Религия

Осмысление сущности религии как формы общественного сознания невозможно без конкретно-исторического исследования генезиса и эволюции отдельных религий, без опоры на конкретный материал из истории религиозных верований как на исходный для теоретических обобщений. В то же время плодотворность исторического исследования отдельных религий в значительной мере зависит от методологических принципов, вытекающих из общего понимания религии как формы общественного сознания.

Не случайно поэтому внимание, которое в последние десятилетия уделяется теоретическим, методологическим аспектам исследования религии. Суммировать и обобщить то новое и позитивное, что достигнуто советским теоретическим религиоведением в этой области, мы здесь и попытаемся.

В основе нашего изложения будет лежать социально-философский анализ религии. Такой анализ не исключает анализа гносеологического, но не ограничивается им, а идет дальше, выявляя социальные истоки деформации действительности в религиозном сознании. В то же время (это будет подробно раскрыто в дальнейшем) социально-философский подход к религии не может быть плодотворным, если он вообще снимает гносеологическую проблему отражения действительности в религиозном сознании. Игнорируя вопрос о правильности или ложности религиозного отражения действительности, современное буржуазное религиоведение закрывает для себя путь и к пониманию общественных функций религии.

Сложной и до сих пор дискуссионной проблемой является проблема соотношения различных элементов религиозной надстройки: сознания, культа, организаций. Решение этой проблемы зависит, на наш взгляд, от общего

' Под гносеологическим анализом понимается оценка религии с точки зрения того, насколько адекватно (или превратно) она отражает действительность.

241

понимания соотношения элементов всякой надстройки, механизма социальной детерминации надстроечных систем.

Главным элементом религиозной надстройки, через который осуществляется социальная детерминация других ее элементов, является религиозное сознание. Культовые действия, религиозные обряды становятся таковыми, поскольку они воплощают в символической форме религиозные верования и представления. Религиозные организации формируются на основе общности религиозных верований. Поэтому религию справедливо считать прежде всего формой общественного сознания.

1. Социальные корни религии

Специфика всякого общественного явления может быть понята лишь с учетом причин его возникновения и воспроизводства в системе общественных отношений, а следовательно, и той общественной потребности, которая вызвала данное явление к жизни.

Применительно к религии такую потребность в самом общем виде можно определить как потребность в иллюзорном восполнении практического бессилия людей, их неспособности управлять силами природы и их собственными общественными отношениями.

К. Маркс в «Капитале» писал, что в древних религиях отражается ограниченность отношений людей друг к другу и к природе'. Это высказывание является ключом к пониманию не только древних, но и любых, в том числе и современных, религий.

Практическая ограниченность отношений людей к природе наиболее ярко проявляется в первобытном обществе. Низкий уровень развития производства обусловливал постоянную зависимость людей от стихийных природных факторов, их неспособность постоянно и устойчиво обеспечивать необходимый результат трудовых усилий. Первобытного охотника, например, подстерегали неожиданности и опасности, которые зачастую сводили его трудовые усилия па нет. Первобытные люди оказывались во власти сил, им неподвластных. По меткому выражению этнографа Л. Я. Штернберга, господствовал «его величество случай».

' См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 89—90.

242

Поскольку реальных средств практически овладеть силами природы у людей не было, они обращались к силам воображаемым, фантастическим, иллюзорным. Связь возникавших религиозных верований с ограниченностью материально-производственной деятельности первобытных людей четко прослеживается в наиболее архаической и, по-видимому, наиболее древней форме религии — в первобытной магии. Магия есть совокупность верований и специфических колдовских действий (ритуалов), с помощью которых люди пытаются воздействовать на окружающий мир (природу, общество, людей), веря в сверхъестественную связь между колдовским ритуалом и определенными явлениями или событиями окружающего мира. Когда, например, первобытные охотники рисуют на песке зверя, которого предстоит убить, и исполняют вокруг изображения особый ритуальный танец, имитирующий движения охотника во время преследования животного, они убеждены, что само это магическое «действо» обеспечит им успешный результат охоты. Как справедливо отмечал А. Ф. Анисимов, психологической основой подобных магических действий является стремление выдать желаемое за действительное '. Могут сказать, что такое стремление в той или иной степени присуще и современным людям. Это верно. Однако у современного человека подобное субъективное стремление постоянно контролируется его жизненным опытом, научными знаниями и может стать основой поведения лишь в отдельных экстремальных ситуациях (скажем, перед лицом неизлечимой болезни иногда даже культурный человек может прибегнуть к помощи знахаря). В первобытном же обществе, в условиях зависимости людей от стихийных сил природы, этот психологический фактор становился одним из важных в жизни первобытной общины. Объективируясь и закрепляясь в системе магических обрядов, он был одной из непременных форм традиционного поведения. Таким образом, первобытную магию рождало практическое бессилие людей, их неспособность решить жизненные проблемы реальными средствами.

Не следует, однако, всю проблему сводить к низкому уровню производительных сил. Как показал опыт истории, зависимость людей от природы может не уменьшаться, а усиливаться и в условиях высокого развития производства,

1 См.: Анисимов А. Ф. Исторические особенности первобытного мышления. Л., 1971, с. 67.

243

если оно не планируется и не контролируется обществом. Думается, что существует, например, прямая связь между воспроизводством в капиталистических странах религиозности в различных ее формах и экологическим кризисом, когда расхищение природных богатств и использование современной технологии без учета ее влияния на здоровье людей и среду их обитания приводит к тому, что развитие производства воспринимается ими как стихийная разрушительная сила, грозящая их существованию.

Ясно, что социальная потребность в религии возникает не просто в связи с низким уровнем знаний. Конечно, незнание играло важную роль в процессе возникновения и воспроизводства религии, но главной причиной было практическое бессилие людей, их несвобода, зависимость от природных и социальных сил.

Не случайно К. Маркс противопоставляет рождавшие религию социальные отношения во всех докоммунистических формациях будущим коммунистическим отношениям, которые не будут нуждаться в религиозном отражении и восполнении. Первые ограничены в том общем философско-социологическом смысле, что развиваются стихийно, не являются результатом сознательной реализации объективных законов. При этом стихийность общественного развития в каждой из докоммунистических формаций имеет свои особенности. Так, стихийный характер общественного процесса в рабовладельческой и феодальной формациях проявлялся в том, что судьба каждого человека определялась случайностью его рождения; его жизнь (способ деятельности, система отношений, уровень знаний и т. п.) была жестко запрограммирована сословной принадлежностью. Эта неведомая людям, определявшая их судьбы стихийная сила персонифицировалась в человеческом сознании и выступала в мистифицированной форме богов или бога.

Стихийность развития товарно-капиталистических отношений проявлялась в том, что судьба отдельного товаропроизводителя или капиталиста зависела не только и не столько от его усилий, сколько от общей экономической конъюнктуры на рынке, от складывавшихся за спиной и помимо воли производителей связей и отношений, которые определяли их успех, процветание или упадок, разорение. Эта реальная экономическая стихия отражалась в сознании людей также превратно, мистифицированно, в виде «божьей воли», «божественного предопределения». Ф. Эн-

244

гельс писал, что учение Кальвина о божественном предопределении «было религиозным выражением того факта, что в мире торговли и конкуренции удача или банкротство зависят не от деятельности или искусства отдельных лиц, а от обстоятельств, от них не зависящих» '.

Стихийный характер общественного развития в антагонистических обществах необходимо порождал религиозные верования и представления у всех классов, в том числе и у эксплуататоров. У угнетенных классов этот источник дополнялся и углублялся эксплуатацией. Рабы, крепостные, пролетарии, задавленные тяжким трудом на других и нуждой, не находя реального выхода из этих тисков на земле, искали его на небе. «Бессилие эксплуатируемых классов в борьбе с эксплуататорами так же неизбежно порождает веру в лучшую загробную жизнь, как бессилие дикаря в борьбе с природой порождает веру в богов, чертей, в чудеса и т. п.» 2.

Итак, социальные корни религии в общем виде можно определить как несвободу людей, их бессилие перед лицом объективных условий их жизни, которые не являются результатом их сознательной деятельности, а стихийно навязываются им.

Конечно, люди в любых социальных условиях, в том числе и при социализме, не являются абсолютно свободными (в философском смысле), поскольку всегда остаются не познанные ими и практически не контролируемые факторы. Но социальные корни религии заключены не просто в элементах несвободы, зависимости, стихийности, а в тех характерных для докоммунистических формаций ограниченных общественных отношениях, при которых люди не могут познать объективные законы и сознательно, в соответствии с ними управлять своей деятельностью. Только социализм впервые в истории создает объективную возможность (и необходимость) сознательной реализации познанных людьми объективных законов развития. Применительно к нашей теме это означает, что коммунистическая формация является первой социальной системой, функционирование и развитие которой не нуждается в религиозном восполнении мира. Для этой формации религия является внесистемным образованием, не обусловленным объективными потребностями социальной системы.

' Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 308.

2 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 12, с. 142.

245

Важно отметить также, что практическое бессилие людей рождает религиозное отражение мира лишь в том случае, если оно так или иначе проходит через сознание людей, осмысливается, хотя и в превратной, иллюзорной, эмоционально-образной форме. Питекантропы и синантропы были более бессильны по отношению к природе, чем, скажем, кроманьонцы, но из-за неразвитости их сознания, непосредственно вплетенного в систему их материальной жизнедеятельности, их практическое бессилие не могло рождать религиозных верований. Следовательно, для возникновения религиозного сознания необходимы не только общественные, но и гносеологические предпосылки.

Таким образом, марксистский подход к религии предполагает объяснение ее на основе исследования тех сторон общественного бытия, которые рождают объективную потребность в системе иллюзорных верований, призванных фантастическим, превратным образом решить реальные проблемы человеческой жизни. Очевидно, что эта потребность «таится» не в абстрактной «природе человека», не в особенностях его индивидуальной психики или организма в целом, где ее тщатся отыскать и поныне многие буржуазные философы и религиоведы, а в определенных социальных системах, которые ее необходимо порождают.

Уместно, правда, заметить, что в буржуазном религиоведении существует и социологическая концепция религии, ведущая начало от французского социолога Э. Дюркгейма, в которой, хотя и подчеркивается Социальная природа религии, идеалистическое понимание общества обусловливает ложное ее толкование. Дюркгейм, по сути дела, отождествлял религию с общественным сознанием в целом, считая ее главным средством социальной интеграции, обеспечения целостности и единства общества. Игнорируя гносеологическую оценку религии как ложного сознания, как веры в сверхъестественное, он не мог правильно понять социальных функций религии, ее роли в обществе. Считая религию неотъемлемым элементом любой общественной системы, выпячивая ее интегрирующую функцию, Дюркгейм игнорировал главную ее функцию — иллюзорно-компенсаторную («опиума народа») '.

' О понимании религии Э. Дюркгеймом подробнее см.: Осипова Е. В. Социология Эмиля Дюркгейма. М., 1977, с. 215—254.

246