Глава V

ИСТИНА

1. ИСТИНА И ЕЕ УСТАНОВЛЕНИЕ

Задача любой науки — помочь человеку овладеть силами объективного мира и изменить его, исходя из интересов лю­дей. Для овладения же указанными силами необходимо поз­нать законы действия этих сил, т. е. познать истину о приро­де и обществе, о материи и ее формах изменения вообще. Ис­тина — это форма отношения между суждением и объектив­ной действительностью. В этом отношении главным является характер формы т. е. то, воспроизводит ли она объект позна­ния или нет. Истина — это совпадение нашей мысли с объек­тивным миром. Вступая в отношения с внешним миром, мы приобретаем известное знание об этом мире. Если наше знание совпадает с миром или с теми явлениями мира, кото­рые нас интересуют, оно является истиной. Наблюдая процес­сы, происходящие с телами под влиянием теплоты, мы гово­рим, что тела от теплоты расширяются. Это наше высказыва­ние есть истина. Но само оно является результатом целого ряда познавательных актов, которые подготовляют его. Ис­тина — такое знание, которое дается нам в результате извест­ного процесса отражения. Научное отражение мира связано с правильным решением трех основных гносеологических вопро­сов, а именно: 1) с признанием существования вещей вне и независимо от нас, т. е- с признанием материи как субстанции; 2) с установлением факта, что нет принципиальной разницы между «вещью в себе» и явлением, что в явлении дается сущ­ность предмета и, наконец, 3) с признанием того, что позна­

401

26—1913

ние всегда является исторически конкретным познанием,, непрерывным процессом от незнания к знанию, т. е вечным углублением и расширением наших знаний, не знающих абсо­лютных границ. Собственно говоря, ленинская теория отра­жения сводится к всестороннему решению этих трех вопросов, а марксистское учение об истине логически вытекает из этой теории. Для Ленина истина — это «такое содержание челове­ческих представлений», «которое не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества»¹.

Истина — отражение объективного мира, а не сам мир. Конечно, без мира нет истины, но одно только существование мира недостаточно для того, чтобы иметь истину. Истина — знание человека, совпадающее с материальным миром. Поэ­тому истина существует там и тогда, где и когда устанавли­вается определенная форма связи между субъектом и объек­том познания. Если нет этого отношения, то нет и истины. Из сказанного следует, что истина — единство объективного со­держания и субъективной формы. Содержанием истины явля­ется материя со всеми своими формами проявления, которые не зависят от какого-либо отношения к ним, форма же субъ­ективна, ибо это действие субъекта, отражение материи субъ­ектом. Материя становится содержанием истины, когда вос­производится субъектом; вне этого воспроизведения она су­ществует как объективная реальность и о ее истинности или неистинности речи быть не может. Форма же приобретает оп­ределенный смысл и даже существует как форма, когда сое­динена с содержанием, наполнена им. Поэтому нельзя сво­дить истину к одному из се элементов: к материи или же к форме ее отражения. Отождествлять истину с материей зна­чит ставить материю в зависимость от ее познания, иначе го­воря, покинуть позиции материализма и проповедовать идеа­лизм, хотя сторонники этого взгляда полагают, что они за­щищают материализм.

Истина как акт познания полезна. Люди стремятся к при­обретению истины, ибо она приносит им пользу, усиливает их власть над природой, дает им возможность облегчить свою жизнь и т. д.. Но не все полезное — истина. Полезность непос­

¹ В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 18, стр. 124.

402

редственно связана с целью: нечто для человека полезно, по­скольку оно помогает ему осуществлять свою цель. Люди же ставят себе разные цели в зависимости от их классовой при­надлежности, степени развития, конкретных условий и т. д. Вследствие этого не всякая цель совпадает с истиной. Цель богослова доказать сотворение мира богом не имеет ничего общего с истиной, хотя она очень полезна для класса эксплуа­таторов. Полезность — одна из особенностей истины. Но имен­но потому, что она является лишь одной из ее особенностей, их нельзя отождествлять. Сущность истины, как было сказа­но, заключается в совпадении нашей мысли с объективным миром, а полезность — нечто, определяющееся ее сущностью, зависящее от характера. Это доказывается тем, что нечто ис­тинно не потому, что оно полезно, а нечто полезно потому, что оно истинно. Руководствуясь первым суждением, мы неизбеж­но приходим к субъективизму, к оправданию реакции, к ут­верждению, например, того, что поскольку колониальная эк­сплуатация очень выгодна империалистам мира, она квали­фицируется как истина. Рокфеллер и ему подобные обяза­тельно согласятся с этим, а стремящиеся к свободе народы Азии и Африки скажут, что это неверно, что не истинность определяется полезностью, а полезность в конечном счете оп­ределяется истинностью, что наша освободительная борьба полезна, потому что она верно отражает поступательную тен­денцию развития нашей эпохи.

Истина — процесс, который не дан нам в готовом виде, но является результатом поступательного движения познания. Следовательно, истина исторически конкретна, во-первых, по­тому, что познание никогда не останавливается на достигну­том, а, накапливая новый опыт и новые средства, переходит от одной сущности к другой, от раскрытия одной закономер­ности к другой, более глубокой и всесторонней, и, во-вторых, потому, что объект познания находится в вечном движении, каждый раз проявляясь в новой форме и с новым, обогащен­ным содержанием, подлежащим познанию.

Познание истины вытекает из самого факта существова­ния истины. Когда говорят, что истина непознаваема, этим признают существование истины вне пределов познания, как самостоятельного объекта, который мы не можем превратить

403

в предмет своего исследования. А это является мистифика­цией истины. В действительности вне познания нет истины. Более того, достижение истины и научное познание — одно и то же. Отрицание возможности познания истины имело бы под. собою почву лишь в том случае, если бы сущность и явление противостояли друг другу. Однако нам известно из первой книги, что сущность и явление не только не противополож­ны, но между ними нет принципиальной разницы, а поэтому всякое высказывание против познаваемости истины несостоя­тельно. Истина познаваема, и объективность истины является нашим первым высказыванием о ней.

2. ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТИНЫ

Мы знаем, что познание всегда является познанием че­го-нибудь объективно существующего, т. е. существующего вне и независимо от нас. Следовательно, научное познание всегда имеет свое вполне реальное содержание, благодаря чему оно имеет определенно объективную основу. То же са­мое можно сказать об истине, как о результате познания. Ис­тина объективна тем, что ее содержание не зависит от чело­века и его познавательных усилий. Существование, например,. Земли до человека, как содержание суждения об этом, ника­кому сомнению не подвергается, вследствие чего истина, вы­раженная этим суждением, оказывается объективной. Если наше высказывание не отражает объективного мира, если его содержание не взято из действительности, говорить об объек­тивном характере истины и вообще об истине нельзя. Напри­мер, суждение: бог — всемогущ, является ложным суждением, ибо его субъект лишь результат фантазии человека, отчего упомянутое суждение оказывается произвольным ходом мыс­ли, не отражающим никакой истины.

Декарт отождествил истину с очевидностью и свел ее объективность к «ясному и отчетливому представлению ума»¹. Это, конечно, идеализм, так как ясное представление не есть.

¹ Р. Декарт, Избранные произведения, 1950, стр. 272.

404

субстанция, а, наоборот, само определяется чем-то другим, а именно — существованием предмета представления. Мнение Де­карта о том, что, руководствуясь дедуктивными умозаключе­ниями, можно прийти к полной ясности мысли, ошибочно. Де­ло в том, что под ясностью подразумевается определенность содержания мысли, точное установление предмета познания и его отражения в мысли, иначе говоря, — совпадение мысли с объектом мысли. А у Декарта этого объекта нет, и он за­нимается установлением связи не между предметным миром и мышлением, а между мыслью и сознанием. Таким образом, положительное решение вопроса объективности истины свя­зано с правильным пониманием сущности истины.

Современный идеализм, хотя и в другой форме, по суще­ству продолжает линию старого идеализма. Подтверждени­ем этому служит пример Б. Рассела, который пишет: «Истин­ность есть свойство веры»¹. При таком понимании сущности истины, конечно, речи не может быть об ее объективности. Дело в том, что вера, свойствам которой уподобляется исти­на, является формой выражения субъективных стремлений человека и сама имеет субъективный характер. Кроме того, истина и вера вовсе не одно и то же. Истина — уже достигну­тый результат познания. Например, Великая Октябрьская со­циалистическая революция открыла новую эру в истории че­ловечества. Это истина, имевший место исторический факт. А вера, если она научно обоснована, указывает на то, что долж­но совершиться в будущем. Например: вера в окончательную победу коммунизма. Конечно, суждение о той или другой ве­ре может быть истинным, если оно совпадает с действитель­ностью. Но это также говорит о том, что истина не может быть свойством веры, тем более веры в понимании Рассела.

По мнению Рассела, вера — такое суждение, которое мо­жет совершенно не совпадать с объективным миром. «У Джефферсона, — говорит он, — была вера, выраженная в сло­вах: «В северной Америке имеются мамонты». Эта вера мог­ла быть истинной, даже если «никто не видел ни одного ма­монта». Откуда же тогда у Джефферсона такая уверенность

¹ Б. Рассел, Человеческое познание, 1957, стр. 182.

405

если «никто не видел ни одного мамонта?» Ясно, что она у не­го чисто произвольна. Если допустить, что такое суждение является истинным, тогда можно будет оправдать всякую че­пуху и считать, например, выражением истины суждение, что творцом мира является бог. Однако характер суждения опре­деляется не допущением возможности существования подоб­ного факта, выраженного суждением, а его совпадением с объективным миром.

Рассел уверяет, что для суждения об отце Адама «вовсе не требуется, чтобы я или кто-нибудь, когда-то видел его, вполне достаточно, что существуют отцы, наблюдая которых мы можем судить об «отце Адама», как об истинном факте». Конечно, все допустимо, если руководствоваться одним субъ­ективным желанием. Как известно, все религиозные предрас­судки возникли именно этим путем, т. е. путем обожествления людей и их действий. Но какое же имеют они отношение к объективной истине? Вопрос об объективности истины прежде всего касается проблемы отражения. Поскольку доказано, что наша мысль является воспроизведением действительности, этим уже установлено, что она имеет объективную основу. Её объективность состоит в том, что факт ее существования оп­ределяется признанием субстанциональности материи и ее отражения.

Когда Богданов говорил, что «истина есть идеологичес­кая форма — организующая форма человеческого опыта», этим он целиком ставил истину в зависимость от субъекта, отделяя ее от объекта отражения; такой подход к вопросу дал Ленину полное основание считать Богданова субъективистом и агнос­тиком. Объективность истины является отрицанием как пер­вого, так и второго,— поскольку она исходит из первичности материи и отсутствия принципиальной разницы между мате­рией и ее отражением В этом суть материалистической тео­рии познания. Для материалиста всякое суждение является обобщением определенного опыта, выявлением реально су­ществующих связей между вещами и явлениями природы; поэтому субъективность истины исключена.

В каких же формах проявляется объективная истина?

406

3. ФОРМЫ ИСТИНЫ И ИХ ПОЗНАНИЕ

а) Абсолютная истина

Приступая к познанию действительности, мы обнаружи­ваем и устанавливаем истину, которая дает нам объективное представление о мире вещей и явлений. Изучая историю Зем­ли, мы приходим к заключению, что она прошла ряд геологи­ческих периодов развития, пока не приобрела нынешнюю фор­му и не стала убежищем современных растений и животных. Это такой вывод, от которого невозможно отказаться, ибо опровергнуть его нельзя, точно так же, как не подлежит опро­вержению факт смерти Наполеона 5 мая 1821 года. Подобные выводы или установление фактов — суть объективные истины. Но они не только объективны, но и «вечны, абсолютны, сом­неваться в них позволительно только сумасшедшим»¹. Следо­вательно, объективная истина может являться в форме веч­ной, абсолютной истины. Признание объективной истины так или иначе является признанием абсолютной истины, ибо то, что существует и отражается нашим мышлением, является формой проявления субстанции, которая существует как аб­солютная реальность.

По мнению Ленина, абсолютно то, что не зависит ни от кого и ни от чего. Утверждение, что материя первична, есть абсолютная истина, ибо оно Является итогом развития науки и практики вообще. Отрицание абсолютной истины является отрицанием объективной, так как абсолютна и объективная реальность, и то, что установлено практикой.

Материалисты никогда не сомневались и не сомневаются в существовании абсолютной истины. Абсолютными являются такие суждения, как, например: «Москва находится в России» или «тела расширяются от теплоты». Эти суждения абсолют­ны, поскольку они правильно характеризуют факты и знания, данные в этих суждениях, вполне достаточны для приобрете­ния правильного представления об этих фактах, взятых в кон­кретно-исторических отношениях. В самом деле, возьмем, на­пример, положение: тела расширяются от теплоты; это такое

¹ В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 135.

407

суждение, которое является безусловным и передает факт в полном соответствии с действительностью. Но из этого не вы­текает, что упомянутое суждение исчерпывает все наши зна­ния о теле или тепловых процессах, происходящих в телах, ибо оно является установлением лишь одного факта и только в этом смысле рассматривается как абсолютное, а как звено в цепи наших знаний оказывается относительной истиной, так как воздействие теплоты на тела одним расширением не огра­ничивается, и вообще суждение «тела расширяются от теп­лоты» дает нам лишь частичное знание о явлениях природы. Это значит, что абсолютная истина переходит в относитель­ную, становится переходной ступенью к новой абсолютной истине. Эта новая «абсолютная истина складывается из сум­мы относительных. Каждая ступень в развитии науки прибав­ляет новые зерна в эту сумму абсолютной истины, но пределы истины каждого научного положения относительны, будучи то раздвигаемы, то суживаемы дальнейшим ростом знания»¹.

б) Относительная истина

В принципе относительная истина не противостоит абсо­лютной, поскольку последняя складывается из бесконечно многих относительных истин. Кроме того, относительная исти­на так же объективна, как и абсолютная. Идеалисты потрати­ли немало времени и энергии на то, чтобы опровергнуть этот факт. Для субъективного идеалиста относительность истины означает отсутствие каких-либо объективных основ для ее существования. В этом суть релятивизма как философского учения. В предисловии к третьей книге «Эмпириомонизма» Богданов уверял, что относительность истины, якобы, являет­ся «отрицанием безусловной объективности какой бы то ни было истины». Отрывая относительную истину от абсолютной, Богданов не мог придти к другому выводу. Но мы видели, что такой подход к вопросу является ошибочным. Относительная истина — форма существования абсолютной истины в конкрет­но-исторических условиях; поэтому нет основания считать ее

¹ В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 137.

408

субъективной. Например, суждение о том, что империализм является умирающим капитализмом — истинно, так как в нем отражена характерная особенность современного капитализма.

Относительна та истина, которая отражает субстанцию только частично. В этом смысле все наши знания являются относительными. Д. Бом связывает относительную истину с объективной ошибкой. По его мнению «...каждый закон, кото­рый мог бы быть сформулирован, должен вести к ошибкам просто потому, что он представляет природу с помощью не­которой конечной системы понятий, которые с необходимостью не могут учесть бесконечности дополнительных потенциально или действительно существенных качеств и свойств материи»¹. По этой причине каждое наше знание имеет относительный характер. Но от этого истина не перестает быть необходимой для лучшей организации нашей жизни, так как для познания действительности нет других средств, кроме установления и усвоения относительных истин, не знающих пределов накоп­ления. Благодаря последнему факту, познание превращается в бесконечный процесс перехода от одной истины к другой. Отношение относительной и абсолютной истины — это отно­шение их диалектического взаимоперехода и взаимопревра­щения. Абсолютная истина практически осуществляется через относительные истины, а относительные истины, раскрывая отдельные стороны или моменты абсолютной истины, перехо­дят в нее. Поэтому можно сказать, что любая истина, как адекватное отражение действительности, абсолютна, а как воспроизведение лишь частицы или же какой-либо конкрет­ной формы проявления субстанции, относительна.

Если для старых метафизиков истина только абсолютна, исходя из чего каждое новое открытие они считали ее послед­ним словом, то современные метафизики-релятивисты приз­нают только относительную истину, отвергая всякую мысль об абсолютной истине. «С точки зрения современного мате­риализма, т. е. марксизма, исторически условны пределы приближения наших знаний к объективной, абсолютной исти­не, но безусловно существование этой истины, безусловно то, что мы приближаемся к ней. Исторически условны контуры

¹ Д. Бом, Причинность и случайность в современной физике.

409

картины, но безусловно то, что эта картина изображает объ­ективно существующую модель. Исторически условно то, ког­да и при каких условиях мы продвинулись в своем познании сущностей вещей до открытия ализарина в каменноугольном дегте или до открытия электронов в атоме, но безусловно то, что каждое такое открытие есть шаг вперед «безусловно объ­ективного познания». «Вы скажете: это различение относи­тельной и абсолютной истины неопределенно. Я отвечу вам: оно как раз настолько «неопределенно», чтобы помешать пре­вращению науки в догму в худом смысле этого слова, в нечто мертвое, застывшее, закостенелое, но оно в то же время как раз настолько «определенно», чтобы отмежеваться самым ре­шительным и бесповоротным образом от фидеизма и от аг­ностицизма, от философского идеализма и от софистики по­следователей Юма и Канта»¹.

4. КОНКРЕТНОСТЬ ИСТИНЫ

Как абсолютная, так и относительная истины всегда исто­рически конкретны. Абстракгных истин нет. Любая истина является результатом познания в определенных исторических условиях и представителями того или иного класса в классо­вом обществе. Вне этих условий истина мертва, в лучшем слу­чае она превращается в абстрактную схему, которая не толь­ко не помогает прогрессу, но и задерживает его. Истина, бу­дучи положительным решением поставленного вопроса, яв­ляется путеводителем в нашем поступательном движении. В этом проявляется ее конкретность, т. е. жизненность. Истина по своей природе такова, что становится ответом на запросы жизни. Ее конкретность, следовательно, состоит также в том, что она вытекает из жизни и во всем служит ей.

Как совпадение мысли с действительностью, истина науч­но обоснована, она не является произвольным выводом чело­века или же поверхностным обобщением случайных фактов. Истина есть относительная полнота определений отражаемо­го объекта, который берется ею в целом, с охватом всех его

¹ В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 138—139.

410

основных особенностей, рассматриваемых в их внутреннем единстве. Поэтому, когда К. Каутский определил империализм как политику, как «стремление промышленной капиталисти­ческой нации присоединить к себе или подчинить все большие аграрные области», Ленин считал это определение ложным, ибо в нем была охвачена только одна особенность империа­лизма, а пропущены самые основные. Истина состоит в том, говорит Ленин, что империализм не политика, а особая фаза развития капитализма, «когда сложилось господство монопо­лий и финансового капитала, приобрел выдающееся значение вывоз капитала, кончился раздел мира международными трес­тами и закончился раздел всей территории земли крупнейши­ми капиталистическими странами»¹. Каутский подходил к вопросу односторонне и абстрактно, в силу чего не сумел поз­нать истины, тогда как Ленин, отвергая метафизику Каутско­го, доказал, что истина — это отражение сущности явления, отражение не одной, а всех сто основных особенностей в их диалектическом единстве. В этом и состоит конкретность ис­тины. Маркс говорил, что «конкретное потому конкретно, что оно есть сочетание многочисленных определений, является единством многообразного»². Подходя к вопросу с этой пози­ции, мы можем сказать, что истинны все научные определе­ния, и их конкретность состоит в их научности, в том, что они воспроизводят явления так, как они суть.

Суждение, которое неспособно передавать сущность яв­ления или определяющие его характерные черты, нельзя счи­тать истинным. В этом смысле истинность и конкретность в познании совпадают. Истина всегда конкретна, так как нельзя брать какое-нибудь явление в его отношениях с другими без точного определения его границ. Следовательно, конкрет­ность — это полнота всех связей. Истина конкретна, так как она отражает не только объект познания, но и его связи с окружающей средой и, как вывод познания, является сгустком цепи многих познавательных действий, раскрывающих мно­гогранность объективного мира. Из сказанного следует, что

¹ В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 27, стр. 387.

² К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 12, стр. 191, ч. I.

411

конкретная истина всегда сложна и показывает нам путь из­менения явления.

Истина не только отражает действительность, но и дает нам возможность изменять или же воспроизводить ее в новом виде и с новым содержанием. Таким образом, истина — актив­ная сила, способная стать средством революционизирования действительности, — при условии, конечно, если она не фор­мальна, не абстрактна и является достоянием народных масс. Но как проверить истинность наших суждений или теории во­обще?

4. КРИТЕРИЙ ИСТИНЫ — ПРАКТИКА

Еще в тезисах о Фейербахе Маркс писал: «Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истиной, вов­се не есть вопрос теории, а практический вопрос. В практике человек должен доказать истинность, т. е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления. Спор о действи­тельности или недействительности мышления, изолирующего­ся от практики, есть чисто схоластический вопрос»¹- Это впол­не понятно. Ведь знания человека только тогда имеют какую- нибудь ценность, когда отражают мир правильно, т. е. явля­ются объективными. А для проверки объективности всех на­ших теорий у нас есть только одно средство: применять их в жизни, превращать их в принципы практической деятельности людей, говоря образно, пропускать их через фильтр этой дея­тельности. Одним словом, только практика может быть кри­терием истины. Если бы вопрос об объективности наших зна­ний не имел никакого значения, если бы эти знания могли служить человеку для революционного изменения мира, в ко­тором он нуждается, не будучи отражением объективной дей­ствительности, тогда вопрос о практике и даже о критерии их истинности вообще бы не стоял. Идеалисты вели и ведут борьбу против материализма именно с этой позиции.

Выдвигая тезис о том, что истина — это очевидное суж­дение, которое не противоречит общей системе или с которым

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 1—2.

согласно, по крайней мере, большинство людей, идеалисты разных направлений исключают вопрос о практике из теории познания, а когда агностики отрицают возможность познания, они уже отказываются от обсуждения вопроса о критерии во­обще. Но мы видели, что истина — это совпадение нашей мыс­ли с предметом познания, и ее полезность зависит от того, насколько она правильно и всесторонне отображает объектив­ный мир. Для того, чтобы выяснить этот вопрос и получить конкретные результаты, мы должны проверить на практике .имеющиеся у нас истины, т. е. претворить их в жизнь. Одна лишь логическая последовательность суждения или же согла­сие большинства людей с теми или иными суждениями не дают нам возможность выяснить, объективны ли они, совпа­дают ли они с действительностью или нет. Например, сужде­ние о том, что все тела падают на Землю, Луна есть тело и, следовательно, она упадет на Землю, — логически строго пос­ледовательно, однако оно не является доказательством истин­ности мысли, выраженной им. Мы должны решить этот вопрос путем опыта. А опыт опровергает эту мысль, хотя она выра­жена логически последовательными суждениями. То же са­мое следует сказать о согласии большинства людей с теми или иными предложениями. Все религиозные люди согласны с тем, что есть бог, но это вовсе не является доказательством существования бога. Ежедневная практика людей и все нау­ки опровергают мысль о существовании бога.

Позитивист Ф. Франк предлагает «новый» критерий. Он сводит его к «основанию для веры в утверждение... что мы можем вывести из него результаты, которые могут быть про­верены наблюдением». Он считает, что якобы «с современной научной точки зрения» «мы верим в утверждение благодаря его следствиям». Не скрывая, что так ставил вопрос еще Ф. Аквинский, Франк сознает, что «этот критерий никогда не убеждает»¹, иначе, он не решает вопроса об истинности на­ших суждений.

Критерием истинности всякого суждения и всякой мысли является практика, не только потому, что нет другого пути их проверки, но и потому, что ничего не возникает в голове че­

¹ Ф. Франк, Философия науки, стр. 75.

413

ловека, помимо практики. Объявляя все наши понятия изна­чальными формами мысли, идеалист, естественно, не нужда­ется в практике для проверки их истинности. А для материа­листа понятие — это обобщение опыта людей, отражающее объективную действительность. Следовательно, оно является продуктом истории, причем результатом деятельности людей и потому постоянно проверяется этой деятельностью в процес­се его возникновения и применения. Таким образом, проверка истинности наших понятий является общеобязательным ак­том научного познания, так как оно начинается с практики, развивается в практике и кончается или завершается провер­кой практики. Но из этого вытекает также вывод о том, что проверка не изолирована от общего процесса познания во времени и пространстве. Каждый акт познания является так­же актом проверки и наоборот. Даже когда естествоиспыта­тель ставит опыты с целью проверки истинности своих выво­дов, он одновременно углубляет свое знание, ибо нельзя ничего проверить, не зная предмета проверки и конкретных законов его изменения. В этом как раз истинная ценность проверки. Из этого вытекает, что практика, как средство про­верки, одновременно является исходным пунктом познания, тем фундаментом, над которым поднимается величественное здание познания.

В идеалистической философии практика и познание отор­ваны друг от друга, в результате чего познание мистифици­руется, противопоставляется практике. Впервые Маркс и Эн­гельс окончательно преодолели этот порок философии, пре­вратив ее тем самым в орудие революционного изменения мира.

Одна из основных особенностей марксистской гносеоло­гии — это единство теории и практики, которое проявляется не только в том, что практика — основа и критерий истины, но также в том, что без нее логические формы и законы мыш­ления неспособны показать нам истинную картину объектив­ного мира. В самом деле, разве можно понять смысл, напри­мер, математических абстракций без практики? Если верно, что она «возникла из потребностей людей, из измерения пло­щадей земельных участков и вместимости сосудов, из исчис­

414

ления времени и из механики»¹, то совершенно ясно, что ее содержание открывается нам, она так или иначе помогает нам решить какую-нибудь конкретную задачу, выдвигаемую жизнью в процессе применения.

Но означает ли это, что для проверки истинности любого суждения мы должны прибегать к практике, к опыту? Нет, конечно. На данном уровне развития в настоящее время «не считается необходимым, чтобы каждый отдельный индивид лично испытывал все на своем опыте; его индивидуальный опыт может быть до известной степени заменен результатом опыта его предков»². Прежний опыт всегда помогает сокра­щать путь познания, освобождаться от лишних повторений и концентрировать свое внимание на поступательном движении познания. Это вполне понятно, так как выводы сделаны на основе обобщения практики и, проверенные ею, приобретают концентрированный характер, в силу чего они могут стать исходными пунктами для нашего познания и одновременно критериями проверки истинности новых выводов. Таковы все основные положения науки и, в частности, марксистского ми­ровоззрения. Имея такие основополагающие принципы позна­ния, как первичность материи, объективная реальность про­странства и времени, вечность движения, законы диалектики и т. д., мы освобождаемся от повторения многого из того, что необходимо для обоснования нашей мысли в процессе изуче­ния природы и общества, и одновременно уверены в положи­тельном решении поставленных вопросов, если вместо произ­вольного согласования фактов с нашими принципами мы ста­нем их творчески применять к имеющимся фактам.

Таким образом, роль практики в познании довольно слож­на, и упрощать ее не следует. Верно, она является исходным пунктом познания и критерием истины. Однако критерий практики не абсолютен, нельзя сказать, что его диагнозы или установки никогда не меняются. Конечно, как подтверж­дение теории, как средство установления объективности исти­ны, он абсолютен, никакая сила не способна опровергнуть его. Вся история человечества подтверждает абсолютное значение

1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 37—38.

² Там же, стр. 582.

415

критерия практики в деле проверки истинности нашей мысли:

руководствуясь им, люди никогда не ошибались. Однако, практика всегда исторически конкретна, каждая ее ступень соответствует уровню развития общества, и характер крите­рия практики всегда определяется се рамками. Исторической ограниченностью каждого периода развития практики явля­ется также ограниченность действий критерия практики.

Кроме того, «не надо забывать, что критерий практики никогда не может по самой сути дела подтвердить или опро­вергнуть полностью какого бы то ни было человеческого пред­ставления. Этот критерий тоже настолько «неопределенен», чтобы не позволять знаниям человека превратиться в «абсо­лют», и в то же время настолько определенен, чтобы вести беспощадную борьбу со всеми разновидностями идеализма и агностицизма»¹. Следовательно, когда речь идет о роли практики, мы не должны покидать позиции конкретного под­хода к вопросу и обращать свое внимание на то значение, которое имеет она для преодоления метафизики и идеализма.

Говоря о практике, мы имеем в виду, по выражению Ленина, целеполагающую деятельность человека, направлен­ною на преобразование не только природы, но и общества с целью улучшения собственной жизни Сюда включаются: ма­териально-производственная деятельность людей, классовая борьба, а следовательно, социальная революция, практика борьбы за социализм и коммунизм, лабораторный опыт, экс­перимент и наблюдение ученого и т. д. Все, что является ис­ходным пунктом для дальнейшего развития общества, можно считать практикой.

В современных условиях прогресс общества, как извест­но, зависит не только от материального производства, но так­же от степени и темпа развития науки. Поэтому мы можем сказать, что результаты науки, ее основные выводы тоже включаются в практику, поскольку они по существу образуют духовную практику людей, которая на данном этапе нашего развития играет огромную, а в отдельных случаях даже ре­шающую роль. Духовная практика, усвоенная народными

¹ В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 146.

416

массами, превращается в материальную силу, и чем дальше развивается общество, тем сильнее сказывается ее роль.

Кроме того, духовная практика не существует отдельно от материальной или наоборот. Ведь человек — это не только производящее, но и мыслящее существо; в отличие от живот­ного, он осуществляет на практике то, что уже было у него в голове. Поэтому можно сказать, что материальная практи­ка без духовной невозможна. И наоборот.

Духовная практика — это теоретическое отношение че­ловека к природе. Для практического изменения природы не­обходимо знание законов ее изменения. Следовательно, мате­риальная практика не только порождает духовную практику, но исходит из нее. Человек никогда ничего не производит, не имея модели того, что собирается производить. Но в то же время он не способен создать какую-нибудь модель без на­личия соответствующего опыта. Это значит, что как практи­ческая, так и духовная деятельность человека — это такое единство двух различных моментов, которое является процес­сом бесконечного взаимоперехода сторон. А из этого следует, что как практика является критерием истины, т. е. теории, так и теория является средством осмысления и обоснования прак­тики. Но неверно полагать, что практика не нуждается в обос­новании или в критерии истинности. Факт тог, что люди дей­ствуют не вслепую, а с сознанием и убеждением, что они по­лучат намеченный результат именно благодаря тому, что научной теорией была доказана необходимость этой, а не другой практики. Разве борьба пролетариата за социализм или же народов всех континентов за мир не доказана тео­рией? Так что, если отрицание роли практики в доказатель­стве истины приводит к объективному идеализму, то отрица­ние роли теории порождает эмпиризм, практицизм и даже субъективный идеализм Поэтому при определении роли прак­тики как критерия истины никогда нельзя недооценивать зна­чение теории.

4. ЛОГИЧЕСКОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ИСТИНЫ

Считать практику критерием истины вовсе не означает отрицать необходимость ее логического доказательства и это хотя бы потому, что выявление роли практики в познании

27—1913 417

возможно только при помощи определенных форм логических действий. Точка зрения о том, что марксистская диалектика — это орудие анализа или исследования, а не доказательства истины, ошибочна, поскольку этим исследование противопос­тавляется доказательству. В действительности любое иссле­дование одновременно является доказательством определен­ной истины, а доказательство истины возможно только путем исследования. Исследуя капиталистический способ производ­ства, Маркс доказал ту истину, что замена этого способа про­изводства новым — коммунистическим является неизбежной необходимостью, а для доказательства этой истины он занял­ся упомянутым исследованием. Следовательно, доказатель­ство и исследование истины не противоположны, а суть такие действия познания, которые взаимно определяют друг друга.

Доказать что-либо означает — установить его совпадение с фактами объективного мира. Доказать, например, что пере­ход к социализму возможен только через диктатуру проле­тариата, означает показать правильность этого положения марксизма путем научного анализа исторического опыта клас­совой борьбы эпохи капитализма. Логическое построение этого доказательства начинается с выделения тезиса, надле­жащего доказать, идет далее к нахождению оснований для подтверждения истинности тезиса и завершается демонстра­цией или аргументацией выделенного тезиса, с использова­нием ряда умозаключений; иными словами, происходит сопос­тавление оснований, выступающих в качестве посылок умо­заключений, с выводами, следующими из этих оснований. Наш пример: «переход к социализму без диктатуры пролета­риата невозможен» — будет тезисом доказательства. Основа­ниями этого тезиса являются суждения, отражающие опыт классовой борьбы, в частности в буржуазном обществе. Его аргументация — это уже соединение оснований с тезисом. Это значит, что логическое построение доказательства является актом рационального познания действительности и не может быть произвольно сконструированной системой форм чистой мысли.

С точки зрения не только аристотелевской, но и совре­менной формальной логики, доказательство — это такой про­цесс мысли, когда истинность какого-либо положения уста­

418

навливается при помощи положений, истинность которых уже доказана. Иными словами, согласно формальной логике, в доказательстве мы имеем дело только с формами мышления. Но может ли это привести к утверждению истины? Формаль­ная логика заботится только о логичности мышления, о совпа­дении его форм, забывая о содержании этих форм. Конечно, формальный момент в доказательстве играет определенную роль, он решает вопрос согласованности тезиса с аргумента­ми, без чего нет доказательства. Однако было бы неверно абсолютизировать эту роль, и сводить все к формальному согласованию элементов доказательства. Дело в том, что не всегда общая истина может быть основанием для доказатель­ства какого-либо частного положения. Так, например, хотя классовая борьба рабочих против буржуазии обязательно ведет к диктатуре пролетариата, а стачечное движение в Аме­рике — это классовая борьба, но из этого еще не следует, что оно в Америке приводит к установлению политической власти рабочих. Научное доказательство требует не только формаль­ной согласованности тезиса и его посылок, но и проверки ис­тинности этих посылок, проверки упомянутой согласованно­сти по существу

Разве аксиомы любой науки не проверены? Почему же нельзя строить доказательства, исходя из них, спрашивают сторонники формальной логики? Конечно, аксиомы провере­ны и наука пользуется ими в своих доказательствах Но она считает их не априорными категориями, которые сами по себе очевидны и поэтому могут быть исходными положениями до­казательства, а результатами исследования, очевидность ко­торых вытекает из их согласованности с опытом. «Если, на­пример, математические аксиомы представляются каждому восьмилетнему ребенку у нас чем-то само собой разумею­щимся, не нуждающимся ни в каком опытном доказательстве, то это является лишь результатом накопленной наследствен­ности»¹. Ошибка Аристотеля и его современных последовате­лей состоит в том, что они считают аксиомы исходными прин­ципами мышления на том основании, что они непосредственно очевидны, забывая, что очевидность — это субъективный кри­

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 582.

419

терий. Не всякое положение, признанное нами очевидным, может быть истинным. Долгое время люди считали очевид­ным тот факт, что Солнце вращается вокруг Земли, но Ко­перник доказал обратное. Следовательно, формальный подход к вопросу не гарантирует нас от ошибок.

Энгельс считает, что не всегда логическими аргумента­циями можно доказать истину. Когда агностик заявляет, что знает не вещи, а только впечатления, которые они произвели на его чувства, он высказывает мысль, опровергнуть которую одной лишь аргументацией трудно. Коренное решение вопро­са возможно только практикой¹.

Формализм в доказательстве неизбежно ведет г идеализ­му, поскольку его сторонники отказываются от изучения со­держания и от признания практики в качестве исходного пункта научного доказательства. Кроме того, он ведет также к метафизике, ибо абсолютизирует формальный момент в доказательстве. Первым основным средством преодоления этих пороков является последовательное применение принци­па материализма в решении вопросов о доказательстве. Это значит, что следует заботиться о том, чтобы аргументы, дока­зывающие правильность тезиса, и результаты исследования имели характер объективной истины. Но напрашивается вто­рое основное средство преодоления пороков формализма: применение диалектики к процессу отбора фактов, к установ­лению связи и взаимодействий между тезисами и посылками и к решению вопроса о формах аргументации и доказательства объективной истинности тезиса. Научное доказательство — это синтетическое выведение, выходящее из пределов достигну­того знания и накапливающее новые. Для построения такого доказательства необходимо согласовать формы мышления и их действий с объективным положением вещей, необходимо отказаться от рассмотрения форм и видов доказательства как абсолютно неизменных. Это требование мотивируется тем, что «доказательство есть вообще опосредованное познание. Различные виды бытия требуют именно им свойственных ви­дов опосредования или содержат их в себе; поэтому и приро­

¹ См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения, т. II, 1947,

стр. 90.

420

да доказательства относительно каждого из них различна»¹. Следовательно, доказательство конкретно, его общие поло­жения приобретают определенное значение в процессе их кон­кретного применения к действительности.

Таким образом, познание истины является целым слож­ным процессом, который в полной мере осуществим, если только мы строго руководствуемся правилами и законами научного мышления

¹ Гегель, На\ка логики, ч I, кн. II, стр. 75.