Глава VI

ОСНОВНЫЕ ЗАКОНЫ МЫШЛЕНИЯ

1. ХАРАКТЕР Н ЗНАЧЕНИЕ ЗАКОНОВ МЫШЛЕНИЯ

Мы уже знаем, что познание стремится к установлению истины. Это является задачей познания. Но решение этой за­дачи может быть успешным, если нам известны правила ч законы научного мышления и мы строго руководствуемся эти­ми законами. Сознавая важность вопроса, все мыслители в той или иной мере занимались его разработкой. Одни из них считали и считают, что законы мышления — чисто субъектив­ные формы, не имеющие никакого отношения к объективному миру, формы без конкретного содержания. Так думал Кант, так думают все субъективисты. Выступая против этого на­правления в философии, Гегель поставил вопрос о содержа­тельности логических форм и истолковал законы мышления с позиций диалектики. Это было огромным шагом вперед, по­скольку законы мышления были рассмотрены не как застыв­шие бессодержательные формы, а как формы связи, которые непрерывно развиваются и обогащаются в процессе собствен­ного применения. Однако идеализм помешал Гегелю быть последовательным до конца, показать отражение законов ма­териального мира в законах мышления, доказать, что мышле­ние, как отражение действительности, выводит свои законы и правила в конечном счете из этой действительности. Только марксизм окончательно решил этот вопрос.

Объективность является первой характеристикой зако­нов мышления. Тот факт, что они показывают связь и процесс изменения элементов мысли, не делает их субъективными, 422

потому что от этого они не перестают быть объективными процессами, не зависящими от воли людей и отражающими мир вещей и явлений. Ведь «разум (рассудок), мысль, созна­ние без природы, без соответствия с ней есть фальш»¹. А че­ловек вступает в отношения с природой не по своему субъек­тивному желанию, а в силу факта своего существования, в силу того, что он есть и трудится. Труд, как мы уже знаем, является формой обмена веществ между человеком и приро­дой. Следовательно, мышление и его законы имеют объектив­ный характер. Они непосредственно определяются практикой людей, которая, непрерывно повторяясь, закрепляет их в соз­нании человека в форме понятий, категорий, логических фи­гур и т. д.

Таким образом, объективный характер законов мышле­ния проявляется: во-первых, в содержании, в том, что они

являются отражениями законов самой действительности. Ле­нин говорит, что «законы логики суть отражения объектив­ного в субъективном сознании человека». Во-вторых, соеди­нение форм мыслей между собой, установление определенных правил и законов и пользование ими тоже совершается неза­висимо от воли людей. То, что при образовании, скажем, ас­серторической формы суждения люди руководствуются опре­деленным; законами, не связано с их субъективными намере­ниями, а вытекает из самого факта существования социальных индивидуумов и объективного хода их мысли. Если бы для получения ассерторического суждения кто-нибудь захотел соединить субъект суждения со своим предикатом через связ­ки «если», он потерпел бы поражение, потому что связка «ес­ли» является средством образования проблематического, а не ассерторического суждения. Таким образом, мыслительный процесс имеет свои законы, и никто, не совершая ошибки, на­рушить их не может.

Для правильного мышления необходимо строго руковод­ствоваться законами мышления, потому что они объективны. Однако объективность законов мышления не отождествляет­ся с законами материального мира. Последние существовали

¹ В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 29. стр. 258

423

до человека и существуют независимо от человека; они ничем не определяются, что нельзя сказать о законах мышления. Они возникли с возникновением человека, и объективные ос­новы их существования находятся вне их, в законах и формах существования внешнего мира. Следовательно, в отличие от законов материального мира законы мышления субъектив­ны, как копии определенных оригиналов, как такие формы связи, которые определяются чем-то другим, но они объек­тивны но содержанию и как необходимые формы связи, без которых нет мыслительного процесса.

Объективные законы мышления исторически конкретны, являются результатами определенных исторических условии и изменяются с изменениями этих условий и в результате развития самого мышления. Мышление не только не вечно, но и появление каждой его формы или каждого его правила было связано с длительным процессом развития общества. Однако этот историзм не следует понимать в том смысле, что каждое новое поколение или даже каждый новый класс создавал свои законы мышления. Их историчность в том, что они возникли и развиваются с возникновением и разви­тием человеческого рода, и, кроме того, в том, что изменение их объективной основы, т. е. материального мира, привело и приводит к изменению мышления как формы его отражения. Но это различие не абсолютно, ибо законы движения и раз­вития материи и мышления в принципе друг друга не исклю­чают, так как в обоих случаях мы имеем дело с одним и тем же содержанием.

В первоначальных отношениях к природе человек схва­тывает лишь ее внешнее, воспринимает вещи в состоянии по­коя и устойчивости. Дерево или дом, человек или лошадь, ставшие объектами нашего познания, вначале представляют­ся нам как самостоятельные объекты, строго разграниченные. Конечно, эта обособленность вещей и предметов природы не отрицает наличия связи между ними, поскольку она также является формой связи, однако познание всегда начинается с обособления, ибо пока неизвестно, что из себя представля­ет данный предмет, нельзя понять суть его связи с другим предметом или же его перехода в нем. Пока у нас, например, отсутствует приблизительное представление о кошке и тигре, 424

мы не можем установить их родство. Для познания этого со­стояния объективного мира мышление вырабатывает опре­деленные законы, которыми оно руководствуется. Это — зако­ны рассудка, которые дают нам возможность координировать наши понятия, устанавливать между ними элементарные свя­зи, однако они не способны обеспечить отражение объекта познания как живую целостность со своими внешними и внут­ренними связями и противоречиями.

Обогащение общественного опыта людей, развитие нау­ки и техники, достаточное исследование отдельных форм ма­терии и движения привели к тому, что познание от рассмот­рения своего объекта в относительном покое перешло к его изучению в движении и развитии. На этой ступени развития познания прежние законы мышления оказались уже недоста­точными для сочетания понятий, образования суждений, умо­заключений и вообще для организации процесса научного мышления. Законы рассудка или законы формальной логики вполне удовлетворяют требованиям процесса координации, но они оказываются совершенно недостаточными, когда возни­кает необходимость заняться субординацией форм нашего мышления.

При относительном покое одна вещь находится рядом с другой, поэтому формы их отражения классифицируются по законам координации. А когда мы имеем дело с непрерыв­ными изменениями и взаимопревращениями вещей, неизбеж­но показываются также движение и взаимопереход форм их отражения, ибо процесс вечного диалектического движения действительности можно передавать только аналогичным про­цессом познания, в противном случае неизбежно противоре­чие между объектом и средствами его познания. Преодоле­ние этого противоречия возможно благодаря организации процесса познания, при котором руководствуются законами субординации.

Таким образом, по характеру и по своим значениям для мышления мы имеем две основные группы законов: законы координации и законы субординации форм нашего мышле­ния. Как же устанавливаются эти законы?

425

2. УСТАНОВЛЕНИЕ ЗАКОНОВ НАУЧНОГО МЫШЛЕНИЯ

Мышление — функция мозга, как продукта исторического развития. Возникновение научного мышления является за­вершением процесса развития способности мышления. Тру­довая, промышленно-производственная деятельность челове­ка является решающей силой в деле оформления научного мышления. Но наряду с этим в рассматриваемом вопросе иг­рали и продолжают играть огромную роль полученные в по­рядке преемственности знания. Поэтому можно сказать, что научное .мышление с его законами оформилось постепенно, в процессе как накопления общественного опыта на базе про­гресса науки, так и поступательного движения самого мыш­ления.

Первое основное условие как развития мышления, так и установления его законов — это наличие определенных отно­шений человека со своей окружающей средой. Если нет этого отношения, нет и самого мышления, а следовательно, и его законов. Чтобы установить, скажем, закон какого-нибудь суждения, необходимо отражение известной формы связи ве­щей пли явлений природы или общества, поскольку содержа­ние суждения составляет именно эту связь.

Законы мышления так же, как всякий другой закон, ус­танавливаются путем обогащения накопленного фактическо­го материала. А накопление материала связано с повторени­ем объекта познания и его отражения. Энгельс говорил: «что трение порождает теплоту, это было известно на практике уже доисторическим людям, когда они изобрели — может быть уже 100000 лет назад — способ получать огонь трением, а еще ранее согревали холодные части тела путем их растирания. Однако отсюда до открытия того, что трение вообще есть ис­точник теплоты, прошло кто знает сколько тысячелетий- Но так или иначе, настало время, когда человеческий мозг раз­вился настолько, что мог высказать суждение: «трение есть источник теплоты» — суждение наличного бытия и притом по­ложительное суждение»¹. Но что бы случилось, не повторяйся трение вообще. Ясно, что субъект лишился бы данного объ­

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 539.

426

екта своего познания. А если бы отражение факторов появле­ния теплоты посредством трения предметов вообще не имело бы места? Тогда упомянутое суждение не образовалось бы, следовательно, вопрос о его законе оказался бы выдуманным. Таким образом, повторение как предмета, так и его отраже­ния является новым условием для открытия законов мышле­ния. Ведь закон — форма связи, а связь — форма отношения между элементами или же сторонами связи. Закон мышле­ния — форма связи элементов мышления или же его актов между собой. Накопление этих актов возможно только при их повторении. Поэтому положение Ленина, что принцип пов­торяемости является общенаучным критерием, целиком отно­сится п к установлению законов мышления.

Повторение — это непрерывное воспроизведение явления. Повторение актов мышления — это их воспроизведение, в про­цессе которого существует и развивается мышление. Конечно, если повторение было бы простым возвратом к исходному пункту, тогда не могло быть и речи о развитии. Но в действи­тельности такого возврата нет, и каждый акт повторения, бу­дучи восстановлением старого, одновременно является его отрицанием, во всяком случае, подготовкой к его отрицанию, а следовательно, действием с новым моментом. Повторение, например, суждения: трение есть источник теплоты — было его применением к новым и новым фактам природы. Это приме­нение привело к двум результатам: во-первых, к установле­нию, что все предметы подвергаются или могут быть под­вергнуты трению, и во-вторых, раскрылась сущность самого трения: оказалось, что оно является формой механического движения. А все это подготовило возникновение нового суж­дения: всякое механическое движение способно превратиться при помощи трения в теплоту. Это было переходом положи­тельного суждения единичной формы во всеобщее суждение особенной формы и тем самым подтверждением закона взаи­мопереходов форм мышления.

При установлении законов природы мы пользуемся аб­стракцией, обобщением, раскрытием сходства и различия и другими способами действия познания. Открытие законов мышления также нуждается в этих методах обработки мате­риала, только здесь они имеют свои особенности. Когда речь

427

идет об отношении природы, об установлении ее законов, аб­стракция является средством перехода от чувственно-нагляд­ного познания к логическому мышлению. А когда мы хотим установить законы мышления, абстракция выполняет роль обнаружения связи между логическими формами. То же са­мое можно сказать об остальных способах. Так что в принци­пе пути установления законов материального мира и мыш­ления не противоположны, они различны в деталях, в прие­мах использования тех или иных методов обработки материа­ла. Эго вполне понятно, если учесть то обстоятельство, что законы мышления суть отражения законов материального мира.

3. МЕСТО ЗАКОНОВ ФОРМАЛЬНОЙ ЛОГИКИ В ДИАЛЕКТИЧЕСКОМ .МЫШЛЕНИИ

Мышление — это целый процесс с разными ступенями раз­вития. Оно может быть как метафизическим, так и диалекти­ческим, т. е. люди способны мыслить как метафизически, так и диалектически. Когда говорят о метафизическом мыш­лении средних веков или же материалистов до Маркса, имеют в виду, что мыслители средних веков или же материалисты до Маркса пользовались законами и правилами мышления односторонне, абсолютизируя те или иные из них, отвергая развитие и взаимопереход его форм как форм отражения реальной действительности. Неверно сводить метафизику как антидиалектику — к признанию относительного покоя. Относи­тельный покой, как момент движения, так же диалектичен, как процесс изменения. Поэтому законы мышления, отража­ющие состояние относительного покоя, не исключаются из диалектического мышления, а снимаются им и в снятом виде превращаются в средства для углубления познания.

Формальная логика — это наука об элементарных дейст­виях мышления, свойственных также животным. Об этом Энгельс пишет: «Нам общи с животным все виды рассудоч­ной деятельности: индукция, дедукция, следовательно также абстрагирование (..), анализ незнакомых предметов (...), Синтез (...) и, в качестве соединения обоих, эксперимент (...). 428

По типу все эти методы — стало быть, все признаваемые обыч­ной логикой средства научного исследования — совершенно одинаковы у человека и у высших животных. Только по сте­пени (...) они различны»¹. Но это различие не в том, что, строя свою логику, человек отказывается от ощущения. Когда Кант говорил, что логика есть наука о формах чистой мысли, он брал их независимо от содержания, от того материала, ко­торый дает ощущение, мотивируя необходимостью различать форму от содержания. Как стремление к точному установле­нию понятия оно само по себе не порочно. Но Кант, отвле­каясь от всякого содержания, создал царство чистой мысли и, противопоставляя его ощущению, пошел по пути дуализма, который привел его к субъективизму.

Развитие научной мысли доказало, что Процесс познания нельзя искусственно расчленять на отдельные самостоятель­ные действия ощущения и разума, ибо они едины и друг дру­га не только дополняют, но и определяют. Поэтому логика не может быть наукой только о формах мышления, она является наукой о процессе познания в целом. Её предмет — познание, его формы и законы, в которых даны законы развития мате­риальных вещей. Кроме того, логика является своеобразным обобщением, итогом знаний эпохи. Ведь для того, чтобы поз­нание, его формы и законы стали предметом особой науки необходимо накопление определенного количества фактичес­кого материала, что может быть результатом развития об­щественных и естественных наук. Что творцом формальной логики стал Аристотель, а диалектической логики — Гегель, было случайностью, но отнюдь не случайно, что первая офор­милась в то время, когда наука занималась собиранием ма­териала, а вторая — во время его систематизации.

Знания каждой исторической эпохи порождают свою ло­гику или же являются основанием для ее возникновения. Все виды знания или наук прошли в основном два периода раз­вития. Характерная особенность первого периода — накопление фактов без раскрытия их внутренней связи и взаимоперехода. Науки этого периода отражают закономерности состояния относительного покоя вещей и явлений объективного мира.

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 537.

429

По мнению Энгельса, то, что «особенно характеризует рас­смотренный период, так это — выработка своеобразного об­щего мировоззрения, центром которого является представле­ние абсолютной неизменяемости природы»¹. Наиболее отли­чительной чертой второго периода является систематизация накопленного материала, раскрытие внутренней связи и взаи­мопревращения форм материи и ее движения, рассмотрение природы в процессе развития. Соответственно с этими двумя периодами развития человеческих знаний возникли и форми­ровались две — формальная и диалектическая — логики. Если первая (как мы уже видели) имеет дело с формами мышле­ния, свойственными и животным, то вторая, наоборот,, занята изучением «диалектического мышления», которое «возможно только для человека, да и для последнего лишь на сравни­тельно высокой ступени развития (буисты и греки), и дости­гает своего полного развития только значительно позже, в современной философии»².

Не следует ли из сказанного, что с наступлением второго периода развития научной мысли формальная логика больше не нужна. Нет, не следует. Дело в том, что с переходом к изучению процессов накопления фактов, их координация, описание и выявление законов относительного покоя не пере­стали быть необходимыми. Познание невозможно без этих первоначальных действий, которые каждый раз в сокращен­ном виде повторяются, подготовляя почву для перехода поз­нания к более высшему этапу. Здесь имеет место то же, что при развитии живого организма, когда вышестоящее живот­ное в эмбриональный период своего развития в обшей форме повторяет пройденные этапы развития своих предков.

Кроме того, Энгельс говорил, что формальная логика от­носится к диалектической логике, как арифметика к высшей математике. Известно, что высшая математика не является огульным отрицанием законов и правил арифметики, а диа­лектическая логика не развивается путем отбрасывания зако­нов и правил формальной логики. Как для решения своих сложных задач высшая математика пользуется действиями

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 348.

² Там же, стр. 537—538.

430

арифметики: сложением, вычитанием, умножением и деле­

нием, так и для всестороннего охвата процесса диалектичес­кая логика не может обходить законы, которые отражают простые отношения вещей.

Не следует ли из сказанного, что в отличие от диалекти­ческой логики формальная логика метафизична? Конечно, метафизической науки вообще нет. В любом факте или пред­ложении о нем можно раскрыть диалектику его развития. Од­нако эта возможность превращается в действительность не всеми науками. Арифметика, например, не способна показать нам переход количества в новое качество или же наоборот, потому что она является наукой об элементарных соотноше­ниях количества. То же нельзя сказать о высшей математике, поскольку она имеет дело со сложными количественными процессами.

В действительности происходят как простые, так и слож­ные изменения. В элеваторе, например, количество зерна осе­нью увеличивается, а весною уменьшается Для познания этого факта нет надобности прибегать к помощи законов единства и борьбы противоположностей, взаимоперехода ко­личества и качества или же отрицания отрицания, ибо они ею объяснить не могут. Но для понимания закономерности процесса получения нового сорта зерна без упомянутых за­конов диалектики уже нельзя обойтись. Следовательно, необ­ходимость в применении диалектики возникает только тогда, когда мы имеем дело со сложными процессами. А «пока мы рассматриваем вещи как покоящиеся и безжизненные, каж­дую в отдельности, одну рядом с другой и одну вслед за дру­гой, мы, действительно, не наталкиваемся ни на какие проти­воречия в них... В пределах такого рода рассмотрения вещей мы и обходимся обычным, метафизическим способом мыш­ления»¹.

Диалектическая логика имеет дело с противоречиями, она является синтезом всего положительного, что достигнуто человечеством. В этом одно из ее преимуществ по сравнению с другими философскими учениями. Однако она не является результатом механического соединения разных положений,

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, ,стр. 123

431

взятых из разных философских систем или же наук. Диалек­тическая логика — это новая наука, возникшая на базе преды­дущей научной мысли, но путем снятия ее. Поэтому ранее установленные законы или положения теоретической мысли переходят к диалектической логике в снятом виде, превра­щаются в правила диалектического мышления, приобретая новый характер, точно так же, как деление или умножение в высшей математике являются не обычными действиями ариф­метики, а средствами для выяснения сложных количествен­ных соотношений материального мира. Законы формальной логики как таковые неспособны передавать процессы субор­динации, хотя они необходимы для их понимания. Дело в том, что если координация возможна без субординации, то всякая субординация обязательно включает в себя коорди­нацию, как один из моментов общего процесса. В самом деле, для того, чтобы, например, делить суждения на положитель­ные и отрицательные, нет надобности показывать, каким об­разом одна его форма вытекает или же рождается из другой формы. Но для того, чтобы показать переход от суждения наличного бытия к суждению рефлексии, необходимо их со­поставить друг с другом, координировать их соотношение. По­этому нельзя метафизически противопоставлять диалектичес­кую логику формальной.

Первый закон формальной логики, закон тождества «в старометафизическом смысле, есть основной принцип старого мировоззрения»¹, поэтому он непригоден для научного позна­ния. Последнее требует преодоления метафизики и призна­ния того, чтобы понятие, выступающее в начале мышления, до конца данного процесса осталось тем же, а не вообще не­изменным. Это требование вытекает из того, что содержание понятия — вещь или явление объективного мира — имеет отно­сительную устойчивость. Камень под влиянием дождя, ветра и т. д. меняется, но одновременно сохраняется до полного превращения в свою противоположность. Исключить это кон­кретное тождество из природы мы не можем.

В мышлении определение так или иначе исходит из этого факта. В суждении: «богатство общества.... является огром­

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 530.

432

ным скоплением товаров» (Маркс), богатство отождествля­ется с товаром, т. е. в понятие здесь вложено определенное содержание, которое относительно устойчиво. Отказаться от такой конкретизации ни на каком этапе развития мышления нельзя. Поэтому правильно, когда говорят: А=А. Капита­лизм, например, на всех этапах своего развития является капитализмом, и для правильного понимания сущности его перехода в социализм мы не можем игнорировать этот факт. Истинное тождество совпадает с сущностью. Гегель говорил, что «сущность есть, таким образом, тождество с собою»¹. Познание такого тождества вовсе не является поверхност­ным. Наоборот, именно оно ведет к отрицанию поверхности, к углублению познания.

Формула А=А для старой формальной логики была средством отрицания всякого различия и доказательством тезиса, что различие во всех условиях ведет якобы к отрица­нию последовательности мышления Это неверно, во-первых, потому, что А=А только в процессе, только по сравнению с другими экономическими формациями капитализм является капитализмом, вне этой связи вопрос об определении объек­та познания снимается. Во-вторых, формула А=А уже содер­жит в себе различие, ибо она говорит, что тождество отлично от различия.

Согласно второму закону, два диаметрально противопо­ложные суждения об одном и том же явлении и в одно и то же время истинными быть не могут. Если верно, к примеру, что современное западногерманское государство является им­периалистическим, то совершенно ошибочно утверждение о том, что оно не является империалистическим. Но исключена ли возможность его превращения в неимпериалистическое государство? Нет, не исключена. С победой пролетарской ре­волюции в этой стране, ее государство превратится в миро­любивый политический орган трудового народа, как это имеет место в Восточной Германии. Следовательно, второй закон формальной логики соответствует действительности лишь постольку, поскольку отражает именно данный предмет на данном уровне его развития или в данных конкретных усло­

¹ Г егель, Наука логики, т. I, кн. II, стр. 18.

28—1913

133

виях его существования; с изменением времени и обстоя­тельств это суждение уже неправильно. Любой предмет или любое явление имеет не один, а много предикатов. Высказы­вая какое-нибудь суждение, мы констатируем лишь один из этих предикатов, не отрицая существования других. Когда го­ворят: дом красив, из этого не следует, что все дома краси­вы, ибо в действительности есть и такие дома, которые некра­сивы. Поэтому второй закон формальной логики относится к тем суждениям, субъекты которых точно определены в прост­ранстве и времени. Исходя из этого, можно формально-логи­ческим считать только то суждение, которое гласит: Этот дом красив, так как другие могут быть некрасивыми. Тогда возникает вопрос: может ли один и тот же предмет иметь противоположные признаки? Да, может. Мы уже знаем, что элементарная частица одновременно имеет и корпускуляр­ную, и волновую особенность, и хотя суждения, отражающие эти противоположные особенности, друг друга исключают, но они правильны.

Кроме того, один и тот же объект в разных условиях мо­жет приобретать совершенно разные признаки. Один и тот же человек в одних условиях способен совершить героические поступки а при других обстоятельствах повести себя как трус. Это значит, что признаки предмета познания не абсолютны, они меняются в зависимости от времени, условий и развития самого предмета. А вопрос, какому закону противоречия должно подчиняться наше суждение о нем: формально-логи­ческому или диалектическому, зависит от характера сужде­ния. Если оно отражает объект познания, локализируя его в пространстве и времени, тогда оно подчиняется первому за­кону, если же отражает его в процессе, в движении, подчи­нение имеет место, согласно второму закону.

Представители метафизического мышления превратили второй закон формальной логики в средство борьбы с диа­лектикой. В этом отчасти повинен Аристотель, который пи­сал: «Не может кто бы то ни было признавать, что одно и то же (и) существует и не существует, как это, по мнению неко­торых, утверждает Гераклит»¹. Как известно, го Гераклиту,

¹ Аристотель, Метафизика, стр. 18.

все течет и все изменяется, вечно неизменного нет. Эта точка зрения Гераклита на природу вещей сейчас является точкой зрения науки. Но следует ли из этого, что об одном и том же явлении в течение одного и того же времени ничего опреде­ленного сказать нельзя? Во всяком случае принцип движения у Гераклита не дает основания для такого заключения. Он писал: «Мир, единый из всего, не создан никем из богов и ни­кем из людей, а был, есть и будет вечно живым огнем, зако­номерно воспламеняющимся и закономерно угасающим». Но из этого едва ли возможен вывод, что Гераклит одному и то­му же явлению и в одно и то же время приписывал противо­положные качества? Он утверждает, что мир есть и не создан никем. Но то, что есть, подвергается изменению. Каждое из­меняющееся состояние существует; то, чего нет, изменяться не может; изменяется то, что есть. Полученное в результате изменения опять существует, но как отрицание старого. Та­ким образом, Гераклит, строго руководствуясь научной ло­гикой, отрицает не то, что существует, а его неизменчивость, отвергает мнение, согласно которому вещь всегда и во всех условиях одна и та же. Иначе говоря, Гераклит был не реля­тивистом, а диалектиком, и вышеприведенный фрагмент — «очень хорошее изложение начал диалектического материа­лизма»¹.

Формула материалистической диалектики гласит: и да, и нет, а формула школьной Логики: да-да, нет-нет. В понима­нии старой логики вторая формула противостояла первой, а в действительности между ними нет противоречия, поскольку вторая формула является частным случаем первой. Формула: и да, и нет — указывает на процесс, например, на то, что при капиталистическом производстве между деньгами и товаром нет раз навсегда установленных границ, первые непрерывно переходят во что-то другое, и наоборот. В природе также формы материи и движения абсолютно не разграничены. На вопрос, является ли материя живой или неживой, можно от­ветить; и да, и нет, поскольку неживая материя, попадая в организм, превращается в живую, а разлагающиеся клетки живого организма превращаются в неживую материю. Этот

¹ В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 29, стр. 311.

435

процесс в природе повторяется непрерывно. Однако этот не­прерывный процесс всегда имеет свои периоды количествен­ного накопления, которые выражаются в формуле: да, по­скольку в таких периодах сущность предмета в целом еще ос­тается той же самой. Но после количественных изменений на­ступает момент скачка, перехода существующей сущности в свою противоположность, когда да заменяется, отрицанием. Таким образом, оказывается, что формула: и да, и нет — ина­че, непрерывный процесс в действительности осуществляется в форме — да-нет, т. е. перерывами постепенностей. Поэтому можно сказать, что третий закон формальной логики: «но может быть ничего посередине между двумя противоречащи­ми (друг другу) суждениями»¹— не противостоит диалектиче­скому мышлению

Ни один последовательный диалектик никогда не ска­жет, что ничто не поддается более или менее точному опреде­лению, что возможность установления границ взаимоперехо­дящих вещей и явлений вообще в принципе исключается. А третий закон формальной логики утверждает, что нечто есть либо А, либо В, третьего же быть не может; таким образом, оно поддается определению, ибо как объект познания это не­что имеет определенное конкретное содержание, и путать его с другими нельзя.

Могут сказать, что формула: или-или — формула метафи­зического мышления. Это верно, но только в том случае, ес­ли оторвать ее от общего процесса, объявить ее абсолютной формой природы и ее познания. Старая логика стояла на этих позициях. А в действительности формула:или-или — вовсе не является абсолютной. Она имеет силу, когда речь идет о про­стых отношениях, или же о двух действительных крайностях. Так, какое-нибудь мировоззрение является либо материализ­мом, либо идеализмом, третьего быть не может. Но означает ли это, что третьего вообще нет? Если взять элементарную частицу, то она имеет либо корпускулярную, либо волновую природу, потому что является сочетанием этих двух особен­ностей и тем самым тем третьим, в пределах которого суще­ствуют упомянутые особенности. Допустим, кто-то утверж­

¹ Аристотель, ААетафизика, стр. 75.

436

дает, что понятие имеет либо содержание, либо объем, в то время как оно есть их единство, тем самым то третье, которое соединяет в себе как первое, так и второе.

Гегель справедливо замечает, что даже само отрицание существования третьего косвенно является его признанием. В самом деле. Когда говорят, что нечто может быть либо +А, либо —А, тем самым признают, что есть какое-то А, которое не является ни +А, ни —А, а тем третьим, которое отрицает­ся. Но лично Гегель своим признанием существования треть­его подчас создавал почву для теории примирения крайно­стей. В «Критике философии права Гегеля» Маркс осудил его за старание примирить действительные крайности: Гегель везде находил между двумя противоположностями и третье звено. Маркс указывает, что такое звено появляется только там, где есть процесс непрерывного изменения, и мышление неизбежно сталкивается с ним, как только, выходя за преде­лы обычных явлений, хочет объяснить сложные процессы при­роды и общества.

Четвертый закон формальной логики гласит: все имеет свое достаточное основание. Если есть нечто, то без основа­ния оно быть не может. Маркс говорил: если идея возникла, значит, она имеет свои предпосылки. Четвертый закон явля­ется логическим выражением соотношений объективных яв­лений. Выдвигая этот закон, Лейбниц исходил из того, что для какого-нибудь явления одна механическая причина не может служить достаточным основанием, таковым является только конечная причина. Механическая причина имеет част­ный характер, поэтому по отношению к основанию она носит характер внешний. Для преодоления этого недостатка Лейб­ниц по существу вернулся к учению Аристотеля о конечной причине и объявил ее достаточным основанием для любого бытия. Таким образом, цель Лейбница состояла в том, чтобы использовать этот закон для доказательства своего идеализ­ма, но наряду с этим у него была здоровая тенденция: не от­рывать вопрос об основании от вопроса о причинности. Пос­ле Лейбница представители формальной логики довели раз­личие между причиной и основанием до их полного противо­поставления, превратив этот закон в бессодержательную ме­тафизическую форму мысли.

437

Конечно, нельзя отождествлять логический закон доста­точного основания с причиной. В суждении: железо от тепло­ты расширяется — теплота является причиной, а расширение следствием, которые между собой логически не связаны, так как теплота — это увеличение температуры, а расширение — увеличение объема. Причина и следствие суть такие понятия, которые применимы к отдельным явлениям, а основание сов­падает с сущностью, поэтому логическое основание — это бо­лее широкое обобщение, раскрытие всеобщей причины. Та­ким образом, логическое основание отличается от обычной причины не тем, что первое — это априорная форма «чистого рассудка», а вторая нет, а тем, что первое является отраже­нием таких всеобщих соотношений вещей и явлений приро­ды, которые полностью объясняют их существование и раз­витие без всякого исключения.

Основание связано с развитием. Там, где нет развития, не может быть речи об основании, ибо основание — это то, из чего возникает нечто новое. То же самое можно сказать о причине. Поэтому причина и основание взаимно не исключа­ют друг друга, наоборот, они родственны. Основание — всеоб­щая причина. Говоря об основе возникновения теории Дарви­на, Энгельс писал: «Дарвин в своем составившем эпоху про­изведении исходит из самой широкой, покоящейся на случай­ности, фактической основы. Именно незаметные случайные различия индивидов внутри отдельных видов, различия, ко­торые могут усиливаться до выхода за пределы видового приз­нака и у которых даже ближайшие их причины могут быть установлены лишь в самых редких случаях, именно они за­ставляют его подвергнуть сомнению прежнюю основу вся­кой закономерности в биологии — понятие вида в его прежней метафизической окостенелости и неизменчивости»¹. Законо­мерность как определенная форма соотношения причинности и основа закономерностей является основой этих соотноше­ний, т. е. основой более существенного соотношения, чем это требуется для установления отдельных законов. Основой старых закономерностей в биологии была «метафизическая неизменчивость», основой же новых закономерностей являет­

¹ К. Маркс и Ф Энгельс, Соч., т. 20, стр. 535 (курсив наш—Г. Г.).

438

ся изменчивость видов, их историчность; поэтому старая ос­нова была ложной и не могла способствовать быстрому раз­витию науки, а новая — научная и потому оказалась единст­венной основой развития биологии

Основа — это то, на что опирается данный вывод. В суж­дении: если землю хорошо обработать, то урожай будет хо­рошим — первая часть является логическим основанием для второй и одновременно причиной для своего следствия. Это значит, что основание — та же самая причина, но без недостат­ков отдельных причин. Таким образом, четвертый закон также является отражением действительности, и диа­лектическое мышление пользуется им, ибо всестороннее поз­нание процесса немыслимо без открытия его основания.

Из сказанного следует, что законы формальной логики, будучи законами отражения относительного покоя, служат делу обособления вещей и явлений и устранения противоре­чий, как необходимого условия для выделения объектов по­знания и их исследования в качестве изолированных целостно­стей. Диалектическая логика, будучи преодолением узости формальной логики, не отказывается от указанных элемен­тарных действий мышления в качестве частных правил для диалектического процесса мышления, но она имеет свои соб­ственные законы, лежащие в основе ее построения.

4. ЗАКОНЫ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ

Мы уже знаем, что законы мышления суть отражения за­конов объективного мира. В объективном мире законы дей­ствуют по известному порядку и имеют определенную внут­реннюю связь. В «Анти-Дюринге» анализ законов диалекти­ки Энгельс начинает с раскрытия всеобщей связи. Доказывая атрибутивность движения, он переходит затем к закону един­ства и борьбы противоположностей, а потом уже к законам взаимоперехода качества и количества и отрицания. Это и понятно.

Ведь для того, чтобы соотношение крайностей в мате­риальном мире принимало форму единства и борьбы проти­

439

воположностей, необходимо, чтобы они соотносились между собой, т. е. чтобы между ними была внутренняя связь. А для того, чтобы одно состояние материи перешло в другое, иначе говоря, одно качество заменилось другим, имело место отри­цание отрицания, необходимо, чтобы между разными состоя­ниями материи существовала связь в форме единства и борь­бы разных качеств или же качества и количества. Таким об­разом, в природе вначале мы открываем формы связи и про­тиворечий, а затем уже показываем формы и способы разре­шения этих противоречий в лице взаимоперехода качества и количества и отрицания отрицания. Мы считаем, что изложе­ние законов диалектики в таком порядке правильно, ибо оно, как мы видим, совпадаете историческим процессом.

а) Всеобщая связь

Когда мы вступаем в отношения с действительностью, прежде всего нам бросается в глаза взаимосвязь отдельных тел и форм их движения, говорит Энгельс. Исходя из этого, Ленин утверждает, что самое первое основное правило науч­ного исследования вообще, марксовой диалектики в особен­ности, это требование рассмотрения связи... Без выяснения связи мы не можем узнать причину какого-нибудь явления, познать его законы изменения. Это и понятно. Ведь бытие и небытие существуют не раздельно, как это полагала формаль­ная логика, а являются моментами общего становления. Поэ­тому категория всеобщей связи приобретает особое значение, она выступает как руководящий принцип и как закон позна­ния. Без этого принципа нельзя найти правильный путь раз­решения вопроса о принадлежности данного сложного и про­тиворечивого предиката данному субъекту.

Всякая наука так или иначе занимается вопросами свя­зи. Так, химия интересуется формами связи между химиче­скими элементами, физика — между физическими объектами, математика — между величинами, история — между классами, народами и т. д. Результаты исследования всех наук доказы­вают, что как в природе, так и в обществе все явления, веши и предметы связаны между собой, что взаимосвязь и взаимо­440

действие являются основой их существования. Является фак­том, что движение Земли вокруг своей оси немыслимо вне связи с ее движением вокруг Солнца; поведение водорода во время образования воды неотделимо от поведения кислорода; существование буржуазии связано с существованием проле­тариата; образование суждения невозможно без наличия по­нятия, а возникновение понятия немыслимо вне суждения и т. д. и т. п. Таким образом, связь — и закон, и форма существо­вания всякого бытия. Она является законом, потому что яв­ляется формой соотношения моментов, сторон, вещей и явле­ний объективного мира. Но она является также формой су­ществования вещей, ибо вне связи и взаимодействия нет ве­щей.

Как форма существования вещей в действительности, связь осуществляется по-разному. Наиболее всеобщая ее фор­ма есть закон. Но когда она показывает соотношение единич­ных вещей или явлений, одних — в роли причины, а других — в роли следствия, мы уже имеем дело с причинной связью. Причинная связь — одна из существенных форм связи Все причинно связано. Как в природе, так и в обществе всегда что-то является причиной, а что-то — следствием. Роль этой связи определяется ее характером. По характеру су­ществуют две формы связи: внутренняя и внешняя.

Судьбу любого процесса в конечном счете определяет внутренняя связь а внешняя связь может оказать решающее влияние на ход и характер изменения объекта че­рез внутреннюю связь. Развитие живого организма в конце концов определяется внутренними противоречиями, т. е. соот­ношениями противоречивых процессов, а именно: ассимиля­цией и диссимиляцией внутри организма, а влияние среды практически осуществляется для организма через эти процес­сы. Учитывая эту роль внутренней связи, мы можем сказать, что познание сущности любого процесса требует выявления и точного определения характера внутренних связей. Так, по­нятия общего и единичного относятся друг к другу как разные полюсы понятия, и это их отношение является формой внеш­ней связи. Описание этой связи не дает нам полного пред­ставления о характере упомянутых форм понятий. А когда мы ставим себе задачу показать: каким образом из единичного

441

понятия возникает общее, как единичное раскрывает все свои потенциальные особенности в общем, а это последнее осуще­ствляется в единичных формах, которые суть формы прояв­ления внутренней связи, мы достигаем познания истины в сво­ей полноте. Дело в том, что сама истина складывается из со­вокупности всех сторон явлений действительности и их взаи­моотношений¹. Поэтому можно сказать, что ее познание — это обнаружение сущности связи как закона, как причинности и т. д.

Идеалисты уверяют, что связь не объективна, а является априорной формой субъективного мышления. Так полагал Канг, и так думают современные субъективисты-неокантиан­цы. Однако доказать этого нельзя. Все современные науки и вообще практика людей не позволяют сомневаться, что при­чина или закон суть объективные формы соотношения явле­ний в природе или обществе.

Устанавливая объективность связи, мы приступаем к ее всестороннему изучению На ступени формальной логики на­ше познание удовлетворяется раскрытием обычных, весьма простых соотношений вещей. Его интересует внешняя связь, и оно не ставит себе задачу показать закономерности взаимо­переходов форм понятий, суждений и умозаключений. По этой причине формальная логика является в основном скорее опи­санием, чем анализом форм и законов мышления. В отличие от формальной логики диалектическая логика интересуется прежде всего внутренней связью, взаимопревращением форм и их развитием, Для нее важно показать характер связи, ко­торая возникает в результате перехода одной формы мышле­ния в другую. Существенное в переходе от проблематическо­го суждения к аподиктическому состоит в том, что проблема­тическая форма связи субъекта с предикатом заменяется ут­вердительной формой, совершается попытка обосновать зак­лючение суждения.

Поступательное движение познания является постоянным процессом смены форм связи между формами мышления, а следовательно, процессом раскрытия и разрешения противо­речий. Ведь взаимосвязь и взаимодействие явлений есть од­

1 В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 178.

442

новременно и противоречие и выступает в форме единства и борьбы противоположностей. Это значит, что закон всеобщей связи действует совместно с законом противоречия, законом единства и борьбы противоположностей; их связь настолько существенна, что действие одного невозможно без действия другого. Противоречие есть там, где существует взаимосвязь и взаимодействие между двумя явлениями или же сторонами одного и того же единства и наоборот. Поэтому наличие за­кона всеобщей связи необходимым образом предполагает за­кон единства и борьбы противоположностей.

б) Закон единства и борьбы противоположностей.

Обособленное изучение объектов познания привело к от­рицанию противоречий, а исследование процесса взаимосвязи н взаимоперехода форм поставило вопрос о противоречиях, о раскрытии и разрешении противоречий. Любое явление при­роды и общества обладает внутренними отношениями, так как каждое из них имеет внутри себя две стороны, которые, будучи едиными, одновременно противоположны и, находясь в состоянии борьбы, являются источником развития. Таким образом, применение закона всеобщей связи приводит к от­крытию закона единства и борьбы противоположностей, сущ­ность которого состоит в том, что показывает нам, каким об­разом противоположности, взаимно проникаясь, превращают развитие в непрерывный процесс развертывания и разреше­ния противоречий.

Закон единства и борьбы противоположностей является законом всякого бытия,— не только природы и общества, но и мышления. Отражая мир вещей, мышление отражает его как единство противоположностей, между которыми идет внут­ренняя борьба. Для научного мышления это обязательно, во- первых, потому, что мир существует только в процессе непре­рывного противоречивого изменения, а мышление не может быть принципиально отличным от собственного содержания и, во-вторых, потому, что иначе достичь объективного познания мира невозможно, что является целью мышления. Нельзя за­стывшую материю, находящуюся в состоянии покоя, считать

443

объектом научного познания, так как такой материи нет. Поэ­тому Ленин писал: «Условие познания всех процессов мира в их «самодвижении», в их спонтанном развитии, в их живой жизни, есть познание их как единство противоположностей»¹. Таким образом, закон единства и борьбы противоположностей является одним из основных законов познания действитель­ности, законом раскрытия ее внутренних противоречий. Его научное значение состоит также в том, что он правильно отоб­ражает процессы самого познания, одновременно являясь за­коном развертывания последнего Именно он дает нам воз­можность установить, что возникновение каждого нового по­ложения познания опирается с одной стороны на предыду­щее, имея его в качестве гносеологического исходного пункта или же материала для себя, а с другой — является его сняти­ем новыми формами и средствами для более адекватного вос­произведения действительности. Является фактом, например, что умозаключение единичного — это качественное соотноше­ние своих моментов и тем самым отвлеченное познание ми­ра, а умозаключение особенного — это уже снятие отвлеченно­сти первого, поскольку соотношение его моментов имеет ха­рактер индуктивных обобщений. Без правильного представ­ления этого диалектического процесса познания нет самого научного познания.

Процесс познания — это противоречивый процесс, во-пер­вых, потому, что он является отражением противоречивой действительности и, во-вторых, потому, что его развитие име­ет противоречивый характер. Кант полагал, что противоречие свойственно только мышлению, а «вещь в себе» не содержит никаких противоречий. Он полагал, что противоречие мысли есть результат слабости человеческого разума, его неспособ­ности выйти за рамки явления, чтобы дойти до познания сущ­ности вещей. Современные неокантианцы, продолжая линию Канта, считают, что, применяя термин противоречие к вещам, необходимо отказаться от утверждения Энгельса о том, что мысль, являющаяся продуктом природы, должна соответст­вовать природе, ибо противоречие — это несовпадение мысли с фактом. Но это неверно. Противоречие — это движение мыс­

¹ В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 317.

444

ли, непрерывное преодоление ее устарелых форм новыми, ее усовершенствование и обогащение в процессе отражения но­вых явлений природы и общества.

Идеалисты, объявляя противоречие мысли заблуждени­ем, фактически отказываются от признания ее развития. А зто ведет к отрицанию возможности создания научной теории.

Признаком научности любой теории является ее соответ­ствие противоречивому миру вещей.

Только в противоречии и в разрешении его, источник жиз­ненности, ибо всякое движение вперед требует преодоления сопротивления старого новым. В том случае, если противоре­чие не разрешается, движение превращается в топтание на месте, начинается гниение бытия. Неоспоримо, например, что загнивание современного капитализма, разрушение его произ­водительных сил — результат развертывания, но не разреше­ния противоречий буржуазного общества. Нельзя поэтому от­рывать противоречие от его разрешения, они едины. Но абсо­лютизировать значение какого-либо момента единства проти­воположностей тоже не следует. Дело в том, что развитие требует не сохранения, а нарушения имеющегося единства, оно осуществляется только при наличии взаимоисключающе­гося соотношения единства и его нарушения.

Соотношение противоположностей принимает в мышле­нии форму синтеза тогда, как каждое противостоящее друг другу определение, будучи отражением истины, дает новое понятие. Так, умозаключение является соединением двух крайностей для выявления новой истины. Любое определение вообще способно переходить в свою противоположность, т. е. внутренне противоречиво, поскольку является отражением противоречивой действительности. В самом деле, разве лю­бое суждение не является установлением конкретного тожде­ства, которое содержит в себе различие, ведущее к противо­речию? Ведь простое суждение: роза есть растение — является высказыванием мысли, с одной стороны, о том, что субъект есть предикат, а с другой стороны, утверждением, что предикат не тождествен с субъектом, что они различны и между ними существует противоречие. То же самое можно сказать в отношении вывода и посылок умозаключения. Так

443

что любая форма мышления существует и развивается путем противоречия и их разрешения.

К. Бакрадзе считает, что упомянутое положение марксиз­ма неприменимо к формам мышления. «Понятия и суждения, в которых выражено знание, не имеют своей собственной ис­тории в том смысле, что они не развиваются в силу внутрен­них противоречий, содержащихся в самом понятии или суж­дении»¹. По его мнению, признание развития понятий и суж­дений в силу их внутренних противоречий означает отказ от изучения действительности. Конечно, развитие понятия или суждения непосредственно связано с развитием объектов их отражения, с практикой. Но разве этот факт исключает раз­витие суждения также в силу его внутренних противоречий? Ведь нельзя отрицать, что в суждении: Жучка есть собака— потенциально дана его отрицательная форма: Жучка не че­ловек. Разве процесс постепенного перехода от чувственно-на­глядного до философского понимания материи не является историей развития этого понятия? А мы знаем, что все фило­софские категории возникли именно этим путем. Ошибка К. Бакрадзе состоит в том, что он отделяет форму мышления от ее содержания, почему и полагает, что одно дело развитие «понятия и суждения в силу их внутренних противоречий» и совсем другое дело «обращение к действительности для ее изучения». Между тем мы имеем здесь единый процесс. При­ступая к познанию действительности, мы пользуемся поняти­ями, суждениями и умозаключениями как средствами ее от­ражения. Каждый новый шаг в области нашего проникнове­ния в глубь действительности одновременно является усовер­шенствованием упомянутых средств отражения мира. Разве не факт, что от простого суждения: «трение есть источник теп­лоты» до высшей формы суждения: «любая форма движения способна и вынуждена при определенных для каждого случая условиях превращаться прямо или косвенно в любую другую форму движения», мы имеем огромное развитие формы мыс­ли именно по законам развертывания и разрешения внутрен­них противоречий? Конечно, если исходить из того, что «от­ношения между суждениями» изучаются «только формальной

¹ К. С. Бакрадзе, Система и метод философии Гегеля, стр. 345.

446

логикой»¹, как это уверяет К. Бакрадзе, тогда действительно о внутренних противоречиях понятий, суждений и умозаклю­чений речи быть не может, ибо, как мы уже знаем, формаль­ная логика не имеет непосредственного отношения к процессу, занимаясь в силу этого лишь координацией форм мышления, для чего нет надобности показывать внутренние противоречия этих форм, побуждающих одну из них переходить в другую. Но ведь кроме формальной логики есть еще и диалектичес­кая логика, которая занимается изучением процессов, форм и законов их отражения, показывает поступательное движе­ние не только материи, но и мышления в результате развития и разрешения внутренних противоречий. Поэтому мы можем сказать, что закон единства и борьбы противоположностей действительно является всеобщим законом, действующим не только в материальном мире, но и в области мышления, как это было показано при анализе понятия, суждения и умоза­ключения.

Формы мышления, как отражения действительности, сво­ими противоречиями в конечном счете обязаны противоре­чиям объективного мира. Это значит, что понятия, суждения и умозаключения обладают внутренними противоречиями, по­тому что материальный мир, образующий их содержание, сам противоречив, а не наоборот, как уверяют прагматисты. Прагматисты были бы правы, если бы существование мате­риального мира зависело от существования нашего мышле­ния. Но это утверждение противоречит выводам современных наук, опровергается практикой, доказывающей, что противо­речия по своей природе объективны, присущи самим вещам, вследствие чего противоречие мышления является отраже­нием сущности вещей.

в) Закон взаимоперехода количества и качества

Противоречие, как в области мира вещей, так и в позна­нии, осуществляется в форме взаимоперехода и взаимопре­вращения качества и количества. Мы, приступая к познанию действительности, начинаем с единичного, т. е. с определен­

¹ К. С. Бакрадзе, Система и метод философии Гегеля, стр. 339.

447

ного качества и постепенно идем к общему, что является ре­зультатом скопления и обобщения известного количества изу­чаемых фактов или же синтеза процесса познания. Разве не так возникло понятие категории «материя», как субстанцио­нальное понятие одного? Люди, вступая во взаимоотношения с внешним миром, наблюдали вокруг себя множество вещей или предметов природы. В процессе практического взаимо­отношения с ними, у людей появилась необходимость узнать их структуру, источник их возникновения или основу их изме­нения. Первые древние мыслители полагали, что все вещи «вы­леплены» из одной первоматерии. Фалес отождествлял ее с водой, а Анаксимен с воздухом, т. е. с качественно конкретной формой материи. Для того, чтобы достичь поставленной цели, познать сущность материи, необходимо было отвлечься от её наглядного качества, найти ее субстанциональную особен­ность, скрывающуюся за качественной наглядностью вещей. Анаксимандр сделал большой шаг в этом направлении, объ­являя, что первоматерия — это не чувственно-наглядное, а логическое вещество (апейрон), с одним только качеством — быть первовеществом. Дальнейшее развитие познания мате­рии привело к заключению, что материя как таковая — это «философская категория для обозначения объективной реаль­ности» (Ленин). Только путем такого отвлечения от чувствен­ной наглядности и обнаружения субстанциональной особен­ности вещей можно установить количественное соотношение между ними. Так, например, для определения численности населения мира мы отвлекаемся от всего, кроме субстанцио­нальной особенности людей, а для определения наличия ра­бочей силы мы находим уже другую субстанциональную осо­бенность. Характер этой особенности меняется, ибо меняется поставленная задача, а само обнаружение субстанциональной особенности, как условия выяснения и изучения количества, остается.

Качественная единица в логике не та же самая, что в при­роде и даже в естественных науках. В природе она есть та или иная вещь со своими наглядными свойствами. В ядерной физике она какая-нибудь частица микромира, так Или иначе поддающаяся наблюдению. В логике качественная единица — это понятие, суждение, умозаключение, одним словом, формы 448

мышления. Они не существуют вне и независимо от человека и не поддаются его наблюдению,— а суть логические формы мышления, характер которых зависит от обобщенной ими практики. Знание качества вещи — поверхностное знание, а знание качественной единицы логики или формы мышления — это раскрытие содержания понятия, суждения, умозаключе­ния и т. д., что является целью познания, достижением кото­рой оно завершается. Познание качества вещи — только нача­ло познания.

То же самое следует сказать о количестве. Количество в природе — это, например, химические элементы вещества, ко­торые своими наблюдаемыми свойствами принципиально не отличаются от предметов макромира. Количество в логике — это те элементы, из которых образуются разные формы мыш­ления и имеют чисто духовный характер. Для понятия таки­ми элементами являются слова, для суждения — понятия, для умозаключения — суждения и т. д. Количественные единицы в логике, так же, как качественные, своим содержанием свя­заны с материальным миром и его процессами, будучи форма­ми их отражения. «Практика человека, миллиарды раз пов­торяясь, закрепляется в сознании человека формами логики»¹.

В логике взаимопереход качества и количества соверша­ется как процесс образования новых логических форм из предыдущих, т. е. из сравнительно более простых или же а результате обобщения нового материала. Появление сужде­ния как качественно новой формы мышления связано с сое­динением ряда понятий между собой. Сами суждения после своего возникновения становятся количественными едини­цами умозаключения. Этот взаимопереход является непре­рывным процессом, в течение которого познание переходит от одной сущности к другой, от менее глубокого знания к бо­лее глубокому знанию предмета познания. Этот беспрерыв­ный процесс взаимоперехода есть стимул развития самого познания. Переход суждения в умозаключение является ак­том появления новой, более совершенной формы мышления. В этом отношении нет принципиальной разницы между вза­имопереходами в природе и в области познания.

¹ В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 29, стр. 198.

449

29—1913

В логике взаимоотношение количества и качества имеет форму также взаимоотношений накопленных знаний о ка­чественных и количественных отношениях предмета позна­ния. Приступая к познанию какого-нибудь предмета, мы вна­чале приобретаем знание о его качестве, о том, что он из себя представляет, каковы его свойства и т. д., а потом уже пере­ходим к выявлению его количественной природы, чтобы иметь более цельное представление о нем, тем самым синтезируя наши упомянутые знания. Так, открывая новое химическое вещество, ученые вначале обращали внимание на его качест­во, т. е. на то, чем оно отличается от других веществ. После этого, а иногда и в процессе решения вопроса, они переходи­ли к выявлению того, откуда и как получается имеющееся качество, т. е. к познанию количественной природы, к уста­новлению его веса, количества электронов и т. д. Поэтому не случайно, что знание о количественной природе веществ воз­никло позже знания их первичных качеств.

Научное решение соотношения качества и количества привело к открытию меры. Из истории познания тепловых явлений известно, что вначале ученые рассматривали ка­чественные и количественные характеристики этих явлений как две самостоятельные, не связанные между собой группы свойств. Однако, в результате дальнейших исследований, удалось доказать, что количественные изменения не затра­гивают качество вещей лишь в определенных, постоянных для каждой вещи границах. Во время своих научных опытов Галилей заметил, что ртуть в трубке, опущенной в кипящую воду, всегда поднимается на одну и ту же высоту. Это дало возможность установить меру кипения воды. Таким обра­зом, познание меры привело к открытию новых закономер­ностей в природе, и ее установление стало одним из основ­ных требований научного познания.

Возможно ли познание качества без количества, и на­оборот? Конечно, логически качество дано раньше количест­ва. Мы уже знаем, что познание начинается с ощущения, в котором дано и качество предмета. Иначе говоря, процесс познания идет от следствия к причине, а в природе, наобо­рот, процесс становления вещества начинается с количества и идет к качеству, т. е. причина порождает следствие. Но из 450