Мемуар 23

22. КАВКАЗ

Зимой 1957 года стало известно, что наш туристический отряд избран для представительства на Всесоюзном слете туристов в Цейском ущелье Кавказа. Готовиться начали заранее: снаряжение, рюкзаки, палатки специальные походные палки. Старший Щербаков раскритиковал наши щеголеватые покупные туристские топорики с резиновыми рукоятками в брезентовых чехлах. Они после первого же тренировочного похода изрядно затупились и были пригодны разве только для рубки сала. Лезвия были отрезаны. На их место виртуозно были приварены такие же, но заточенные до бритвенной остроты и изготовленные из рессорной стали. Подмена была абсолютно незаметна, но с каким эффектом мы на слете перед туристами других отрядов демонстративно рубили гвозди!

В тренировочных походах, зная программу соревнований, мы учились на скорость разводить костры, кипятить на них воду, ставить палатки, преодолевать препятствия, ходить по азимуту и другим туристским премудростям. . Даже в пожарной части нас учили лазать по стенкам с помощью веревок и вязать на них «узел пожарного».

Команда по правилам состояла из одиннадцати человек плюс два руководителя, одним из которых была наш инициатор незабвенная Калерия Николаевна Янусова. Город выделил деньги и в ателье нам сшили легкую форму. Запаслись альбомами, красками, фотопленками, химикатами, аптечками, - всем, что необходимо для таких мероприятий. В конце июля было все готово, и мы поездом отправились в Москву в аккурат на Всемирный фестиваль молодежи. На Красной площади столпотворение, яблоку не где упасть. Тысячи людей поют, орут… Оказались рядом с Ив Монтаном, узнали его и с ним сфотографировались. В Мавзолей не пробиться, часа два стояли в очереди, что бы за секунды проскочить мимо гроба.

Вечером сели в поезд на Адлер. По пути до оскомины объелись персиками и абрикосами. В Сочи вышли из вокзала, а впереди – синяя стена. Впервые увидели море. Разместились на морском вокзале, и отправились на плановые экскурсии в музей Николая Островского и в сочинский Дендрарий. А потом - на пляж! Пляж ракушечный. Распаренные подошвы ног были все изрезаны их острыми краями. Недалеко от пляжа пирс, где стоял под погрузкой печально знаменитый «Адмирал Нахимов».

Меня чуть не утопили в море в попытке научить плавать. Ушел на глубину, но выбрался самостоятельно, а плавать так и не научился. Обгорели и перегрелись. Меня единственного к вечеру хватил тепловой удар, и я еле-еле дополз до порта. Там устроились в центральном зале на полу и лежа созерцали плафон потолка, с изображением голубого облачного неба с подвешенной под ним макетом чайки. В последствии, – это было молей голубой мечтой, - разрисовать дома таким образом потолок. Что я недавно непременно и сделал.

Наутро, мы, ободрав с себя остатки обгоревшей кожи, погрузились на теплоход «Украина», знаменитого поездкой на нем Хрущева в Америку, и отправились в Поти. Не успели мы толком отойти от берега, как налетел шторм, и море стало многоцветным. Черные волны отливали разными оттенками, а мы в танце, под музыку, мотались по уходящей из-под ног верхней палубе от борта к борту. К Поти приблизились при солидной качке. Прошел слух, что судно не может подойти к причалу, и нас выгрузят на берег шлюпками. Нельзя сказать, что это известие нас обрадовало. Но все обошлось, и мы сошли на берег по качающемуся трапу в тропическую грозу. Вот уж где мы поняли истинный смысл выражения: «Дождь лил как из ведра», даже дышать было не чем. Кое-как, задыхаясь, обгорелые и промокшие, мы добрались до вокзала. Там вскоре сели в поезд на Кутаиси и ночью отправились в путь. В Кутаиси мы пробыли недолго. Нас сводили на экскурсию на Кутаисский автозавод, где штамповали обычные ЗИС-ы под местным именем. А позднее посадили в открытый автобус и отправили в высокогорный курорт Шови.

Везли нас грузины с шиком, демонстративно чиркая колесами по обочинам шоссе, чуть не сбивая столбики, нависая над самой бездною, доводя девчонок до визга. Местные аборигены в автобусе только подсмеивались над нами, впрочем, как я понял, и над всеми туристами, рискнувшими сесть в этот автобус. По пути в Шови имели одну остановку в селении, названия не помню, где, как нам сообщила Калерия, производят самое лучшее грузинское вино, которое поставляется только в кремлевскую столовую, под названием «Черный мускат».

Въезжаем в поселок, останавливаемся перед длинной аллеей, в конце которой виднелась стандартная советская столовка-стекляха. Девчонки, по обыкновению, свернули «направо», а мы, мальчишки продолжили путь в направлении этого заведения. Внутри небольшой зал с высокими столами и такими же высокими табуретами. Стены в сплошь заставлены большими стандартными холодильными камерами КХС, содержанием которых были черные бутылки с вином, с градацией 0.4 , 0. 8 , 1.2 , и так далее литров. Мы взяли восемьсот, сидим, попиваем. Являются девчонки с вопросом:

- Ну как вино!

Мы, с этакой небрежностью знающих толк в винах, сообщаем:

-Очень вкусное, но квасок!

- А сколько взяли?

- Восемьсот.

-Тогда мы 1.6!

Не отставая от девчонок мы взяли еще 0.8. Выпили, посмаковали, а тут и автобус стал звать своим клаксоном. Мы поспешили к выходу, соскочили с высоких табуреток и только тут поняли, для чего они высокие, - для потехи местным грузинам. Они уже выстроились вдоль аллеи, издевательски весело приветствуя нас, еле ползущих, чуть ли не по-пластунски к автобусу. Все, что было ниже пояса, включая ноги, у нас потеряло всякую чувствительность!

Конечный пункт маршрута – высокогорный курорт Шови, запомнился только мини рынком, расположенным в виде буквы «Г» под навесом на скальном уступе, рассчитанном на пять – восемь торговых мест. Единственным продавцом был мелкотравчатый грузин, торговавший этакой невиданной для нас экзотикой – солеными арбузами. Мы моментально выстроили очередь, часть за обычными, а часть – за солеными. Впрочем, соленые плоды не произвели должного впечатления. В ходе торговли очередь дошла до Вадима Шустрого (партийная кличка Швандя). У него не было мелочи, и он протянул продавцу сторублевую ассигнацию. Грузин отпустил ему требуемое и перешел к обслуживанию следующего. Швандя с отвисшей челюстью и протянутой рукой застыл в недоуменной позе. Грузин обратил внимание на этот манекен с торчащей рукой только лишь на третьем покупателе. На Вадькино требование сдачи он разразился злобной тирадой. Упоминая русскую жадность и грузинскую безрассудную щедрость, он сунул обратно сторублевку, отнял арбуз и со злостью треснул его об землю. Еще долго Шванде в след сыпались ругательства - почему это Швандя не оставил ему свою единственную и последнюю сотню?

Вадим Шустрый (Швандя) и я.

Дальше в горы к Мамисонскому перевалу мы двинулись пешком.

Еще в те годы нас поразило непримиримые отношения между грузинами и осетинами. Межнациональные трения не пропадали, не утихали, а исподволь тлели. Как они только друг друга не крыли! В Шови: «Вот придёте в Осетию, замерзать будете, полена дров не получите». Пришли на промежуточную турбазу в горах на ночевку. На базе старушка осетинка лично притащила из своего дома дровец для согрева и готовки, проклиная жадность грузин, не снабдивших нас дровами в начале маршрута, хотя мы об этом их просить не удосужились. Просто не подумали, не предполагали наличие дровяного дефицита в горах. Странные люди, - живут рядом, дышат одним воздухом, лично не знакомы, но это не мешает поливать друг т друга грязью и приписывать всякие гадости!

Чуть ли не за каждым поворотом трассы из гор били родники с минералкой. Плакатики на фанерках коряво начертанными буквами извещали - Ессентуки № 54, Нарзан № ХХ. Некоторые источники посвящались осетинским героям войны. В таких случаях висела кружка для питья, и тут же межнациональные козни, - в маленьком бассейнчике плавала свежая какашка! Чем этот герой не угодил – загадка! Это казалось нам, воспитанным на идеях интернационализма, из ряда вон выходящей дикостью. Много позднее, во время грузино-абхазской войны в поезде, в российской глубинке через купе оказались две семьи беженцев - грузин и абхазцев. Тексты воплей во взаимных претензиях и оскорблениях были идентичны, как под копирку.

К Мамисонскому перевалу двинулись после осмотра курорта и обильного обеда. Долго петляли по дороге, извивающейся над довольно широкой и протяженной речной долиной. Слева от нас по направлению движения следовала крутая стена из сланцевых пород. Справа – внизу, долина. Там паслись обильные стада, возвышались сакли, какие-то старинные сооружения и башни из камня, текла бурная речушка. Все это было какого-то буро охристого цвета с примесью клочковатой зелени. Склоны были настолько круты, что если спихнуть вниз небольшой камень, то он внизу подпрыгивал вверх уже на добрый десяток метров таща за собой целую лавину. Это было нашей забавой создавать небольшие искусственные камнепады. Горы нас, равнинно - лесных жителей, поражали своей необычностью и грандиозностью. Погода была совершенно безоблачной, жаркой. Абсолютно четкие белоснежные вершины без единой тучки красовались на фоне ярко голубого неба на непостижимо близком горизонте. Последнего, как бы и не существовало. Мы изнывали от жары и жажды. Спасали многочисленные источники минеральной воды, бьющие из скал чуть ли не за каждым поворотом.

Постоянно по дороге взад – вперед сновала старая затрёпанная и дребезжащая полуторка без номеров, перевозящая куда-то свежее сено. На некоторых склонах косцы необычными для нас косами косили траву. Встречались всадники на конях и осликах. К вечеру подошли к перевалу. Оставалось вприпрыжку по камням перейти бурную реку и два километра по серпантину подняться к метеостанции, расположенной у седловины перевала. Высота уже давала о себе знать. И что примечательно, - чем здоровее, комплектнее человек, тем сильнее на него действовала высота. Наши «три богатыря» уже еле ползли, бросили рюкзаки в надежде, что их подберет та самая полуторка, пошли по серпантину, как и вся остальная братия. А мы самые «могучие» из дистрофиков - Швандя, я и Тамара, обвешанные спереди и сзади рюкзаками, двинулись штурмовать откос в лоб, благо подняться по нему надо было каких-то полтораста а, а может быть и меньше, метров. Совершили мы с ними это восхождение и спуск дважды, не почувствовав ни какой усталости, перетащив дважды по два рюкзака. Мы оказались единственными, кто не пошел по серпантину.

На метеостанции - столпотворение. Кроме нашего отряда там находился целый интернационал. Человек двадцать говорящих на разных языках. Слышалась даже немецкая и латышская речь. Поужинав, стали устраиваться на ночевку. Помещение представляло собой длиннющий барак, вдоль которого улеглись в один ряд все присутствующие. Девчонок увели в другое помещение. Стало резко холодать, и надо было подумать об утеплении. Мы достали одеяла и примостились с краю в конце этого ряда. Среди ночи я проснулся от невообразимого холода. Не могу понять – где я и где мое одеяло. Присмотревшись и сориентировавшись, я понял, что меня вытеснили в противоположный конец помещения постоянно сменяющиеся в порядке ротации, тела под остающемся на месте недвижимым одеялом. Пол ним укрывались совсем другие люди. Я, стуча зубами и всеми косточками, вернулся на место, натянул на себя краешек одеяла, заснул и вновь проснулся от жуткого холода. Происходила естественная циркуляция тел в природе, замерзшие вытесняли согревшихся.

Утром, согревшись бегом по заиндевевшей траве и умывшись ледяной водой, после завтрака мы двинулись вниз, в Осетию. Предстояло спуститься на пару сотню метров по склону крутизной около сорока градусов. Мы не ожидали, что это испытание окажется хуже подъема в гору. Под тяжестью рюкзаков коленки подгибались, и идти прямо не представлялось ни какой возможности. Оставалось идти только боком. Галя Богданова не выдержала, сняла рюкзак и потащила его за собой по земле. В какой-то момент она споткнулась и покатилась кубарем. Рюкзак вырвался из рук и понесся по склону вперед ее, подпрыгивая все выше и выше. В конце концов, он подпрыгнул вверх метров на десять и уткнулся в какое-то препятствие. А мы в страхе наблюдали за Галиной, не в силах, чем-либо ей помочь. Боялись, что ее постигнет участь рюкзака. Но она умудрилась сгруппироваться, немного прокатиться по склону, уцепится за что-то и потихоньку сползти вниз. Тут мы сообразили, что надо рюкзаки перевесить со спины на грудь. Все благополучно спустились вниз, пересекли речушку и вышли на дорогу в сторону Зарамага.

На дневку сделали стоянку в Калаки, остановились в Верхнем Зарамаге и последовали в Бурон. Перед Буроном, уже поздно вечером, вошли в тоннель. В тоннеле – темень. Идем, а он не кончается. Хорошо, что кто-то из нас поднял голову и увидел огромные звезды, - мы оказались на повороте дороги на краю пропасти. На Юге быстро темнеет, а в горах – особенно. Пока шли по тоннелю, резко стемнело, наступила ночь. Дальше уже шли при свете факелов. На месте нас встретили и указали площадку для размещения палаток. Почти все отряды давно уже прибыли к месту сосредоточения. А мы припоздали, так как у нас был необычный и длительный маршрут, пятьдесят километров из которого мы проделали пешком, чего не скажешь о представителях других регионов. В темноте мы расчистили от камней площадки для установки палаток. Спать было не возможно. К утру у нас болели все ребра. Оказалось, что в темноте мы поставили палатки рядом с расчищенными пятнами и ночевали на накиданных нами же при расчистке площадок камней. Мне толком поспать не удалось не только из-за камней. На мне лежала обязанность фотографа-художника. По этой причине у меня был чуть ли не самый тяжелый рюкзак нагруженный фото химикатами, красками, альбомами и прочими «профессиональными» вещами весом более двадцати пяти очень весомых килограмма. Такие тяжелые рюкзаки были только у «трех богатырей»: - у Валерки Самарцева, Володьки Труничева и у Володьки Ившина. Пришлось часть вечера и ночи провести в организованной фотолаборатории в ожидании очереди к одному из фотоувеличителей. По этой же причине я не попал в ловушку на экскурсии в шахту.

С приключениями на экскурсиях нам как – то везло. В Осетии, в Буроне, пригласили на горнодобывающий рудник спуститься в шахту. Если быть точным, предстояло подняться по склону горы к ее входу, а там уж спуститься по наклонным штрекам к местам добычи. Отрядов набралось множество, все идут по штреку гуськом, один за другим. Где-то цепочка по неизвестным причинам разорвалась, и хвост направился в другой ход. Вдруг крутой спуск, почти кубарем, едва держась на ногах, толпа вылетает наружу на узкую террасу над пропастью, огражденную, на счастье, перилами. Если бы хвост оказался чуть длиннее, места на площадке для желающих удержаться на ней явно не хватило бы. Хорошо, что местные жители услышали из поселка рев, перекрывающий грохот горной речушки. Увидели толпу на склоне горы и сообщили местным спасателям. Те спустили по штольне веревку, и, держась за нее, все выкарабкались в главный штрек.

После обеда мы совершили марш-бросок на место проведения слета туристов в Цейское ущелье.

Слет юных туристов, - это отдельная тема. О нём – ниже. А по окончании слета нас усадили в автобусы и увезли по широко распахнутой долине в Орджоникидзе.

Это сравнительно небольшой, я бы сказал, - компактный город, растянувшийся по берегам Терека на десяток километров. Поразил нас своей необычностью. Его красоты на фоне белоснежных гор поражали наш «равнинный» взгляд. Особенно удивительным оказался Терек, норов которого обуздала плотина. Этот прием обогатил городской ландшафт. По берегам образовавшегося водохранилища раскинулся парк имени Косты Хетагурова. Мы, рассевшись по лодкам, с упоением катались по этому парку, - это были неизгладимые впечатления, оставшиеся на всю жизнь.

Наконец мы уселись в поезд и покатили обратно на наш Север. Мы уже не объедались до оскомины всякими там персиками и абрикосами, а везли их своим родичам. Приехали в Вологду, и нас сразила перемена климата, - все, не сговариваясь, проспали почти сутки. Прочухавшись уже ближе к вечеру, помчались на танцплощадку к клубу КОР, или Клуб Октябрьской Революции,- так назывался для простоты ДК железнодорожников. И только тут обнаружилось, что я меньше чем за месяц значительно изменился в росте. У купленного «на вырост» весной импортного костюма пришлось обратно отворачивать подвернутые рукава и штанины! Карапет стал почти самым высоким в нашей школе. Это было событие из ряда вон!

Слет туристов почти через год не остался бесследным. Утром, сразу же после выпускного вечера меня разбудила бабушка, сказала, что ко мне из обкома комсомола. А я то тут причем, я же не комсомолец! Оказывается приказано всем члена тур отряда немедленно явиться под поселок Молочное в качестве судий на областной слет юных туристов. Судили первый день мы с полузакрытыми глазами, но на второй день мы отыгрались и провели мастер-класс, - как правильно и быстро ставить палатки и разжигать костер.