Повторение

2) Вопрос об имени богини и его переводе.

Существо истины первых двух указаний, противоположное сокрытости.

Не-сокрытость и не-сокрытость

Отрывок, с которого мы начнем наше разъяснение, относится к первому фрагменту и начинается 22 стихом: καί με θεά πρόφρων ύπεδέξατο («и богиня приняла меня благосклонно..»).

Богиня, которая здесь появляется, — это богиня Ἀλήθεια. В обычном переводе мы го­ворим: богиня «Истина». Она приветствует прибывшего к ее дому мыслителя и сразу же говорит о том, чтό ему предстоит узнать в бу­дущем. Оно предстанет перед этим мыслителем как должное быть помысленным и отны­не останется в истории истины как то, что должно быть помысленным начально. Из ска­занного мы легко узнаем, хотя лишь в общих чертах, что существо богини «Истины» реша­ет все, что касается мыслителя и того, что он должен помыслить. Поэтому прежде чем при­ступить к формальному разъяснению отдель­ных фрагментов и стихов, мы должны попы­таться прояснить это существо. Преследуя такую цель, мы задаемся вопросом: что озна­чает имя богини, то есть что означает грече­ское слово ἀλήθεια, которое мы переводим словом «истина»? На первый взгляд кажется, что здесь мы «занимаемся» словом. Поскольку слово, язык стали для нас средством ком­муникации и орудием достижения договорен­ности, наряду с другими, «занятие» «словом» сразу же сказывается на нас роковым обра­зом. Картина такая, как будто мы, вместо того чтобы сесть на мотоцикл, стоим перед ним и разговариваем на тему езды, всерьез полагая, что тем самым обучаемся ей. На са­мом деле слово — вовсе не орудие, даже если принято считать, что язык — это всего лишь средство общения или вообще средство связи, и потому, например, нет никакой разницы, произносим ли мы слово «университет» и при этом успеваем еще о чем-то подумать или просто там и сям бросаем привычное для нас «уни» и только. Сегодня, наверное, «учатся» только в «уни». Впрочем, мы «словами» не «занимаемся». В науке, правда, ими можно «заниматься» точно так же, как историей раз­вития дождевых червей. Итак, в «дословной» замене одного слова на другое ά-λήθεια озна­чает «не-сокрытость». Акцентируя внимание на «дословном», мы считаем, что всерьез от­носимся к слову, однако на самом деле мы пренебрегаем словами, пока весь наш интерес сводится только к «словам». «Дословный» пе­ревод не должен стремиться к калькированию и «обогащать» язык «новыми», непривычны­ми и нередко неуклюжими словами: он дол­жен за непосредственно «переводящими» сло­вами осмыслять саму живую речь. Знакомство с отдельными словами еще не дает знания речи. Слова в потоке речи — это собственно сказываемое: речение, язык. Если мы, правда, относимся ко всему «словесному» так, что сразу и потому постоянно вникаем в сло­во-речение и мыслим из него, тогда почита­ние «дословного» оправдано, но только при таком условии.

Слово, взятое в его «дословном» значении, необходимо слушать как бы прислушиваясь к тем указаниям, которые к нему отсылают. В таком прислушивании (Horchen) наше вслушивание становится по-слушным (ge­horcht) тому, о чем говорит слово. Оно учится внимать. И становится мышлением.

А теперь постараемся последовать тем ука­заниям, которые дает нам наша дословная «несокрытость», чтобы яснее расслышать гре­ческое слово ἀλήθεια и хоть в какой-то мере предугадать, как греки понимали «истину». Слово «несокрытость» указывает на четыре момента.

Первые два можно уловить и удержать благодаря различной акцентуации этого сло­ва: не-сокрытость и не-сокрытость. Не-сокрытость в первую очередь отсылает к «сокрытости», а там, где имеет место сокрытость, должно совершаться или уже совершилось сокрытие. Сокрытие может происходить по-разному: как покрытие или утаивание, как сохранение или откладывание, как закрытие или изначальное сбережение (как, например, в случае с родником, который может бить лишь до тех пор, пока спрятан и сбережен). Но что постигают и мыслят греки, соотнося с «несокрытостью» ту или иную сокрытость, мы не можем узнать сразу. Для этого необхо­димо особое размышление, а для него надо, чтобы мы вообще знали определенный круг способов сокрытия. Ведь только при таком условии по-гречески мыслимая «сокрытость» и отведенная ей сущностная сфера в доста­точной степени проявляют себя. Но еще не вступив в нее, мы видим, что, греческое сло­во ἀλήθεια, переведенное как «несокрытость», уже в какой-то мере близко нам, потому что опытная сфера «сокрытия» и «несокрытия», «сокрытого» и «несокрытого» изначально бо­лее знакомы и понятны, чем любое значение, которым мы сразу вынуждены наделять рас­хожее слово «истина», прибегая для этого к некоему дополнительному раздумью. Кроме того, таким образом полученное «значение» и «определение» «истины» мы вынуждены вся­кий раз специально отмечать. При этом мы рискуем воспользоваться только одним из множества определений, предлагаемых различными философскими точками зрения. Что касается сокрытия, то его мы уже знаем, не­зависимо от того, идет ли речь о самих вещах и их взаимосвязях, которые остаются сокры­тыми для нас, о том, что мы сами прибегаем к какому-либо сокрытию, осуществляем и до­пускаем его, или о том, что и то, и другое, то есть как самосокрытие «вещей», так и наше их сокрытие через нас как бы переплетаются между собой.

Второй аспект, к которому мы обращаем­ся, заостряя внимание на приставке в слове «несокрытость» (не-сокрытость), примечате­лен тем, что, осмысляя существо истины, греки мыслят нечто вроде устранения, уп­разднения и уничтожения сокрытости. В со­ответствии с этой негацией сокрытости истина для греков является как бы чем-то «негативным». Обнаруживается удивительный факт, осознанию которого нам мешает при­вычное для нас и лишенное какой-либо негации слово «истина» (так же, как veritas и verité). То, что означает приставка «ἀ-» в сло­ве ά-λήθεια и приставка «не-» в слове «не-сокрытость», поначалу так же смутно и зыбко, как неясно и значение упраздненной и «под­вергнутой негации» сокрытости. Мы ясно ви­дим лишь одно: сущность истины как не-сокрытости каким-то образом противостоит сокрытости. Кажется, что несокрытость пре­бывает в «споре» с сокрытостью, и природа этого спора остается неясной.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТРЕТЬЕ УКАЗАНИЕ, ДАВАЕМОЕ «НЕСОКРЫТОСТЬЮ»

КАК ПЕРЕВОДОМ СЛОВА ΑΛΗΘΕΙΑ:

БЫТИЙНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ СФЕРА ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ

ΑΛΗΘΕΙΑ И ΛΗΘΗ