживается в том, что при изменении описы­ваемой словом ситуации возникает новая номинативная единица Ср : пушишки - "игра в шишки, придуманная Пухом" (бросание шишек в реку с одной стороны моста и наблюдение за тем, какая шишка первой выплывет с другой стороны моста): "Потом они ста­ли играть палочками вместо шишек, потому что палочки легче различать, а игру назвали просто Игрой в Пустяки, и в этом на­звании от Пуха осталось только 'Пу", а от шишек вообще ничего не осталось". Приведенный контекст не только комментирует сло­вообразовательную структуру названия пушишки, но дает также дополнительную мотивационную интерпретацию слову пустяки как ассоциативно связанному с именем Пух, подчеркивая калам­бурный смысл приведенных наименований (игровой парадокс свя­зан с актуализацией коннотативного фона восприятия имени Пух -"изобретательный на всякие пустяки медвежонок");

б) текстовая актуализация ассоциативной связи слов одной тема­тической группы на основе общности компонентов лексического фона: слонопотам - название воображаемого "страшного" зве­ря (производное от слон и гиппопотам). Внутренняя форма кон-таминационного образования соотносительна с мотивационным значением животное больших размеров, как спон+гиппопотам") и ассоциативным признаком "страшный (невиданный) зверь". О такой ассоциативной стратегии интерпретации свидетельствуют контексты последующей "переработки" существительного слоно­потам. "Караул! - закричал Пятачок. .Слонопотам, ужасный сло­нопотам^. Слонастый ужопотам! Потасный слоноужам! Слоно-ул! Карасный потослонам! Ужо...пото...слонопотам". Текстовые контаминации синтагматически связанных лексем слонопотам и ужасный (ср. слоноужастый ужопотам, потасный слоноужам), караул и ужасный слонопотам (ср. карасный потослонам - мета­теза от слонопотам; слоноул - из слон + караул) эксплицируют эмоционально-оценочные коннотации, запрограммированные в содержании существительного слонопотам в соответствии с его номинативной функцией.

Семантическое наполнение лексических инноваций определяется не только спецификой конкретного словообразовательного акта, соотношением с одноструктурными лексемами, но и возни­кающими в текстовом поле ассоциативными связями между одно-Kt ценными образованиями, формирующими окказиональные сло­вообразовательные гнезда парадигматического и/или цепочечного типа. При анализе таких словообразовательных гнезд выявляется семантическое наполнение каждого члена соответствующего ком­плекса наименований. Ср , например, окказиональное словообра­зовательное гнездо, базовым элементом (вершиной) которого яв­ляется имя собственное Винни-Пух.

Винни-Пух (Пух)

пушистая песенка ( песенка Винни-Пуха) Пушель (ласк, от Пух)

Пухова опушка (опушка, названная в честь Пуха) пушишки (игра в шишки, придуманная Пухом) Винни-Пух де Медведь

Восприятие каждой единицы данного словообразовательного гнезда осложнено дополнительными ассоциациями, заданными исходной мотивацией имени Винни-Пух (так назвали медвежонка в честь его любимого друга - лебедя Пуха, или в честь знакомой Пуха - медведицы Винни, или просто потому, что Пуху свойствен­но пыхтеть, произносить "лух-х-х"); структурными особенностями производных (Пушель, Винни-Пух де Медведь - названия, обла­дающие стилистическими коннотациями); ситуативными факто­рами номинации (пушишки, Пухова опушка).

Текстовая семантизация исходной единицы словообразователь­ного гнезда обусловливает специфику содержательного наполне­ния словообразовательной структуры производных. Так, для рас­сматриваемого текста характерно развертывание в словообразо­вательных актах семантики производящего звукоподражательного наименования, в результате чего образуются словообразователь­ные гнезда цепочечного типа: бум-бум-бум (звук, производимый головой Пуха при соприкосновении со ступеньками лестницы, ког­да Кристофер Робин несет его вверх ногами) ->• бумкать (характерный для Пуха способ сходить и подниматься по лестнице "вниз головой") -> бумкнуть (однократное к бумкать, буквально "стукнуться головой о ступеньку, произведя звук бум). Ср. анало­гичную цепочечную структуру, образующую окказиональное сло­вообразовательное гнездо: тирлим-бом-бом-+тирлимбомбом-кать -> тирлимбомбомкнуть (глаголы обозначают многократное или однократное исполнение припева сочиненной Пухом песенки).

Особый интерес в плане выявления текстовых корреляций узу­альных и окказиональных слов представляют собой словообра­зовательные гнезда, в вершине которых лежит каноническое сло­во, а производными являются инновации, эксплицирующие кон­текстную семантику производящего. См., например:

шум,

("звуки, слиэ-шиеся в громко», и нестройное звучание")

шум₂ -

(перен." творческое'" движение опилок в голове Пуха)

шуметьт-

("производить шум")

-» шумелка₂

(песенка, сочиненная Пу­хом, результат "творчес­кого" шума)

шумелка,

(песенка, сопровождаемая шумовыми эффектами )

шумелочней

(ср. степень •■ с большей гтепенью шума, характер­ного для песни-шумелки)

Строение данного словообразовательного гнезда является окка­зиональным не только потому, что оно включает инновации и "расширяет" объем узуального словообразовательного гнезда с вершинным элементом шум, но и в тем, что в составе образующих словообразовательное гнездо цепочек отсутствуют необходимые с точки зрения узуальных словообразовательных процессов звенья: ср. шум₂ -+*шуметь. (опущенное эвено)-*и/умелка; шум1-±шуметь\-+шумелка1->*шумелочный (опущенное звено) -> (образование формы сравнительной степени шумелочней не от прилагательного, а непосредственно от существительного) В первой цепочке мы имеем случай текстового расхождения фор­мальной и семантической мотивации из-за отсутствия у глагола шуметь переносного значения, свойственного мотивирующему существительному. Во второй цепочке мы имеем случай чересступенчатой мотивации (из-за отсутствия прилагательного шумелочный в узусе и текстовом поле); заметим, что образование форм сравнительной степени непосредственно от существитель­ного - одно из распространенных явлений ДР, что в данном случае служит имитирующим (стилизующим) приемом Я И Аналогичен механизм образования окказионального наречия одиннадца-тичасно непосредственно от словосочетания одиннадцать часов

(при "пропуске" опосредующего звена словообразовательной це­почки - прилагательного *одиннадцатичасный). Мотивирующее словосочетание в тексте указывает на время, когда Пух начинает обычно ощущать чувство голода и не прочь "чем-нибудь подкре­питься"; отсюда значение текстовой фраземы чувствовать себя одиннадцатичасно - "проголодаться" (о Винни-Пухе). Ассо­циативные связи мотивирующего словосочетания и наречия си­туативно заданы и вне текстового поля нерелевантны. Вместе с тем в словообразовательной структуре неузуальных производных лексем заложена 'программа" их семантизации, обусловли­вающая диапазон возможных модификаций значения словообра­зовательного форманта и лексической базы окказионального наименования. Словообразовательный контекст как речевой кон­текст актуализации производного слова выполняет функцию ре­ферентной ориентации используемой в тексте инновации (песенка-шумелка->а/у/иел/са), прагматической ориентации ее вос­приятия (слонопотам - "страшный зверь"), стилистической харак­теристики (ср. разг окраску всех используемых окказионализмов при ориентации на употребительность данных моделей в ДР). Что касается семантизации узуальных слов, то основной функцией словообразовательного контекста является переориентация ассо­циативного прогноза их восприятия при актуализации текстового смысла с установкой на ЯИ.

В качестве основных тенденций актуализации АПС в словообразо­вательном контексте можно выделить следующие: 1) новое слово создается при актуализации узуальных ассоциативных параметров восприятия лексического мотиватора (мотивационной базы) и сло­вообразовательного средства, 2) узуальное слово вводится сло­вообразовательным контекстом его интерпретации в новое ассо­циативное поле, параметры которого не совпадают с его синхрон­ной мотивированностью и лексическим значением. И в том, и в другом случаях актуализации подвергается семантика мотиви­рующей базы, при этом функция словообразовательного контекста ориентирована на экспликацию системно и ситуативно обуслов­ленных ассоциативных валентностей лексического мотиватора.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

(КРЕАТИВНОСТЬ РЕЧЕМЫСЛИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ КАК ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЙ ПРИНЦИП ЯЗЫКОВОЙ ИГРЫ)

В русле поставленной проблемы "языковая игра: стереотип и творчество" и предложенной нами ассоциативной концепции ЯИ представляется возможным сделать следующие выводы:

1. ЯИ - это вид речемыслительной деятельности, использую­щий лингвистический инстинкт, лингвистическое чутье говорящих и требующий от них решения эвристических задач. Развитие ас­социативной стратегии ЯИ, связанной с актуализацией и пере­ключением (ломкой) ассоциативного стереотипа восприятия слова при использовании лингвистических операциональных механизмов и конструктивных принципов моделирования ассоциативного кон­текста знака в "игровом поле", определяется факторами креатив­ности речемыслительной деятельности. "Игровое поле" представ­ляет собой необычный, нестандартный ассоциативный контекст интерпретации знака, но "...движение в этом поле происходит так же, как в реальном"¹, то есть с опорой на реальные законы функ­ционирования знака в системе языка и речи (здесь действуют "отраженные" языковые закономерности). Так, например, новая (произвольная) мотивация слова копун - "фехтовальщик" (ср. ко­пун - "тяжелый топор для колки дров") вводит его в игровое поле, в котором оно ассоциируется с лексемами типа бегун, прыгун (по тематической и структурной характеристикам). В действие, таким образом, включается языковой мотивационный стереотип (при изначальной условной мотивационной установке ЯИ, создающей парадокс восприятия узуального значения слова). Следовательно, ассоциативный контекст как результат развития стратегии Я И есть одновременно отход от узуального стереотипа интерпрета­ции, употребления знака и актуализация системных параметров такого отклонения. Восприятие ассоциативного контекста слова как объекта Я И ставит перед говорящим задачу обнаружения си­стемных параметров функционирования знака в игровом поле. Аномальный факт речи для того, чтобы приобрести статус ЯИ, должен быть введен в игровое ассоциативное поле Так, имитация речевой ошибки еще не есть факт ЯИ, если она не содержит па­радоксального несоответствия между имитируемым явлением и его привязкой в игровом поле (см., например, один кофе и один

булочка).

2 ЯИ использует лингвистический код, моделируемый с по мощью операциональных механизмов, являющихся отраженными механизмами функционирования языковой системы, определяя актуализацию АПС в экспериментальных условиях контекстуаль­ного употребления лексем (ЯИ есть в известном смысле есте­ственный эксперимент над знаком). Этот код должен быть рекон-струируемым (воспроизводимым), содержать ассоциативный сти­мул, позволяющий осознать суть игрового парадокса. Дешифров­ка лингвистического кода ЯИ осуществляется по заданным ассо­циативным параметрам восприятия слова в игровом поле, что требует от интерпретатора сообщения (адресата ЯИ) активиза­ции креативных речемыслительных способностей в соответствии с уровнем сложности эвристической задачи (состоящей в обнаруже­нии лингвистического кода ЯИ). Процессуальная природа Я И за­ключается, таким образом, в активизации креативных факторов речемыслительного процесса, требующих и от отправителя со­общения, и от интерпретатора способности к комбинированию элементов уже известного знания на ассоциативной основе в но­вые ассоциативные системы, которые отвечают условиям функ­ционирования слова в игровом поле.

3. Развитие ассоциативной стратегии Я И зависит от линг­вистических механизмов ее реализации (ср., например, варьи­рование диапазона нормативных параметров восприятия слова при абсолютизации одного из вариантов нормы; мотивационные механизмы переключения ассоциативного стереотипа его вос­приятия и т.п.), конструктивных принципов моделирования ас­социативного контекста слова как объекта ЯИ (см. принципы ас­социативной координации и контраста и частные реализации этих принципов: ассоциативная интеграция, ассоциативное наложение, игровая ассоциативная идентификация, ассоциативная провока­ция, ассоциативная выводимость, имитация), задействованных зон (параметров) АПС (например, параметров лексического фона слова, системного междусловного поля, внутрисемемной структу­ры и т.п.). Однако творческая направленность (и разная степень сложности) ассоциативной стратегии ЯИ определяется факторами креативности речемыслительной деятельности, актуализируе

мыми в процессе моделирования деавтоматизирующего ассо циативного контекста слова.

Одним из основных факторов креативности речемыслительной деятельности, обусловливающих оригиналь­ность (нестереотипность) форм выражения определенного со­держания, является способность к продуцированию отдаленных ассоциаций. Отправитель ЯИ, по сути, моделирует ситуации, в которых интерпретатор сообщения ставится в экспериментальные условия, когда в качестве стимула ему предъявляется "готовый ответ", по которому необходимо воспроизвести исходные ассо­циативные параметры интерпретации слова, заданной в высказы­вании. Например: Гафт - это диагноз. Я болен Гафтом с детства (из выступления сатирика на юбилее театра "Современник"). Данное высказывание можно представить в виде экспериментальной эвристической задачи на выявление ассо­циативно заданного смысла. Стимульные слова Гафт/болезнь— ответ: диагноз - "болен Гафтом". Исходными ассоциативными па­раметрами выведения смысла "Гафт - талантливый актер, игрой которого нельзя не увлечься, это, как болезнь, которая неотвратима" являются, во-первых, пресуппозиционные знания говорящих (Гафт - ведущий актер театра "Современник", у которого много поклонников); во-вторых, актуализация связи слов одного ассоциативного поля (диагноз - болеть) при осозна­нии условности актуализации этой связи в игровом поле, где словосочетание болеть Гафтом и предикация Гафт - это диагноз получают переносный смысл: "быть поклонником Гафта", ср. диаг­ноз - "определение болезни на основании исследования больного" и заболеть в переносном значении "заинтересовавшись, увлечься чем-нибудь". Аналогичным образом можно представить модель (игровое поле) ассоциативного вывода смысла выражений типа: Нужно ли стучать, чтоб войти в доверие? Стимульные слова стучать/доверие—ответ: войти (ср. войти в доверие, стучать в дверь, чтобы войти, стучать на кого?, перен. "доносить", что дает в итоге смысл каламбура "доносить, чтобы войти в доверие").

Возможность передвижения слова в рамках собственного ассоциативного поля так же, как и возможность установления свя­зи между единицами разных ассоциативных полей (смежных и несмежных), является базой продуцирования нестереотипнь ч ас­социативных реакций. Ср., например, актуализацию системных ассоциативных связей слов одной тематической группы как мо­мент развития Я И при использовании в качестве отправного мо­мента принципа намеренно ложной мотивации или ситуативной реноминации: баобаб - 6aoded майонез - декабрьонез (о майоне­зе разной стоимости в мае и декабре), удочерить - уподружить ■ ущенить (последнее слово относится к другой ассоциативной сфере по мотивирующей базе, что создает эффект оригиналь­ности ассоциативного сближения), обмыть - объесть (Я купила себе новый зонтик, и это дело надо обмыть или хотя бы объ­есть); обраслечена, окосмечена, осерьгована, окольцована (ср. Очарована, околдована..."); антонимические ассоцианты типа необычайность - обычайность, свысока - снизока и т.п. В подоб­ных случаях ЯИ в качестве стимулов выступают словообразова­тельная модель или конкретное слово-прототип; в качестве фак­торов актуализации игрового ассоциативного контекста - новое лексическое наполнение по принципу ситуативного варьирования возможных ассоциативных реакций. Оригинален прием продуци­рования отдаленных ассоциаций на базе компонентов лек­сического фона: джентльмен по-русски = мужик (ассоциации на основе национально-культурных коннотаций сопоставляемых лек­сем)

Другим типом ассоциативной стратегии ЯИ является актуализа­ция АПС, обнаруживающая способность говорящих выделить функцию объекта и предложить его новое использование (критерий креативности речемыслительной деятельности, опреде­ляемый как семантическая гибкость) В наибольшей степени этот тип ассоциативной стратегии ЯИ тяготеет к актуализации внутри­словной зоны АПС при использовании механизмов семемного и семного варьирования и речевой актуализации (в том числе ме-тафоризации) значений слов, к выявлению их потенциальной прагматической функции, лексического фона. Ср., например, пе­реключение прагматического стереотипа восприятия слова при изменении его референтной ориентации: карбункулы - о дешевых сережках, иномарка - о машине "Запорожец" старого образца, ка­морка - о большой квартире; прием нейтрализации пейоративного оценочного компонента в значении узуальной (константной) пра;

мемы на основе омонимической мотивации: мироед "путешественник", беспорядочный = бес порядочный; прием од­новременной актуализации прагматической функции слова-прототипа и значения его мотивационной трансформы: непуте­вые - "отдыхающие без путевок"; переключение восприятия праг­матической функции в иронический план на основе словообразо­вательных механизмов актуализации значения мотивирующей базы: Наши пестициды самые пестицидистые по пестицидис-тости (антиреклама КВН). Среди приемов изменения семан­тической функции слова (применения его в новом ассоциативном контексте) наиболее типичным является прием речевой метафо-ризации с установкой на Я И по принципу предсказуемости ассо­циативных параллелей и в то же время их нестандартности Ср., например, модель метафорического переноса "головной убор" (название) - "характеристика человека по особенностям его внеш­ности или характера" (шляпа - "интеллигент" и шляпа ¹ "растяпа") и речевые окказиональные метафоры, созданные на основе этой модели: Ты не просто шляпа, ты панамка, да еще в очках! - пе­рифраз выражения А еще в шляпе // А еще в очках (- "а еще ин­теллигент"). В данном речевом употреблении панамка ( да еще в очках) актуализированы оба возможных направления метафо­рического переноса ("интеллигент" и "растяпа"). Проявлением креативности по критерию семантической гибкости являются при­емы ЯИ, основанные на одновременной актуализации прямого и переносного значений многозначного слова, структуру которого можно представить в виде ассоциативных связей разной степени удаленности от первичного значения, что создает возможность преобразования "центробежных" тенденций его восприятия в "центростремительные", направленные на одновременную их ак­туализацию с целью создания каламбура (ср., например: И лужи, бывает, производят глубокое впечатление // Еще зеленый, а уже не краснеет), двусмысленности (Сердце шалит, ноги шалят, руки шалят) и т.п.

Образная адаптивная гибкость как критерий креативности за­ключается в способности изменить форму стимула так, чтобы уви­деть в нем новые возможности. Этот фактор определяет, в частности, такое развитие ассоциативной стратегии ЯИ как созда­ние имплицитного смысла высказывания или актуализации ситуа­тивных аспектов восприятия слова, выявление периферии значения и лексического фона слова. Ср., например, высказыва­ния типа: Он был в гостях и не вел себя, не вел и все тут (М.Жванецкий) Имплицитный смысл высказывания: "был пьян, не стоял на ногах". Стимулом такой актуализации является узуаль­ный смысл выражения вести себя (как?) -^хорошо, плохо, до­стойно и т.п. Речевая недостаточность, обусловленная отсутстви­ем качественного распространителя в составе выражения вести себя (как?), переводит его восприятие в буквальный план (ср.: вести кого? - "помогать идти, сопровождать другого"), в чем про­являются возможности нового ассоциативного видения смысла фразы (не вел себя—"нуждался в сопровождающем"). Синтак­сические модели предложения и словосочетания и их лексическое наполнение, ситуативная семантическая интерпретация - одно из направлений контекстуального переосмысления стереотипа вос­приятия слова при использовании ассоциативной стратегии, мо­делируемой с учетом рассматриваемого критерия креативности. Ср., например: Мне, к сожалению, надо идти. - К какому это Со­жалению? (в ответной реплике диалога вводное слово к сожале­нию нтерпретируется как дополнение, подвергаясь при этом они-мизации, "переводу" в разряд имен собственных, и приобретая при этом категорию одушевленности). Такая интерпретация создает новый ассоциативный контекст восприятия слова, совершенно не совпадающий с типовым контекстом употребления лексем в син­таксической функции выражения субъективной модальности. Из­менение формы стимула на основе аномального в грамма­тическом отношении высказывания создает игровое поле его вос­приятия. Характерным для моделирования игрового поля на осно­ве синтаксических моделей является создание двусмысленности высказывания. Ср., например: Есть пирог с околоточным надзи­рателем (словосочетание, которое может быть понято двояко в зависимости от распределения смысловых валентностей зависи­мого и опорного компонентов в его составе: есть...с надзирате­лем и пирог...с надзирателем). Синтаксические модели ЯИ рас­сматривались нами в данной монографии лишь фрагментарно (это обширная область исследования, редставляющая его пер­спективу).

Характерным проявлением развития ассоциативной стратегии ЯИ данного типа на лексическом и морфодеривационном уровнях является прием перифраза: см. античертин - ладан (мотивационный отфразеологический перифраз), чертовски го­рячее место - пекло; различные способы намеренно ложной мо­тивации и реноминации (см.Главу IV), псевдосинонимического толкования на основе реконструирования словообразовательного контекста (см.Г лаву V) и т.п. Конструктивным принципом ЯИ, в наибольшей степени тяготеющим к реализации (развитию) ее стратегии в соответствии с критерием образной адаптивной гиб­кости, является принцип ассоциативной идентификации (игрового отождествления).

Важным критерием креативности речемыслительной деятель­ности, определяющим развитие ассоциативной статегии ЯИ, яв­ляется семантическая спонтанная гибкость - способность проду­цировать разнообразные идеи в сравнительно неограниченной ситуации. Считаем, что к проявлениям этой стратегии можно от­нести все явления двусмысленности или неоднозначности прочтения языковой формы, возникающие на основе омонимии (в широком смысле термина): на основе грамматической и лек­сической омонимии (Пишу оперу - словосочетание, которое при учете омонимии грамматических значений вин.пад и омонимии форм существительных опер и опера в данной позиции можно ин­терпретировать двояко: пишу что? оперу, пишу кому? оперу); на основе словообразовательной омонимии: кофе со сливками (о стоящей на столе чашке с кофе и блюдце, на котором лежат сли­вы); на основе омонимического и омофонического членения слова (батисфера - "сфера влияния отца"). Разнообразные возмож­ности интерпретации представляет собой ономасиологическая стратегия выявления и моделирования словообразовательного контекста (см.Главу V), актуализация междусловных фоносеман-тических отношений, иначе говоря, использование АПС, связан­ного с вариативностью языковых моделей и потенциалом речевой вариативности ассоциативных параметров слова

4. Рассмотрение ЯИ с точки зрения ее процессуальной креа­тивной природы позволяет выделить в качестве основной ее функции эвристическую, понимаемую как активизация способ ности говорящих к постановке и решению нестандартных лингвистических задач Я И. как реализация эвристической функции речемыслительной деятельности дает чувство перспективы в са­мовыражении языковой личности, проявления ее компетенции.

ПРИМЕЧАНИЯ К введению

' ЮН,Караулов считает, что "нынешний этап, никоим образом не отменяя за­поведи "за каждым текстом стоит система языка", позволяет ее расши­рить, сказав, что за каждым текстом стоит языковая личность, владеющая системой языка". См.: Караулов Ю.Н.Русский язык и языковая личность.

М.,1987, с.27.

² См.: Гумбольдт В.фон. Язык и философия культуры. М., 1985, с.372.

³ Там же, с.349.

⁴ См.: Витгенштейн Л. Философские исследования // Новое в зарубежной

лингвистике. Вып. XVI. М .,1985, с.79.

⁵ См.: Русская разговорная речь. Фонетика. Морфология. Лексика. Жест

/Подред: Е.А.Земской. М. ,1983 (Глава IV), с.172.

⁶ См.:Карцевский СО. Об асимметричном дуализме лингвистического знака //

История языкознания XIX-ХХвв. в очерках и извлечениях. Ч.П. М., 1965. ' См.: Норман Б.Ю. Всерьез о шутке // Вопросы языка и литературы. Bbin.lV, ч 1 Новосибирск, 1970, с. 188-189; Норман Б.Ю. Язык:: знакомый незна­комец. Минск., 1987.

⁸ См : Арутюнова H.Д. Ненормативные явления и язык//Язык и логическая

теория. М., 1987.

⁹ См.: Фуко Б.де. Лингвистические структуры, порождаемые игрой слов // РЖ,

1990, N6. Серия 6 Общественные науки за рубежом. Языкознание, с. 159-162.

¹⁰ Там же, с .160.

¹¹ Залецки Й. выделяет грамматическое, эпистетическое, интенциональное "многоголосье". См.: Залецки Й. Коммуникативное многоголосье, исследо­вание игры слов, метафоры и иронии // РЖ, 1991, N4. Серия 6. Обще-ственнные науки за рубежом. Языкознание.

¹² См.: Телия B.H. Метафора как модель словопроизводства и ее экспрессив-

но-оценочная функция // Метафора в языке и тексте. М., 1988, с.26-52.

¹³ См.: Уварова H Л. Логико-семантические типы языковой игры (на материале

английской диалогической речи) АКД. Горький, 1986.

к главе i

¹ См.: Уварова Н Л. Цит.раб., с.7.

² См:РодариД. Грамматика фантазии М., 1978, с.55.

199

3 См.: Леонтьев А.А. Проблемы развития психики М., 1972, с.чо^.

* См.: Арутюнова Н.Д Цит. раб ,с.ЗОЗ. Ср. аналогичную точку зрения Б.Ю.Нормана: "Языковая игра начинается там, где есть заведомое на­рушение заданных и усвоенных правил... В целом языковая игра пред­ставляет собой запредельное использование языковых единиц. Язык при этом является полигоном для моделирования и своего рода познания объективной действительности". См.: Норман Б.Ю. Языковая игра как вид познавательной деятельности / /Ребенок в современном мире. Тез. меж-дунар. конф. Т.Ш. Мир ребенка.С.-Петербург, 1993,с .39-40

⁵ См.: Гальперин И.Р. Информативность единиц языка. М., 1974, с.37.

⁶ См.: Барт Р. Основы семиологии // Структурализм:"за" и "против". М.,1975,

с.114-164.

⁷ См.: Григорьев В.П. Поэтика слова. М.,1979.

⁸ См.: Маковский М.М. Лингвистическая комбинаторика: Опыт типологической

стратификации языковых структур. М., 1988.

⁹ См.: Серебренников Б.А. Роль человеческого фактора в языке. М., 1978, с.207.

¹⁰ См.: Касевич В.Б. Языковые структуры языка и когнитивная деятельность /

/ Язык и когнитивная деятельность. М., 1989, с. 11.

¹¹ См.: Рыжков В.А. Особенности стерёотипизации, сопровождающей социа-

лизацию индивида в рамках определенной национально-культурной общ­ности//Языковое сознание: стереотипы и творчество. М., 1988, с.7.

¹² См.: Гумбольдт В.фон. Избранные сочинения. М., 1984, с.40Р.

¹³ Формулируя свою знаменитую концепцию внутренней формы слова, А.А.Потебня рассматривает последнюю как связующее звено между мыс­лительным и языковым рядом, показывающим, как представляется человеку его собственная мысль. Иначе говоря, внутренняя форма яв­ляется способом установления ассоциативной связи между данным и но­вым, не исчерпывая при этом всего содержания слова. См.: Потебня А.А Психология поэтического и прозаического мышления // Слово и миф. М.,1989, с. 126,129.

¹⁴ См.: Клименко А.П. Проблема лексической системности в психоло-

гическом освещении. АДД. Минск, 1980.

¹⁵ См.: Дридзе Т.М. Семиотический уровень как существенная характеристи-

ка реципиента // Смысловое восприятие речевого сообщения. М., 1976.

¹⁶ См.: Караулов Ю.Н. Цит. раб., с.171. Ср.мысль И.М.Гетмана о том, что

". .рубрики тезауруса моделируют участки действительности в том виде, как они отражаются значениями слое". См.: Гетман ИМ. Тезаурус как ин­струмент современного языкознания. АДД Киев, 1991.

¹⁷ Как отмечает Ю.Д.Самарин, "обладая речью, человек может включать об-

разующиеся ассоциации в разнообразные системы отношений" См.: Са­марин Ю.Д, Очерки психологии ума. М,. 1962, с. 106.

См.: Трик Х.Е. Основные направления экспериментального т гения творчества // Хрестоматия по общей психологии. Психология мышления / Под ред. Ю.Б.Гипленрейтер, В.В.Петухова. М., 1981, с.298-303.

^,9 См.: Самарин Ю.Д. Цит.раб., с.369.

²⁰ См.: Трик Х.Е. Цит. раб., с. 298.

¹ См: Мукаржовский Я. Литературный язык и поэтический язык // Пражский

лингвистический кружок. М., 1967, е.406-432. ²² Там же, с.410.

См . Лисоченко Л.В. Высказывания с имплицитной импликативной семан­тикой в дискурсе (языковой, логический, прагматический аспекты) .АДД Красноярск, 1993,с.6.

²⁴ См.: Колшанский Г.В. О природе контекста // Вопросы языкознания, 1959

N2, с.47.

²⁵ См.: Улуханов И.С. О причинах, влияющих на степень системности и нор-

мативности языковых единиц // Изв. АН СССР. Серия литературы и языка Т.50. N4. Июль-август 1991, с.291-305.

²⁶ См.: Самарин Ю.Д. Цит. раб., с.359.

К главе II

¹ См.: Мартин P.M. Смысл языка. Кембридж, 1987//РЖ, 1989.N4. Серия 6. Общественные науки за рубежом. Языкознание, с.55.

² См.: Плотников Б.А. О форме и содержании в языке. Минск, 1989, с.176

³ См.: Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика.М.,1989, с. 247-252.

⁴ На диалектику этого соотношения указывает Б. Кенеци: "Значение слова -только одна из смысловых зон, слово получает его в каком-либо речевом контексте, но тем не менее это наиболее устойчивая, компактная и важ­ная зона". См.. Кенеци Б. Знак, смысл, литература // Семиотика и художе­ственное творчество. М.,1977,с.44.

⁵ См. Лосев А.Ф. Знак. Символ. Миф. М., 1982, с. 121. ^ь Там же, с. 125.

' См.: Линдсей П.,Норман Д. Переработка информации у человека. М., 1974,

с.367.

⁸ См.: Ярошевский М.Г. Ассоциация // Философская энциклопедия. М., 1960. Т.1, с. 184

⁹ Ассоциация по смежности, по Т.Рибо, лишь "...воспроизводит порядок и связь вещейассоциация же по сходству "является более сложной и включает три момента: 1) момент представления; момент ассимиляции (А признано более или менее похожим на состояние а, испытанное раньше), 3) А и а вследствие существования в сознании позже могут взаимно вызы­ваться' См.: Рибо Т. Опыт исследования творческого воображения. Спб 1901. с 16.

См.: Дункер К. Подходы к исследованию продуктивного мышления // Хре­стоматия по общей психологии. Психология мышления /Под ред. Гип-пенрейтер Ю.Б., Петухова В.В. М., 1981, с.43.

Как пишет К.Дункер со ссылкой на У.Джемса (см.: Джемс У. Психология. Спб.,1905), специфика мышления заключается "...в выделении существен­ной стороны в данном факте, то есть вычленении из некоторого целого того частного признака, который имеет полезные для решения задачи свойства". См.: Дункер К. Цит.раб. ,с.35-36. "Мышление в строгом смысле слова,- указывает сам У.Джемс,- заключается в следующем: эмпирические умственные процессы только репродуктивны, мышление же - продуктив­но". См. Джемс У. Цит.по: Хрестоматия по общей психологии..., с.13.

Ср. определение мышления как процесса "отражения объективной реаль­ности", которое "дает знание о существенных свойствах, связях и отноше­ниях объективной реальности, осуществляет в процессе познания переход от явления к сущности". См.: Леонтьев А.Н. Мышление //Философская эн-циклопедия.Т.З. М.,1964.

См.: Головин ИВ. Номинативные и коммуникативные единицы языка (к вопросу о природе знаковости языковой системы). 4.1 // Вестник МГУ Сер. 13. Востоковедение, 1966, N2. с.62.

Согласно Л.С.Выготскому, слово представляет собой скрытое обобщение и "акт мышления". Вследствие этого анализ смысловой стороны речи должен стать, по Л.С.Выготскому, методом изучения словесного значения, хотя мышление и речь имеют "...различные генетические корни" и не об­наруживают сколько-нибудь "постоянного соотношения". См.: Выготский Л.С. Мышление и речь // Хрестоматия по общей психологии..., С. 155, 160.

См.: Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. Синонимические средства языка. М.,1974. Ср. понимание междуслоеной связи как сложной струк­туры парадигматических и синтагматических соотношений, отражающих определенные аспекты значений лексических единиц. Это "...та сторона объективно общественного смысла, которая психологически выявляется в ассоциативных связях, что дает основание рассматривать психоло­гическое значение слова как его ассоциативную структуру". См.: Леонтьев А.А. Психологическая структура значения//Семантическая структура слова. М.,1971,с.11.

"На эпидигматической оси,- пишет Д.Н.Шмелев,- располагаются единицы, находящиеся в отношениях смысловой и/или формальной проиэводности, т.е. деривационно связанные лексико-семантические варианты одного и того же многозначного слова со своими производя­щими". Эпидигматические связи на основе случайных звуковых ассоциаций охватывают явления ложной этимологизации и паронимической аттрак­ции. Д.Н.Шмелев относит такие связи к ассоциативно-деривационными.См.: Шмелев Д.Н. Современный русский язык. Лексика. М.,1977, с.225-232. Очевидно, что эти связи ориентированы на сближение лексических единиц в речи. В системе же языка эпидигматы этого типа связаны отношениями только формального сходства.

Ср. мнение, согласно которому эпидигматика не представляет собой особого типа связи, а целиком соответствует парадигматическим отно­шениям, ибо дериват и его производное противопоставлены формально и объединены общностью корня и сходством значения.См.: Задорожный МИ. О так называемом эпидигматическом измерении лексики//Слово в системе и тексте Новосибирск, 1988,с.37.

Ср. понимание эпидигматики как типа отношений, который строится на общности обеих сторон слова, в отличие от парадигматики. См.: Голев н.д. Введение в теорию и практику морфемно-словообразовательного анализа. Барнаул, 1980.

См.: Блинова О.И. Множественность мотивации и вариативность внут­ренней формы слова//Проблемы лексической и словообразовательной мотивации в русском языке. Барнаул, 1986; Аркадьева Т.А. Этимоло­гические связи слов и закономерности их изменения. Л., 1988; Гридина ТА. Проблемы изучения народной этимологии. Свердловск, 1989 и др

М.В.Никитин определяет импликационал значения как "совокупность сем, индуцируемых интенсионалом значения в силу импликационных связей признаков..." и образующих "периферию значения вокруг его ин­тенсионального ядра". См.: Никитин М.В. Основы лингвистической тео­рии значения. М., 1988, с.164.

См.: Гак ВТ. Беседы о французском слове. М.,1966; Шмелев Д.Н. Про­блемы семантического анализа лексики. М.,1973; Стернин И.А. Пробле­мы анализа структуры значения слова. Воронеж, 1979. В данных работах рассматривается понятие периферийной зоны значения лексических единиц.

Ср. определение "лексического фона слова" как совокупности непоня­тийных семантических долей в составе семемы. См.: Верещагин ЕМ. К психолингвистической теории слова. М., 1979, с.25; Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Язык и культура. М., 1983.

Интегральная концепция лексического значения выделяет в содержа­тельной структуре слова его "субстанциональную характеристику (сформировавшееся в процессе отражательной деятельности и закреп­ленное за определенной звуковой оболочкой денотативно-понятийное содержание и сопутствующий ему коннотат), отражение в значении усло­вий акта общения, отношения говорящих к предмету речи, "эмпирической компонент", включающий знание говорящих о референ­тах, составляющих потенциальную сферу денотации; системно-функциональную (собственно языковую) характеристику (значимость слова в реализации системных оппозиций); "знания о правилах употреб­ления слова в языке". См.: Стернин И.А. Цит.раб., 1979. Ср. разгра­ничение в структуре лексического значения ядра и периферии ("общих", постоянных, устойчивых компонентов значения и "частных", факульта­тивных, зависимых от контекста семантических компонентов). См.: Ку-рилович Е. Заметки о значении слова // Очерки по лингвистике. М.,1962, с.237-251; Лайонз Дж. Введение а теоретическую семантику. М., 1978. Дифференциальная концепция лексического значения ограничивает его объем только необходимыми для системной квалификации явления (предмета) компонентами (семантическими признаками, обусловли­вающими отличие данного слова от других единиц, входящих с ним в од­но лексико-семантическое поле). См., например: Васильев Л.М. Совре­менная лексическая семантика. М., 1990.