- •Мемуар простолюда вместо мемуара…
- •Мемуар 1
- •Родился я.
- •Мемуар 2
- •Мемуар 3
- •У окна
- •Мемуар 4
- •Мой дядя мой безусый нянь.
- •Терпеливый нянь и мои игры.
- •Мемуар 5
- •Мемуар 6
- •Деревня.
- •Мемуар 7
- •Мемуар 8
- •Лес, заготовки и прочая снедь...
- •Мемуар 9
- •Застолье
- •Мемуар 10
- •Бабушка.
- •Мемуар 11
- •Сеструха.
- •Мемуар 12
- •Мемуар 13
- •Лето сорок восьмого
- •Мемуар 14
- •А у нас во дворе...
- •Мемуар 15
- •Дружки.
- •Мемуар 16
- •Друг мой закадычный лерка.
- •Мемуар 17
- •«Технари»
- •Мемуар 18
- •Школа №1
- •Мемуар 19
- •Пионерские лагеря
- •Мемуар 20
- •В «бабьем царстве»
- •Мемуар 21
- •Не учеБой единной…
- •Мемуар 22
- •Мемуар 23
- •Мемуар 24
- •Цей, слёт туристов
- •Мемуар 25
- •В колхозе
- •Мемуар последний, 26
- •ПроЩай школа!
- •Тихвин 07.06.2017
Мемуар 15
Дружки.
На Добролюбова друзей у меня не было, так как я был вечным затворником. Старшие, уходя на работу, запирали меня в доме. Сосед Васька и Инка Кукушкины были не в счет. Летом я еще как-то вырывался на улицу. И то, когда Кукушкины съехали в другую квартиру, а нам отдали их комнату. В этой комнате я демонстрировал через окно местным мальчишкам свои игрушки: стреляющую горохом пушку и летающий через комнату по натянутой нитке самолет. Крылом этого самолета я умудрялся снимать штапики на окне, аккуратно вынимать стекло и выбираться из заточения. Из местных детишек я ни кого не помню. Были две девчонки, которые по привычке пытались со мной нянчиться, но я от них научился успешно отбиваться. Мальчишками командовал пацан по фамилии, единственно, что помню, - Патралов. Еще я пробирался в общежитие ЛТУ, расположенное в другом конце дома. Силюсь вспомнить фамилии и имена монтеров связи, проживавших там, но, увы...
Летающий по нитке самолет все-таки меня подвел. При очередной попытке снять штапики по стеклу пробежала трещина. Стекло вынул, а осколок вывалился. С грехом пополам я кое-как вставил стекло и приладил осколок, что было немедленно замечено возвратившимися взрослыми. Я был наказан стоянием в углу. Но нет худа без добра. Мне предоставили свободу в виде отдельного ключа от входной двери. С одной стороны — свобода, с другой — ограничения: шаг влево, шаг вправо считается побегом. Мои самостоятельные прогулки на стрельбище или к маме на работу, заканчивались крапивой в штанах.
По окончании первого класс меня перевели в первую школу. Там мы и оказались с Вовкой Трусовым. Меня, как новичка, встретили настороженно любопытно. На первой же большой перемене мне моими одноклассниками было категорически предложено подраться не с кем-нибудь, а с второгодником и предводителем хулиганов Лонькой Якубовичем. Избежать, как я не старался, поединка не удалось. После уроков весь класс стоял перед входом в школу в ожидании кровавого зрелища. Образовали круг. Лонька, изображая циркового борца, уже красовался там. На голову выше меня и вдвое шире в плечиках. В середину втолкнули меня. Я растерянно стою с портфелем в руке, не зная, что предпринять, толи развесить нюни, что не в моих привычках, то ли прорваться через толпу и позорно бежать. Лонька тем временем делает разминку в своем «углу ринга» и вдруг неожиданно кидается на меня. Я успел трахнуть его по башке портфелем и единственным, заученным и знакомым от дядьки, приемом захватил в локтевой сгиб не слабенькую Лонькину шею. Но тут же получил удар по носу. Драка прекратилась в виду наличия первой крови. Лонька с победным воплем стал носиться по кругу, а часть пацанов бросилась оказывать мне первую помощь. Кто делом, а кто советом: положили спиной на мостовую. Но и без этого течь остановилась. Меня скопом доставили домой ребята с соседней Красноармейской улицы и улицы Ворошилова. По всей видимости, сочувствие было вызвано территориально-региональными причинами, - Якубович проживал на Калинина, (Зосимовская) причем, на другой, не нашей, стороне улицы, у Советского проспекта. А это же не наш район. И все-таки я успел ударить этого переростка и второгодника по башке. А это в глазах пацанов было, по-видимому, достойно уважения.
Друзей на Добролюбова, повторюсь, у меня не было, кроме приходящего в гости со своими родителями Володи. Мы с ним были абсолютными ровесниками. У нас были общие интересы. Мы одинаково умели бегло читать. Читали и перечитывали одни и те же книжки, самая любимая из которых - «Что я видел» Бориса Житкова. Вместе в семилетнем возрасте заболели корью. Болели тяжело и Володя умер.
Переезд на Менжинского особо друзей не добавил. Разве, что дружили с Володей Трусовым. Самый маленький ростом среди сверстников пацан. Жил он в соседнем квартале в детском круглосуточном садике-ясли. Мать у него там работала нянечкой. Объединял меня с ним рост. Я этими параметрами не отличался вплоть до перехода в десятый класс. Я тогда за месяц вымахал до второго места в школе. Маленький рост считался у мальчишек дефектом и позволял наносить нам обиды и оскорбления. К тому же мы были оба худенькими, а, в довершении всех бед, я считался рыжим и конопатым. По правде говоря, волосы у меня были не рыжие, а как будто отлиты из золота. Часто после уроков меня на выходе из сквера на улицу Красноармейскую меня поджидала компания, что бы поиздеваться надо мной. Коля Соколов, Валерка Дука и еще парочка пацанов. Я каким-то чутьем предугадывал это их мероприятие. Иду по другой дорожке в сквере и из-за куста наблюдаю. Если они не уходят, то возвращаюсь домой по Советской или через проходной двор у кинотеатра «Искра» на Пушкинскую. Если же они слегка удалились и находились неподалёку от маминого гаража, то я демонстративно, не торопясь иду якобы к ним навстречу. Компашка, ничего не подозревая, ожидала моего приближения. Но я неожиданно для них, поравнявшись с высоченными металлическими воротами, перебрасывал за ворота портфель и, влезая по конструкциям, оказывался за ними. Там по поленнице на крышу склада, и оказывался у Бати на работе. Моим противникам ждать меня было уже бесполезно, так как я застревал там надолго. Там обследовал стоящие велосипеды, авто, печатал на машинке или вторгался в издательские дела дядьки.
Но один раз они меня заловили. Поймали как раз у этих ворот, спрятавшись за их стойки. Очередной их выдумкой было заставить подраться меня и Леньку Иванова. Мы были примерно в одних весовых категориях и ростком мало чем отличались друг от друга. И оба не умели драться. Мы с Ленькой долго отнекивались. В конце концов Ленька, тишайший и скромнейший пацан в классе, не выдержал, решил проявить геройство, и ринулся на меня. Я что и успел сделать, так только оттопырить в его сторону руку на которую он успешно самостоятельно наткнулся своим носом. Нос оказался слабеньким, из ноздрей заструилась кровью. Я бросился оказывать ему первую медицинскую помощь, залепил ему нос снегом. А Ленька только мычит: «У меня нос слабый. Чуть что и кровь». Компания потеряла к нам всякий интерес и удалилась. А я пошел провожать Леньку до дома.
В первом классе я учился в школе №13 на Некрасова и ходил через полгорода пешком. Вместе со мной ходил еще один пацан, не имени, ни фамилии не помню. Вроде – Володя. Он с родителями переехал за вокзал на Можайского и все десять классов учился в тринадцатой. Ходил пешком через весь город от окраины до окраины. Вот это герой! Я частенько встречал его на Красноармейской по пути в школу или из школы. Много лет спустя в Волхове меня остановил мужчина с просьбой прикурить. В темноте, при свете спички он успел разглядеть и узнать меня. Это был тот самый пацан. В Волхове он оказался в командировке.
В первой школе у нас в школе сформировалась достаточно устойчивая компания, образовавшаяся, в основном, по территориальному признаку. Впрочем, Юра Цветков жил достаточно удаленно, около кинотеатра «Искра»., Леня Иванов, Валерий Дука, Володя Климов, Володя Трусов, Николай Соколов Борис Фокичев. Как-то не вписывались в эту компанию мои соседи, - Володя Матаков и Зорька Лядов. Они держались всегда как-то особняком. Да и мы, малорослые, Трусов, Иванов и я предпочитали не особо контактировать с остальными, так как ни с того ни с чего начинались придирки к «маленьким». Присоединялись к нам Петя и Ляля (Лёша) Никишенковы, иногда – братья Петровы, Толя Лавров. У одного из братьев, кажется - у Ляли, был стеклянный глаз, который он на спор демонстрировал у себя в ладони. Натуральный глаз вырвал рыболовным крючком его брат.
Фокичев жил в одном доме с другим нашим общим другом, - никогда Николаем Соколовым. Сосед Соколова, Борис Фокичев, стал директором обойной фабрики, а позднее — Председателем Исполкома Октябрьского района города. Все трое кончили железнодорожное ПТУ.
Никогда неунывающий Коля Соколов – «Сокол ясный, нос колбасный!» нос не вешал в любой ситуации. Подвижный, как ртуть, гораздый на всякие озорные и хулиганские выходки, на лице всегда было нарисовано любопытство и удивление, а в глазах, - задорный огонек.
Он не был одноклассником, но мы с ним учились в одних и тех же школах. Жил Коля на Красноармейской, напротив детского сада. В семье он был младшим, старше его два брата и сестра. Старший брат работал, кажется, кочегаром на железке, средний, горбатенький, инвалид с детства. Вылезал, якобы, из-под кровати и стукнулся об нее позвоночником. С тех пор у него стал расти горб. Оба брата, по молодости, были как-то замешаны в криминальных делишках. Жили очень бедно, хлеб да картошка, на скудные заработки матери уборщицы и на пенсию за погибшего отца в большой семье не разжиреешь. Да Колька и не был толстым. Худощавый, но жилистый и сильный. Очень подвижный и ловкий. В доме у него чувствовалась какая-то не ухоженность, часто пили. Колька то же рос хулиганистым, шустрым и проказливым пацаном. Я даже предполагал, что он покатится по стопам своих братьев. Но нет. Выбился самостоятельно «в люди», став заведующим сектора в Обкоме. Умер Николай первым из всех друзей если не считать очень ранних и внезапных смертей Саши Скачкова и Тамары Лобановой. От чего, когда и где — не знаю. Сообщил об этом много позднее еще один друг - Володя Климов.
Володя Климов то же не был одноклассником. Жил на Калинина, примерно напротив Аллы Хрисанфовой, нашей общей подруги, и объект всеобщего нашего воздыхания.
У Володи было сложное положение. У него парализовало мать, она не могла ходить. Все заботы легли на его плечи. Сам он - крупный, складно скроенный мальчик с залихватским чубом над красивым лицом. Крайне добр, добродушен, покладист и отзывчив. Но за товарищей был готов стать стеной. Очень надежный товарищ!
Хотел бы рассказать еще об одном однокласснике, о Валентине Тюкове. Точно не помню, был он второгодником или нет, но выглядел он куда крупнее и мощнее, чем тот же Лонька Якубович. Друзьями мы никогда не были. Да и жил он за рекой,- не то на Гоголя, не то на Некрасова. Он и во втором классе внешне был на годы взрослее нас. Рос в многодетной семье. Мать — уборщица, отец - полный калека, инвалид войны, прикованный к постели. Куча детей, Валька — старший. На его детские плечи легла обязанность быть главным добытчиком в семье. И это ему удавалось.
Представить себе не могу, как ребенок может работать грузчиком в порту, таскать тяжеленые мешки. Но он это мог. Высокий, грузный, даже сказал бы, склонный к полноте, (распух от постоянного голода), не по годам физически развитый. Как-то раз он привел меня к себе домой. Я оцепенел от увиденного. Крохотная комнатка, совмещала в себе все: и кухню, и спальню, и туалет. На койке недвижимый отец. Куча голодных детей. Валька достал из сумки какой-то желто-зеленый брикет, разломил его на куски и раздал детям. Потом взялся за тряпку и намыл пол, вынес ведро... А брикет этот, - прессованный жмых, корм для скота. Он добывал при разгрузке в порту. Валька часто приносил его в школу, как угощение, и мы с удовольствием жевали эту неподатливую для зубов окаменевшую глыбу.
Ходил Валька всегда с остро наточенной финкой в сапоге. Возвращаться ночью с работы было опасно. Говорил, что она его не раз выручала. Один его вид с финкой в руке внушал уважение у нападающих. Но один раз он проштрафился. Я в то время занимался в авиамодельном кружке. Мне было разрешено во вторую смену опаздывать на первый урок минут на пять - десять. В портфеле у меня кроме учебников и тетрадей находился достаточно приличный нож для обстругивания деталей. Захожу в класс. Все стоят по стойке смирно. За столом наша классная Маргарита Андреевна Витоль, по прозвищу «Блоха», «немец» Зельман Шмулевич, и грозный завуч, отставной офицер. Последний чуть ли не вопит: « Кто изрешетил доску? Признавайтесь!» Я уже смекнул, в чем дело. Быстренько достал нож и воткнул его в щель в верхней крышке внутри парты.
Сергей Дмитриевич устроил обыск. Вытряхнул все портфели, заглянул в каждую парту, общупал все карманы, но ножей не обнаружил. Оказалось, что не один я такой ушлый . Большинство поступило именно так, а Валька и вовсе не прятал, как была финка в сапоге, так и осталась. Бывший фронтовик даже и не подумал засунуть руку ему за голенище. Странно для офицера!
А предыстория проста. Валька решил продемонстрировать, как нужно метать ножи. Достал свою финку и через весь класс метнул в доску. К всеобщему восторгу финка воткнулась! Вооружений в карманах оказалось предостаточно. Скоро классная доска превратилась в решето. Пришел Зельман, собрался писать на доске по-немецки такое-то декабря такого то года и увидел сплошные бреши, тут же побежал к завучу. Но у Сергей Дмитрича операция по нашему разоружению провалилась.
У завуча Сергея Дмитриевича был родной брат Алфей Дмитриевич, физрук. Зимой он повел нас на лыжах на Соборную горку. Выстроил шеренгой на краю обрыва и проходя вдоль строя, стал объяснять, как надо правильно спускаться с горы. Дойдя до фланга, где стояли я и Володька Трусов, он вдруг ни с того не с сего крикнул: «Поехали!» и толкнул нас двоих вниз. Не знаю, как Володька, а я летел с вытаращенными глазами по крутому склону, стараясь удержаться на ногах, но лыжи подвели. Только у двоих или троих богатеньких в классе были лыжи с креплениями к ботинкам под названием «Ратафеллы». У остальных — кожаный ремешок, просунутый через специально проделанное отверстие в лыжах для крепления к валенку. Валенок в этой петле болтался, а лыжа изо всех сил старалась встать на ребро, то есть перпендикулярно всем мыслимым и немыслимым направлениям одновременно! Что с ними с обеими и произошло. Я две трети склона пролетел кубарем, руки, ноги, голова в погоне за обломками лыж. Мало кто успешно доехал до реки, но лыжи сломались только у меня. Хорошо, что даже синяков не набил. С тех пор мы Володькой Трусовым возненавидели как лыжи, так и самого Алфея.
Летом с друзьями нас ожидала река. В сторону реки начинали двигаться толпы изнывающих от жары. Над ними возвышались надутые автомобильные камеры разных калибров. Ну а те, кто не умел плавать и не имел возможностей найти камеру, запасались наволочками от подушек. Намочишь такую, хлопнешь раскрытой частью по воде,- наволочка надувается,- вот тебе и плав средство!!
Ходили не только купаться, но и кататься на бонах на бревнотаске. Располагалась лесопилка вниз по течению от Красного моста за поворотом реки. Раньше лес в основном, сплавляли по реке. Что бы не упустит сплав, река перегораживалась узкими длинными плотами, бонами. Бревен набивалось обычно много. Рабочие с длинными баграми, балансируя, как канатоходцы, переходя с бревна на бревно, толкали в нужном направлении застрявшие и мешающие. Наиболее отчаянные мальчишки, в отсутствии взрослых, перебегали реку по скользким, крутящимся бревнам, рискуя сорваться в воду.
Часть бонов болталось внутри заводи. И если леса в запруде было мало, то можно было на них свободно покататься по акватории. Плавать я не умел, но река тянула. Один раз с Колькой Мезеневым пошли кататься на бонах. Было воскресение, рабочих не было. Не было и бревен. Я с жердью на одном конце, Колька – на другом. Наконец моя жердь достала дна. Я резко оттолкнулся и тут же услышал громкий всплеск. Я оглянулся - Колька уже пускал в воде пузыри. Я не задумываясь кинулся за ним в воду, схватил за шиворот и погреб чуть ли не с середины реки к берегу. Самое удивительное, что Колька на следующий день плавал самостоятельно, а я так до сих пор и не умею!
Николай Мезенев, - сосед из другого подъезда нашего дома жил на втором этаже. Он был на год или на два моложе меня. Привлекало мне его, аналогичное моему, стремление проникать в механическую суть вещей. На этой почве мы часто сходились. Мы с ним изначально устраивали телефон-телеграф из пустых спичечных коробков с туго натянутыми между ними нитками. По ним можно было переговариваться на расстоянии в пятьдесят метров. По этой же системе мы общались азбукой Морзе, и довольно успешно ее освоили. Затем очередь дошла до электромагнетизма, Наматывали на железный стержень катушку и использовали, как электромагнит, а потом применили опять же как средство связи. Батя, глядя на наши успехи, принес парочку списанных аппаратов Морзе, блестящих латунью и бронзой, Мы их включили по полной. А потом мы влезли в «механическую суть» аппаратов и они превратились в кучу бесполезных деталей.
По весне на Вологде начинался ледоход, На реке перед Красным мостом взрывали лед. Какая тут учеба - все на берегу. А еще Валька Тюков снабдил нас медной проволокой и научил делать силки для ловли щурят. Мы на большой перемене облепляли мостовые быки и этим инструментом с успехом выдергивали из воды стоящих почти неподвижно против течения глупых щучек. А иногда доставалась добыча и по крупнее в виде проплывающей мимо вверх брюхом оглушенной взрывом рыбины. Львиную долю добычи забирал Валька, А мы не очень сопротивлялись, зная его бедственное положение, как бы в оплату за проволоку и за обучение. Ну а маленькую толику улова приносили домой, и простодушно рассказывали, как нам это удалось, чем приводили родителей в состояние бешенного и неуправляемого «восторга».
В начале зимы, по первому снегу нас ожидало еще одно развлечение. Учились мы в первой школе постоянно во вторую смену. Уроки кончились и все школьники меняли маршруты следования домой. От театра кукол, (бывшая филармония) почти до площади раскатывалась длиннющая ледянка. Сотни мальчишек, стоя на ногах, с небольшим интервалом, с гиканьем, криками и хохотом скатывалась с горушки у сквера и мчалась вниз по улице. Стоило только кому не удержаться на ногах, и образовывалась большая куча мала, из которой торчали руки, ноги, портфели... Рассасывалась такая куча долго, так как пополнялась новыми и новыми жертвами.
Лерка и Колька Соколов с наиболее отважными мальчишками продолжали развлечение на площади. На выезде с Каменного моста они поджидали притормаживающий автобус и прародители нынешних «зацеперов», цеплялись за него, и мчались до остановки у «Золотого Якоря». Мне чего-то эта храбрость была не по душе, я откровенно трусил. Видел, к чему привел наезд на голую, не покрытую снегом мостовую одним из мальчишек, - руки, ноги, голова... и скорая помощь.
Площадь, из-за обилия только что выпавшего снега, превращалась в огромный сугроб. Скреперы успевали кое-как расчистить только проезды по бокам, а дворники — центральный проход по диагонали. В такой момент я с Викторией и Колька Мезеневым с младшим братом Васькой выехали покатать малышей на санках. Мы с сеструхой стали демонстрировать свой трюк, разогнать санки и на большой скорости резко изменить направление движения. Вита четко проходила все виражи и не разу не упала. Санки под ней не опрокидывались. Колька с Васькой пытались повторить, но ничего из этого, кроме падений и истошных Васькиных воплей у них не получалось. Так мы добрались до Тошниловки.
Тошниловка - это народное название сквера, от наличия на границе между сквером и площадью вонючего общественного туалета. Позднее туалет срыли, на его месте установили вечный огонь. Интересно, откуда для него поступает газ? Напротив, на пустынной площади где позднее был сооружен фонтан в традициях ВДНХ, с литыми фигурами по периметру и в центре, который зачем-то снесли и злой дядька архитектор водрузил известный вологжанам высокохудожественный «Зуб мудрости».
Слушать Васькины вопли в конце концов надоело. И тут наше внимание привлек глубокий снег на площади. Не порядок. Все дорожки, кроме центральной, завалены снегом. Люди вынуждены делать крюк. Благое дело, проторить пути блуждающим. Мы перевернули санки, посадили младшеньких и как бульдозеры принялись атаковать снежную целину, оставляя за собой узкий полосатый след. За этим занятием нас и застал Генка Харлов. Его извращенный мозг мгновенно сработал. Идею каверзы тут же было решено продвинуть в суровые будни. Мы так же продолжили таранить сугробы, но … с одним примечанием, - не до конца. Когда оставалось до выхода считанные 10 -15 метров, мы разворачивались и по своим следам возвращались обратно. И усаживались на санки наблюдать, что будет. И вот ничего не подозревающий гражданин увидев свежеиспеченный проход, обрадовано, в ботиночках, устремляется по нему. Мы — в напряженном ожидании финала. Гражданин, ловко лавируя по узкому и искривленному снежному коридору, устремляется к намеченной цели и когда до нее остаются считанные метры, натыкается на непролазную целину. Надо возвращаться обратно или пахать, набивая ботинки и штанины снегом. А мы — катаемся от смеха.
Генка Харлов что-то там закончил автомеханическое и стал прекрасным механиком. Отцу на юбилей подарили мопед. «Рига-1» назывался. Он на нем носился по улицам, хлябям и просторам, призревая любые препятствия на пути. Ломал и технику, и ребра, и ключицы. Я как-то раз увязался за ним на обычном велосипеде на огород. Батя, не снижая скорости, под прямым углом сворачивал на узенькую дощечку, перекинутую через кювет, а я даже пешком, с великом под уздцы, еле перебирался на другую сторону канавы.
Через пять лет с работы позвонили сестре:
- Что подарить отцу на юбилей?
Отвечала Виктория,
- Мопед подарили? Теперь дарите ему костыли!
Мопед, варенный переваренный, выглядел ужасно. Плоскость переднего колеса с плоскостью заднего расходилась градусов на пятнадцать. Гена Харлов на этом мопеде проявил свой талант. Он что-то там распилил, что-то переделал и что-то пере регулировал, но мощность движка возросла раза в два-три. Потребление горючки в нормальном режиме оставалось прежним, но в режиме «газ до отказа» мотопед превращался в зверя. Был только один недостаток - с трудом переходил он в этот режим под уклон или на ровном асфальте. Но в гору...! Или по грунтовке! Сразу же вспоминаешь Эрика Марию Ремарка с его незабываемыми «Три товарища» и старого Карла. Тащишься по шоссе кэмэ десять в час. Этакая развалюха. За тобой гордые и расфуфыренные юнцы на новеньких двухскоростных «Ригах» да «Явах». Идут на обгон. Боковым зрением с независимой мордой наблюдаешь, чуть добавляешь газку , они тоже. Я еще, но тут они уже начинают меня презрительно обходить. Ничего, смеётся тот, кто смеётся последним, - впереди затяжной подъем. Тут движку и все карты в руки. Газ до отказа, и ты уже на вершине! А юнцы пыхтят еще только на трети горки.
Генка был инициатором добычи денег на карманные расходы. Причем легко доступным, вполне законным и необычным способом.
Лето. Жара. Тополиный пух, стелящийся под ногами. Мы небольшой компанией тащимся где по расплавленному, мягкому, проминающемуся под ступнями асфальту раскаленного тротуара, где по пыльным обочинам или по деревянным мосткам в сторону пристани.
Пристань – это красивый двухэтажный дом на плавающем дебаркадере, украшенный деревянной резьбой, выкрашенный в бело-голубые цвета. Над пристанью по дуге вывеска: «Пристань ВОЛОГДА. Сев.Зап. речного пароходства». Шлепающие шлицами колесные пароходики с дымящимися трубами бойко разворачиваются и причаливают к пристани. Иногда и сразу по два. Перед пристанью, под берегом, большая площадь, – настил на сваях, на которой в одном конце располагались кассы, в другом – киоск мороженного и Союз печати. Посередине – мини рынок и лавки для ожидающих своего парохода пассажиров. Пароходы ходили в разные концы Вологодской, Ленинградской и Архангельской областей. Основным путем сообщения была существовавшая в то время Мариинская система с тридцатью тремя шлюзами. Система имела выход на Кубенское,
Белое, Онежское и Ладожское озера и по Шексне - с Рыбинским вдохранилищем. Публика на пристани собиралась разная, в основном – деревенские бабы и мужики в нарядах, достойных этнографического музея. Длинные юбки, кафтаны, картузы. Женщины прятали свои кошельки, а точнее, - узелки, кто под юбками, кто - на груди, мужики – за пазухами. Но не эти хранилища, боже упаси, были нашей целью. Поглазев на людей, на пароходы, мы отправлялись на дело. И думаете где мы отыскивали клады? Под пристанью!
Настил был выстлан досками из лиственницы вероятно еще в девятнадцатом веке. И настил был не сплошной, а как в Введенской бане, с промежутками между досками для стока воды. Но в эти щели стекала не только вода, но и более ценные вещи, случайно оброненные пассажирами. Особенно богатое место для раскопок было у касс и у рынка. Находили не только мелочь, но и дешёвые украшения, маленькие кошелечки, зажигалки. Откапывали и монеты царской чеканки. Пацаны постарше не только рылись в земле, но и успевали в щели рассматривать женские прелести, скрытые от посторонних глаз длинными юбками (деревенские женщины не имели привычки носить подобие трусов, да еще в жару). Но большая часть трофеев, после покупки мороженного и лимонада доставалась Генке Харлову, честно выигрывающего остатки их «в биту».
Вот таким стал Генка Харлов. Вот только зачем он из моей любимой гитары сделал по пьянке кому-то испанский воротник!?
Одно время у нас была традиция,- совместно делать уроки. Собирались обычно у нас, сразу же после второй смены в школе. В первой комнате стол отодвигался от окна, ставились стулья, на столе две керосиновые лампы на тот случай если отключат электричество, а обычно оно было в состоянии OFF. Мы садились вокруг, доставали тетради и начинали выполнять задания. Бабушка садилась на кровать и внимала все услышанное, как усердная ученица, она же проучилась в школе всего полгода. Роль педагога, если ее не брала на себя моя мама, выполнял наш отличник Юра Цветков. Кроме фамилии нас с ним объединяла немыслимая веснушетость. Но в остальном мы с ним были полная противоположность. Он брюнет, крепкий и коренастый, даже веснушки были у него почти черные. Меня за веснушки дразнили, а его нет. По окончанию задания на стол ставился самовар и бутерброды, исполненные в строгом соответствии с названием, - только с маслом. Иногда — пирожки. А потом гурьбой выходили гулять. Наша успеваемость стала держаться на уровне. Жаль что эту традицию не поддержали другие родители. И вскоре наши посиделки закончились.
Все мой друзья-одногодки, жертвы войны, 1941 года рождения, все безотцовщина, у всех отцы погибли на фронтах. Одному мне как-то повезло, что мать второй раз вышла замуж.
