2.6. Экзистенциальная сотериология и

Философский протрептик м.К. Мамардашвили

Как мировоззренческие стратегии преобразования личности

Инюшина и.А. (Орел)

Современная эпоха продуцирует множество мировоззренческих систем, чаще всего в своей структуре содержащих псевдо-идеалы. Мировоззренческие ориентиры настоящего в большинстве своем не связаны с традиционной культурой, не имеют в основе общечеловеческих ценностей, в связи с чем невозможно признание их способности к формированию духовно-свободной личности. Подобная мировоззренческая дезориентация, безусловно, является одной из причин образования кризисных явлений в социокультурной и политической среде. Человек все больше характеризуется неспособностью к свободному и правильному видению смысла жизненного пути. В данной связи важно понять, на какой основе можно воспитать в человеке культуру мышления, найти стратегии преобразования человека. И если древнегреческий идеал пайдейи, в вариативной форме присутствовавший на всем протяжении существования и развития европейской мысли, практически всегда подразумевал под собой совершенствование самовоспитания под воздействием системы общественного воспитания, то современный социум, представляющий систему образования в качестве сферы оказания услуг, нуждается в обратном понимании данной взаимосвязи. В этой ситуации верные ориентиры для человека и общества может дать философия, содержащая в своей структуре способы правильного восприятия мира и передачи традиции мышления от человека к человеку. Речь идет о философии, понимаемой не в качестве свода философских учений о мире и человеке, но как системы духовных упражнений, ведущей к правильному образу жизни. В этой связи можно обратиться к идеям мыслителя второй половины XX века М.К. Мамардашвили, сумевшему вписать опыт прошлых эпох в специфику современной действительности. Центральной проблемой философии М.К. Мамардашвили является вопрос о сознании, из которого с необходимостью следует вопрос о понимании человеком мира во всех его проявлениях. Линия философствования М.К. Мамардашвили основывается на картезианском и кантианском принципе активности познающего субъекта, известном как «принцип трех «К». Он иллюстрирован тремя фигурами мыслителей: Картезием, Кантом и Кафкой. Система взглядов каждого из них выступает особой метафорой различным онтологическим ситуациям. Философские идеи Р. Декарта и И. Канта представляют собой положительный аспект «принципа трех К». Они дают установки для конституирования живого, «подлинного» сознания, а художественно-философский мир Ф. Кафки выбран М.К. Мамардашвили для характеристики второго модуса сознания, его «мертвого дубля»¹. От Р. Декарта российско-грузинский философ берет тезис «cogitoergosum», претворяя его в особое условие мира, который постижим для человека и в котором человек может свободно действовать, именно благодаря утверждению своего бытия актом мышления. В трактовке М.К. Мамардашвили особое значение этот принцип приобретает в связи с необходимостью конституирования сознания в мире всегда заново, в каждый момент времени. Иными словами, становление человеческой личности возможно только через возобновление мысли, всегда из собственного сознания: «…возможность способна реализоваться только мной при условии моего собственного труда и духовного усилия»². С другой стороны, возможность реализации активного субъекта, или в терминологии М.К. Мамардашвили «собранного субъекта»³, обусловлена второй составляющей «принципа трех «К»: кантианской посылкой о том, что в устройстве самого мира есть особые «умопостигаемые объекты», гарантирующие право человека оценивать, придавать смысл вещам и явлениям, осмысленно совершать акты познания. Важным в характеристике первых двух «К» является то, что реализация мысли и поступка (или точнее – мысли как поступка) возможна всегда только в поле личного опыта субъекта. Н.В. Мотрошилова, обращающаяся к анализу значения данного принципа для философии сознания М.К. Мамардашвили, отмечает, что «Декарт (Картезий) или Кант, согласно толкованию Мамардашвили, осуществляли свои основополагающие размышления, выражаемые их фундаментальными идеями и формулами, столь напряженно, с такой самоотдачей, как если бы на «кон была поставлена» их собственная жизнь. Это не выдумка, не метафора, не выспренняя патетика, а точное обозначение судьбинного характера жизнедеятельности той личности, которой удастся стать философом в подлинно высоком значении этого понятия и следовать своему всегда нелегкому предназначению, что емко выражено афористичной формулой Мамардашвили: «Быть философом — это судьба».¹. Во избежание возникновения «ситуации неопределенности» (кафкианский абсурд), которая представляет собой регрессивный вариант общего К-принципа, и в которой вместо осознающего субъекта появляется «человек странный», «человек неописуемый», не совершающий осмысленных поступков, необходимо постоянно совершать усилие, мысленную работу, пропускать каждое явление мира и всякую идею через свой собственный опыт². Именно поэтому М.К. Мамардашвили интерпретирует философские системы, вносит ранее высказанные идеи в контекст современности, переживая их, соотнося с живой действительностью, «встраивает классическое в неклассический опыт».³ Работа М.К. Мамардашвили с философскими системами прошлого происходит на основе понимания философии как мышления о настоящем. Философ в каждый момент времени ответственен за то, как он мыслит, и мысль его приравнивается к поступку. Главной задачей философствования М.К. Мамардашвили становится воспитание культуры мышления, научение философскому восприятию действительности и, следовательно, правильному образу жизни. Это обусловливает перформативный характер текстов российско-грузинского мыслителя. Его философия фактически является призывом к активной позиции сознающего человека и осмыслению всех проявлений бытия на основе жизненного опыта. Иными словами, в философии М.К. Мамардашвили содержатся «такие структуры, которые помогают…иначе осмыслить … проблемы практики человеческой жизни»¹. Здесь, прежде всего, необходимо обратиться к рассмотрению тематики жизни и смерти в творчестве М.К. Мамардашвили, осмысление которых является духовным упражнением автора и его слушателя/читателя. Жизнь и смерть – это два модуса бытия, два аспекта существования сознания. Интересным представляется то, что М.К. Мамардашвили говорит о смерти как о присутствующей в самой жизни: «Смерть не наступает после жизни – она участвует в самой жизни»². Это ситуация, когда сознание есть у человека, как психофизический феномен у биологического существа, но оно мертво без мысли, мертв, таким образом, и субъект, его бытие абсурдно, он становится «мертвым дублем», «человеком странным», принадлежащим «ситуации неопределенности». В докладе «Сознание и цивилизация», сделанном на III Всесоюзной школе по проблеме сознания в Батуми в 1984 году М.К. Мамардашвили говорил о том, что сознание фундаментально двоично. Во-первых, есть онтологический план, события которого, такие как смерть, не могут быть ничьим переживанием, и в то же время «символ смерти есть продуктивный момент человеческой сознательной жизни»³. Во-вторых, есть некий реальный план, пересекающийся с онтологическим, в котором сознание должно уметь жить под символом смерти. Из фундаментальной двоичности сознания возникает вопрос о том, каким образом в реальном плане бытия человеческое существо может избежать смерти, существуя под символом смерти. Ответ на данный вопрос дает философия М.К. Мамардашвили, которую в этом смысле можно представить как экзистенциальную сотериологию. Экзистенциальная сотериология М.К. Мамардашвили как мировоззренческая стратегия направлена на осмысление взаимосвязи феноменов смерти и спасения, и в этом смысле продолжает линию русской художественно-философской традиции. Прежде всего, это традиция морально-онтологического рассмотрения темы смерти как метафизики смерти, смысла жизни, софиологии, сотериологии, определенная фундаментальным богословско-метафизическим характером русской философии (Н.Н. Федоров, В.С. Соловьев, Н.А. Бердяев, Л. Шестов, С. Франк, Е. Трубецкой, В.В. Розанов, К. Леонтьев, Л. Карсавин, В.И. Несмелов, С.А. Алексеев (Аскольдов), С.Н. Булаков, Б. Вышеславцев, П. Флоренский, Г. Флоровский, И. Ильин, М.М. Бахтин, М.Н. Бахтин). Современный исследователь творчества М.К. Мамардашвили, Э. Ю. Соловьев, обращает внимание на то, что посредством включения символа смерти в описание длящейся земной жизнироссийско-грузинский философ придает понятию смерти предельный символический смысл, тот, «который предполагается в религиозном понятии «вечной погибели», в чем и состоит новшество его философии и решающее преобразование классических экзистенциалистских тенденций последней четверти XX века¹.

Прежде всего, экзистенциальная сотериология М.К. Мамардашвили по способу различения истинного и ложного бытия человеческого сознания продолжает линию русской религиозной сотериологии С.Л. Франка и П. А. Флоренского. С.Л. Франк с точки зрения парадигмы восточного христианства говорил о необходимости «очищения души от призрачных и мертвых подобий жизни», предполагая в человеке стремление к «вечному всеобъемлющему источнику подлинной жизни».²П. А. Флоренский также различал в человеке два состояния сознания – дневное и ночное, что в философской концепции М.К. Мамардашвили представлено соответственно режимами сознания – живое/мертвое³. Российско-грузинский философ для раскрытия сущности перехода из одного состояния сознания в другое и характеристики духовного усилия человека использовал метафору сна почти аналогично тому, как это сделал П.А. Флоренский в работе «Иконостас». М.К. Мамардашвили понимал сон как аспект смерти сознания. У П.А. Флоренского же сон выступал мнимым пространством, в котором человеческим сознанием легко овладевает прелестное, то есть открываются врата для греха и смерти, создающие преграду для спасения человека как духовного существа. П.А. Флоренский, начиная рассуждение с рассмотрения состояния сна как психофизиологического процесса, постепенно переводит его в сотериологическую богословско-метафизическую перспективу. При помощи метафоры сна сотериологическую перспективу выстраивает и М.К. Мамардашвили. Сознание представлено им как место, в котором в данный отрезок времени должно происходить напряженное восприятие впечатлений, иначе существует опасность не быть живым, остаться в состоянии сна: «Есть какая-то работа в некоем месте, которое мы называем сознанием, и в зависимости от этой работы мы перепадаем или туда, или сюда»¹. Пробужденное от сна сознание, в результате выполненной работы (духовного усилия) получившее определенное понимание бытия, способно ответить на экзистенциальный вопрос, «кто Я», достигнуть тождества с самим собой, а значит, – признать себя живым не в психофизическом, а в онтологическом плане.

В характеристике режимов сознания (живое/мертвое) особую роль играют понятия рождения, второго рождения. В выступлении 1988 года о европейской ответственности М.К. Мамардашвили связывает понятие рождения с процессом становления человека как личности: «…человек – это прежде всего распространенное во времени усилие, постоянное усилие быть человеком. Ведь человек – это не естественное, не от природы данное состояние, а состояние, которое творится непрерывно»². Экзистенциальная сотериология основывается, таким образом, на духовном упражнении, заключающемся в работе человека над определенным состоянием сознания, в совершении усилия сбыться, состояться, родиться. Суть личностного спасения заключается в осознании присутствия смерти в самой жизни и следующим из этого преодолении «мертвого дубля». Следует обратить внимание на то, что, несмотря на использование для характеристики философствования М.К. Мамардашвили терминов «сотериология» и «духовное упражнение», мировоззрение данного автора может быть совершенно однозначно определено как светское. Хотя рассуждения российско-грузинского философа нередко обращены к евангельским сюжетам, отметим, что они используются с иллюстраторской целью аналогично сюжетам из мировой художественной литературы. Философии М.К. Мамардашвилине присущи черты, которые давали бы основание рассматривать его как религиозного философа, несмотря на то, что он продолжает некоторые тематические линии этого типа философии. Традиция же духовных упражнений носит изначально философский характер: «Существуют христианские духовные упражнения, и потому принято считать, что они религиозного порядка. Однако именно христианские духовные упражнения появились только по причине решительного настроя христианства, начиная со II века, представить себя как философию по образцу греческой, то есть в качестве образа жизни, включающего в себя духовные упражнения, заимствованные из греческой философии»¹. Философия сознания М.К. Мамардашвили построена так, что полностью вписывается в традицию понимания философии как образа жизни. Его философия ориентирована на античное понимание философского знания как мудрости, а также искусства жить или искусства умирать: «Есть такая соотнесенность философии и стиля жизни. Эта соотнесенность сама есть реальность. Но в то же время хотел бы предупредить об искушении жить только философией. Эмпирическая жизнь в смысле своего внутреннего дыхания может совпадать с философской жизнью, но внешне может и отличаться»². В этой связи большая часть работ российско-грузинского мыслителя может быть охарактеризована как философский протрептик (гр. τρεπω – направлять, поворачивать) – наставляющие тексты, «проводящие» к философии.³ Идея о том, что определенные философские тексты представляют собой особого рода духовные упражнения (протрептик) с большим интересом разрабатывается в филологии и философии XX-XXI вв. (П. Адо, И. Адо, П. Раббов, Л. Жерне, Ж.-П. Вернан). Современный грузинский философ З. Шатиришвили рассматривает философию М.К. Мамардашвили в рамках данной концепции, отмечая, что жизненная позиция Мераба Константиновича, как в смысле своего «внутреннего дыхания», так и внешне, вполне соответствует идеалу античного мыслителя и вписана в традиции созерцательной жизни.¹ Характерной чертой философии сознания М.К. Мамардашвили, позволяющей отнести ее к философскому протрептику, является ее дидактичность. Формирование определенного состояния сознания, которое российско-грузинский философ называет усилием во времени («жизнь … есть усилие во времени»), является целью его философских рассуждений². В его текстах основным пунктом, вокруг которого выстраивается тематика, является научение тому, как мыслить правильно, как прийти к подлинной философии («реальной философии» – в терминологии М.К. Мамардашвили). «Реальная философия» представлена как то, что является результатом собственного мыслительного и духовного опыта, рождается только из определенного состояния сознания, готового задавать вопросы о бытии: «…философию нельзя определить и ввести в обиход просто определением или суммой сведений о какой-то области, этим определением выделенной. Ибо она принадлежит к таким предметам, природу которых мы все знаем, лишь мысля их сами, когда мы уже в философии»³. Преобразование состояния сознания личности возможно при помощи правильной философской речи. М.К. Мамардашвили практически отказался от употребления общих академических терминов, осуществляя научение философии посредством максимального приближения языковых выражений к духовному состоянию человека. П. Адо, занимавшийся вопросом выявления особенностей философии как протрептика, четко выделял в философской речи как духовном упражнении внутреннюю и внешнюю речь. Внешняя речь и есть «речь преподавания», речь диалогов Платона, речь писем Эпикура и т.п.¹ Работа над внешней речью, «речью преподавания» особенно видна в позднем творчестве М.К. Мамардашвили, когда он в основном говорил, а не писал. В то же время, это была особая практика самого философа, результат упражнения во внутренней речи, практика некоей внутренней формулы, о чем российско-грузинский философ в одном из выступлений 1988 г. сказал: «…я психически не способен читать заранее написанный текст: для меня необходимо, чтобы работа производилась во время самой речи»². Внешняя речь философии М.К. Мамардашвили как духовного упражнении основана на трехпринципах. 1) Повторение, «апофатический философский жест», сущность которого заключается в постоянно возобновляемом усилии мыслителя все время возвращать себя в интуицию начала философствования, где работают первичные условия возможности события мысли³. Создается особое речевое пространство, в котором происходит научение правильному способу мысли, о чем М.К. Мамардашвили говорил при чтении лекций о Прусте в 1982 г.: «…мне, чтобы и самому понять и вам было понятно, приходится ходить кругами, с разных сторон заходя к одной и той же теме, к одной и той же проблеме»⁴. 2) Диалогизм, который предполагает, что автор постоянно вовлекает слушателя/читателя в беседу. Устным и письменным текстам М.К. Мамардашвили свойственна «мыслящая речь», которая роднит его философствование сократическим⁵. Его философствование, по сути, всегда есть событие мысли, беседа или с реальными слушателями или с мыслителями прошлого. По этой причине философия сознания М.К. Мамардашвили представляет собой не изложение некой идейной системы, но формирования правильного образа мысли тех, кто вовлекается в пространство его текстов. 3) Мыслительные топосы, метафоричность философствования – это те средства, на которых основан диалогизм и «апофатический жест» речи М.К. Мамардашвили. З. Шатиришвили, сравнивая лекции М.К. Мамардашвили с античным диалогом/беседой, отмечает, что «диалог как духовное упражнение нацелен на то, чтобы вызвать определенное «состояние сознания» с помощью особой формы философского разговора и соответстующими «мыслительными («созерцательными») топосами»¹. Подобные топосы присутствуют в текстах античных авторов, например, у Аристотеля – это сущее и не-сущее, покой и движение, теплое и холодное, дружба и вражда ит. д. З. Шатиришвили приводит далеко неполный перечень мыслительных топосов М.К. Мамардашвили: «собирание» и «рассеивание», «сознание» и его «симулякр»/«имитация», «мысль» и её «тень», «воспоминание» и «забывание», «история» и «дурная бесконечность»². Посредством мыслительных (созерцательных) топосов и метафорической философской речи М.К. Мамардашвили формирует правильное восприятие бытия, которое здесь должно понимать как собственно философское восприятие. Рассмотренные интерпретации философии сознания М.К. Мамардашвили – экзистенциальная сотериология и философский протрептик – имеют в своем основании две центральные посылки философствования российско-грузинского мыслителя: активность сознающего субъекта и направленность философствования на изменение состояния сознания субъекта. В этом смысле обе интерпретации являются мировоззренческими стратегиями, направленными на преобразование личности через научение философскому восприятию мира. Основной характеристикой такого восприятия является, прежде всего, особая ответственность перед миром, выражающаяся в постоянном усилии человека быть «живым». Постулируется созидание человека-мыслителя, который должен восприниматься двояко: мыслитель-автор, на основе духовного и интеллектуального усилия преобразующий состояние сознания Другого, который с необходимостью должен пониматься как мыслитель-читатель/слушатель, на основе аналогичного усилия воспринимающий авторскую мысль, переживающий ее как событие личного опыта и совершающий таким образом самопреобразование. Экзистенциальная сотериология и протрептик ориентируют индивида на духовный и интеллектуальный путь сознающего человека, который может быть назван в терминологии первой интерпретации спасением, а в терминологии второй - достижением мудрости или умением вести философский образ жизни, которому сопутствует правильное восприятие и мышление о бытии. Подобные трактовки философии М.К. Мамардашвили отсылают к мировоззренческой традиции человечества, дающей действенные ориентиры личности для выхода из духовного кризиса, который постоянно возобновляется различными культурными антагонизмами и социальными конфликтами современной эпохи.