Лесса 4

Аббат цистерцианцев (тот, кого Господь любил),

Носивший имя брат Арнаут, опорой братьям был

(Тем, что отправились пешком или на мулах пыл

Сбивать с упорствующих в лжи и с тех, кто в ересь впал).

Но хоть словами каждый брат упрямцев побивал,

Сей люд свою неправоту ни в чем не признавал!

Пейре де Кастельно тогда Господень путь привел

В Прованс, где он своим трудам последний счет расчел

С Тулузским графом и того от Церкви отлучил,

Ведь граф соседей разорял и грабежи чинил.

Но графский конюший один все в темноте бродил

И, сердцем злобу возлюбя, от графа милость ждал.

Он свой предательский кинжал прелату в бок всадил,

Убил де Кастельно, затем, дурных наделав дел,

Избрал убежищем Бокэр, лен графа и удел.

Но перед смертью к небесам всё руки возводил

Благочестивый Кастельно и Господа просил,

Чтоб неразумному слуге тот смертный грех простил;

И перед Богом и людьми убийство отпустил.

Он причастился, лишь петух вновь утро возвестил;

Его душа слетела с уст, лишь край небес зардел, –

И всемогущий наш Господь ее в раю призрел.

Над мертвым телом в Сен‑Жиле всю ночь огонь горел,

И на святых похоронах весь клир молитвы пел.

Лесса 5

Когда известье, что легат заколот, в Рим пришло,

То папа чуть не умер сам, узнав про это зло,

Печаль, испытанную им, представить тяжело.

К святому Якову воззвал, оставив все дела,

Святейший папа – и к Петру, чья в раке плоть была, –

И для анафемы свечу возжег, взяв со стола.

Цистерцианец брат Арнаут, чье сердце горе жгло,

Там был, а также латинист и клирик мэтр Мило,

Двенадцать кардиналов вкруг, склонив в тоске чело.

Там и подписан был указ, на деле злой зело,

По коему людей, что кур, взрезали на земле –

И знатных девушек, и дам! Уж не найти в золе

От них ни юбки, ни плаща, ни броши, ни колье

От стен далекого Бордо до башен Монпелье,

Поскольку папа приказал те земли сжечь дотла.

Вот так об этом рассказал магистр Понс де Мила,

Которого послал король, властитель Тюдела,

Сеньор Памплоны, господин и в замке Эстелла,

И лучший рыцарь среди всех, садившихся в седло.

Что знал султан Мирамелис, коли на то пошло!

Альфонс и Педро, короли, поправ врагов тела,

Сломали копий без числа, за что им и хвала;

О том еще я напишу, взяв, коль пошли дела,

Получше пергамен.

Лесса 6

Когда, потупив взор, аббат Арнаут с колен

Поднялся после всех и встал возле колонн,

Он рек такую речь: «Будь благ, святой Мартин!

Живущим на земле ты, папа, господин…

Пошли скорей приказ на языке латин,

Чтоб с ним и я бы мог уйти от этих стен

В Гасконь и Перигор, Овернь и Лимузен,

И славный Иль‑де‑Франс, сам королевский лен,

Поскольку время мстить, поставив злу заслон.

Пускай ничьей души не тронет вражий стон

От той земли до той, где правил Константин.

А если в ратный строй не встанет паладин,

На скатерти он есть не будет и в помин,

Ни пробовать вина, ни одеваться в лён,

И гроб его вовек не будет освящен».

И согласились все с тем, что промолвил он,

Советчик умудренный.

(Штурм и взятие Безье) лесса 18

Под праздник, что дарует нам святая Магдалина,

Войсками, что привел аббат, была полна долина

У стен Безье и вдоль реки с ее песчаным лоном.

Зашлись сердца у горожан, к тому досель не склонных,

Ведь в годы древних битв и свар, чему виной – Елена,

Такого войска Менелай не собирал в Микенах,

Столь пышной знати не могла иметь ничья корона

Кроме французской, не нашлось ни одного барона,

Кто б здесь не пробыл сорок дней (лишь кроме графа Брена).

Удар судьбы для горожан был словно в сердце рана,

Лишились разума они, столь поступая странно.

Кто им советовал? Кому вручили жизнь мужланы?

Бедняги были, видит Бог, глупы определенно

И не разумнее Кита, в чьем чреве плыл Иона,

Пошли на вылазку они, держась такого плана:

На пики вздернув белый холст, как белый флаг, смутьяны,

Горланя, мчались на войска. Так от межи овсяной

Гоняют птиц, пугая их маханьем тряпки рваной

При свете утренней зари.