Глава IV

Умозаключение

1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ УМОЗАКЛЮЧЕНИЯ

Умозаключение — это форма опосредованного приобрете­ния знания или форма теоретического мышления. Оно подчи­няется тем же законам, что и объективный мир, т. е. законам диалектики.

Изучая процессы развития познания, диалектическая ло­гика в основу построения умозаключения кладет закон един­ства и борьбы противоположностей. Для нее умозаключение является отражением исторического процесса. Термины этого умозаключения связаны между собой так, что каждый из них дает нам представление об определенном явлении в его кон­кретной своеобразности.

В то время как посылки умозаключения формальной логики отражают класс предметов или их признаков в форме раз навсегда данных стандартов, посылки диалектической логики свободны от этой ограниченности, ибо они отражают находящиеся в вечном движении как общие, так и особые свойства предмета познания.

Поэтому содержание этих терминов или посылок всегда относительно. Так, например, о возможности победы социа­лизма мирным способом говорили Маркс и Энгельс в XIX веке, но об этом в XX веке говорим и мы. Однако содержание посылок этих умозаключений совершенно разное, оно изме­нилось с изменением исторических условий пролетарской ре­волюции.

Таким образом, умозаключения, отражающие процессы,

374

строятся на основе законов материалистической диалектики. Суждение интересовалось вопросом: соответствует или не соответствует данный предикат данному субъекту? Умозаклю­чение ставит другой вопрос: переходит ли эта форма движе­ния в другую форму и как переходит? Поэтому можно сказать, что умозаключение есть высшая форма поз­нания.

Суждение было знанием соотношения двух крайностей, в умозаключении важен переход этих крайностей. Суждение указало нам, что этому субъекту соответствует такой-то пре­дикат, а умозаключение показывает, каким образом возни­кает это соответствие, как и на основании каких законов субъект и его предикат совпадают. Таким образом, умозак­лючение есть суждение и его обоснование, поэтому оно есть форма более глубокого знания.

Умозаключение не субъективно. «Фигуры заключения» суть результаты обобщения «практической деятельности че­ловека», результаты «миллиарды раз» повторения «разных логических фигур»¹. Следовательно, оно не предписано субъ­ектом объективному миру. Нет, сам объективный мир именно таков, как он дан в умозаключении, и оно есть его отражение. Но одновременно не следует забывать, что умозаключение есть форма познания действительности, а не сама действи­тельность.

Рассмотрение умозаключения как формы отражения дей­ствительности означает, во-первых, что оно дает нам объект в его истинно конкретном виде, во-вторых, что любое умозаключение есть единство формы и содержания, единство субъективного и объективного. Объективный мир здесь осво­бождается от случайностей больше, чем в предыдущих фор­мах познания. Это положительно выражено в умозаключении. Его характерная особенность состоит в том, что оно есть един­ство двух крайностей, опосредование через некое третье, фор­ма движения: X через У переходит в Z. X и Z — суть крайно­сти. Их различие — не различие сущностей, а различие сте­пеней развития той же самой сущности, дистанция между которыми довольно большая: начало и конец процесса. X и Z —

¹ В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 172.

375

противоположные полюсы, как север и юг. Однако они вовсе не противоположны как движение и недвижение, как полю­сы и неполюсы, — между подобными противоположностями ничего общего нет, они ничем положительно не связаны меж­ду собой и не могут быть дополнены один другим. X и Z, се­вер и юг, наоборот, связаны именно тем, что первые суть дви­жение, а вторые суть полюсы. Устанавливая эти крайности, познание старается выяснить их особенность, специфичность законов и закономерностей. Каждая крайность в отдельно­сти ничего не дает, а их непосредственное противопоставле­ние может дать лишь внешнее определение, описание край­ностей, а не выражение их закономерностей.

Научное познание есть познание процессов. В процессе начало и конец непосредственно не противостоят друг другу. В товарном обращении, например, начало и конец опосредо­ваны через деньги. Нельзя устанавливать законы товарного мира, игнорируя роль и значение денег, как среднего термина. Таким образом, средний термин является связующим звеном крайностей, благодаря чему они существуют, ибо вне этого звена или в отдельности они уже не крайности. Среднее звено есть завершение начала процесса. Только на ступени средне­го звена начало всецело себя обнаруживает и, обостряя свои внутренние противоречия, переходит в свою противополож­ность. Конец процесса или вторая крайность, благодаря сред­нему звену, связывается с тем, от чего она отлична и чем) противостоит как его отрицание и в то же время с чем она в последнем счете имеет нечто общее. Таким образом, среднее звено есть то, благодаря чему крайности познаются так, как они существуют.

Отношение среднего звена к крайним терминам есть от­ношение как обнаружения сходства, так и различия. В сред­нем звене крайность притупляться не может, ибо оно, связы­вая их, в то же время разделяет, показывает их противопо­ложность- Выступая посредником между началом и концом товарного обращения, деньги не только не притупляют их существенную противоречивость, но и, наоборот, делают ее более очевидной, более понятной. Поэтому можно сказать, что среднее звено — это своеобразная связка умозаключения. Это своеобразие состоит в том, что она одновременно и поло­

376

жительна и отрицательна. Она положительна, как устанавли­вающая сходство крайних терминов, и отрицательна как по­казывающая различие и противоречие. Однако положительное и отрицательное в умозаключении не простые заверения, они обоснованы. Поэтому можно сказать, что отношение среднего звена к крайним терминам есть в то же время отношение обоснования.

Гегель говорит, что «частность образует ближайшим об­разом средний термин постольку, поскольку она соединяет в себе непосредственно оба момента единичности и общности»¹. Безусловно, Гегель прав: «средний термин» действительно есть некоторое отношение к крайностям. Прав он и в том, что это отношение есть в то же время «соединение». Но из этого не вытекает, что «средний термин» только «соединяет». Сое­динять крайности, чтобы свести их к некоторому среднему, обозначает притупить противоположности, найти такое сред­нее звено, в котором противоречия снимаются путем их при­мирения. Соединение, например, интересов рабочего класса и буржуазии является притуплением борьбы противополож­ностей, а поэтому подчинением рабочего класса буржуазии. Доказательством этого может служить многолетняя практика реформистов. Конечно, Гегель был передовым мыслителем своего времени, но как идеолог буржуазии, (которая никогда не была и не могла быть последовательным сторонником ре­волюции и революционного разрешения противоречий), он склонялся к реформизму, говоря, что «середина есть един­ство» крайностей.

Истинное единство — это завершение процесса, отрицание отрицания, а середина есть лишь одно отрицание. Истинное единство является условием вечного прогрессивного движе­ния, а середина, в понимании Гегеля, таким условием быть не может. Даже больше: объявление середины единством крайностей снимает вопрос об их истинном единстве, которое есть результат отрицания и способно обеспечить поступатель­ное движение действительности. Вот почему Маркс говорит, что гегелевская «середина» есть деревянное железо, затуше­

¹ Гегель, Наука логики, ч. II, стр. 72.

377

ванная противоположность между всеобщностью и единич­ностью». «Гегель вообще понимает умозаключение как сере­дину, как mixtum compositum»¹. Таким образом, Гегель сразу совершает четыре ошибки:

Во-первых, он объявляет середину единством крайностей, а между тем истинное единство — это отрицание и середины.

Во-вторых, он приписывает середине, а следовательно, единству роль смягчения противоречий, примирения неприми­римых противоположностей. В действительности же только через нее крайности могут быть опознаны как истинные край­ности данной сущности.

В-третьих, он отождествляет умозаключение с серединой для объявления умозаключения притуплением противоречий. А фактически умозаключение есть отражение действитель­ности, есть революционное разрешение противоречий.

В-четвертых, он отождествляет действительность с умо­заключением, чтобы получить возможность заявить: сама дей­ствительность есть примирение противоречий, игнорируя при этом несомненный факт, что она, действительность, истинно диалектична, революционна, есть непрерывное развитие и изменение. Умозаключение есть рассмотрение явления с точ­ки зрения его развития и завершения процесса.

Понятие было отражением вещей в той форме, в какой они существуют без раскрытия их внутреннего содержания. Суждение уже занялось выявлением этого содержания: В трех его формах: в суждениях единичного, особенного и всеобщего обнаруживались все три признака предмета, отраженные в понятиях: единичный, особенный и всеобщий. Конечно, в каж­дой отдельной форме суждения речь шла только о двух приз­наках, а в умозаключении даны все три признака одновре­менно, однако вопрос о раскрытии содержания понятия ре­шается суждением, умозаключение этим делом занимается попутно, ибо основная его задача — обоснование положения, выдвинутого суждением.

Суждение — это отрицание недифференцированности поня­тия, а умозаключение есть отрицание неаргументированности

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Архив, т. 3, стр. 210.

378

знания, которое дано суждением. Поэтому умозаключение является отрицанием отрицания, тем самым источником нового знания и средством обоснования этого знания. Если в суж­дении понятие, потеряв свою самостоятельность, приобретает конкретный характер, превращается в термин, то в умозаклю­чении процесс этот завершается тем, что оно выступает как большой, малый и средний термин, т. е. приобретает новую индивидуальность

Развитие суждения было процессом перехода от единич­ного ко всеобщему, т. е. от простого к сложному. Умозаклю­чение другим путем идти не может, поэтому первая его фор­ма — это умозаключение наличного бытия, т. е. обоснование познания умственно наглядной вещи. Вещь обладает многими свойствами, дальнейшее раскрытие которых уже осуществля­ется в умозаключениях рефлексии и необходимости.

Энгельс в актах рефлексии и необходимости видел даль­нейшее углубление познания, движение от «простой формы» отношения объекта к познанию его «субстанциональной осо­бенности» через раскрытие разных отношений субъекта и его предикатов. Он положительно относился к гегелевскому прин­ципу взаимопереходов «богатых форм умозаключений»¹. Сле­дуя примеру Энгельса, Ленин считал, что главным для Гегеля является не искусственное «выведение» одного из другого, а связь и «переход одного в другое», «тождество противополож­ностей»².

По мнению Энгельса, «великолепна» мысль Гегеля о том, что «индуктивное умозаключение по существу проблемати­ческое»³, т. е. в одной форме потенциально содержится дру­гая, в которую она может переходить. Следовательно, геге­левская классификация умозаключений имеет свое рацио­нальное зерно, которое состоит в применении принципа раз­вития.

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 541.

² В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 159.

³ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 542.

379

2. СПОСОБЫ УМОЗАКЛЮЧЕНИЯ

а) Индуктивное умозаключение

Руководствуясь принципом развития, следует сказать, что познание начинается с ощущения. Общие понятия, как отра­жения сущности, возникают на базе накопления фактов чув­ственным наблюдением. Процесс познания — это переход от единичного к общему и обратно. Поэтому первый способ умо­заключения — это индукция. Еще Аристотель заметил, что «первичное нам необходимо познавать посредством индукции, ибо таким (именно) образом восприятие порождает общее»¹. Развивая эту же самую мысль, Ф. Бекон писал. «Два пути существуют и могут существовать для отыскания и открытия истины. Один воспаряет от ощущений и частностей к наибо­лее общим аксиомам... Этим путем и пользуются ныне. Дру­гой же путь выводит аксиомы из ощущений и частностей, поднимаясь непрерывно и постепенно, пока, наконец, не при ходит к наиболее общим аксиомам. Это путь истинный, но не испытанный»². Сам Бекон стал основоположником научной индукции.

Индукция — это действие, но в то же время метод позна­ния, которое от ощущений, от восприятия единичных фактов переходит к большим обобщениям, тем самым к рациональ­ному познанию. Можно сказать, что проникновение в предмет исследования начинается с индукции. Ведь ощущение дает нам представление о внешней стороне предмета. Для того, чтобы дойти до сущности, необходимо иметь научное понятие одним из первых средств добывания которого является ин­дукция Мнение о том, что индукция — это сочетание ряда частных суждений для определенного вывода, указывает лишь на формальную сторону вопроса, а по существу она является переходом от фактов к общим заключениям и опирается на факты, на действительность. Поэтому можно сказать, что если без ощущения нет знания, то без индукции нет познания общего. Прав был Аристотель, когда говорил, что «общее

¹ Аристотель, Аналитики, стр. 288.

² Ф. Бекон, Новый органон, 1935, стр. 111.

380

нельзя рассматривать без посредства индукции, ибо и так на­зываемое отвлеченное познается посредством индукции»¹.

Таким образом, индукция — это такой способ рациональ­ного действия, который теснейшим образом связан с чувствен­ным восприятием. Касаясь этого факта, Аристотель писал: «Как знание приобретаемое из общего невозможно без индук­ции, так и знание посредством индукции невозможно без чув­ственного восприятия»². Это и понятно. Ведь чувство способ­но давать нам знание только об отдельных фактах, а научное познание—это познание общего. Индукция — это способ добы­вания упомянутого общего, которое является общим единич­ных, данных нам при помощи чувств. Вот почему индукция неотделима от чувственного познания. Но несмотря на это, она все-таки — логическое действие, потому что является фор­мой опосредованного знания; ее движение является движе­нием от фактов к понятиям и от менее общих понятий к более общим (ввиду глубокого и всестороннего отражения действи­тельности).

Примером индуктивного умозаключения может служить следующее: железо расширяется от теплоты, расширяются так­же золото, вода, дерево и т. д. следовательно, все тела расши­ряются от теплоты. Тут мы имеем, во-первых, выделение фак­тов, во-вторых, обнаружение того свойства, которое обще всем этим фактам, в-третьих, установление определенной формы связи между ними, формы их' координации и, наконец, в-чет­вертых, заключение, являющееся обобщением того, что уже познано в частном плане. Если бы мы не знали, что железо и др. расширяются от теплоты, тогда заключение, что все тела расширяются от теплоты, было бы невозможным. Поэто­му можно сказать, что индукция — это такое умозаключение, которое дает нам возможность приобрести более общее зна­ние, исходя из менее общих, но уже известных нам знаний. Из сказанного следует, что задача индукции состоит в уста­новлении определенной формы связи между единичным и особым, между особым и общим, имея цель предсказать бу­дущее изменяющегося явления. Так, например, предсказание

¹ Аристотель, Аналитики, стр. 217—218.

з Там же, стр. 218.

381

движения небесных тел астрономическими обсерваториями является формой индуктивного умозаключения.

Как метод, который занят выведением общего заключе­ния из единичных фактов, индукция является способом коли­чественного изучения качеств, раскрытия количественной основы качеств, и вооружает науку на борьбу с идеализ­мом и метафизикой. Общеизвестно, что в обнаружении физи­ко-химических и биологических основ жизни индукция играла большую и положительную роль. Но можно ли считать ее зак­лючения аксиомами? Бекон полагал, что его индукция уста­навливает именно такие выводы, которые имеют характер аксиомы. Конечно, Бекон был неправ. Индуктивное умозак­лючение всегда является только вероятным, ибо оно выводит­ся не из всех фактов данного вида или рода, а лишь из наи­более существенных из них, которые уже известны науке. От­крытие новых фактов того же рода или вида вносит измене­ние в имеющееся заключение, уточняя или расширяя его. Так, например, с каждым новым открытием астрофизики обога­щается наше знание о положении или движении небесных тел. Кроме того, хотя индуктивное умозаключение опирается на определенные факты, но оно указывает лишь на тенденцию их изменения, которая в деталях часто уклоняется от обще­го правила или закона. Эти обстоятельства приводят к тому, что выводы индукций становятся вероятными.

В истории логики известны разные виды индукции. Есть полная индукция, суть которой сводится к тому, что объем субъекта, выраженного в больших посылках, совпадает с объемом предиката. Когда говорят, например, что все рыбы живут в воде, имеют в виду, что форель, судак, осетина и т.

д. живут в воде. В отличие от полной, есть и неполная индук­ция, которая строится на основе лишь части тех фактов, кото­рые охватываются заключением. Она помогает человеку уста­новить простые причинные связи, но не гарантирует от оши­бок. Наблюдая, например, положение солнца на небе, можно установить сроки земледельческих работ. Так поступали рань­ше крестьяне. Но нередко случалось и так, что эти заключе­ния оказывались ошибочными; вместо потепления внезапно наступали холода и наносили большой вред посевам. Во из­бежание ошибок, можно использовать индукцию через простое 382

перечисление. Наблюдая определенное свойство известных нам объектов, мы можем свое заключение распространить на все эти объекты, сказать, например, что все ученики V класса нашей школы изучают немецкий язык, если, конечно, нет противоречащих фактов. Но эта индукция не дает особых знаний, поэтому ученые пользуются научной индукцией. На­учна та индукция, которая посредством умозаключений от единичного к общему отражает существенные связи вещей и явлений, та индукция, которая приводит нас к познанию при­чинных отношений и законов объективного мира. Однако для того, чтобы эта форма индукции привела нас к положитель­ным результатам, необходимо избегать абсолютизирования ее значения, необходимо наряду с индукцией пользоваться и дедукцией, которая неразрывно связана с индукцией и явля­ется не менее важным способом умозаключения.

б) Дедуктивное умозаключение

Как умозаключение дедукция также является формой сокрытия связи между единичным, особым и общим, формой логического опосредования, образования понятия, установле­ния аксиомы, создания научной теории с целью познания ис­тины. Но в отличие от индукции, она имеет дело не непосред­ственно с фактами, а с их понятиями и движется в пределах рационального познания. Дедукция вообще является спосо­бом логической организации знаний, способом установления логических связей между формами мышления.

Если индукция движется от единичного к общему, то де­дукция, наоборот, движется от общего к единичному, она имеет аналитический характер и занята раскрытием особен­ности единичного и его связи с общим и особым. Кроме того, единичное в дедуктивном умозаключении не то же самое, что в индуктивном. В первом оно появляется как результат, а во втором как начало; в первом оно существует как отдель­ное — общее, т. е. как общее в единичной форме, а во втором оно в известном смысле самостоятельно, существует отдельно. В отличие от индукции, дедукция является средством выра­жения качественного изучения количеств, главное для нее —

383

это качественная характеристика единичного, показ того, что единичное не может не иметь предиката общего, — поскольку оно является составным элементом общего, — общее же не может не проявляться в единичном, так как оно — единство единичных. Таким образом, дедукция выявляет двухсторон­нюю связь и взаимозависимость, выдвигая на первый план качественное определение элемента общего.

Если оценить дедукцию по характеру вывода, то следует сказать, что в отличие от индуктивного, в дедукции он высту­пает как достоверная истина. Объясняется это тем, что дедук­тивное умозаключение доказывает, что единичное есть общее, поэтому то, что верно относительно общего, верно также для части целого. Например, когда говорим, что все люди смерт­ны, Сократ человек, то из этого уже следует, что Сократ смер­тен. Здесь вывод логически вытекает из посылок, которые да­ны как общие понятия. Но из этого не следует, что дедук­ция — это чисто логическая конструкция, не имеющая никакой связи с действительностью. Напротив, она отражает ход ве­щей, именно то, что имеет место в объективном мире. Если все люди не были бы смертными, а Сократ — человеком, тогда нельзя было бы сказать, что Сократ смертен. Следовательно, как посылки, так и заключения дедукции суть формы воспро­изведения действительности, но со своими особенностями. Эти особенности состоят, во-первых, в том, что дедукция строится исключительно на базе известных терминов: большого, мало­го и среднего; во-вторых, в том, что ее вывод вытекает из по­сылок как необходимость, не нуждаясь в новой агрумента­ции извне и, в-третьих, в том, что ее посылки — это не единич­ные факты чувственного восприятия, а понятия, отражающие общее в индивидах и видах, т. е. то, что наиболее существен­но в них.

Дедукция — это способ конкретизации познания. Она дает нам возможность, во-первых, из общего выделить еди­ничное и, во-вторых, в единичном открыть общее. Говоря, на­пример, что все люди смертны, Иван — человек, следователь­но, Иван смертен, мы, с одной стороны, раскрываем общее «быть смертным» в единичном Иване, а с другой — устанав­ливаем родовую принадлежность Ивана. Это не что иное, как.

384

открытие различия и единства противоположностей объектив­ного мира.

Дедуктивное умозаключение показывает, как общее реа­лизуется в особенном и единичном, составляя их сущность, когда говорят, что Иван — человек, этим определяют его сущ­ность, высказывают о нем то, что есть на самом деле, что является главным, определяющим для него. А подобная пос­тановка вопроса опять доказывает, что дедукция — это один из необходимых способов научного познания. Наука — это позна­ние общего, что составляет сущность объекта познания. А де­дукция ничем другим не занимается, кроме стремления к ре­шению этой задачи. Но может ли она удовлетворить требова­ния научного познания? Только в том случае, если мы не бу­дем абсолютизировать ее значение, если наряду с дедукцией будем пользоваться и индукцией, как другим не менее важ­ным способом умозаключения.

Как известно, долгое время ученые полагали, что индук­ция и дедукция исключают друг друга «совершенно не заме­чая при этом, что они: 1) бессознательно применяют под

этим названием совершенно другие формы умозаключения, 2) лишают себя всего богатства форм умозаключения, по­скольку их нельзя втиснуть в рамки двух форм, и 3) превра­щают вследствие этого сами эти формы — индукцию и дедук­цию—в чистейшую бессмыслицу»¹.

В действительности соотношение индукции и дедукции имеет диалектический характер, и нельзя сводить процесс познания к действию одной из них. Дело в том, что «индук­ция и дедукция связаны между собой столь же необходимым образом, как синтез и анализ. Вместо того, чтобы односторон­не превозносить одну из них до небес за счет другой, надо стараться применять каждую на своем месте, а этого можно добиться лишь в том случае, если не упускать из виду их связь между собой, их взаимное дополнение друг друга»².

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 541.

² Там же, стр. 542—543.

25—1913

385

3. ФОРМЫ УМОЗАКЛЮЧЕНИЯ

Умозаключение — это раскрытие соотношения между еди­ничным, особым и общим. Познание, как мы уже знаем, на­чинается с единичного и движется к общему. Соответственно с этим умозаключения осуществляются в основном в четырех формах: 1) в форме рассмотрения процесса познания с точ­ки зрения выяснения сущности наличного бытия, в которой основной вопрос — выяснение качества, 2) в форме рассмот­рения процесса познания с точки зрения рефлексии, в кото­рой основной вопрос — конкретизация процесса познания, 3) в форме рассмотрения процесса познания с точки зрения необ­ходимости, в которой основной вопрос — единство и заверше­ние процесса умозаключения и 4) в форме гипотезы.

а) Умозаключение единичного

Мы видели, что суждение — это отношение двух крайно­стей через определяющую связь, которая играет роль просто­го завершения. В процессе развития оно снимает этот недос­таток и в конце своего движения приходит к обоснованию указанного отношения. Первая форма этого обоснования — умозаключение единичного. Таким образом, познание совер­шает возвратное движение к своему исходному пункту, перво­начальное суждение восстанавливается, но не как простое суждение, а как такое отношение крайностей, которое обосно­вано как умозаключение. В этом высказывается спиралевид­ность движения познания: каждая спираль, будучи возвратом к начальному пункту, есть в то же время огромный скачок вперед, есть истинное развитие.

Общая форма развития — это переход единичного через особое во всеобщее. В неорганическом мире, например, меха­ническое движение, т. е. простое перемещение небесных тел и земных масс через движение молекул, т. е. физическое дви­жение, переходит в движение атомов, т. е. химическое движе­ние. В биологическом мире индивид через вид вырастает в род. В общественной жизни первобытный коммунизм через частную собственность переходит в научный коммунизм. Это 386

общераспространенная форма изменения. Единичное умозак­лючение есть отражение этой обычной формы развития и в то же время вообще общая форма умозаключения. Особенность этой формы состоит в том, что начало и конец процесса про­тивостоят друг другу как крайности, но как крайности одной и той же сущности, поэтому и, собственно, нельзя говорить, что они абсолютно раздельны. Их общность есть общность сущности, и через нее они соединены. Среднее звено указы­вает на ступень развития крайности, т. о. на меру отделения их друг от друга. С этой точки зрения, чем больше единич­ное переходит в особенное, а это последнее — во всеобщее, тем более оно выражает всеобщее, вернее, приближается к всеобщему. Но ведь особенное не единично, а, скорее, есть его отрицание, а всеобщее есть отрицание особенного, поэтому единичное не есть всеобщее, они — суть противоположности.

В умозаключении единичного — отношение единичного к себе самому бесконечно, потому что его свойства, через кото­рые эти отношения устанавливаются, бесконечны. Единичное благодаря им вступает в область всеобщего, осуществляется как всеобщее. На этой ступени развития единичное больше не эмпирическое, случайное единичное, оно есть единичное все­общего. Индивид, как представитель рода, выходит уже из пределов самодовлеющей индивидуальности. Основное, на что уже обращается внимание, — это его родовой признак, и он познается как род, как нечто всеобщее. Но единичное, благо­даря этой своей определенности, одновременно есть истинное единичное. Таким образом, мы тут имеем двойное отношение крайностей: 1) отношение единичного — через особенное — к всеобщему, в котором единичное есть всеобщее, и 2) отноше­ние всеобщего — через особенное — к единичному, в котором всеобщее есть в то же время и единичное. Что касается осо­бенного, то по отношению к единичному оно выступает как предикат, т е. как всеобщее, а по отношению к всеобщему — как субъект, т. е. единичное, говорит Гегель. Благодаря этой роли особенного крайности, во-первых, более точно определя­ются, как таковые, и, во-вторых, обнаруживается связь меж­ду крайностями. Но эта связь не притупление противоречий, как полагает Гегель, а связь, создающая условия движения, дальнейшего прогресса в природе. Например, связь между

387

механической и химической формами движения содержится в том, что простое перемещение мест в снятом виде играет свою роль и в химическом движении. Каждая химическая ре­акция содержит в себе и механическое движение, как побоч­ную форму. В этом примере роль вида в том, что он, будучи отрицанием первичной формы, в то же время сохраняет ее в себе в снятом виде (механическое движение существует как побочная форма в физическом движении) и создает условия для восстановления ее на новой основе. Только в этом смы­сле он играет роль связи между крайностями. Но основная особенность тех отношений, которые имеют место в умозаклю­чении единичного, в том, что это — качественные отношения, и главная задача состоит в выяснении качества. Формула: волк — сер, серый — указание цвета, следовательно, волк име­ет серый цвет, — является формой установления качества.

Сам по себе субъект обладает многими качествами, поэ­тому эта форма умозаключения качества в каждом своем виде может схватить лишь одну сторону предмета познания, может определить его только с одной стороны и тем самым оказаться неполной, недостаточной. Кроме того, в этой фор­муле умозаключений первые посылки: 0=В и Е=0 даны без доказательства, т. е. не опосредованы, а между тем доказа­тельство или опосредование является основной отличитель­ной чертой всякого умозаключения. Доказывая эти две посыл­ки, мы получаем две новые формы умозаключения. А пос­кольку доказать означает мотивировать, обосновать следую­щие суждения, постольку и каждое из этих двух умозаклю­чений в свою очередь делится на две новые посылки, требую­щие своего обоснования, и т. д. до бесконечности. Однако ос­новная форма умозаключения единичного остается такой, ка­кой она есть, а именно: Е=0=В.

Некий субъект через свое свойство определяется как все­общий. После такого определения субъект уже не случайная единичность. Выступая как представитель всеобщего, как конкретный носитель особенности всеобщего, он снимает свое опосредствующее звено, вступая в прямые отношения со все­общим. На этой ступени развития умозаключения предикат выступает в роли субъекта, а субъект — в роли предиката, воз­никает соотношение особенного через единичное к всеобщему. 388

Два качества выступают в соотношении через некую единич­ность. Единичность тут показывает, что соотношение этих двух качеств не случайно, ибо особенности принадлежат единич­ному, которое есть, в свою очередь, всеобщее. Кроме того, по­скольку эти крайности суть качества, т. е. имеют одну и ту же сущность, они не могут быть «взаимно безразличными»¹. Ко­нечно, понятия «серый» и «цвет» сами по себе взаимно доволь­но безразличны, если подойти к ним как к самостоятельным понятиям. Но всякая самостоятельность конкретна, и,значит, относительна. Поэтому в этом различии нельзя игнорировать и их одинаковость, а именно, что серый цвет — это вид цве­та. Однако в этой формулировке обнаруживается и то, что всеобщее не тождественно с особенным, ибо род есть диалек­тическая совокупность всех видов, а в формуле: вид через ин­дивид есть род, указывается на соотношение только одной особенности всеобщего. Кроме того, откуда же нам известна истинность утверждения, что особенность есть особенность данной единичности, а тем самым и всеобщности, поскольку единичность есть всеобщность? Для решения этого вопроса мы говорим: поскольку уже доказано, что единичное есть все­общее, а всеобщее есть полнота своих особенностей, из этого вытекает, что единичное есть особенное, иначе, особенность принадлежит единичному. Поясняя эту мысль, Маркс пишет: «... в Т—Д—Т оба крайние члена Т находятся под углом зре­ния формы, не в одинаковом отношении к Д. Первый Т отно­сится к деньгам как особенный товар к всеобщему товару, между тем как деньги относятся ко второму Т как всеобщий товар к единичному товару. Следовательно, абстрактно-логи­чески Т—Д—Т может быть сведено к форме силлогизма О— В—Е, где особенность образует первый крайний член, все­общность — связывающий средний член и единичность — пос­ледний крайний член»².

Таким образом, упомянутая форма есть завершение умо­заключения единичного, так как в ней даны все формы этого умозаключения. Каждая из этих форм предполагает свою другую и наоборот, но основа всех их есть первая форма, ибо,

¹ Гегель, Наука логики, ч. И, стр. 80.

² К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 13, стр. 78.

389'}