§2. Операциональные механизмы переключения ассо­циативных стереотипов восприятия слова, ориентированные на вариативность и избирательность нормы как критерий обнаруже­ния игрового парадокса

Это одно из направлений развития ассоциативной стра­тегии ЯИ, к анализу которой мы обращаемся в данной главе. Концептуальные поля нормы и антинормы, согласно Н Д.Арутюновой, симметрично противоположны и охватывают все сферы жизни, включая языковую действительность⁹ (речевую деятельность), что позволяет рассматривать осознание норма­тивности/ненормативности знака как один из параметров его вос­приятия и условие моделирования игрового парадокса, связанно­го с отклонением от стереотипа порождения и употребления слов и словоформ. 8 таких случаях при моделировании эффекта ЯИ намеренно сталкиваются системная потенция (норма-модель), норма-регламентация (кодифицированное правило), эмпирическая системная норма, связанная с ограничениями, накладываемыми языковой традицией на реализацию той или иной модели, и норма речевого узуса, выявляющая конкуренцию вариативных реализа­ций системно заданных моделей и тенденции отступления от ко­дифицированной литературной нормы.

При использовании операциональных механизмов данного типа слово как объект ЯИ обнаруживает свой ассоциативный по­тенциал в зоне допустимой системной и узуальной речевой вариа­тивности, выявляя особенности восприятия кодифицированной и некодифицированной реализаций плана выражения и плана со­держания. Норма (в широком смысле этого слова, включая все перечисленные разновидности) отражает в большинстве случаев естественные тенденции системного развития и функционирова­ния языковых единиц, что создает у носителей языка устойчивый ассоциативный стереотип восприятия конкретных лексем, откло­нение от которого служит источником всевозможных оценок. Оцен­ка игрового парадокса может осуществляться, во-первых, по кри­терию расхождения кодифицированного предписания и речевого узуса; во-вторых, по критерию отклонения от системного и эмпи­рического стереотипа восприятия слова

Системный ассоциативный стереотип восприятия слова формируется на основе законов аналогии (включения слова в ряд однотипных по образованию и употреблению лексем) и знания о вариативных (синонимических) возможностях выражения одного и того же содержания, сообщающих системе свойства симмет­ричности и гибкости (таков, например, системный словообразова­тельный стереотип восприятия производных по одной модели, позволяющий говорящим ассоциировать лексемы по тождеству словообразовательного значения и форманта: И швец, и жнец, и на дуде игрец, идентифицировать лексемы синонимичных слово­образовательных типов как функционально тождественные или различающиеся специализированным оттенком словообразова­тельного значения: ср.: певец и певун и т.п.). Эмпирический си­стемный стереотип восприятия слова формируется в процессе усвоения идиоматики языка в области порождения и употребле­ния слов и словоформ: фонетических ограничений формо- и сло­вообразования, связанных с законами эвфонии (ср., например, отсутствие в парадигме некоторых глаголов совершенного вида форм первого лица единственного числа будущего простого: по­бедить - победю, побежду, побежу ?; невозможность образования производных с суффиксом -онок от существительных с основой на гласный звук: какаду - какаденок, какадучонок, какадуненок?); избирательности образования вариантных грамматических форм (ср чулок, но носков); выбора лексической базы мотивации (ср. помидоры, но томатный сок)™ и словообразовательного форман­та (ср -ник, -ец, -щик с тождественным словообразовательным значением: стрелочник, но стрелец, застрельщик);

сочетаемости слов (играть роль, но иметь значение) и т.п. Системная эмпирическая норма закрепляется кодифицированной нормой литературного языка, отклонение от которой воспринима­ется как речевая ошибка или сигнал ЯИ. Ассоциативный стерео­тип восприятия слова через призму узуальной речевой нормы обнаруживает предпочтительность того или иного варианта лите­ратурной нормы в определенном функциональном стиле или от­клонение от нормативного употребления в соответствии с разви­вающейся в языке тенденцией, реализм данной на уровне узуса, но не закрепленной грамматикой и словарями. Отклонение от нормы, воспринимаемое как речевая аномалия, ошибка, несет, как правило, информацию о типичных ситуациях подобного употребления (например, ситуации осмысления незнакомого сло­ва) и профессиональном, социальном, возрастном, общекультур­ном и подобных факторах, определяющих речевое поведение коммуникантов, уровень их лингвистической компетенции. При установке на ЯИ отклонение от нормы получает прагматическую задачу, активизацию способности говорящих к интеграции вос­приятия нормативного и ненормативного и сознательному рас­ширению диапазона потенциальной и эмпирической системной вариативности знака для придания ему функций экспрессемы. АПС реализуется при сопоставлении нормативных стереотипов восприятия слова с заданным условиями Я И рядом потенциаль­ных (ненормативных) употреблений. Это достигается абсолюти­зацией (утрированием) одной из вариативных тенденций формой словообразования, нарушением норм лексической и синтак­сической сочетаемости (ее расширением) и другими операцио­нальными приемами, которые могут принимать вид тиражируе­мой речевой ошибки (с целью ее пародирования и дискредита­ции).

Лингвистическими приемами создания игрового парадокса при оценке восприятия слова нормативным критерием являются:

1) отступления от орфоэпической и акцентологической нормы при сознательной абсолютизации одной из вариативных произносительных тенденций, существующих на синхронном срезе функционирования языка (с нарушением эмпирических кодифици­рованных стереотипов произношения конкретных слов). Ср., на­пример, тенденцию к сохранению твердости согласного перед гласным переднего ряда [э], представленную преимущественно словами иноязычного происхождения, не прошедшими процесс полной фонетической адаптации в русском языке (партЭр, сек-ретЭр), и конкурирующую произносительную тенденцию (свитЕр - свитЭр, тЕмп - тЭмп). Абсолютизация одной из тенденции как прием ЯИ служит целям пародирования (имитации) определенной произносительной манеры. Так, утрированное произношение типа пионЭр, плЭд, портрЭт и т.п. выступает как ассоциативный сигнал претенциозного стиля речевого поведения (претендующего на суперинтеллигентность говорящего, подчеркивающего его "образованность", превосходство над собеседником, в ряде случаев используемого для выявления иронического отношения к предмету речи): Мальчик, ты ведь пионЭр, а ведешь себя, как хулиган (шутливо-ироническая реплика старшеклассника по пово­ду поведения ученика младших классов). "Я возвращаю ваш портрЭт" (ходячая цитата из песни-романса, применяемая к разным ситуациям: ответная реплика, возврат какой-либо ранее взятой вещи и т.п.) - орфоэпический ассоциативный стимул ис­пользуется с целью подчеркнуть шутливо-высокопарный тон об­ращения к собеседнику, что в данном случае обусловлено ха­рактером аллюзии (стилем исполнения романса с утрированным следованием орфоэпической тенденции отмеченного типа). Ин­тересен пример восприятия подобного произношения как обла­дающего национальным колоритом (так, грузинский акцент часто имитируется произношением твердого согласного перед Е: нЭправда, нЭ очЭн и т.п.). Использование ассоциативных стерео­типов такого рода отмечается при установке отправителя сооб­щения на ЯИ: Скажите, вы нЭ грузинка по национальности? (шутливый вопрос оппонента к диссертанту) - Нет, а почему вы так решили? - А у вас в диссертации все время встречаются "грузинские" слова: НЭ-мотивация, НЭ-актуализация, НЭ-трансформация... ( в данном случае игровой орфоэпической ин­терпретации подвергается аббревиатура НЭ, обозначающая в диссертации термин "народная этимология"). Орфоэпическая при­вязка создает, таким образом, вполне определенный прогноз ро­левого поведения коммуникантов, использующих тот или иной произносительный вариант слова.

Приведем еще один распространенный тип варьирования орфоэпической нормы в целях ЯИ, пародирующий суперкоррект­ное произношение и использующий орфоэпический стереотип для экспрессивизации речевого воздействия. Это вариативное произ­ношение буквенного сочетания чн как звукокомплекса [шн] или [чн]: яичница, яишница. Ср. гиперкорректные формы типа земляниш-ный, кулашный, песошный и, с другой стороны, ЧТо, конеЧНо и т.п. Игровой характер нарочито ненормативного произношения с утрированием одной из тенденций обнаруживается в контекстах типа: Я, коне[ш]но, продолжу свою речь, но мне кажется, я уже достато[ш]но сказала и порядо[ш]но всех утомила (ответная реплика преподавателя-филолога на просьбу поподробнее рас­крыть суть выступления). Ср. обратное направление абсолютиза­ции данной орфоэпической модели: С Натальей Ильини(ч]ной не ску[ч]но, у нее [ч]то ни слово, то шутка (студент о занятиях преподавателя). Совмещение конкурирующих произносительных вариантов при отступлении от нормативного стереотипа создает наиболее яркий эффект ЯИ: Я по{ш]ти [ч]то отли[ш]ница в эту сессию (реплика студентки, впервые сдавшей сессию без хвостов). ЯИ с переключением орфоэпического стереотипа восприятия слова является в подобных случаях ассоциативной доминантой функционально-стилистической ориентации речи, сред­нем смягчения излишней прямоты, категоричности или монотонности высказывания, создания непринужденной обстановки общения или иронической оценки ситуации.

Акцентологические варианты орфоэпической нормы имеют не менее четкую функционально-стилистическую ориентацию, что создает возможность обыгрывания данного ассоциативного параметра формы слова для выделения (подчеркивания) необходи­мого аспекта интерпретации высказывания Ср., например, столкновение (утрирование, абсолютизацию) акцентологической нормы выбора ударного или безударного окончания им.п. мн.ч. существительных муж.р. второго склонения (-а//-и). Первый вариант имеет разговорную или нейтральную окраску, второй - высокую книжную) или нейтральную. Обыгрывание этих различий задает необходимый аспект интерпретации слова в конкретном выска­зывании: Ну, как прошел последний звонок? - Нормально! Учители говорили трогательные речи, родителя дарили "трогательные" подарки - каждый родитель по полполучки в них ^о^ил (реплика студента-практиканта после проведения ^Четного мероприятия в школе). Употребление устаревшей вы­шкой формы учители по контрасту с ненормативной формой родителя создает шутливо-иронический, сниженный ассоциативный контекст восприятия фразы;

2) отступление от кодифицированной литературной орфоэпической нормы с выходом за пределы диапазона допустимой системной вариативности произносительного стереотипа, опре­деляемого фонетическими законами современного русского языка.

Фонетические деформации такого рода разнообразны: их Функции заключаются в придании слову характера "эмоционемы", ^аКсцологемы"¹¹, коннотемы фоностилистического (звукового) типа. ^Новы, например, приемы ненормативного удвоения согласных, "Очеркивающие (усиливающие) эмоционально-оценочное воз­действие слов как элемента речевого высказывания: Этто что­тто! (РР) - эмоционема, выражающая чувство восторга, удо­вольствия; удвоения гласных, сопровождаемого интонационным акцентом, сопутствующим экспрессивному высказыванию: Кругом все такое ди-и-корастущее, совсем ди-и-коративное! (в послед нем случае присутствует элемент намеренно ложной мотивации прилагательного декоративный) - фонетические аксиологемы, выступающие средством эмоционально-оценочной характеристики актуализируемого признака прилагательных ("нецивилизованный", "природный"). Ср. выражение Мне так ка-а-цца (речевая мас­ка одного из персонажей А.Райкина), которое тиражируется с целью создания эмоционального настроя речи: Пора уже за канчивать заседание, мне так каацца! (реплика завкафедрой). Отклонением от литературной орфоэпической нормы является также ориетированное на написание (без учета отраженных нор­мой тенденций к упрощению звуковой комбинаторики) произноше­ние слов: например, подчеркнутое произношение непроизносимых согласных как сигнал пародирования гиперкорректной речи: Пой-ду-ка я домой, уже поз[д]но// Я уже лучше себя чу[в]ствую (РР) -тиражируемые в речи одного преподавательского коллектива игремы. Усиление (утрирование) данного приема отмечается в искусственных деформациях произношения слое, не содержащих непроизносимых согласных: "Учитесь влаВствовать собой.." (шутливое обыгрывание цитаты преподавателем при обращении к аудитории: призыв к вниманию); Не буду я в этом учаВствовать (смягченная использованием игремы описываемого типа форма отказа). В последних двух примерах приведенные ненорма­тивные произносительные варианты литературных лексем высту­пают как эмоционемы (аксиологемы) релаксирующего характера, выражая эмоцию неудовольствия, неодобрительную оценку ситуа­ции в смягченной (шутливой) форме.

Нарушением орфоэпического нормативного стереотипа является произношение, не соответствующее фонетическому за­кону редукции гласных и оглушения (позиционных изменений) звонких согласных в конце слова, пародирующее (имитирующее) высокий стиль речи: май[о]не[з], ф[ойэ], б[о]кал; пави/1ь[о]н -произношение с пропуском звука [й]. Все эти явления отмечаются преимущественно в иноязычных словах и выступают своего рода "меткой" особого отношения носителей русского языка к употреб­лению заимствований: ср. шутливые рифмовки типа [торшэр]-мон шер, обнаруживающие ассоциативное поле таких слов и сти­листическую коннотацию соответствующего их произношения: В час расставанья погас твой торшер, и тихо шепнула ты мне "мой мон шер" (из студенческого романсового репертуара).

Противоположную тенденцию игры с орфоэпическим сте­реотипом представляют фонетические деформации слов, служа­щие ассоциативными индикаторами их принадлежности к сни-женному стилю произношения (речи), таковы, в частности, не за­крепленные литературной нормой случаи реализации перехода е вов иноязычных и русских словах типа кафедра, тандём бестселлер, мебель и, напротив, отсутствие такого перехода там, где он имеет место: В ч[з]м дело? О ч[э]м это вы поете? ( мно­гие такие деформации являются намеренной имитацией диалект­ного произношения слов), различные экспрессивные фоне­тические вставки, содержащие в ряде случаев элемент мотива­ции: ахворизм, коликчество, какчество, ставшие уже ходячими остротами, приметами раскованного шутливого стиля РР, и не так давно появившееся по аналогии с ними кикчество (из качество); экспрессивные метатезные деформации слов, мото-пок (молоток), кошеладка (шоколадка), бродикбутер (бутербродик), скрезол (склероз) и др ; ненормативное произно­шение аффрикат ч и ц: перест (перец), птиста (птица), во-зисьтя (возиться), шчо (что); ср. также произношение щ как шч в словах типа ешче (еще), пишча (пища) и т.п. Среди деформаций последней разновидности встречаются имитации диалектного произношения аффрикат и щ, метатезные варианты произноше­ния финали -ть и суффикса возвратных глаголов, перестановка составляющих аффрикату ц звуков (тс-+ст) и т.п. Обыгрыва­нию может подвергаться и специфика произношения слов с аффрикатой ч в русском языке по сравнению с коррелирующими формами других славянских языков (естественно, что такого типа игра возможна только в среде профессионалов, владеющих линг­вистической базой подобных сопоставлений): ср., например, намеренное воспроизведение соответствий результатов

смягчения сочетаний *kt, *gt перед b,i в старославянском и древне-русском языках: История смягчений - это вам не мелошть какая-нибудь, тут не одну ношть придется попотеть и все усилия напряшть (дидактическая "игрема" преподавателя ис­тории русского языка, обращенная к студентам-филологам) Ср рус. мелочь, ночь, напрячь.

Намеренное нарушение акцентологического стереотипа, связанное с отклонением от литературной нормы, базируется на ассоциативной привязке, ассоциативном индикаторе принадлеж­ности деформированного слова к определенной сфере функцио­нирования национального языка (диалектной, разговорно-просторечной, профессиональной и т.п.) и эксплуатитирует в качестве операционального механизма Я И разноместность и по­движность словесного ударения в русском слове. Так, имитацион ный характер имеют своего рода "цитаты" разговорно-просторечного стиля в речи образованного человека, осоз­нающего ненормативность тиражируемой особенности речи: ср., например, произношение слов типа тщательне'е, задорне'е, лю-дя'ми, мудёр, щедёр и т.п. ( с ударением на предпоследнем или последнем слоге): Тщательнее надо работать и задорнее! (реплика преподавателя на занятии со студентами с целью пошу­тить). Источником игрового парадокса выступает в данном (и по­добных) случаях несоответствие между статусом говорящего и избираемой им формой речи. "Передвижки" ударения часто имеют шутливо-ироническую эмоционально-оценочную коннота­цию: поприще (Как твои дела на научном поприще?), принципы (Что ж поделаешь, принципов не изменишь!), пеньё (Понравилось мне ваше пеньё и сильно в душу запало) - (РР). Характер ударе­ния выявляет ассоциативные стереотипы восприятия эмоциональ­но-оценочного и функционально-стилистического поля слова в соответствующем коммуникативном акте.

Отмеченные операциональные механизмы и разновидности (лингвистические приемы) ЯИ основываются на формальном ва­рьировании, преобразовании, деформации внешней оболочки слова, не затрагивающем смыслового плана знака, во всяком случае его денотативно-понятийной основы. Они обращены к ас­социативным стереотипам восприятия ненормативной формы как источнику ее эмоционально-оценочного осмысления и праг­матического использования для повышения экспрессивности речи Будучи формальными на "входе", такие преобразования могут, однако, оказываться семантическими на выходе" ( то есть иметь семантическую функцию), что происходит, частности, при наличии мотивационной установки, сопровождающей фонетическую де­формацию слова. Такие явления будут рассмотрены ниже.

3) Механизмы ЯИ, эксплуатирующие вариативность грам­матической нормы и отступления от нормативных грамма­тических моделей образования и употребления словоформ.

Такие механизмы включают: а) особенности системной па­радигматики (потенциального диапазона грамматических форм слова как принадлежащего к определенному грамматическому классу, разряду); б) особенности грамматических значений и синтаксической связи слов, нормативно закрепленные в литера­турном языке и узусе и определяющие характер их употребле­ния в речи; в) стилистическую заданность выбора и употребления грамматических форм слов, грамматико-стилистическую синони­мию.

Первый тип грамматических моделей (назовем его морфолого-парадигматическим) содержит возможность обыгрывания вариативных тенденций образования системно значимых слово­форм с выходом за пределы эмпирической (кодифицированной) нормы образования их от конкретных узуальных лексем (ср. ана­логичный механизм обыгрывания вариативного орфоэпического стереотипа). В качестве примера приведем обыгрывание ассо­циативного стереотипа образования грамматической формы род.п. мн.ч. существительных I и П скл.: У меня прозеб, то есть просьбов больше нет (шутливое примечание в конце письма). Ср нормативные варианты просьб, но судеб, земель (грамматическая форма с беглым гласным в основе), аналогия с которым служит основанием для отступления от нормативного образования соот­ветствующей формы слова просьба, появление словоформы просьбов выходит за рамки системной вариативности образова­ния форм род.п. мн.ч. от существительных ж.р. и ориентировано на аналогию с одной из соотносительных по значению вариантных форм существительных муж.р. (ср. столов, носков и т.п.). При­влечение в качестве операционального механизма Я И грамма­тических аналогий и "сверхгенерализаций" (устранения различий выбора вариантных окончаний для разных грамматических клас-с а слов - в данном случае существительных ж.р. и м.р.) создает каламбурный (намеренно продуцируемый) параллелизм восприя­тия нормативных и ненормативных грамматических форм. Анало­гичный характер имеет каламбур, использующий данный прием

ЯИ в дидактических целях: Как правильно сказать: У рыоеи нет зубей" или "У рыбов нет зубов"? - Правильно будет: "У рыб нет зуб". Провоцирующий вопрос и провоцирующий ответ предполага­ет вычленение из представленного набора грамматических форм нормативных вариантов (зубов и рыб), на фоне которых осознается заданный условиями каламбурного контекста (рифмовкой нормативной и ненормативной словоформы) ассоциа­тивный параллелизм восприятия некодифицированных образова­ний Рифма и парадоксальный смысл высказывания подчеркивают (усиливают) игровой эффект, создаваемый грамма­тической аномалией. Ср.: Сколько звездей на небе. - Не звездей, а звездов. -Ая и словов-то таких не знаю (детский анекдот).

Кажется уместным привести в качестве примера подобного рода и обыгрывание вариативного стереотипа имеющихся в языке словообразовательных моделей образования лексем определен­ных тематических групп. Таковы, например, модели образования названий жителей и профессий, вариативность которых в системе обусловлена преимущественно морфонологическими огра­ничениями, накладываемыми эмпирической нормой на продук­тивность словообразовательных типов. Ср. построенное на этом языковом противоречии шутливое стихотворение В.Анищенко ("Банно-философическое" // Шестикрылые сани.Свердловск, 1972):

Убедился я в изъяне, филология - туман. Есть датчане, англичане, нету лишь американ. Я в деревне сам родился, знаю сызмальства крестьян, Только нету, как ни бился, в словаре хлеборобян. А недавно мылся в бане и подумал, глядя в чан: Есть на свете поэтчане - жаль, что нету критикчан. В приведенном тексте (пародии) задан ассоциативный словооб­разовательный стереотип модели обозначения названий жителей и лица по роду его деятельности от существительных с помощью суффикса -анинАчанин, реализованный нормативными узуаль­ными лексемами датчанин (датчане, ср.форму мн.ч. род.п. датчан), англичанин (ср.англичан). С данным стереотипом стал­кивается в контексте нормативная мо^зль подобных образова­ний с суффиксом -анец (американец, ср. аналогичное африканец), не образующая формы им.п. мн.ч. типа американе (ср. датчане) и формы род.п мн.ч. с нулевым окончанием (ср.американцы, аме­риканцев, а не америксне, американ) Таким образом в тексте соз дается парадоксальное квазиподобие лексем одной тематической группы, созданных по разным моделям с синонимичным словооб­разовательным значением; это достигается образованием не­нормативной формы американ, структурно коррелирующей с нормативными формами датчан, англичан. Второй ряд ассоции­руемых словоформ (крестьян, хлеборобян, критикчан) в качестве прототипа использует лексему крестьянин, с диахронной точки зрения вычленяющей суффикс -янин, во множествен­ном числе - ян, что задает чисто формальный и парадоксальный характер "притягивания" ненормативной формы хлеборобян (с аффиксом -ян). Окказионализм поэтчане (ср. нормативное по­эты) структурно коорелирует с формами датчане, англичане; окказиональная словоформа критикчан (ср. нормативное крити­кан - им.п. ед.ч., критиканов или критик, критиков) ориентиро­вана на ту же структурную модель. Две последние словоформы легко "реконструируются" в изначально заданный стереотип сло­вообразовательной модели с суффиксом -чанин: *поэтчанин, *критикчанин, аномальность которых с точки зрения кодифициро­ванной нормы усиливает пародирующий эффект (дискредитацию неудачных попыток словотворчества, не учитывающих традиции языка в области избирательного использования словообразова­тельных моделей и соответствующих им грамматических форм). Любопытным примером подобного игрового варьирования слово­образовательных моделей в РР является попытка "экспериментального" апробирования синонимических возможно­стей создания наименований жителей при наличии морфоноло-гических "трудностей" выбора того или иного варианта Бра зильянские спортсменки вновь победили (из речи телекоммента­тора). Употребленная форма прилагательного, воспринятая как ненормативная, вызывает следующие ассоциативные реакции словообразовательного характера у одного из слушателей Бразильянские спортсменки - это значит бразильянки, а, мо­жет, вовсе не бразильянки, а бразильки, или бразильницы, бра-зильщицы... Нет, скорее всего бражульерки! Использование ряда вариативных моделей прерывается выбором ненормативной, но наиболее выразительной, с точки зрения автора, инновацией, форма которой ассоциативно связана с созвучным воображать, о чем свидетельствует завершающий этап ЯИ Конечно, они бра жульерки-аоображульерки, потому что чемпионки! (наведение мотивационной ассоциативной семы переводит ЯИ из формально го в семантико прагматический план).

Второй тип грамматических моделей (назовем его мор-фолого-синтаксическим) предполагает обнаружение игрового парадокса по критерию нарушения прогноза реализции грамма­тического значения и синтаксической сочетаемости лексем (норм синтаксической связи - согласования, управления, примы­кания) ср , например, шутливое переиначивание строк известной песни "Сулико": Где же ты, моё Сулико? //Может, он и есть Су-лика? (КВН) Родовая "рассогласованность" определения моё с определяемым (женским именем) создает комический парадокс восприятия фразы и одновременно актуализирует грамма­тический стереотип восприятия существительных на -о как слов ср р Ср., например, аналог такого употребления в РР слова кофе, просторечную форму фамилиё (вместо фамилия) и т.п., что ис­пользуется при осознании ненормативности таких явлений как имитационный прием (конструктивный принцип) ЯИ' Надо хотя бы своё фамилиё на корочке подписывать (реплика преподавателя по поводу того, что студент сдал неподписанную курсовую работу). В РР часто употребляются прилагательные или притяжательные местоимения в форме среднего рода в составе словосочетаний типа мое деньрожденье, Танино деньрожденье, что является на­рушением норм согласования с опорным словом день (ср. мой день рожденья). Обыгрывание этого несоответствия порождает следующий каламбур: Ура, у меня завтра деньрождений! - А почему не день рожденья? Потому что он мой (из речи препо­давателя) Каламбур создается путем антонимического отталки­вания от речевой грамматической аномалии (ср.деньрожденье —> деньрождений); в обоих случаях выявляется тенденция к свер­тыванию устойчивого сочетания в одно слово с соответствую­щими формальными показателями постоянной родовой принад­лежности (к существительным ср.р. с окончанием -е или муж.р. с нулевым окончанием и йотованной основой). Нарушение норм синтаксической сочетаемости при устан.аке на ЯИ чаще всего в утрированном виде воспроизводит распространенную грамма­тическую ошибку: такие "ошибки" нередко становятся ходячими остротами разговорной (неофицициальной) речи членов опреде­ленного языкового коллектива, где соответствующая грамма тическая аномалия была отмечена и подвергнута дискредитации путем пародирования. Так. например, фраза это нам не влияет (ср. нормативное управление влиять на что?) используется как шаблонная острота в коллективе редакционно-издательского от­дела: Подумаешь, дождь! Это нам не влияет, мы все равно с работы вовремя уйдем // То, что работы нет, это нам не влияет, а вот что зарплату не дадут, это нам очень даже влияет. Услышанная в речи преподавателя и отмеченная студен­тами как грамматическая аномалия фраза Я вам доказал о том, что ... становится объектом пародирования и тиражирования: Я тебе доказал о том, что - или не доказал о том, что? (высказывание получает статус игровой фраземы). Ср. также па­родирующую игрему "о чем нежелательно" в преподавательском коллективе: Сейчас гроза будет. - О чем нежелательно; игровой каламбур "мне о том не жаль": С занятий выгнали, так мне о том не жаль, а вот стипу не дадут - о том очень жаль (из речи студента).

Ассоциативный потенциал ненормативной грамматической формы может быть связан с присущими ей стилистическими коннотациями (функциональной и эмоционально-экспрессивной окрашенностью), что при имитации соответствующей грамма­тической модели используется как операциональный механизм ЯИ. Так, например, ненормативная форма деепричастия на -ши, представленная на уровне просторечия, обладает окраской сни-женности и фамильярности, что обыгрывается в высказываниях, "воспроизводящих" соответствующий стиль речи: Я сегодня с ут­ра не выспамши, не поемши и чаю не выпимши, потому за ком­пьютером туго соображамши (реплика из диалога программис­тов). Ср. тиражирование в целях Я И устаревшей и обладающей коннотацией фольклорности деепричастной формы на -учи /-ючи, использование таких словоформ в определенных жанрах (например, фольклорных любовных песнях) сообщает им коннота-тивный шлейф мелодраматичности и иронической оценки при употреблении в пародийных целях. Ср. фрагмент песенной сту­денческой пародии на "жестокий" романс с использованием от­меченных форм: "Желтое платье - символ измены - в час рас­ставанья на мне он порвал... И, рваючи платье....он долго и страстно безумно рыдал...". Ср. актуализацию экспрессии данной грамматической формы в следующем шутливом высказывании Устала я, ждаючи этот поезд (из речи преподавателя, знако­мого со словами вышеприведенной песенной пародии и исполь­зующего данную грамматическую модель в качестве элемента аллюзии). Следует отметить, что нормативное образование дее­причастных форм от глаголов ждать и рвать (*ждя, *рвя) невоз­можно по причинам морфонологического характера, наклады­вающих ограничения на функционирование в языке данной моде­ли Ср аналогию образований ждаючи, рваючи с формами типа играя /играючи (уст.), с одной стороны, и нормативными реализа­циями грамматической модели от однокоренных глаголов (поджидая, разрывая), с другой стороны. Таким образом, паро­дийный аналог является своего рода грамматической контамина­цией нормативных форм.

Обнаружение игрового парадокса по критерию отклонения от нормы на грамматическом (морфолого-синтаксическом) уровне может принимать характер выстраивания коррелятивных отноше­ний, симметризующих способы выражения значения грамма­тических категорий, и грамматические значения, закрепленные за конкретными узуальными лексемами. При этом устанавливаются аналогии между единицами разных лексико-грамматических раз­рядов (например, одушевленными и неодушевленными существи­тельными), синонимичными (или близкими по значению) лексема­ми, имеющими разную синтаксическую валентность; "выравниваются" грамматические формы слов, составляющих устойчивое словосочетание, или производится подмена компо­нента такого словосочетания грамматическим квазикоррелятом и т.п. Например, в целях ЯИ унифицируются грамматические фор­мы вин.п. у одушевленных и неодушевленных существительных, что нейтрализует нормативные оппозиции значений слов по дан­ному признаку и вызывает комический эффект: Люблю я вашего холодильника, из него "ням-ням" не для "похудам" (РР: шутка гостя за праздничным столом), ср. известную песню А.Пугачевой ("Когда тебе грустно, открой холодильник"...), использование фрагмента которой в данном высказывании создает аллюзию, усиливая игровой эффект употребления ненормативной грамма­тической формы существительного холодильник. Ср. шутливый диалог между участниками лингвистической конференции (при слушании одного из докладов): Я как услышу про какого-то агенса да пациенса - вырубаюсь полностью. - Я тоже очень "люблю" этих ребят: агента и пациенса. Kozdj-то в одной из статей я сама про них писала, а теперь забыла, кто они такие, и вспомнить не могу. Употребление лингвистических терминов в ненормативной форме сообщает им коннотацию отрицательной (ш^ливо-иронической) характеристики ситуации непонимания между коммук.кантами (точнее, пародирования этой ситуации).

Примерами установления грамматических псевдокорреля­ций могут служить следующее факты Йи, отмечаемые в РР: Где вы сохнете белье? (ср. сушить белье - переходный глагол, заме­няемый непереходным глаголом сохнуть с тождественной лек­сической, но иной синтаксической валентностью); чанная ненор­мативная конструкция становится средством имитации одесского жаргона, изобилующего такого рода "неправильностями" (напр..мер: Штоб вы нам были здоровы!). Ср. "идентификгцию" грамматической формы возвратного и невозвратного глаголов в составе устойчивой этикетной формулы, преобразованной в це­лях ЯИ: Могу я смеять надеять предложить вам кофэ? (вместо Смею ли я надеяться?). Особый случай представляет собой обыгрывание грамматических противопс явлений, выражаемых слпообразовательными средствами (например, родовых значений существительных и видовых значений глагола).

Грамматические корреляты, образованные с участием сло­вообразовательных морфем, специализированных на выражении гпамматического значения рода (указания на предмет или лицо, обозначенные существительным ж., м. или ср.рода), служат аналогом для выстоаивания псевдок->ррелятивных родовых оппо­зиций: так, на основе обратного словообразования (в результате десуффиксаиии, отсечения ква^исуффикса) образуются игровые "оппози.ы" типа кукушка - кукуш, русалка -русал, игрушка - игруш Гер. детскую игру в"Женихи и невесты", условием которой является подбор такс о рода оппозитов к уз*'альны1\. словам: Кто жених у игрушки? -игруш. У подушки? - Подуги. Усолон*.J? - Солон, ср. омофоничное сагюн).Усилен1 э экспрессивного эффекта восприя­тия подобных парадоксальны" (игровых) п jpa. лелей происходит в iov -лучае, когда псевд^коррелят совпадает с уже существующей й языке омонимичной лексемой: Если ты техн' чка, то твой муж должен быть техником, логично? (РР), ср.: техничка

"уборщица" и техник -"специалист со средним техническим образованием". Аналогичен ассоциативный контекст восприятия слова швейцар в следующем игровом диалоге: Вы живете в "маленькой Швейцарии" (о живописной сельской местности, где расположена дача одного из участников диалога).- Да, я немного швейцарка. -Тогда я хотел бы быиь нашим маленьким швейцаром! (РР). Ас­социативная двуплановость оппозиции "швейцарк э - швейцар" возникает на стыке грамматической и лексической семантики ро­довых "коррелятов", образуемых средствами словообразователь­ного уровня (при имитации типичной модели образования соотно­сительных по роду существительных). Игровой эффект создается оппозицией узуального слова и неузулльного родового коррелята, заполняющего пустую клетку словообразовательной систем,-., или оппозицией узуальных слов, реаль ю не состоящих в отношениях словопроизводства (при омонимии одного из членов оппозиции с узуальной лексемой). Наконец, оба члена оппозиции могут быть окказиональными словообразовательными коррелятами, выра­жающими родовое противопоставление лексем соответствующей тематической группы, принадлежность к которой определяет спе­циализацию значения словообразовательного форманта в струк­туре опоеделенной модели. В качестве иллюстрации сказанного приведем пример пародии на песню "Ты морячка - я моряк" 'телепередача "Смехопанорама", 1994, вып.6):

Ты морячка - я моряк, ты рыбачка - я рыбак, Басурмачка(ср. басурманка) - басурмак (ср. басурман), Мусульмачка(ср.мусульманка>мусульмак (ср.мусульманин). Ты чувячка (ср. чувашка) - я чувяк (ср.чуваш), Ть; мордячка(ср.мордовка)- я мордяк (cp.Mopdeuhj, Ты бурячка (ср. бурятка) - я буряк (ср. бурят), Ты русачка (ср. русская) - я русак (ср. русский). ОбразоБзние псевдокоррелятивных оппозиций имеет ха­рактер внешней структурной аналогии, служащей основой ассо­циативного наложения узуального и окказионального наи-денова-ний.

Употребление аналогических словообразовательных па­раллелей для создания симметричных грамматических форм в разряде местоименных прилагательных демонстрирует следую­щий каламбур, представляющий один из типов тавтологических высказываний. Жизь^> такова, какова она есть, и больше ника­кова (А.Иванов). Отсутствие в языке прилагательного никаковой (ср нормативное никакой, не употребляемое в краткой форме по морфонологическим причинам) позволяет говорить об уста­новке на симметризацию грамматических форм слов при порож­дении данного высказывания. Типичная синтаксическая позиция и внешняя структурная аналогия краткой формы никакоеа с такова и какова создают условия восприятия ассоциативного фона окка­зиональной словоформы.

Игровой эффект создает и подмена одного из компонентов устойчивого словосочетания грамматическим псевдокорреля­том, в частности, подмена глагола, входящего в видовую пару, однокоренным глаголом, выражающим специфический способ глагольного действия с помощью словообразовательного значения форманта. Ср. видовую пару решать - решить и одно-видовой (непарный по виду) глагол порешать, обладающий до­полнительным к собственно видовому значению семами "совершать действие в течение какого-то времени", "не довести действие до конца", что делает нерелевантной видовую оппози цию решать - порешать и невозможной "синонимическую" под мену глагола решить однокоренным порешать в составе устойчивого выражения решить вопрос: Мы порешаем этот во­прос (шутливый канцеляризм, выражающий значение "неопределенной" предположительности). Ср' мы решим этот вопрос и мы будем решать этот вопрос, мы решаем этот во­прос.

Выравнивание грамматических форм слов, составляющих устойчивое словосочэтание, создает при установке на Я И грамма­тический парадокс, выявляющий тенденцию к контаминации сло­воформ одного и того же слова, выступающих в разных синтак­сических условиях. Ср : две лары сапог, пара сапог и фразему два сапога пара, представляющуюся с синхронной точки зрения грамматически аномальной. Отсюда каламбур две сапоги пары, "подравнивающий" грамматические формы слов по корреля тивным моделям родо-числовых противопоставлений: сапог -сапоги, пара - пары, два - две (с существительными ж.р.), но на­рушающий норму сочетания количественного числительного два с существительным м.р.. На этом парадоксе строится контекстуаль­ное введение каламбура: Яшка с Витькой - два сапога пара, а Маринка с Наташкой - две сапоги пары (из ДР).

Таким образом, намеренное отклонение от нормы как меха­низм ЯИ с фонетическим и грамматическим стереотипом выступа­ет в виде нарушения эмпирических пресуппозиций, реализующих принцип дополнительной дистрибуции - распределения вариант­ных языковых моделей образования (употребления) слов и сло­воформ, закрепленных ь данном языке за конкретными едини­цами Ср явления игровой сверхгенерализации, обобщения нор­мы а одном из вариантов, игнорирующие кодифицированные рег­ламентации употребления (образования) узуальных словоформ. Разновидностью нарушения грамматической нормы является при установке на Я И симметризация грамматических оппозиций по способу их выражения в языке, а также заполнение лакун в обра­зовании слов и словоформ с соответствующими грамма­тическими значениями по аналогии с регулярными реализациями грамматических моделей. Описанные типы отклонения от нормы имеют характер намеренно имитируемых речевых аномалий (ошибок) и являются по преимуществу формальными (варьирование внешнего облика - фонетической и морфемной структуры слова - не затрагивает его содержания, исключая случаи парадоксальной лексической интерпретации грамма­тической формы на основе омонимических совпадений).

Механизмы ЯИ такого рода базируются на нарушении норм реализации "жестких" языковых моделей, не допускающих взаимо­заменяемости или/и формально-смысловых модификаций: такие модели закрепляются кодифицированной нормой как правила употребления слов в соответствии с их лексико-грамматическими свойствами (ср., например, нормы устойчивой лексической сочетаемости, нормы образования грамматических парадигм, нормы синтаксической связи лексем в словосочетании). Это, по существу, все нормы языковой идиоматики на фонетическом (законы эвфонии), словообразовательном, лексико-семантическом, синтаксическом уровнях языка, закрепленные в конкретных реализациях языковых структур. На каждом уровне языка функционирует свой набор моделей - "жестких", "относительно жестких" и "нежестких"¹ , выделяемых по характеру их строения и соотносительности в структуре данного ряда.

"П лужесткие" и "нежесткие" языковые модели в наи­большей степени подвержены рвинтерпретации. К таким, в от­личие jt моделей морфологического уровня, относятся модели лексико-семантического и словообразовательного уровней языко­вой системы, допускающие вариатизность в отборе и комбиниро­вании формально-семантических аспектов интерпретации слове ;-ного знака. Тип соотношения моделей лексического уровня по числу возможных эквивалентных замен и числу единиц, представ­ленных в соответствующих системных рядах, является "нежестким" (свободным)³.

Механизмы ЯИ, в свою очередь, ориентированы на разные типы языковых моделей Представляется необходимым в этой связи обратиться к рассмотрению, наряду с механизмами реапи-зацги "жестких" языковых моделей, описанных выше, механизмов ЯИ, ориентированных на "относительно жесткие" языковые моде­ли. Ассоциативная страте^гия ЯИ, развиваемая на основе таких г и б к и х моделей, как правило, многофакторна. Обнаружение игрового парадокса выявляет при такой ориентации один из ви­дов а^имме-рии языкового знака, реализованный его актуализа­цией в высказывании. Операциональные механизмы Я И данного рода включают все случаи неоднозначного "прочтения" языковой формы, обусловленные разноуровневыми и разноаспектными средствами реализации связи плана выражения и плане, содержа­ния знака в конкретном высказывании. Модификационный потен­циал гибких языковых моделей, с нашей точки зрения, опреде­ляется: 1) возможностью их омонимического наполнения; 'с) мно­гозначностью; 3) способностью к формальным комбинаторным преобразованиям, сопряженным с приобретением новой семан­тической функции или ее видоизменением; 4) пересечением с одноуровневыми единицами иной структуры или единицами дру­гих уровней языка по формальным и семанти 1еским параметрам (таковы, например, ассоциативные связи и уподобления фор­мально близких, созвучных лексем, омофонические и пароно-мастические соответствия,- образующие тип пересечения лек­сических един щ по сходству плана ныражения; соотношение лек-сиче кой и синтаксической семантики, образующее тип пере­сечения разноуровневых моделей по линии плана содержания, и т.п.).

8С

Деавтоматизация восприятия языкового знака при установ ке на ЯИ с использованием разноуровневых модификационных мо­делей достигается его неу.^уальной (неожиданной, нестандарт­ной) смысловой интерпретацией, обнаруживающей соответствую­щий парадокс асимметрии плана выражения и плана содержгчия слова в высказывании. Основными операциональными механиз мами такого рода являются приемы экспериментального манипулирования словом как разноаспектной в плане интерпретации единицей языка.