2.3. Антропологические вопросы в контексте мировоззрения кризисной эпохи Кононова е.С. (Орел)

Человечество не раз со времени своего возникновения, проходя различные этапы развития и формирования, вступало в периоды самых различных кризисов. В основе таких кризисов обычно – накопившиеся противоречия: с природой, окружающим миром, с самим собой и собственным взглядом на мир. Собственно говоря, наше мировоззрение отражает, как в зеркале, наши достижения и падения, наши знания и незнания, наши ценности и сомнения в них. И вечный поиск истины – в идеале абсолютной, но бывает, что на время довольно и относительной. Антропологические вопросы, то есть вопросы о собственной природе и сущности, о строении и взаимоотношении различных уровней бытия вообще и собственного в частности, – в кризисные эпохи усугубляются и формулируются в форме остро мировоззренческих вопросов. Это вопросы о смысле жизни и смерти, о месте и значимости индивидуального, личностного бытия во всеобщем бытии, о смысле уникальных экзистенциалов – любви, одиночества, отчаяния, страдания, надежды…

Кризисы могут быть различного происхождения и характера: религиозного, экологического, морально-нравственного, социально-политического, индустриального, экзистенциального, технологического. И не только. Но практически всегда в моменты кризисов человечество из всех мировоззренческих проблем выдвигает на первый план и концентрирует, на наш взгляд, ту проблему, без решения которой всё остальное теряет смысл, то есть проблему выживания человечества. В кризисные эпохи обостряется и без того ненадёжная хрупкость бытия человека. Другими словами, речь идет о вечной попытке осмыслить феномен собственной смерти и смертности как всеобщего универсального закона. И о вечной же связи жизни и смерти и их единстве и борьбе, перетекании одно в другое и ограничениях друг друга.

Но прежде поговорим, чем характерна сегодняшняя эпоха жизни человечества, какие вопросы своего выживания человечество пытается решить сегодня.

Современный российский философ, специалист в области теории познания, философской и культурной антропологии, Б.В. Марков определяет темы своих работ последних лет, как: «Образ человека в постантропологическую эпоху», «Проблема человека в постантропологическую эпоху» и т.п. Здесь стоит разобраться, в чём суть термина «постантропологическая эпоха» и нет ли связи с термином трансгуманистов «постчеловеческий мир»? На первый взгляд, связи смыслов терминов здесь очевидны: антропологическое и есть человеческое – в дословном переводе. Но философ-антрополог Б.В. Марков и трансгуманисты вкладывают несколько разный смысл в эти понятия. О трансгуманистах и их «постчеловеческих» чаяниях поговорим позже, а сейчас о «постантропологической эпохе» питерского философа, основателя первой в России кафедры философской антропологии в 1994 г.

Собственно говоря, постчеловеческая эпоха как один из этапов собственно человеческой культуры, по мнению Маркова, уже началась. И он не одинок в таком понимании современности. Для Маркова это закат культурологической эпохи модерна и наступление эпохи постмодерна. Так, для Маркова, важной и определяющей характеристикой постантропологической эпохи является «отказ от универсальной идеи человека». Какие следствия для человека вытекают из подобного утверждения? Как известно, постмодерн приходит на смену модерна, и корни этой глобальной культурной и мировоззренческой перемены лежат в принципиальном сомнении в картезианское всемогущество человеческого Я, его сознания, субъекта как центра. Долгие века торжествовало рацио, и критерием достоверности человеческого бытия было Я, субъект. Но сомнения (которыми всегда полон человек и которые отражают глубину его гносеологической неудовлетворенности) в Я привели в постмодерне к «смерти Я», «смерти субъекта», «смерти человека». Обыденное сознание может удивиться: как же так – человек есть – и человека нет? Такова парадоксальность мировоззрения и мировосприятия постмодерна. Нет устойчивых структур, нет целостной личности, такой привычной и понятной. Возможно, этого бы не произошло, если бы сомнения в Я не привели, в конце концов, к идее «смерти Бога». Это, на наш взгляд, был самый сокрушительный удар по многовековым традиционным устоям понимания мира и человека. Это крушение метафизического воззрения на мир. Но мыслящее сознание усомнилось в Абсолютном, в Божественном. И это повлекло за собой уничтожение основ бытия в целом и бытия человека в частности. Далее усиливается внимание к иррациональным структурам человеческого бытия и сознания, к инстинктам, к экзистенциальному в человеке. Может, истина там?

Б.В.Марков в работе «Образ человека в постантропологическую эпоху»¹ размышляет о реалиях постатропологической эпохи, о приоритете информации в современном мире, об ослаблении интереса к субъект-объектным отношениям. Всё стало информацией: и природа, и культура. Поэтому, по мнению автора, философии важно выработать новый взгляд на культурно-природные объекты. Но сам Марков, на наш взгляд, достаточно традиционен в трактовке образа человека в постантропологическую эпоху. Его самого трудно представить сторонником постмодернизма. Так, он даёт обширный обзор устоявшихся взглядов-идей на человека. В качестве примера идёт столь же традиционная для философской антропологии классификация Макса Шелера: с его обзором от религиозной идеи человека - через homo sapiens античности – к homo faber Нового времени – далее декаданс человека в философии жизни – и к атеистической идее природы и сущности человека. В конце концов, подытоживает Марков, ни богословие, ни наука (естествознание) в чистом виде не ответили достаточно удовлетворительно на антропологические вопросы: о происхождении, природе и сущности, о смыслах бытия человека. Философская антропология 20-го века совершает попытку антропологического переворота, который, по мнению Маркова, обусловлен протестом против всех ранее звучавших в истории позиций. Первая половина двадцатого века ещё уповает «на твердый порядок внутреннего душевного мира», но и этого мало. В конечном итоге окончательно торжествует «сомнение в абсолютных идеях и ценностях». Дальше – тезис о смерти человека как показатель кризисности эпохи. Но здесь Марков, хотя и использует терминологию постмодерна, на наш взгляд, сам не отказывается от идеи собственно человека, с которым так не хочется расставаться… И потому философ поднимает вопросы антропогенеза как недостаточно изученные. Его интересуют факторы, повлиявшие в своё время на формирование и становление человека как культурного существа, отличного от животного мира. И факторы, продолжающие формирование человека сегодня.

В центре внимания – тело человека как организм и как символическая система, продукт культуры. Тело многообразно. Так, например, Марков восхищается «биоэстетическим чудом», то есть лицом человека. В качестве источников данных выступают, например, научные теории палеонтологов. Так, в свете теории неотении, ребёнок рождается раньше времени и потому, в силу природной недоношенности, не успевает стать зверем в пренатальном состоянии. Заботливое тепло матери становится неким инкубатором, который после рождения формирует из родового лица уникальное. Наше лицо – это ответ на заботу и дружбу.

Такими же культурными антропотехниками, веками формировавшими человеческое тело и психо-духовный строй, являются, по мнению Маркова, язык, брак, система родства, техники воспитания, нормы и роли, война, труд, ритуалы. Дом – это вообще основа гоминизации, и ему отводится немало строк для рассуждений у автора. Сопоставление понимания дома в далекой традиции и дома сегодняшнего – далеко не в пользу современности. Реалии сегодняшнего дня как бы «изгоняют» человека из сакрального дома в состояние кочевника… Но это всё, на наш взгляд, рассуждения о внешних факторах формирования человека. Они, несомненно, важны. И, кстати, в последние годы Марков увлечён культурой повседневности. Для Маркова культура повседневности – самый неожиданный ответ о смысле человеческого существования. Технологии одомашнивания, может быть, и были настоящей причиной роста разумности. Осталось уделить внимание внутренним «техникам» самосозидания человека. И здесь, думаю, ещё послужат прозрения и рационализма, и иррационализма, и экзистенциализма. О человеке как существе принципиально многогранном и многоуровневом немало накоплено и философией, и наукой.

Таким образом, мы можем наблюдать, что в творчестве ведущего российского философа-антрополога Б.В. Маркова, несмотря на различные заявления и констатации «смерти человека», продолжается с помощью спектра наук и философских прозрений поиск определения сущностной глубины человека, его уникальности и специфичности в мире. И мы с этим в значительной степени солидарны. А далее мы обратимся к похожему термину – «постчеловеческий мир». Здесь речь идет о довольно близком будущем человечества. В отличие от «постантрологической эпохи», когда под «смертью человека» философы подразумевают идею отказа от устоявшихся, традиционных базовых идей, в «постчеловеческом мире» человека вообще может не стать. В прямом смысле, и без всяких образов. Эту тревогу забили так называемые трансгуманисты и иммортологи. В основе создания этих организаций – действенная борьба со смертью и предотвращение возможной катастрофы (военной, экологической, техногенной) человечества. Движение трансгуманистов и иммортологов (в переводе российских адептов – это «бессмертнический гуманизм») начало активно формироваться во второй половине двадцатого века. В 1957 году Джулиан Хаксли (автор знаменитого романа «О, дивный новый мир») ввел в оборот сам термин «трансгуманизм». Также одним из основателей трансгуманистического движения стал Ферейдун М. Эфендиари, взявший себе псевдоним – FM 2030, что означало его желание дожить до столетнего возраста (правда, умер он в 69 лет). В России в начале 21 века также сложилось Стратегическое общественное движение «2045»: число единомышленников растёт, проводятся научные симпозиумы и встречи, среди участников движения – философы, ученые, летчики-космонавты, деятели культуры¹. Название движения связано с ожидаемым к 2045 году входом цивилизации в техносингулярность, в результате которой и наступит неведомый новый, постчеловеческий мир. Останется ли там прежний человек – большой вопрос, так как, скорее всего, человек в его нынешнем понимании уже к этому времени будет значительно изменён.

Что же нужно трансгуманистам? Преодоление антропологического кризиса, изменение гибельной траектории развития современной цивилизации. Нужна новая цивилизация, в которой будут принципиально и необратимо решены проблемы человеческого старения и связанных с ним проблем старческой дряхлости и слабоумия. Это будет цивилизация молодых и здоровых людей, способных жить неограниченно долго. Это будет цивилизация без войн и социальных потрясений. И всё это будет решено с помощью возросшей силы разума человека, именно разум позволит найти решения экологических проблем и остановит надвигающуюся катастрофу. Сегодня мы уже и в волшебных снах не сможем представить, какова была природа до человека. Но человек появился, и пошло использование, зачастую варварское, природных недр себе во благо. Но этих недр всё меньше и меньше, а последствия истощения возможностей природного мира подходят к критической отметке. Большинство людей даже не задумывается об этом: живём и живём. И это не единственная сторона многогранного смертельного кризиса, придвинувшегося к человечеству. Смертоносного оружия накоплено достаточно, чтобы всех нас разом уничтожить. А рядом разрастается тень неадекватного, безумного религиозного фанатизма, разрушающего культурные ценности мира.

Здесь следует отметить, что параллельно с появлением первых трангуманистических проектов пошла и протестная волна. Проблема формировалась вокруг собственно антропологических вопросов. С развитием новых технологий, прорывов в генной инженерии, нанотехнологиях – вставали вопросы, что будет с человеком, с его природой и строением, с его морально-этической и духовной структурой, с его ценностями и отношением к этим ценностям. Особо болезненным был вопрос, касающийся создания в будущем биороботов, киборгов, переноса индивидуальной информации (личностной, касающейся сознания и т.д.) на иные носители по причине износа нашей биологической составляющей. Но ведь возможен сбой в системе, даже самой совершенной, возможны ошибки при переписывании нашей ментально-личностной информации. И тогда опасение противников трансгуманизма вполне оправданно: разве это я буду на новом носителе? А если я буду другой, то какая связь меня прежнего и уникального с этим новым? И до какого предела могут расширяться границы этого нового бытия? А если будет побеждена смерть и бессмертие станет реальностью, то возникает новая проблема – проблема глобального перенаселения планеты и необходимость поиска новых мест жизни. То есть ещё одна ветвь трансгуманизма – это расселение человечества вне Земли. Тоже тема, имеющая глубокие корни в истории. Так, один из сторонников данной темы в трансгуманизме, С.В. Кричевский, считает, что для решения этого вопроса необходимы: 1) общественный договор и политическая воля; 2) законодательство на международном и национальном уровнях; 3) значительные ресурсы для осуществления космической экспансии; 4) принципиально новые технологии¹.

То есть вопросов много, и они имеют место быть. Но и ответы разные. И трангуманисты разные. И даже у писателей-фантастов и футурологов мы можем встретить совсем не похожие друг на друга образы будущего. Чуть позже я приведу примеры, но сейчас хочется сказать, трансгуманистическое движение только формируется, и «пены», недопониманий ещё может быть много. Кстати сказать, Б.В. Марков, размышляя о внедрении технологий в интимную сферу субъекта, указывает на «популярность фантастического проекта, предлагающего заново сделать человека». Представляется, что он ведет речь именно о трангуманистическом проекте. Хочу здесь отметить, что я принципиальный противник трансгуманизма, если речь идет только о перестроении человека. Так как никто с точностью не может сегодня предсказать, как поведёт себя «исправленная» природа и какие последствия для человечества это принесёт.

Но по здравому размышлению, если неравнодушные умы пытаются предотвратить многие реальные катастрофы, грозящие человечеству, расширяя при этом возможности разума именно человеческого, – это заслуживает уважения. Принимая смерть как неоспоримый факт, я, тем не менее, считаю важным качественно прожить отведенный мне природой отрезок времени. Иначе фальшиво звучит, что мы, люди, якобы не боремся с угрозой небытия. Эта проблема минует только глубоко верующих людей, для которых событие смерти понимается совершенно иначе¹.

Собственно говоря, постчеловек – это только гипотетический образ будущего человека, отказавшегося от традиционного облика человека и изменившегося с помощью современнейших разработок в области информации, медицины, биотехнологий. Но постчеловек не возникнет внезапно (как мутация). Есть ещё и переходное состояние от собственно человека – трансчеловек. Это люди – в биологическом плане пока такие же, как и мы, но стремящиеся стать постлюдьми. Они готовы к внедрению в свой организм всех передовых технологий, которые представит наука. Они надеются прожить значительно дольше обычных людей и дождаться наступления технологической сингулярности. Я Выше писала о FM-2030, он уже считал себя трансчеловеком, как и многие трансгуманисты. Только природа пока сама распоряжается, кому и сколько…

Современный американский писатель-фантаст и футуролог Брюс Стерлингв 2005 году издает книгу «Будущее уже началось: Что ждет каждого из нас в ХХI веке?» В основу структуры своей книги автор кладёт структуру монолога одного из героев великого Шекспира («Весь мир – театр»). Обычный перечень этапов человеческой жизни (от рождения до смерти) Стерлинг наполняет семью новыми явлениями, новыми противоречиями, что появились в ХХI веке и принципиально отличны от прошлого наполнения жизни. Так, «Сцена первая, «Младенец», касается генетики, репродукции и микробиологии. В сцене второй, «Школьник», речь пойдёт об информационных сетях и новых парадигмах школьного образования. Сцена третья, «Любовник», была навеяна темами и мотивами «Пигмалиона» – она посвящена постиндустриальному дизайну и нашей привязанности к собственным творениям. Сцена четвёртая, «Солдат», - это военная история о разрастающемся Новом мировом беспорядке, величайшей угрозе международной безопасности в новом веке. Сцена пятая, «Судья», посвящена прессе и политике. Сцена шестая, «Панталоне», – пособие для изучения информационной экономики ХХI века. Сцена седьмая, «Полузабытье», рассказывает о борьбе со смертью и технологическом наступлении на наши ограниченные физические возможности»¹. То есть мы вместе с автором как бы пролистали некий ретроспективный показ проблемных этапов нашей жизни и возможные технологические ответы на эти антропологические проблемы. Собственно говоря, перед нами течение жизни человеческой, а жизнь и её сохранение – это и есть самая большая проблема.

Можно сказать, что автор книги футурист-реалист. Все размышления над новыми технологиями в будущем носят у него достаточно реалистичный характер. На наш взгляд, лейтмотивом книги является фраза: «Будущее будет прожито», что отражает разумное отношение к новому в будущем, которое, действительно, уже наступило. Многие люди уже хотят меняться, и новые технологии постепенно входят в нашу жизнь. Вечная философская истина об отсутствии границы между настоящим и будущим говорит об их, скорее, перетекании одного в другое. Вопрос о пределах и границах – также, скорее, в нашем сознании. Наша первая фотография – «на узи» – уже давно никого не смущает. И генетически модифицированные младенцы, по мнению автора, вряд ли станут предметом спроса у здравомыслящих людей. Тем более что у генетики масса областей применения. Но важный момент: «Манипулируя ДНК, нельзя создать людей, Подобных Богам, – это утопия. Управляя ДНК, мы не сможем управлять нашей эволюцией и нашей судьбой. Мы просто получим знание, которое сможет изменить мир и увеличить наши возможности»². Эта мысль проходит также через всю книгу. Хотим мы, люди, или не хотим, но уровень накопившихся проблем вынудит человечество что-то серьёзно менять – в схемах поведения, в средствах жизнеобеспечения и т.д. Описывая приближение «сингулярности Винджа», Брюс Стерлинг говорит, несмотря ни на что, о банальности постчеловечества, о том, что и там останутся простые и ограниченные человеческие качества. «По новым постсингулярным стандартам постчеловек так же скучен и несостоятелен, как и любой человек во все времена. Он не волшебник, он такое же банальное существо, состоящее из песчинок и атомов и базирующееся на законах физики. Он вскоре сочтет себя несовершенным и, набив синяков, будет остановлен границами собственных возможностей, какими бы эти границы и возможности ни были»¹. Люди останутся людьми. Просто станут другими. И это не основание, чтобы всеми силами сопротивляться прогрессу.

Представляют интерес, на наш взгляд, размышления автора об отношении к смерти в постчеловеческом мире. Для Стерлинга вечная незыблемость истины смерти остаётся и в предполагаемом будущем. Все замечательные изобретения, связанные с увеличением продолжительности жизни, могут принести с собой и обратную, теневую сторону проблемы. Автор называет это «увеличением продолжительности смерти». Нашему сегодняшнему сознанию трудно понять, что это такое, когда «постчеловек подвергается риску провести немыслимое время в нечеловеческом состоянии, будучи более или менее живым»². По этому поводу трудно рефлексировать, в большей степени активизируются фантазии. Но вывод таков, что даже для постчеловека должен или может наступить такой момент, когда он сам будет решать вопрос об окончании своей жизни. Это вряд ли похоже на сегодняшний традиционный суицид. Эта интимная проблема никуда не денется от постчеловечества, и «смерть заслужит уважение».

Не таков образ человека будущего у другого писателя, российского фантаста Юрия Никитина. Он озаглавил свой футурологический опус – «Трансчеловек»³, определив жанр как когистика (от cogito – мыслю). Герой романа человек вроде бы неординарный, даже думающий и размышляющий, но есть в нем некая зацикленность на этой своей неординарности и отличии от большинства людей в этом городе (а в идеале – от большинства сегодняшнего человечества). С первых страниц романа рядом с ним – таким чистым и идеальным – обязательно картины «живописного» человеческого быдла (терминология героя) с пьяным свинством, испражнениями и прочими нечистотами. Как мне представляется, таков замысел автора: резкое противопоставление тех, кому уготовано светлое будущее, и тех, кого надо отнести к мусору, не достойному этого вожделенного будущего. То есть с самого начала представлено мировосприятие героя – исключительно черно-белое. Промежуток времени происходящих событий – от 2006 до 2118 года.

Вроде бы ничего нет плохого в том, что герой романа так болезненно воспринимает «грязноты» жизни. Мало кому нравится наблюдать подобные картины в реальности. Но как-то слишком утрированно и выборочно показаны эти картины, словно ничего достойного в этом, человеческом, мире нет. Даже круг приятелей (друзей здесь явно нет) вызывает постоянное раздражение главного героя: много едят, любят выпить, бравируют своими похождениями и т.д. И самое страшное – им комфортно в этом мире, тепло и уютно. Несмотря на ученые звания приятелей, они такие примитивные… А далее сюжет разворачивается следующим образом. Внезапно заболевает раком и скоропостижно умирает единственно любимое и близкое существо (если не считать собаку) героя – его жена. И факт её смерти, и осознание смертности вообще и собственной в частности – переворачивают основы, как когда-то у Будды (по аналогии самого героя). С этого момента дремавшее неприятие к свинообразному облику человека высвобождается и обретает форму новой идеи: надо менять этот мир. Надо победить грязь и смерть, надо брать в свои руки технологические и цивилизационные процессы. Жесткое деление человечества на людей будущего и прошлое быдло становится ещё более откровенным. Нет промежуточных форм. Правда, новый фюрер (мой штамп) свой евгенический проект собирается проводить в «милосердной» форме: человеческому навозу прошлого будет разрешено дожить и тихо уйти с арены жизни. Кстати сказать, кто знает сейчас наверняка, как развернутся в будущем процессы переделки человека. Вполне возможно, что часть человечества, которая не сможет воспринять новшества, будет отселена в резервации.

А далее автор показывает нам, листая годы (в названии новых глав), как страницы, перемены жизни человечества «к лучшему». Новые технологии и новые реалии впускают в жизнь новую лексику. Если одна из целей антропологических перемен – здоровое тело, то исчезает нужда в традиционной медицине. Теперь нужны врачи для здоровых – хэлфологи. Они проконтролируют процессы вашего организма и порекомендуют, что делать дальше, чтобы жить неограниченно долго. В мире начинает господствовать орторексия – культ здорового образа жизни. Вроде и хорошо, но как-то оголтело и «тело ради тела». Но все технологические новшества были бы вполне интересны и даже привлекательны, если бы не мировоззрение главного героя. Он постоянно размышляет об «очищении» светлого будущего. Давайте понаблюдаем, от чего еще надо избавиться вместе с отжившим человеческим хламом (лексика автора и его героя!). Чуть ли не главный враг для главного героя – традиционная человеческая культура: «…их знания и усвоенный пласт многовековой культуры и является тормозом на пути понимания новых реалий». О себе герой говорит, что у него «нет этой высокой культуры, потому легко усваиваю всё новое, даже если это новое нашёл на помойке». Что ж, история знает примеры уничтожения культурного наследия человечества, костры из книг – это обязательно для каждого нового завоевателя и утвердителя «нового мира».

Далее яркая надежда, что отомрут мировые религии и, наконец, «химера всеобщего гуманизма». Тем более, что транслюди будущего у Никитина научились-таки воскрешать умерших и конструировать локальные реальности для воскрешённых, решая тем самым проблему перенаселения планеты – и лететь никуда не надо. То есть у религии отнят её важнейший аргумент помощи при умирании. Нравится это или нет, но понять можно. А вот в связи с отменой гуманизма становится страшно жить в таком постмире. Идеалы добра, справедливости и красоты переосмыслены атрофированными душами транслюдей и отброшены за ненадобностью.

А что же надо? При чтении создавалось стойкое впечатление, что транслюди Никитина – до странности напоминают прежних людей (в психологическом плане - со всеми слабостями и ограниченностью). Они «расширены» супертехнологиями, их тела свежи и молоды, но они всё равно прежние… Например, многие из них или носят очки, или вживляют в голову чипы, усовершенствующие реальность. Как говорит главный герой, «все мы предпочитаем красочные выдуманные миры серым будням». Аналогия с наркотиком, на мой взгляд, очевидна. Он был запрещён в прошлом, но теперь можно всё, просто поменялась форма. А через «очки» чаще всего люди раздевают друг друга, сообщают о себе информацию, когда они свободны и чего хотели бы в сексуальном плане.

Не буду подробно излагать события книги и введение новых технологий, их у Никитина в изобилии. Важно другое: а захочет ли читатель жить в этом новом мире? Изменять реальность на игровую, раскрашенную, отрекаться от культурного многообразия мира, усредняться в духовно-ментальном плане. Также главный герой не выносит культурную идентификацию человечества. У него взгляд на различие культур и наций патологическое: если русский, то косоворотка, балалайка и пьяный угар. И о других так же. Кстати, я в течение статьи ни разу сознательно не назвала имя героя. Оно у него есть, но, на наш взгляд, вряд ли оно что-то для него значит, лишний повод для различий. Тотальная глобализация мира и человечества в её худшем варианте…

Итак, подытоживая сказанное, хочется добавить, что проблемы и постчеловеческого мира, и постантропологической эпохи ещё далеки от разрешения. Настоящее постоянно перетекает в будущее, и человечество не должно отставать от веяний времени, но и не должно легко расставаться со своим прошлым. Там есть, чему поучиться, и есть, что взять в будущее. То есть для философии впереди ещё необозримое поле для рефлексии и помощи человечеству. Мы в данной статье не перечислили и доли тех возможных образов будущего, которые уже предложены лучшими учеными, философами, футурологами, представителями трангуманизма и ноосферного сознания. Но судя по всему, именно на торжество разума (во всех его формах) в будущем возложены серьёзные надежды мыслящего человечества. Так, ещё в советские годы известнейший фантаст-футуролог, серьёзный ученый и писатель И.А. Ефремов в романе «Час быка» уже предлагал читателям свои рассуждения об инферно – о бессмысленном страдании человечества «в гигантском общем инферно планеты». Один из его героев, древний философ Алдис, излагает, можно сказать, ситуацию-архетип, отражающую (как один из вариантов) начало осознания человеком своей смертности: «Беру примером молодого человека, потерявшего любимую жену, только что умершую от рака… Этот нестерпимый закон говорит, что человек должен страдать, утрачивать молодость и силы и умирать … Человек всегда неистово мечтал изменить этот закон, отказываясь быть биологическим неудачником в игре судьбы по правилам, устоявшимся миллиарды лет тому назад. Почему же мы должны принимать свою участь без борьбы?..»¹ Собственно, эта ситуация с неким молодым человеком и лежит в основе повести Никитина. Только пути реализации «светлого будущего у Ефремова и Никитина разные. Разум тоже, вероятно, бывает разным. В том смысле – чем он подкреплен. Как во времена Ф.М. Достоевского люди тосковали по красоте, которая «спасёт мир», но добавляли: «Ах, если бы она добра была!»В этом плане представляют несомненный, на наш взгляд, интерес работы современного российского философа В.Н. Финогентова, неоднократно писавшего о возможном торжестве в будущем нравственно-правового разума. В современных условиях, когда глобальные проблемы становятся одним из самых опасных «вызовов» нынешнему человечеству, Финогентов отмечает: «Решение этих проблем не терпит отлагательства. Очень похоже на то, что человечество может справиться с ними, только продвигаяськ эпохе ноосферы, эпохе, когда нравственно-правовой разум будет выступать в роли главного регулятора как общественных отношений, так и взаимоотношений общества и природы»¹.

Хочется верить, что разум победит «вселенское инферно» страданий, во всяком случае, лучшая часть человечества к этому стремится. А говоря об образах человека в исторической перспективе, может, стоит опереться на вечные ценности нравственности и права, скреплённые разумом?