Глава II

ЯВЛЕНИЕ

1. ХАРАКТЕРНАЯ ОСОБЕННОСТЬ ЯВЛЕНИЯ

Познание вещи вообще через ее многообразность есть переход восприятия в рассудочное мышление, есть познание вещи через явление. Благодаря тому, что познание через вос­приятие постигло двуединый процесс вещи, оно познало ее тем самым не в виде спокойной, простой сущности, а в движении, ибо только в движении вещь может обнаружить свою внут­реннюю разность.

Постижение вещи в своем движении есть постижение противоречивости и единства особенностей вещи, постижение характера соотношений моментов вещи, единство которых да­ет нам эту вещь.

Вещь в движении есть осуществляющаяся вещь. Осуще­ствление вообще есть явление вещи, обнаружение ее сущно­сти. Вступая в соотношения с внешним миром, мы имеем де­ло с вещами, находящимися в процессе осуществления, т. е. в явлении.

Хотя мы говорили, что в восприятиях вещь дана нам так, как она есть, это было сказано в относительном смысле, лишь в меру возможности представить ее в виде спокойной простой сущности. Однако абсолютный покой вообще, как мы увидим, чужд вещам, абсолютная сущность которых — бес­покойство, где вещи, сохраняя себя, обнаруживают свою сущ­ность. Это обнаружение есть явление. Следовательно, явление объективно, и как осуществление сущности оно независимо от субъекта. Но как гносеологическая категория явление воз­никает, «когда наши органы чувств испытывают толчок из­

45

вне от тех или иных предметов», и оно исчезает «когда то или иное препятствие устраняет возможность воздействия заведо­мо для нас существующего предмета на наши органы чувст­ва»¹. В этом смысле в отношении источника возникновения явление ничем не отличается от восприятия. Они разнятся своими формами отражения реального предмета, как резуль­тата разницы ступеней развития отражаемого предмета и от­ношения субъекта к этому предмету.

Восприятие есть постижение предмета в виде спокойной простой сущности; явление берет ту же сущность, но уже в своем осуществлении, не в покое, а в движении. Чтобы быть предметом восприятия, достаточно показать себя с внешней стороны. Но диалектика восприятия показывает, что осуще­ствляющийся предмет есть обнаружение самого себя, превра­щение «вещи в себе» в «вещь для нас». Следовательно, «вещь в себе» внутри себя имеет неисчерпаемое богатство, которое является источником ее непрерывного осуществления и пре­вращения или перехода от состояния в себе к состоянию для нас. Таким образом, познание, с точки зрения исторической перспективы, от восприятия внешних форм вещей переходит к различению внутренних особенностей, иначе говоря, оно пе­реходит к отличению предмета от своего явления.

2. ЯВЛЕНИЕ И ЯВЛЯЮЩЕЕСЯ ИЛИ ВЕЩЬ

Когда предмет являлся нам еще в своей однократной не­посредственной случайной форме или же в форме спокойной сущности, установление упомянутого различия было исключе­но. А когда анализ этих форм показал, что они вовсе не спо­койны, что вещь есть непрерывный взаимопереход своих форм и элементов, тогда обнаружилось, что вещь в своих формах осуществления показывает лишь свою исторически конкрет­ную сущность, что явление предмета, его данная историче­ская конкретная форма проявления не тождественна с пред­метом. В истории человеческого знания это было огромным шагом вперед, ибо в нем познание нашло новые способы от­ражения вещи в ее конкретности.

¹ В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 18, изд. 5, стр. 102—103.

46

Явление — это предмет в своем осуществлении. Осуществ­ление всегда есть осуществление чего-нибудь, поэтому явле­ние реально, его конечные основы находятся вне субъекта и

независимо от него.

Но осуществление является процессом, который имеет место также в определенном времени, поэтому для явления время имеет существенное значение. Каждое время, каждая эпоха имеет свою ступень развития науки и техники, и яв­ление есть отражение сущности предмета соответственно этой ступени развития знания.

Наконец, осуществление всегда имеет свою определенно конкретную форму, ибо предметы, отражаемые в явлениях, разнообразны. Кроме того, не всегда один и тот же предмет выступает в одной и той же форме; в зависимости от ступе­ни развития научной мысли и поставленной задачи разнород­ными бывают и формы явления.

Таким образом, явление как со стороны своей формы, так и со стороны своего содержания всегда имеет конкретный характер. Нет явления вообще, есть явление конкретной сущ­ности конкретного предмета.

Отрывая явление от являющегося, Кант и его последо­ватели создали царство чистых явлений. Они не поняли, что объявление явления чистой формой не научное разрешение вопроса о соотношении явления и являющегося, а лишь одно­стороннее представление этого отношения, превращение яв­ления в пустую форму восприятия. Став на этот путь Кант вынужден был отказаться от признания возможности позна­ния «вещи в себе», т. е. отражения вещи через явление. Ар­гументируя в пользу своего положения, он говорил: посколь­ку образ предмета, который мы создаем для себя на основе полученных ощущений, есть результат свойств предметов, производящих на нас известные впечатления, и свойств наше­го я, которое группирует эти впечатления, приводит их в оп­ределенный порядок, постольку этот образ не может быть от­ражением вещи в себе, ибо свойства, через которые проявля­ется данная вещь, якобы принадлежат исключительно субъ­екту.

Конечно, если заранее допустить, что все свойства, через которые осуществляется данная вещь, существуют только в

47

субъекте и для субъекта, тогда вопрос о том, что же такое «вещь в себе», является бессмысленным, ибо этим допущени­ем уже сказано, что объективной вещи нет. Но дело в том, что само это предположение нелепо. Когда говорят, например, что сладость, растворяемость в воде, хрупкость, отсутствие за­паха, белый цвет и все остальные свойства сахара существу­ют только в субъекте, тем самым признают, что сахар — не «вещь в себе», не реальность, а воображение человека, нуж­дающегося в сахаре. Однако из этого допущения неизбежно возникает вопрос: откуда же берется это воображение, где же следует искать его последний источник? Ответ идеалиста на этот вопрос ведет к субъективизму, а по мнению материали­ста, явление, будучи отражением вещи, есть отражение ее свойств. Поэтому можно сказать, что «решительно никакой принципиальной разницы между явлением и вещью в себе нет и быть не может. Различие есть просто между тем, что познано, и тем, что не познано»¹. Как гносеологическая ка­тегория явление есть познанная вещь, т. е. раскрытие сущно­сти в процессе ее осуществления, иначе говоря, отражение действительности. Как познанная вещь явление предполагает воздействие внешних предметов на наши органы чувств. Толь­ко одно это обстоятельство является доказательством того, что чувственно воспринятый мир дан в явлении.

Если особенность предмета восприятия — его многогран­ность, то следует сказать, что в явлении дана как раз эта мно­гогранность внешнего мира, бесконечная разнообразность. Из сказанного следует, что сверхчувственное не может быть яв­лением или предметом явления. Признание сверхчувственно­го явления есть попытка допустить существование явления как явления без какого-либо содержания. Но практика дока­зывает, что такого явления не существует.

Мир сам по себе есть полнота своих явлений или осуще­ствлений. Нет ничего в явлении, чего нет в предмете, и нет ничего в предмете, что не может быть дано явлением. Это совпадение — характерная особенность как явления, так и яв­ляющегося. Являющийся мир есть вечный процесс осуществ­ления, постоянное раскрытие своей сущности, своего богатст­

1 В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 102.

48

ва, всех тех свойств, которые составляют его сущность. По­этому между ними нет принципиальной разницы. Но отрица­ние принципиальной разницы не есть отождествление явле­ния и вещи в себе.

Во-первых, явление, как гносеологическая категория, есть отражение вещи, а не сама вещь.»Копия совпадает со своим оригиналом, в смысле сходства они могут быть тождествен­ны, но все-таки копия не оригинал. Сходство и совпадение не исключают различия, заключающегося в том, что отражение есть известное отвлечение от несущественных, случайных ка­честв ради постижения основного, существенного в предмете. Кроме того, отражение есть некоторое отношение между от­ражающим и отражаемым, а вещь есть и без этого отноше­ния.

Во-вторых, явление есть то, «что познано», вещь, которая раскрыта на базе имеющегося явления. Непознанная вещь от познанной отличается тем, что первая дана в своей нату­ральной законченности, чего нельзя сказать о второй, ибо она не вся вещь, а вещь в той форме и с теми свойствами, в ко­торых она доступна субъекту. Само познание есть не раз на­всегда данное, а движение, расширение, углубление в пред­мет познания. Вследствие этого то, что сегодня еще не позна­но, завтра может быть познанным. Содержание явления обо­гащается с углублением познания предмета, с раскрытием но­вых свойств в вещах, которые существовали и тогда, когда еще не были познанными субъектом. Ализарин, например, су­ществовал в каменноугольном дегте и тогда, когда мы о нем ничего не знали, а с раскрытием этого вещества в каменном угле расширился круг тех знаний, которые были связаны с явлением отражающегося каменного угля. Следовательно, яв­ление и вещь в себе, не исключая друг друга, в то же время различны. Их взаимоотношение — это диалектическое единст­во и различие.

2. ЦЕЛОСТНОСТЬ ВЕЩИ

Вещь — это целостность, единство своих частей. Это было известно еще Аристотелю. Он писал: «Целым называется то, у чего не отсутствует ни одна из тех частей, в составе кото­

4—1913

49

рых оно именуется целым от природы», оно есть «то, что объ­емлет объемлемые (им вещи) таким образом, что эти послед­ние создают нечто единое»¹. Это единство дано в явлении, ‘благодаря чему мы и имеем цельное представление о вещи, можем говорить, что это — растение, а то — животное. Позна­ние целостности здесь совпадает с познанием качества. Оно и понятно. Ведь качество — это определенное выражение целост­ности, форма качественной характеристики вещи. Но они не тождественны. Мы уже знаем, что нет вещи, у которой нет своего качества, но есть вещи, которые не представляют из себя целостностей. Куча зерен качественно определенна, но не целостна, потому что здесь нет внутренней связи между ее частями или зернами. Кроме того, вещь может потерять свою целостность, тогда как этого нельзя сказать о качестве, хотя целостность является наиболее устойчивым свойством вещи. Это последнее обстоятельство приводит к тому, что в процес­се развития качество часто существенным образом меняется, а целостность продолжает оставаться сама собой. Является фактом, что по сравнению с капитализмом XIX века современ­ный капитализм качественно иной, он является империали­стическим, но как целостность остался тем же капитализмом.

Из сказанного Следует, что целостность — это система глу­боко внутренних связей компонентов, отражающая наиболее существенные черты вещи. Конкретная форма существования вещи определяется целостностью. Та или иная молекула, как форма существования вещи, зависит от характера связей ато­мов между собой. Это значит, что целостность выступает как формообразующий фактор.

Целое — это совокупность своих частей. Но не всякая совокупность есть целое. Куча камней — совокупность единич­ных вещей, но не целое. Для возникновения целого необходи­ма такая связь между его частями, чтобы образовалось новое качество, совершенно новая вещь. Формой такой связи явля­ется, например, соотношение Н2О, которое приводит к обра­зованию воды, качественно отличной от своих частей. Харак­тер связи определяет тип целостности. Если связь частей име­

1 Аристотель, Метафизика, 1934, стр. 102—103.

50

ет внешний характер, тогда возникает механическая целост­ность. К примеру, любая машина — это механическая целост­ность, ибо взаимодействие ее частей не приводит к их преоб­разованию, оно не нарушает их самостоятельности, части про­должают существовать как внешние самостоятельные части. Связь между частями устанавливает их определенную после­довательность и тем самым обеспечивает нормальное функ­ционирование как каждой части, так и целого, т. е. машины как целостности. Если нарушить эту связь путем удаления ка­кой-либо части машины, свойства остальных частей не меня­ются, происходит лишь прекращение работы целого, т. е. ма­шины. Это объясняется тем, что внешняя связь не определяет характера или строения отдельных частей, она имеет решаю­щее значение только для нормальной работы целого.

Когда связь частей приводит к их взаимному преобразо­ванию, тогда возникает органическое целое. Здесь все части целого непосредственно и опосредственно связаны между со­бой так, что в результате изменения какой-нибудь из них изменяются свойства других. Соотношение в молекуле ее хи­мических частей является такой формой связи.

Высшая форма целостности — это органическая целост­ность, связь частей которой имеет коррелятивный характер и когда об изменении целого можно судить на основании из­менения частей. Примером такого органического целого явля­ется живой организм. Здесь все части не только связаны меж­ду собой, но и взаимно действуют друг на друга так, что из­менение в одной части так или иначе отражается и в других частях организма и даже в целом. Является фактом, что пло­хое функционирование почки отрицательно влияет на весь ор­ганизм человека.

Все эти типы или виды целого имеют не только отличи­тельные черты, но и сходства. Все они сходны как совокуп­ности своих частей и зависят от них, а части зависят от це­лою. Из этого следует, что характер целою зависит не толь­ко от формы связи, но и от частей. Для получения воды, не­обходимо соответствующее количество водорода и кислорода, ибо соединение других химических элементов воды не даст. Ко из сказанного следует также и то, что целостность возни­кает не как результат действия какой-нибудь сверхъестест­

51

венной силы, а как закономерное следствие объективно су­ществующих частей и их взаимоотношений. Положение идеа­лизма о том, что конечная основа существования целого — это «абсолютный дух» (Гегель), «жизненный порыв» (Бергсон) или же «жизненная сила» (виталисты) противоречат фактам, ибо еще до возникновения всякого духа или сознания, ато­мы, например, представляли из себя целостности своих элек­тронов и ядра.

Природа целого определяется составом его частей, ко­торые образуют материальный субстрат его организации. Но эта организация конкретизируется в структуре. Можно ска­зать, что любое конкретное целое имеет свою структуру, ко­торая играет большую роль в деле определения свойства це­лого. Структура наиболее устойчивая сторона целого. В то время, как части быстро меняются, структура долгое время остается той же самой, удерживая изменение частей. Благо­даря этому, целое сохраняется и не переходит в свою проти­воположность. Но это не значит, что оно неизменчиво. Нет, оно изменяется. Изменение частей не может не привести к из­менению целого. Это изменение осуществляется в форме усо­вершенствования существующего целого или же возникнове­ния нового. Следовательно, каждое целое исторически конк­ретно, оно имеет свою пространственно-временную характе­ристику, т. е. существует в конечном промежутке времени и пространства.

Конкретное целое отличается от целого вообще, которое дано в созерцании и представлении. Это отличие состоит в том, что в созерцании и представлении целое дано нерасчле­ненно, поэтому его внутренняя структура, закономерности его изменения и развития нам еще не известны. Здесь целое представляется нам как сумма своих частей. Задача позна­ния состоит в том, чтобы обнаружить особенности каждой части целого. Для решения этой задачи мы расчленяем це­лое на его составные части, анализируем их, а далее синте­зируем, воссоздавая целое в мышлении. Но эти действия, есте­ственно, выдвигают новые вопросы; что такое часть и как ина относится к целому?

52

4. СООТНОШЕНИЕ ЦЕЛОГО И ЧАСТЕЙ

Мы уже знаем, что целое состоит из частей. Но можно ли утверждать, что целое сводится к сумме своих частей и как таковое не обладает новым качеством, отличным от качества суммы частей? Да, можно, — отвечали метафизики. Впрочем, и сейчас немало людей, в том числе и среди естествоиспыта­телей, которые именно так представляют себе соотношение целого и его частей. Это глубокое заблуждение. Часть — это не единица как результат механического дробления целого, которая существует пространственно совершенно отдельно от других частей того же самого целого. Если бы характерная особенность части состояла в этом, целое сводилось бы к про­стой сумме своих частей. Но мы видели, что это не так, что целое — это качественно особый организм со своими законо­мерностями. Возникновение такого организма возможно, ес­ли его части тесно связаны между собой, если они неравно­душны друг к другу и их сочетание приводит к появлению но­вого качества. Подобные части, взятые отдельно, подчиняют­ся другим законам и целое не является формой проявления законов своих частей. Части или компоненты протоплазмы суть химические вещества (белки, кислоты, липоиды и т. д.), которые подчиняются законам химии, а их слияние в одно це­лое, в протоплазму дает биологический организм, с подчине­нием законам биологии.

Вне целого часть имеет особое Качество и собственную структуру со своими законами изменения, т. е. она есть цело­стность, которая может стать компонентом для другой целост­ности. Атом является частью или компонентом молекулы, а вне молекулы он — целостность со своими частями в лице электро­нов и ядра. Следовательно, всякая часть относительна, нет абсолютных частей, т. е. таких единиц, которые признаны быть только частями, без возможности когда-либо не перехо­дить в целое. То, же самое можно сказать о целом. Непрерыв­ный взаимопереход и взаимопревращение является абсолют­ным законом существования целого и частей. Без этого за­кона не было бы никакого прогресса в природе и обществе.

В роли частей целого может выступить всякая как ма­

териальная, так и духовная реальность. Так, частями косми­ческой системы являются небесные тела, ядра атома — прото­ны и нейтроны, общества -классы, государство, производи­тельные силы и т. д., а системы духовной культуры — литера­тура, искусство, общественные и естественные науки. Вообще существующее выполняет роль либо части, либо целого. Это говорит о том, что в мире все связано, что взаимосвязь и взаи­модействие тоже является законом существования всякой реальности. В этом вечном процессе часть и целое взаимно обусловливают друг друга. Часть всегда есть часть целого, она необходимым образом предполагает его существование, которое в свою очередь зависит от существования частей. Но из этого не следует, что часть и целое не могут иметь отно­сительной самостоятельности. Хотя государство, например, и является частью социальной системы, но после своего возник­новения оно приобретает известную самостоятельность, на­чинает развиваться также по собственным законам и прев­ращается в активную силу для сохранения или же преобра­зования существующей социальной системы.

Степень взаимодействия целого и частей определяется ти­пом или видом целого. Функционирование механического це­лого зависит от нормального действия всех его частей. Если сломана какая-нибудь деталь машины, последняя вообще не сможет работать. Иначе говоря, механическое целое, как дей­ствующая система, прекращает свое существование, если из ее многочисленных частей одна выходит из строя. В неорга­ническом целом этой зависимости значительно меньше. Если отнять у атома один из электронов его внешней оболочки, то он, как неорганическое целое, не уничтожается. Конечно, от этого его свойство изменится, поскольку электрон превраща­ется в электрически заряженный ион, но атом, как целое, ос­тается. То же самое можно сказать об органическом целом. Потеря одной почки отрицательно влияет на функцию орга­низма человека, но от этого он не перестает быть представи­телем органического целого. Следовательно, для определения роли части в целом необходимо знать о каком целом идет речь. Кроме того, важно уяснить также значение данной час­ти для целого, ибо не все части одинаково влияют на судьбу

54

целого. Есть такие части, уничтожение которых является уничтожением самого целого, как, например, ядро атома для атома. Имея в виду это обстоятельство, некоторые ученые приходили к выводу, что в процессе взаимоотношений целого и частей последние существуют раньше первого.

Конечно, нет целого без частей, нет разумеется, общест­ва без человека. Однако, из этого не следует, что части могут существовать без или вне целого, что человек когда-либо жил или может жить вне общества. Дело в том, что не только це­лое состоит из частей, т. е. существование первого зависит от существования последних, но и последние в такой же мере зависят от первого. Даниэль Дефо хотел изолировать Робин­зона от общества, но из этого ничего не вышло, ибо только в обществе человек есть человек. «Чем больше мы углубляемся в историю, — говорит К. Маркс, — тем в большей степени инди­видуум, а следовательно и производящий инвидиуум, высту­пает несамостоятельным, принадлежащим к более обширно­му целому: сначала еще совершенно естественным образом он связан с семьей, развивающейся в род; позднее — с общи­ной в различных ее формах, возникшей из столкновения и слияния родов. Лишь в XVIII веке, в «гражданском общест­ве», различные формы общественной связи выступают по от­ношению к отдельной личности просто как средство для ее частных целей, как внешняя необходимость. Однако эпоха, ко­торая порождает эту точку зрения — точку зрения обособлен­ного одиночки, — есть как раз эпоха наиболее развитых обще­ственных (с этой точки зрения всеобщих) связей. Человек есть... не только животное, которому свойственно общение, но и животное, которое только в обществе и может обособ­ляться»¹.

В соотношениях целого и частей примат принадлежал бы частям, если бы целое сводилось к сумме своих частей. Но этого делать нельзя. Ни один химик не скажет, что вода — сум­ма водородов и кислородов, потому что по своим качествам она совершенно отличается от своих частей. Более того, бывает и так, что целое порождает новые части. Является фактом, на­

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 4, стр. 134.

55

пример, что политические партии, как части целого, не суще­ствовали в начале возникновения общества, они стали резуль­татом развития последнего. Эти факты породили мысль, что целое первично по отношению к своим частям. Но и с этим согласиться нельзя, потому что нет целого, если нет частей, нет общества, если нет людей. Обратное утверждение ведет нас к идеализму, даже к религии, к признанию бога как пер­вичного целого без частей. А это уже не наука. С точки зре­ния науки, целое и части существуют одновременно, ибо для возникновения целого необходимо, чтобы части существовали и объединились в определенную систему, а для существова­ния частей требуется наличие целого, чтобы в отношение к нему нечто определялось как часть. Говоря об общественном организме, Маркс пишет: «все его отношения существуют од­новременно и опираются одно на другое»¹.

Соотношение целого и частей — это диалектическое един­ство и различие, и нельзя сказать, что является в этом процес­се первичным: целое или часть? Но можно и нужно говорить о том, что одна из сторон этого диалектического единства иг­рает все-таки ведущую роль в общем процессе движения. И эту функцию выполняет целое. Дело в том, что только в це­лой части приобретают жизненность, раскрывают имеющее­ся у них внутреннее богатство, этим одновременно продвигая вперед и целое. Разве не является фактом, что только в об­ществе человек преодолел свой животный характер и поднял­ся до уровня современной цивилизации? Кроме того, мы уже знаем, что целое — это не только единство своих частей, но и — источник новых. Эти особенности целого дают ему возмож­ность играть ведущую роль в своих отношениях с частями.

Гегель справедливо считает отношение целого и частей существенным отношением, т. е. таким, которое обнаружива­ет сущность явления. Но все таки этому отношению харак­терно внешнее определение вещи, в котором сущность рас­крывается в своих внешних формах. Следующий шаг позна­ния состоит в том, чтобы обнаружить в явлении сущность как она есть.

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 4, стр. 134.

56

5. ЯВЛЕНИЕ И СУЩНОСТЬ. СУЩНОСТЬ И ЕЕ ОТРАЖЕНИЕ

Сущность есть внутренняя индивидуальность предмета и основание его индивидуальности вообще. Через явление мы познаем эту индивидуальность, отличаем, например, социа­лизм от капитализма, человека от животного и т. д. Следо­вательно, сущность не только не скрыта от явления, но и со­ставляет его содержание. Например, в явлениях экономиче­ских кризисов буржуазного строя мы познаем известную сущ­ность капитализма, его неспособность обеспечить нормальное развитие общества.

Сущность есть качественно внутренняя определенность предмета, которая совпадает с предметом. То, что есть в сущ­ности, взято из предмета, и то, что принадлежит предмету, как его решающее отличие, составляет его сущность. Следо­вательно, сущность не привносится в предмет извне, она воз­никает с ним, принадлежит ему и является объективной ре­альностью, как сам предмет. Собственно говоря, сущность и предмет в известном смысле тождественны, ибо только это тождество составляет то, что называется предметом внешнего мира. Поэтому, если мы признаем, что предмет является, мы должны признать и то, что в этом явлении дана сущность, является нам именно как сущность. Явление и сущность не только едины, но между ними нет принципиальной разницы.

Выше отмечалось, что сущность всегда принадлежит оп­ределенному предмету. Следовательно, нет сущности вообще, есть конкретная сущность, сущность груши, сущность ябло­ка, сущность феодализма, сущность капитализма и т. д. А груша или яблоко, феодализм или капитализм и вместе с тем также их сущность являются продуктами исторического развития. Историчность сущности коренится в историчности предмета и его явления. Возникновение нового предмета яв­ляется возникновением новой сущности и наоборот. Не соот­ветствует истине утверждение, что сначала возникает пред­мет, а потом только образуется его сущность или же наобо­рот, потому что всякое такое разграничение предмета и его сущности означает допущение существования одного без дру­гого, что ошибочно. Нет, например, социализма без его сущ­ности, без осуществления принципа от каждого по его спо­

57

собностям и каждому по его труду. Другое дело, когда речь идет о познании сущности субъектом. Здесь предмет пред­ставляется нам сначала в своих внешних формах, и только через них познание проникает в сущность, доходит до осно­вания внешних форм. Дело в том, что сущность не дана на поверхности предмета, но образует его внутреннюю особен­ность. А внутреннее открывается через внешнее и во внешнем, но не наоборот. Внутреннее нам непосредственно не доступ­но, оно становится доступным через свои формы. Поэтому познание начинается с чувственной достоверности предмета и через восприятие переходит к явлению, в котором уже от­крывается сущность. В явлении внутреннее бытие предмета раскрывается перед нами, и познание сталкивается с необхо­димостью обнаружения и отражения законов существования сущности.

Гегель к явлению сущности приходит через сущность, т. е. без явления познает являющееся, поэтому его построение последовательности категорий произвольно. Нельзя без обна­ружения дойти до обнаруживаемого. Хотя обнаруживаемый существует раньше данной его исторической формы обнару­жения, тем не менее путь к нему лежит через эту его форму. В этом высказывается противоречие познания и действитель­ности. Но это противоречие является лишь необходимым пу­тем к снятию противоречий, к адекватному отражению дей­ствительности. Через явление мы приходим к сущности, узна­ем, что предметы или тела отличаются друг от друга по сво­ей сущности.

До сих пор познание обращало свое главное внимание на отдельные Стороны вещи; обнаружение сущности является преодолением этой ограниченности. Первая, наиболее простая форма ее обнаружения — это видимость. Но видимость — еще не отражение внутренней сущности предмета, она его поверх­ностное определение, определение того, что не так крепко си­дит в предмете. Видимость, например, какой-нибудь архитек­турной ценности есть лишь внешнее отражение ее устройства и непосредственно не относится к внутреннему содержанию, к форме как закону ее строения. Положительное в видимо­сти — это то, что она дает цельное представление о вещи, по­казывая нам ее в своей живой многообразности.

58

Гегель уверял, что видимость не является отражением реальной действительности, хотя в ней дана многообразность мира¹. Говоря это, он исходил из того, что отождествлял бы­тие с чистой мыслью, поэтому раскрытие сущности бытия или движение познания не рассматривал как процесс углубления познания в материальный мир. Он был прав в том, что види­мость все-таки — не вся сущность. Видимость, например, реки есть то, что «поверхностное, чаще исчезает, не так «плотно» держится, не так «крепко сидит», как сущность». Но наряду с этим нельзя отрицать, что не только «глубокое течение вни­зу» показывает сущность «движения реки», но и «пена свер­ху». «Пена» тоже «есть выражение сущности»². Видимость или кажимость есть сущность, но только в одном ее опреде­лении, отражение одного из его моментов, но все таки и от­ражение сущности объективного мира. Она является нагляд­ным представлением вещи в сознании субъекта. Однако, иа этого не следует, что видимость чисто субъективна. Конечно, она содержит в себе момент субъективного в том смысле, что является определенным представлением субъекта об объек­те, а не сам объект. Ошибка Гегеля состоит в том, что он абсолютизировал этот момент, в то время как без объекта нет никакого отражения.

Кант признал существование вещи вне и независимо от нас, но он полагал, что явление вещи — это не явление ее сущ­ности, поскольку явление и сущность нетождественны. Он был прав в том отношении, что явление и сущность нетождествен­ны, но он пошел дальше, отрывая явление от сущности, в ре­зультате чего явление превратилось у него в пустую форму, а сущность оказалась скрытой от субъекта, что фактически и привело к отрицанию возможности науки. Современные агно­стики идут именно по этому пути, развивая борьбу против марксизма и вообще против науки. Человеческий опыт, в част­ности успехи науки доказывают, что оторвать явление от сущ­ности невозможно, ибо всякому явлению соответствует не­что в реальном мире. Явлению, например, излучения атома соответствует качественное и количественное изменение оп­

¹ Гегель, Наука логики, ч. I, кн. II, стр. 6.

² В. И. Ленин, Соч., т. 29, стр. 116.

59

ределенной частицы материи объективного мира. Это говорит о том, что в явлении отражается сущность. Поскольку сущ­ность — это сам предмет, то ее познание осуществляется так­же путем выявления содержания предмета и его формы.

6. СОДЕРЖАНИЕ—ВЫРАЖЕНИЕ СУЩНОСТИ И ЕГО ОТНОШЕНИЕ К ФОРМЕ

Внутренняя индивидуальность вещи, как ее сущность, конкретизируется в содержании. В отличие от сущности, со­держание не тождественно с предметом, а представляет со­бой совокупность его определенных элементов. Оно также внутренняя сторона вещи, но только по отношению к форме, а так оно — конкретное выражение сущности. Например, сущ­ность художественного произведения — это его общественно- политическая идея, а содержание — это те события и действия героев, в которых выражается или же осуществляется данная сущность. Можно сказать, что содержание — это сущность в форме конкретного осуществления.

Содержание — совокупность существенных элементов, сто­рон и моментов, которые характеризуют какой-нибудь пред­мет, явление или процесс. Маркс говорит, что «потребитель­ная стоимость образует вещественное содержание богатст­ва»¹, ибо богатство характеризуется своей потребительной стоимостью. Первая основная особенность содержания—это его объективная реальность, независимо от его характера. Дело в том, что содержанием может быть, например, извест­ное количество электронов, протонов, нейтронов и т. д. ато­ма. Тогда оно имеет материальный характер. Но содержани­ем может быть также образное выражение какого-нибудь ху­дожественного произведения. Тогда оно имеет уже духовный характер. Однако, в обоих случаях содержание является объ­ективной реальностью, поскольку оно имеет свои корни в объ­ективном мире вещей или явлений. Конечно, это не значит, что содержание художественного произведения тождественно с материальными элементами атома. Нет, они различны, и

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 44.

60

это различие проявляется в природе их возникновения и су­ществования. Ведь элементы атома, как его содержание, об­разуются без участия человека, а содержание, любого про­изведения всегда является продуктом деятельности человека и по характеру своему зависит от его общественного бытия. В остальном они не противостоят друг другу.

Содержание находится в непрерывном процессе разви­тия, поэтому оно исторически конкретно, и невозможно со­держание вообще. Каждая вещь, явление или художествен­ное произведение имеет свое особое индивидуальное содер­жание, как продукт исторического развития. Но из сказанно­го не следует, что содержание выражает одну только инди­видуальность предмета или явления. Нет, оно показывает так­же общность индивидуумов данного рода или вида. Дело в том, что общее существует в единичном. Поэтому содержа­ние, индивидуализируя предметы, одновременно устанавли­вает связь между ними, само является формой этой связи. Социальность, например, есть то содержание или та особен­ность общественных явлений, которая, отличая их от явле­ний природы, одновременно связывает явления общества между собой. Это говорит о том, что нельзя отделить единич­ное от общего.

Общее, как вид, состоит из индивидуумов, видовая осо­бенность образуется из того, что обще всем индивидуумам, входящим в данный вид. Это значит, что индивидуумы имеют не только свои отличительные признаки, но и такие качест­ва, которые объединяют их в одну общую семью. Поэтому Ленин говорил, что «отдельное не существует иначе, как в той связи, которая ведет к общему. Общее существует лишь в отдельном, через отдельное»¹. Исходя из этого, мы вправе сказать, что раскрывая содержание отдельного явления, уста­навливая правила его образования, мы одновременно откры­ваем закономерности возникновения, существования и раз­вития содержания общего вида. Это доказано всем ходом развития естествознания. Как известно; объектами опыта ес­тествоиспытателей являются отдельные животные или расте­

1 В. И. Ленин, Соч., т .29, стр. 318.

61

ния, а полученные результаты распространяются на весь жи­вотный или растительный мир.

Абсолютизирование какой-либо особенности содержания лишает нас возможности научного познания мира. Если мы будем односторонне раздувать значение индивидуальности содержания, то станем на путь ползучего эмпиризма и не смо­жем установить какой-нибудь общий закон развития, кото­рому подчиняется данный предмет со своим индивидуальным содержанием. Так, например, если мы займемся описанием только того, чем отличается один колхоз от другого, никогда не сможем открыть законы их развития, без знания которых нельзя управлять колхозами. Наоборот, если мы будем выяв­лять и изучать одну только общность содержания, то придем к созданию абстрактных схем, в которых конкретная особен­ность явления будет потоплена. Если в отличие от первого случая мы обратим свое внимание только на общность кол­хозов, то лишимся возможности отличать передовые колхозы от отстающих, не сумеем принять меры к поднятию последних до уровня передовых. Поэтому задача состоит в том, чтобы избежать этих крайностей, диалектически сочетая между со­бой все особенности содержания и показывая их.

Содержание любого явления или предмета внутри себя богато и складывается из многочисленных элементов, име­ющих различные особенности и роли в самом содержании. Задача научного познания состоит в том, чтобы выявить зна­чение каждого из этих элементов, исходя из конкретных ус­ловий исторического процесса явления.

Содержание имеет свою как качественную, так и количе­ственную определенность. Так, например, производительные силы капитализма, составляющие содержание производствен­ных отношений этой формации, как качественно, так и коли­чественно отличны от производительных сил феодализма; они привели, во-первых, к замене ручного труда машинным и, во-вторых, к огромному увеличению производства. Эта каче­ственная и количественная определенность содержания явля­ется основой его формы. Поэтому можно сказать, что для воз­никновения какой-нибудь новой формы требуется известное развитие содержания.

62

Но следует ли из этого, что наличие одной только соот­ветствующей ступени развития содержания вполне достаточ­но для появления новой формы? Нет, не следует. Для этого требуются также необходимые условия. Известно, например, что углерод, будучи существенным элементом органической материи, имеет потенциальные возможности для соединения с другими химическими элементами, что может привести к возникновению органической материи. Однако эта потенци­альная возможность не везде и не всегда переходит в дейст­вительность. На Луне или на Солнце, например, сейчас нет такого процесса, ибо там нет соответствующих условий для этого. Условия перехода неорганической материи в органиче­скую исторически созданы пока что на нашей планете, на Марсе и Венере, поэтому именно на этих планетах указанная возможность перешла и переходит в действительность.

Но не противоречит ли вышеуказанное тому, что появив­шееся новое содержание обязательно в конце концов вызы­вает к жизни и новую форму? Конечно, одним из законов раз­вития объективного мира является определение формы со­держанием. Маркс говорит, что «форма стоимости или вы­ражение стоимости товара вытекает из природы товарной стоимости, а не наоборот»¹. Это не только в экономике, но и во всех других областях действительности.

Однако эту определяющую роль содержания не следует понимать метафизически, в том смысле, что форма является лишь пассивным выражением содержания. Такая постановка вопроса ошибочна, ибо, как мы увидим дальше, форма также играет весьма активную роль в деле развития содержания.

Говоря о соотношении формы и содержания, обычно об­ращают особое внимание на их единство. Это, конечно, пра­вильно, однако не следует забывать, что единство не являет­ся основанием для отождествления их. Маркс считает, что «меновая стоимость вообще может быть лишь способом вы­ражения, лишь «формой проявления» какого-то отличного от нее содержания»². Способ выражения — форма. Форма есть закон строения материи, а содержание — совокупность элемен­

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 70.

² Там же, стр. 45.

63

тов конкретного вида материи. Следовательно, они различны, и путать их друг с другом нельзя. Но в то же время ошибоч­но механически отделять их и тем более противопоставлять друг другу.

Поскольку содержание всегда исторически конкретно, оно не может существовать без формы, ибо свою определен­ность приобретает именно благодаря форме. Поэтому, пред­положение, что имеющийся у нас кусок мрамора — сырой ма­териал, подлежащий оформлению, означает, что мы хотим из этого мрамора сделать какую-нибудь новую вещь, скажем, статую или чернильницу, т. е. придать ему новую форму, а вовсе не то, что у него нет никакой формы.

Но изменяя форму, мы изменяем содержание. Наш kv- сок мрамора может стать художественной вещью, т. е. при­обрести новую форму только в том случае, если мы вложим в него известную идею через новую форму. Новая форма не появляется механически, как простой результат ряда прие­мов изменения мрамора художником, а как результат обо­гащения его содержания при помощи этой же формы. В этом как раз проявляется единство формы и содержания.

Но из признания этого единства не вытекает ли вывод, что содержание имеет или обязательно должно иметь толь­ко одну форму? Нет. Во-вторых, содержание не дано раз навсегда в какой-то определенности, а развивается, находит­ся в процессе постепенного изменения. А с развитием содер­жания соответствующим образом меняется и форма.

Во-вторых, поскольку содержание определяет форму, оно в известном смысле свободно в выборе своих конкретных форм, может приобрести разные формы в зависимости от об­стоятельств. Маркс говорит, что рабочая сила, как содержа­ние, осуществляется в производстве в разных формах: в фор­ме портняжества, ткачества и т. д. Следовательно, нет абсо­лютных форм, ибо, во-первых, они многогранны, во-вторых, они изменяются так же, как содержание.

Многогранность форм говорит о богатстве содержания, о том, что содержание в потенции неисчерпаемо и при нали­чии соответствующих условий может облекаться в разные формы. Но не означает ли это, что форма богаче содержания? Конечно, нет, ибо в единстве формы и содержания определя­64

ющую роль играет не форма, а содержание, которое находит­ся в процессе постоянного развития, т. е. непрерывного обо­гащения.

Содержание первично, его изменение приводит к появле­нию новых форм, но из этого не следует, что каждое измене­ние содержания обязательно должно привести к коренной замене старой формы новой. Дело в том, что если одно и то же содержание может облекаться в разные формы, точно так же одна и та же форма может стать средством выражения разных содержаний в зависимости от исторических условий и особенностей развития содержания. Как известно, содержа­ние, например, советской культуры — социалистическое, а форма — национальная. До победы социалистической рево­люции национальная форма служила буржуазной по содер­жанию культуре, а сегодня — социалистической. Содержание в корне изменилось, а форма в своих общих чертах осталась той же. Следовательно, изменение содержания, приводящее к изменению формы, является не механическим актом замены старого новым, а сложным диалектическим процессом, когда разные обстоятельства играют роль в деле перехода к новому содержанию или к новой форме.

Как развивается содержание? То обстоятельство, что со­держание имеет исторически-конкретный характер, свидетель­ствует о невозможности иметь всеобщие абстрактные схемы для решения этого вопроса. Каждое содержание имеет свои особенности, и задача научного познания состоит в том, что­бы выявить эти особенности и тем самым помочь практикам в деле изменения действительности. Но показать особенности изменения каждого содержания вовсе не означает становить­ся на путь простого описания фактов, отказываясь от обоб­щения, от установления некоторых общих законов изменения содержания. Дело в том, что индивидуальность изменения каждого содержания происходит в рамках действия опреде­ленных общих законов.

Наиболее общим законом развития содержания является переход от старого к новому при соответствующем изменении формы. Это объясняется тем, что форма является не только способом выражения содержания, но и законом его внутрен­него строения и условием его существования. Поэтому нор­

65

5—1913

мальное развитие как формы, так и содержания возможно, с одной стороны, при установлении единства между ними, а с другой — при непрерывном нарушении этого единства для восстановления его на новых основах. Следовательно, возник­новение соответствия формы и содержания не является абсо­лютным. Оно было бы абсолютным, исчезни в результат это­го соответствия всякое противоречие между ними. В реаль­ном мире этого быть не может, во-первых, потому, что данное содержание никогда полностью не отражается в данной фор­ме, поскольку оно богаче своей формы и изменяется быстрее, во-вторых, потому, что в известных исторических условиях определенные явления могут развиваться и в рамках старой формы. Это вытекает из многогранности содержания, из раз­нообразности условий и из исторической конкретности его развития. Если бы по характеру содержание всех явлений было одинаковым и находилось в одних и тех же условиях, тогда его развитие имело бы одну и ту же форму. Но посколь­ку содержание явлений не идентично, то, естественно, должны существовать и разные способы изменения для качественно отличного содержания. Содержание одних явлений развива­ется только при одновременной смене старой формы новой. Например, смена экономического базиса общества приводит к смене также политической надстройки как формы. А дру­гое содержание в известный исторический период прогресси­рует, сохраняя старые формы. Социалистическая экономика нашей страны развивается, пользуясь такими старыми фор­мами, как торговля, деньги и т. д.

Можно ли говорить, что сохранение упомянутых форм для развития нового содержания свидетельствует о наличии известного несоответствия формы и содержания? Мы уже знаем, что, соответствие не исключает наличия известных про­тиворечий между совпадающими сторонами. Но это противо­речие не имеет антагонистического характера, оно связано с поступательным движением нашего общества и все время преодолевается, подготовляя почву для возникновения новых форм и установления новых соотношений между ними и не­прерывно обогащающимся содержанием.

Из сказанного следует, что развитие содержания возмож­но только при наличии, с одной стороны, единства со своей 66

формой, а с другой — противоречия с ней, поскольку единство всегда является единством противоречивых сторон, а противо­речие необходимым образом предполагает известное совпа­дение и связь между противоречивыми моментами единства. Если содержание как в природе, так и в обществе, оконча­тельно расходится со своей формой и долгое время не может опрокинуть ее, оно начинает разрушаться. Поэтому несоот­ветствие формы и содержания долго держаться на может, рано или поздно оно должно быть преодолено для того, что­бы снова нарушаться и восстанавливаться на новых началах. Эта необходимость вытекает из характера соотношения фор­мы и содержания, из того, что их единство и противоречие диктуется развитием как содержания, так и формы.

6. ФОРМА И ЕЕ ОТНОШЕНИЕ К СОДЕРЖАНИЮ

Форма — это закон строения явления, это система основ­ных действий оформления содержания, это способ выражения содержания, его внутренняя и внешняя структура, его опре­деленность. Если содержание есть сумма взаимодействующих элементов, составляющих данный предмет или явление, то форма являет собою уже определенный порядок расположе­ния этих же элементов внутри этого же предмета, т. е. струк­туру, характерную для каждой вещи в отдельности.

Анализируя любой предмет природы, мы обнаруживаем известную внутреннюю организацию его элементов. Это есть его форма. А когда речь идет об общественных явлениях, форма есть уже способ их существования. Но в обоих случаях форма — это реальное единство своих в той же степени реаль­ных элементов. Форма, например, художественного произве­дения складывается из языка, стиля, сюжета и композиции, которые суть основные элементы этой формы.

Реальность формы доказывается также тем, что она всег­да существует совместно со своим содержанием и всегда со­держательна. Нет чистых форм как таковых. Рассуждения Канта об априорных формах чистого рассудка опровергаются наукой и практикой.

Форма была бы субъективной, если бы существовала раньше содержания. Но ни одна наука не может доказать,

67

что, например, формы растительного или животного мира су­ществовали до появления материи или что у людей были по­нятия ямба и хорея задолго до того, как они начали слагать стихи и т. д. Вся история природы и человеческой культуры до­казывает, что формы возникли и возникают с появлением известного содержания, и поэтому разговоры об их субъек­тивности могут вести только враги науки, представители со­временной реакции.

Поскольку форма — внутренняя и внешняя структурная особенность содержания или же способ его существования, ее образование начинается с образования самого содержания. Но из этого не следует, что сложение формы всегда целиком и полностью совпадает с полным сложением содержания. Нет, возникшая на определенной базе форма в известных истори­ческих условиях может иногда на определенное время даже определить свое содержание. Это возможно потому, что фор­ма всегда относится к своему содержанию активно.

Форма — воплощение содержания, средство проявления того, что составляет содержание предмета или явления.

Но что же представляет собой это проявление? Можно ли считать его выражением лишь внешнего вида предмета? Конечно, в форме дан и внешний вид, поскольку внешний вид тоже относится к форме. Внешний вид — это внешняя форма, связанная с активной деятельностью внутренне формирован­ного содержания. Однако внешний вид не является тем глав­ным фактором, посредством которого мы должны судить о со­держании. Внешний вид иногда может быть даже обманчивым и вовсе не выражать истинного содержания явления. Поэтому научное познание чего бы то ни было не может исходить из внешнего вида предмета познания, который часто имеет даже случайный характер, но обязано идти дальше и судить о со­держании своего объекта на основе той формы, которая от­ражает его сущность и дает нам полное представление об истинной природе предмета или явления. А эта форма есть в первую очередь внутренняя структурная особенность объекта и не сводится к его внешнему виду.

Нечто становится формой только в том случае, если оно отражает в себе известное реальное содержание. Звуки, на­пример, превращаются в форму музыкального произведения 68

только тогда, когда они выражают определенную идею; если этой идеи нет, тогда нет и музыки, а есть только хаос звуков, которые не выполняют функций формы музыкального произ­ведения. Следовательно, форма это существенная особен­ность явления, определяющий закон его строения.

Строя что-нибудь, строитель применяет определенные технические приемы. Так, например, для создания из мрамо­ра какой-либо художественной вещи скульптор применяет не­которые приемы шлифовки камня. Для написании романа о колхозной деревне писатель ездит в колхоз, изучает жизнь и труд колхозников, собирает материал, занимается сортиров­кой материала, составляет план работы и т. д. Все эти дейст­вия необходимы для создания какого-нибудь художественно­го произведения, однако они не входят в форму, хотя имеют большое значение для нее. Форма не является суммой техни­ческих приемов. Технические приемы обычно существенны для внешнего вида, но они не решают внутренней структурной особенности предмета или явления, и поэтому не могут быть средством отражения всего богатства и глубины содержания.

Но это не значит, что технические приемы не имеют ни­какого значения для формы. Во-первых, внешний вид не отор­ван от формы, как закона строения явления, во-вторых, тех­нические приемы входят в содержание и как элемент содер­жания оказывают влияние и на форму. Тем не менее, харак­тер формы определяется содержанием. Форма и содержание едины, но они одновременно противоречивы. Это противоре­чие возникает как между старой формой и новым содержа­нием, так и внутри каждого из них, поскольку как форма, так и содержание находятся в постоянном движении и развитии. Развивающаяся форма переходит в новую, более совершен­ную форму путем отрицания своего старого состояния, следо­вательно, через противоречие и разрешение этого противоре­чия.

Противоречие между старой формой и новым содержа­нием принимает особо острый характер, когда стоит вопрос о переходе от старой сущности к новой. Но созревание этого перехода — целый исторический процесс, который подготов­ляется развертыванием противоречий как между формой и содержанием, так и внутри каждого из них в отдельности.

69

Является фактом, что выполнение содержанием определяю­щей роли по отношению к форме и в равной мере воздейст­вие формы на содержание не бывает без противоречий и их преодолений. Следовательно, нельзя свести соотношения фор­мы и содержания к тому или иному виду противоречия. Это соотношение многогранно, и задача познания состоит в том. чтобы показать его, а также выявить роль как формы, так и содержания в этой многогранности.

Как определенность предмета форма отражает содержа­ние в своем относительном покое. Конечно, предмет со сто­роны формы и содержания находится в постоянном движении. Но он одновременно погружается и в относительный покой, без которого нет никакой качественной определенности объек­та. А качественная определенность предмета проявляется в его форме. Таким образом, форма является своеобразной си­лой, которая в известном смысле удерживает непрерывно из­меняющийся предмет в определенных границах, придает его содержанию относительно устойчивый характер, не отрицая его непрерывного изменения, как и покой, будучи моментом в движении, не отрицает вечности движения. Но из этого не следует, что в форме отражается только относительный покой предмета; нет, она воплощает в себе и его процесс изменения, благодаря чему получает возможность выполнить свою функ­цию качественной конкретизации предмета.

Одно и то же содержание, как уже было сказано, может проявляться в разных формах, но, находясь в одних и тех же отношениях, оно не может выражаться в противоположных формах. Так, например, «один и тот же товар, — говорит Маркс, — в одном и том же выражении стоимости не может принимать одновременно обе формы»¹, т. е. формы эквива­лента и относительной формы стоимости. Это вполне понятно. Поскольку форма — внутренняя структурная особенность со­держания, вполне естественно, что последнее не может одно­временно и в одних и тех же условиях иметь взаимоисключа­ющие структурные особенности. Но оно может иметь формы с разными значениями, например, основную форму в отличие от неосновных.

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 58. 70

Основная форма отражает содержание в его самых су­щественных и главнейших чертах. Форм зарплаты, например, в капиталистическом мире бесконечно много, но из них повре­менную плату и поштучную плату Маркс считает основными, потому что купля и продажа рабочей силы в буржуазном об­ществе совершается главным образом в этих формах. Эти формы отлично отражают особенности наемного труда при капитализме, представляя прибавочный или неоплаченный труд как оплаченный труд.

Форма — в равной степени основная или неосновная — отражает содержание предмета или явления. Однако не вся­кий предмет или явление всегда находят свою завершенную, вполне адекватную форму. Дело в том, что в реальном мире явления существуют не изолированно, а во взаимосвязи и взаимодействии. Поэтому побочные обстоятельства очень час­то мешают тем или иным явлениям облекаться в такие фор­мы, в которые они облекались бы, если бы не существовали эти побочные обстоятельства. В силу ряда исторических при­чин нигде, например, капитализм не дошел и не проявляется в своей чистой форме, т. е. в форме существования лишь двух классов — рабочих и капиталистов. В любой буржуазной стране наряду с этими двумя основными классами сущест­вуют и другие классы — крестьяне и землевладельцы, которые перешли к капитализму от феодализма.

Следовательно, в обществе соотношение формы и содер­жания социальных явлений особо своеобразно и сложно. Эта своеобразность и сложность в антагонистическом обществе может принимать такой характер, когда форма совершенно отрывается от содержания и превращается в чистую фантас­тическую форму. Это прекрасно показал Маркс на примере анализа товарного фетишизма. Он доказал, что потребитель­ная стоимость — например, как форма этой стоимости — не заключает в себе ничего загадочного. «Но как только он де­лается товаром, он превращается в чувственно-сверхчувствен­ную вещь». В капиталистическом мире отношение товаров, которое является лишь формой «определенного общественно­го отношения самих людей... принимает в их глазах фантас­тическую форму отношения между вещами». Такими же фор­мами являются и религиозные представления. «Здесь продук­

71

ты человеческого мозга представляются самостоятельными существами, одаренными собственной жизнью, стоящими в определенных отношениях с людьми и друг с другом»¹. По­этому можно сказать; когда форма отрывается от содержа­ния, она уже перестает быть реальной, объективной, отража­ющей какое-нибудь конкретное содержание формой, и следо­вательно, перестает быть помогающим человеку средством для овладения содержанием и подчинения его задачам об­щества. Более того, в таких случаях форма становится враж­дебной трудовому человеку силой и мешает ему иметь пра­вильное представление об окружающей среде.

Развитие формы не является проявлением чего-нибудь нового из абсолютно пустого места, а переходом одной формы в другую в результате изменения содержания. Формы бур­жуазных производственных отношений, например, стали ре­зультатом перехода феодальных отношений в новые, более высшие формы отношения, основанные на частной собствен­ности.

Но не всякое изменение или переход является развитием формы. Появление, например, кубизма как формы буржуаз­ного искусства вовсе не является развитием формы, наоборот, оно является признаком ее разложения, поскольку кубизм — огромный шаг назад по сравнению с формой буржуазного классического искусства. Следовательно, развитие формы есть переход от низшей к высшей, от менее развитой к более раз­витой форме. Переход, например, от простой или единичной формы стоимости к современной ее денежной форме является процессом усовершенствования формы. Характерная особен­ность этого процесса состоит в том, что в высшей форме пре­одолеваются недостатки низшей формы. Единичная форма стоимости, например, имела тот недостаток, что выражала товар А лишь в одном товаре другого вида. Поэтому она т> своему характеру была случайной. Этот недостаток был пре­одолен при ее переходе в развернутую форму.

А как же совершается этот переход? Всякий переход во­обще подготовлен количественными изменениями и заверша­ется скачком- Но скачки бывают разные, бывают скачки — взрывы, когда старая форма одним ударом уничтожается и

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 81—82.

72

на ее месте возникает новая форма. Бывают и такие скачки, которые совершаются путем постепенного нарастания элемен­тов новой формы и отмирания элементов старой. Старая фор­ма взрывается тогда, когда развитие содержания не приводит к одновременному изменению формы, вследствие чего возни­кает острый конфликт между ними. А когда с развитием со­держания усовершенствуется и форма, создавая тем самым условия для непрерывного прогресса первого, тогда переход в новую форму совершается без взрыва.

Маркс считает, что форма перехода без взрыва также меняется в зависимости от степени развития переходящих форм. Так, например, «при переходе от формы I стоимости к форме II и от формы II к форме III имеют место существен­ные изменения. Напротив — форма IV отличается от формы III только тем, что теперь вместо холста формой всеобщего эквивалента обладает золото. Золото в форме IV играет ту же роль, как холст в форме III — роль всеобщего эквивален­та. Процесс состоит лишь в том, что форма непосредственной всеобщей обмениваемости, или всеобщая эквивалентная фор­ма, теперь окончательно срослась в силу общественной при­вычки с натуральной специфической формой товара золото»¹. Иначе говоря, чем неразвитее форма, тем заметнее переход. А когда развитие доходит до определенного уровня, тогда пе­реходы форм постепенно становятся менее резкими или неза­метными. Так развивались, например, органические формы.

Развитие формы — диалектический процесс отрицания, когда новая форма, ставшая результатом, отрицания старой, снова отрицается, превращая собственное движение в беско­нечный процесс.

Несомненно, форма всегда является формой определен­ного содержания. Содержание в форме находит свое выраже­ние, а форма в содержании имеет свое основание. Однако это обстоятельство не противоречит тому, что она может иметь свою относительную самостоятельность. Эта самостоятель­ность проявляется в том, что новая форма возникает также на базе старой, благодаря чему устанавливается преемственная связь между старыми и новыми явлениями.

1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 80.

73

Кроме того, любая форма, после того как она уже воз­никла, приобретает также и самостоятельное движение, начи­нает развиваться как некоторое самостоятельное явление. В качестве примера можно указать хотя бы на государство, ко­торое после возникновения в качестве политической формы своего базиса выступает как известная самостоятельная си­ла, развивается по своим специфическим законам и само ока­зывает огромное влияние на экономический базис общества.

Следовательно, форма, имея относительную самостоятель­ность, играет весьма активную роль по отношению к своему содержанию. Имея свою форму и свое содержание, каждая вещь является индивидуальной вещью, но это же обстоятель­ство одновременно говорит о том, что все вещи не только ин­дивидуальны, но и едины, поскольку их особенности — форма и содержание — доказывают также их объективную реаль­ность.

Имея в виду резкие индивидуальности форм и содержа­ния явлений природы, идеалисты уверяли, что между ними существуют непроходимые границы; органический мир, на­пример, противостоит неорганическому миру, человек ничем не связан с животным миром и т. д. Таким образом, исходя из индивидуальности формы и содержания, идеалисты созда­вали бесконечно много абсолютно самостоятельных царств. Но это неверно. Обладая особой формой и особым содержа­нием, вещи вовсе не противостоят друг другу, ибо эти особен­ности тоже суть формы проявления объективной реальности или моменты единства. Ведь форма есть форма содержания, которое представляет нам известную вещь материального ми­ра. Следовательно, обособляя вещи друг от друга, они одно­временно связывают их между собой, утверждая их объек­тивную реальность. А объективная реальность вообще — это материя, существующая вне и независимо от нас.

8. СУЩНОСТЬ И СУЩЕСТВОВАНИЕ

Сущность есть погруженное внутрь материи бытие, она есть тождество с самим собою. Сущность не единична, а бес­конечно множественна, ибо каждая вещь или каждое явление

74

природы имеет свою особую сущность. Кроме того, каждая сущность, взятая в отдельности, многогранна, и в то же вре­мя составляет живое единство своих моментов, которые об­наруживаются в движении. Если бы не было движения, мы имели бы лишь один момент из многочисленных, иначе гово­ря, не имели бы никакой сущности. Еще Гегель говорил, что сущность понимаема только в движении, что она «содер­жит видимость внутри себя самой, как бесконечное движение внутри себя», или, что сущность «есть движение через раз­личимые моменты, абсолютное опосредование собою»¹. Изу­чая экономическую структуру капиталистического общества, Маркс пришел к заключению, что капитал, как определенная сущность, мыслим только в движении. А сущность в движе­нии — это ее существование. Ведь существовать означает так или иначе обнаруживать себя. Когда говорят, что, например, капитал существует, этим хотят сказать, что происходит не­прерывное воспроизводство известных общественных отноше­ний. Прекращение воспроизводства этих отношений является прекращением существования капитала.

Кроме того, существовать значит иметь внутренние противоречия, как источники жизненного движения. Ведь единство моментов сущности — это не абсолютное, не мертвое тождество, а конкретное, которое содержит в себе свое раз­личие. Сущность капитала — стоимость — является единством потребительной и меновой стоимости, которые суть разные формы стоимости. Поэтому можно сказать, что реальное раз­личие или противоречие имеет субстанциональный характер, не возникает, а существует всегда, меняя свои формы прояв­ления в зависимости от ступени и конкретных условий раз­вития вещи или явления.

Противоречие развертывается в самом единстве, отрицая его тождество с самим собой. В нашем примере меновая и потребительная формы стоимости, как различные формы, про­тиворечивы. При продаже товара продавец безразличен к потребительной стоимости своего товара, а покупатель — к ме­новой стоимости. Нр товар является единством этих форм стоимостей, тождественен с ними. Это тождество не является

¹ Гегель, Наука логики, ч. I, кн. II, стр. 11, 16.

75

результатом отвлечения от существенных различий, поэтому оно не поверхностно и образует истинно внутреннее тождест­во, тождество реально существующее. Стоимость, как сущ­ность капитала, тождественна с самим капиталом не как его отвлеченный момент, а как охватывающая в себе все основ­ные особенности капитала. Следовательно, сущность — не толь­ко противоречие, но и тождество, их органическое единство.

Тождество и противоречие — формы осуществления сущ­ности. Для обыкновенного мышления это положение непонят­но, так как оно считает тождество абсолютным отрицанием противоречия и наоборот. В действительности же А есть А только в процессе, сущность тождественна с собой только в движении, в вечном изменении. Является фактом, например, что стоимость тождественна с капиталом лишь в процессе не­прерывного воспроизводства. Прекращение воспроизводства есть прекращение существования, а следовательно, отрица­ние тождества стоимости с капиталом, поскольку последний также является таким же тождеством.

Но тождество как процесс, в котором возникает и утверж­дается тождество сущности, в то же время является отрица­нием тождества, потому что, выражаясь словами Гегеля, оно «различается от различия; поскольку этим вместе с тем до­пускается, что такова природа тождества, что тождество не внешним образом, а в нем самом, по своей природе таково, что оно различно»¹. Различие, например, хлеба и воды не внешнее, а внутреннее, поэтому мы никогда не путаем их друг с другом, ощущая жажду, мы стремимся утолить ее не хле­бом, а водой.

Отрицание тождества воспринимается нами вначале во внешних сравнениях предметов. Дом не дерево, железо не бумага и т. д. Это не постороннее предметам различие, а от­ражение их сущности. Каждый предмет есть то, что он есть внутри себя, и по отношению к другим он выступает как не­что внешнее. Без различения нет никакого исследования. Нельзя, например, отождествлять дом с деревом и законы строения первого применять ко второму, ибо первый принад­лежит к неорганическому, а второй к органическому миру. Так,

¹ Гегель. Наука логики, ч, I, кн. II, стр. 20.

76

что за внешними сравнениями предметов спрятано их внутрен­нее структурное различие. Дом есть единство одного рода осо­бенностей, дерево — другого рода. В этих особенностях прояв­ляется их разность, которая как форма проявления указанных особенностей осуществима только в процессе.

Процесс есть непрерывное отрицание, но в то же время восстановление движущегося тела. Поэтому осуществление тела имеет формы тождества и его непрерывного отрицания, т. е. внутренних противоречий. Различие и противоположность суть формы проявления противоречия, а все они являются формами осуществления сущности. Переход от тождества к различию или противоположности невозможен, если нет дви­жения, нет отрицания тождества, а следовательно, нет про­тиворечия. Например, для того, чтобы дерево отличалось от угля и противостояло ему как нечто другое, требуется отрица­ние в угле того, что свойственно дереву, и наоборот. Так что «борьба взаимоисключающих противоположностей абсолют­на, как абсолютно развитие, движение»¹. Однако, познание доходит до противоречия не сразу, а через его формы про­явления.

Идя дальше тождества, познание устанавливает различие сущностей, их противоположности, а потому уже противоре­чия. В силу того, что различие и противоположность являют­ся сравнительно более наглядными формами проявления про­тиворечий, познание начинается с них и только через них уг­лубляется в противоречие. По своей природе познание тако­во, что любит обособление, выделение объекта своего иссле­дования и не может без обособления проникать дальше в глубь явления. Нельзя, например, раскрыть внутреннюю про­тиворечивость товара, не различая его от продукта вообще, не противопоставляя его продукту, ибо всякое определение требует противопоставления разных предметов познания с целью обнаружения свойства одного и отсутствия его у дру­гого. Совершая такое обособлений, познание приписывает обособленным явлениям самостоятельное существование, об­ращается с ними как с самостоятельными формами, в то время как они суть формы проявления отдельных ступеней проти­

¹ В. И. Ленин, Полн. собр. Соч., т. 29, стр. 317.

77

воречия. Иначе говоря, познание отдельные ступени проник­новения в действительность представляет как ступени разви­тия самой действительности. Это искажение действительности познанием преследует одну цель: облегчить задачу ее всесто­роннего отображения.

Выдавая развитие познания за развитие действительно­сти, Гегель допускал существование такого процесса объек­тивного мира, в котором противоречие выступает лишь в кон­це, иначе говоря, по его убеждению, различие есть, но нет противоречия. Это, конечно, неверно. Всякое развитие есть развертывание и разрешение противоречий, конечным резуль­татом которого является переход одной сущности в другую сущность.

7. СУТЬ ПРОТИВОРЕЧИЯ СУЩНОСТИ

Противоречие — это движение. Движение же, в свою оче­редь — всякое изменение. Противоречие является непрерыв­ным изменением и восстановлением соотношения сторон или моментов сущности для нового нарушения их, а потому и дви­жением. Противоречие существует там, где есть движение, и «самое движение есть противоречие». Но из этого не следует, что движение и противоречие абсолютно тождественны. Де­ло в том, что в природе предметы могут находиться и в соот­ношениях тождества, различия, противоположности и т. д., которые также суть движения, но одновременно качественно отличны от противоречия. Из этого следует, что движение бо­лее широкое понятие, чем противоречие.

Будучи движением противоречие одновременно является источником или же потенциальной основой всякой другой его формы. Тождество например, характерно тем, что содержит в себе свое различие, переходящее в противоречие в процессе собственного развития. Маркс прекрасно показал это на при­мере анализа товара. Как воплощенная стоимость, т. е. как конкретное тождество, товар внутри себя противоречив. В развернутой форме стоимости это потенциальное противоре­чие превращается в процесс соотношения противоположных сторон сущности, иначе говоря полностью осуществляется. 78

Всякую жизненность, всякое развитие в природе и обществе Энгельс связывает с противоречием. Там, где нет противоре­чия — господствует смерть.

Любая форма противоречия необходимым образом пред­полагает:

а) Раздвоение единого, возникновение противоположных сил или тенденции внутри сущности. Раскрывая эту особен­ность противоречия, Маркс писал: «Противоречие, выражен­ное в самой общей форме, состоит в том, что капиталистиче­скому способу производства присуща тенденция к абсолют­ному развитию производительных сил независимо от стоимо­сти... тогда как, с другой стороны, его целью является сохра­нение существующей капитальной стоимости и ее увеличение в возможно большей степени»¹.

б) Установление известной формы соотношения между возникшими различными силами в результате раздвоения единого, соотношения взаимоисключения, взаимоограничения и т. д. Дело в том, что противоречие — это не однократное не­гативное действие, а процесс, который возможен только при наличии постоянной связи между сторонами сущности. По­этому в противоречии, с одной стороны, моменты единства от­деляются друг от друга, формируются как самостоятельные субъекты движения, а с другой, — соединяются между собой в форме взаимодействия, взаимоборьбы и т. д. С развитием, например, буржуазного общества классы кристаллизируясь отделяются друг от друга, образуя самостоятельные общест­венные силы, которые, вступая во взаимоотношения между собой, сохраняют и двигают это общество, одновременно под­готовляя его гибель.

в) Условия развертывания противоречий. Раздвоение единого и возникновение борьбы или же взаимодействия меж­ду крайностями еще недостаточно для сохранения и развития противоречий как источника жизни. Для этого необходимы и соответствующие условия, т. е. такая среда и такие силы, ко­торые питают, а также снимают противоречия на пути его развертывания. Условия решают характер и даже судьбу про­тиворечия.

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т, 25, ч. I, стр. 73.

79

г) Известные границы, в рамках которых развертывается противоречие. То или другое противоречие возникает в ре­зультате раздвоения вполне конкретного единства в извест­ных условиях и времени, составляющих границы его действия. Противоречия вообще не существует, как таковое оно есть аб­стракция мысли. По своей природе противоречие конкретно, является формой борьбы классов, соотношением химических элементов, микрочастиц и т. д., которые, как качественно раз­личные объекты материального мира имеют свои пределы раз­вития. Поскольку противоречие — это противоречие упомяну­тых объектов, то их ограниченность является также ограни­ченностью собственных противоречий. Конечно, противоречие как движение, как источник всякого развития безгранично. Но эта безграничность осуществляется в конкретно-историче­ских формах и объектах, имеющих качественную определен­ность, поэтому любая отдельная форма противоречия имеет свои границы, за пределами которых оно превращается в ка­чественно новое противоречие.

д) Ведущую силу процесса. Тот факт, что противоречие есть форма соотношения двух крайностей или сил еще не го­ворит о том, что все они играют одинаковую роль в процессе его развертывания. Дело в том, что появление любого проти­воречия сигнализирует о возможности возникновения нового. Данное единство развертывается, потому что в нем зарожда­ется новое, вступающее в борьбу со старым, иначе говоря, раздвоение единства — это формирование нового в старом и его отделение от последнего. Поэтому стороны противоречия не могут иметь одинакового значения для общего процесса, одна из них всегда берет вверх, является ведущей и в конечном счете определяет судьбу процесса. В буржуазном обществе ве­дущей силой противоречия является рабочий класс, а в рас­тительном и животном мире процесс ассимиляции во время роста более решающий, чем процесс диссимиляции. В против­ном случае, если бы, скажем, рабочие и капиталисты всегда оказывали абсолютно одинаковое влияние на судьбу общест­ва, тогда проблему замены капитализма социализмом приш­лось бы снять с повестки дня. Любое противоречие характер­но тем, что содержит в себе силу, которая ведет его вперед,

80

подготовляя его разрешение, обеспечивающее поступательное движение явления со своей сущностью.

е) Возникновение предпосылки или средства для собст­венного разрешения. Противоречие не самоцель, оно пресле­дует определенную задачу — завершить данный процесс. А для этого нужна соответствующая предпосылка, нужны средства. Взять их извне нельзя, ибо противоречие — это внутренний процесс. Но отрицать значение внешних сил и обстоятельств в деле разрешения противоречия, тоже ошибочно, поскольку лю­бое явление тысячами нитей связано с окружающей средой. Таким образом, мы имеем сложное переплетение разных об­стоятельств, разных сил, из которых внутренние играют ре­шающую роль. Противоречие само порождает силу для соб­ственного разрешения. Эта сила является ведущей стороной противоречия, которая назревает в процессе его развертыва­ния и вступает в конфликт со стесняющими поступательное движение силами, преодолевая на этом пути их сопротивле­ние. Говоря о соотношениях противоречивых сил буржуазно­го общества, Маркс писал: «Средство — безграничное разви­тие общественных производительных сил — вступает в посто­янный конфликт с ограниченной целью — увеличением стои­мости существующего капитала». В процессе этого конфликта средство одерживает победу над ограниченной целью, ины­ми словами, противоречие разрешается освобождая общество от своих оков.

з) Наличие зачатка новых противоречий в старых. Про­тиворечие — сложный процесс, оно своеобразное сочетание раз­ных сил, среди которых есть и такие, которые имеют не толь­ко прошлое и настоящее, но и будущее. Ведущей стороной противоречия является та сила, которая в своем движении порождает и соответствующие противоречия, подготовляя этим почву для появления нового. Если бы противоречие бы­ло соотношением сил, имеющих только прошлое или живущих одним только настоящим, тогда оно не являлось бы процес­сом и не могло быть источником жизни. Та или иная форма движения выступает в качестве процесса лишь постольку, по­скольку будучи результатом, она сама порождает новые фор­мы и продолжает существовать в новых формах, иначе гово­ря, «поднимаясь на плечах» старой, диалектически она прео­

81

6—1913

долевает ее и сохраняет наилучшую из старых форм. На ос­новании этого мы можем сказать, что особенность противоре­чия состоит также в том, что оно представляет собой непре­рывную цепь взаимопревращающихся форм движения.

Противоречие, в котором осуществляется сущность, объ­ективно. Витгенштейн уверяет, что «противоречие не образ действительности. Оно не изображает возможного положения вещей»¹. В свое время, раскрывая основу ошибок мыслите­лей, выступающих против объективности противоречия, Эн­гельс говорил, что это является логическим следствием отри­цания атрибутивности движения. Конечно, если мы станем рассматривать вещи в состоянии покоя и абсолютной безжиз­ненности, мы не сможем обнаружить в них никакого противо­речия. «Но совсем иначе обстоит дело, когда мы начинаем рассматривать вещи в их движении, в их изменении, в их жиз­ни, в их взаимодействии... Здесь мы тотчас же наталкиваемся и на противоречия». Это вполне понятно, ибо «движение само есть противоречие»². Возьмем, к примеру, живую природу; в ней развитие есть вечный процесс возникновения и разреше­ния противоречий в форме обмена веществ, в форме их ас­симиляции. Прекращение этих противоречий знаменует пре­кращение жизни.

Противоречие есть внутреннее содержание процесса раз­вития любой сущности, начиная от нейтронов и протона и кон­чая человеком и его обществом. Тождество, различие и проти­воположность суть формы проявления движения, в основе которого лежит противоречие.

10. СУЩНОСТЬ КАК ОСНОВАНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ

Мы уже знаем, что существовать — значит непрерывно воспроизводиться в определенной конкретной форме. Из это­го следует, что существование зависит от сущности, ибо, во- первых, тут воспроизводится сущность (это она обнаружива­ет самое себя) и, во-вторых, характер формы самообнаруже­

¹ Л. Витгенштейн, Логико-философский трактат, 1958, стр. 59.

² К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 123.

82

ния определяется характером сущности. Если нет сущности, то нельзя говорить о ее существовании, хотя вне существова­ния нет сущности. Дело в том, что существование это такой процесс, в котором все время раскрывается сама сущность (в силу ее внутренних противоречий). Поэтому сущность являет­ся основанием существования.

Гегель говорит, что «Основание есть внутри себя сущ­ность, сущность есть существенным образом основание, и она есть основание лишь постольку, поскольку она есть основание нечто, основание некого иного»¹. И это верно. Во-первых, сущ­ность и основание не противоположны, они связаны между со­бою так, что сущность переходит в основание, становится ос­нованием для существования. Во-вторых, нечто не может быть основанием для самого себя, оно способно играть эту роль только по отношению к другому. Сущность — это основание су­ществования, потому что разрешение ее внутренних противо­речий приводит к возникновению нового, по отношению к ко­торому имеющаяся в начале сущность выступает как основа­ние. Изучая переход от одной экономической формации к дру­гой мы убеждаемся в том, что основанием этого явления слу­жит существование этих же систем общественных отношений и их развитие. На примере анализа капиталистического спо­соба производства, Маркс пришел к заключению, что доказав историческую необходимость существования этой формации, он тем самым раскрыл и основание смены капитализма со­циализмом. Следовательно, основание — это то, закономерное развитие которого приводит к определенным следствиям. Из этого вытекает, что основание непосредственно связано с раз­витием. Там, где нет развития, нет перехода сущностей, гово­рить об основании нельзя, ибо оно является предпосылкой разрешения противоречий развивающихся вещей. А посколь­ку нет вещи без противоречий, стремящихся к разрешению, постольку основание всеобще. Все имеет основание. Без осно­вания ничего не происходит ни в материальном, ни в духов­ном мирах.

По своей природе основание таково, что не может быть внешним. Ведь в качестве основания выступает сущность, от­

¹ Гегель, Соч., т. I, стр. 207.

83

ношение которой к вещи не имеет внешнего характера. Наобо­рот, она есть то, что есть сама вещь. Основание — это сущность в действии. Говоря, что условия материальной жизни общест­ва являются основанием для его духовной жизни, указывают на то, что первые порождают вторую. Если же из общего комп­лекса этих условий выделить географическую среду, то она действительно будет играть определенную роль, но роль лишь внешнего фактора, а не основания, ибо таковым является спо­соб производства. Только в общей системе условий мате­риальной жизни географическая среда является основанием для упомянутого следствия, вне этой системы она перестает быть основанием для духовной жизни общества. Основание, как внутри себя бытие сущности, есть целостность и расчле­нение ее на свои составные части и приводит к отрицанию основания или же к возникновению новых оснований с новы­ми следствиями.

Выступая против механического понимания причинности, Лейбниц выдвинул тезис о достаточном основании. Но может ли одно и то же основание в одно и то же время быть вполне достаточным для одного и того же следствия? И да, и нет, смотря в каких отношениях находится это основание. Напри­мер, дезертирство американских солдат во Вьетнаме имеет свое основание в том, что последние не хотят умирать ради выгод кучки магнатов монополистического капитала. Это ос­нование для подобного действия вполне достаточно. Если бы оно не было достаточным, солдаты оставались бы на своих постах. Но для американского правительства это основание не только недостаточно, а вообще не является основанием для подобного поступка. Более того, оно считает его преступлени­ем, которое карается. Следовательно, нет основания вообще, есть исторически конкретное основание, значение которого зависит от тех отношений, в которых оно выступает.

Одно и то же явление может иметь больше одного осно­вания, потому что само оно находится во многих отношениях. Так, например, основаниями победы Октябрьской социалисти­ческой революции служили: 1. противоречия между произво­дительными силами и производственными отношениями в цар­ской России, доказывающие, что при господстве существую­щих тогда отношений дальнейшее развитие производительных 84

сил стало невозможным; 2. тот факт, что в России буржуазно­демократическая революция еще не победила; 3. империали­стическая война больше всего обострила противоречия в Рос­сии и т. д. Но все эти основания не имели одинакового зна­чения для победы Октябрьской революции, хотя каждое из них играло положительную роль в достижении этой победы. Говоря о непосредственном основании, Ленин считал, что Ок­тябрьская революция связана с первой всемирной империали­стической войной. Следовательно, когда много оснований, од­но из них играет решающую роль и задача познания состоит в том, чтобы найти и точно определить его место в системе других оснований. Основание — это не причина, оно больше, чем причина как по радиусу действия, так и по глубине охва­та процесса. Но одно только его присутствие недостаточно для перехода данной сущности или же для разрешения существу­ющих противоречий. Достижение этой цели возможно только при наличии условий перехода.

10. УСЛОВИЕ И ПЕРЕХОД СУЩНОСТИ И ЯВЛЕНИЯ

Основание возникает в самой вещи в результате внутрен­них противоречий. На определенном этапе созревания этих противоречий, возникшее основание вполне достаточно для пе­рехода к новой сущности, — ввиду, конечно, внутренних соот­ношений сил. Однако вещь, кроме своих внутренних отноше­ний, находится и во внешних связях и взаимодействиях, име­ющих существенное значение для нее и часто определяющих ход ее движения. Комплекс этих внешних отношений является условием для разрешения противоречий любой сущности или явления объективного мира. Но следует ли из этого, что ус­ловно тождественно с внешними отношениями? Нет, конечно, ибо внешними отношениями бывают и такие, которые для дан­ного перехода имеют лишь побочное значение, а условие оп­ределяет ход процесса и имеет существенное значение для его судьбы. Условие внешне только по сравнению с основани­ем, а так оно не только не внешне сущности, но и является той средой, в пределах которой развертывается сущность.

85

Нечто становится условием, когда оно обусловливает бы­тие некоего другого. В процессе этого отношения условие пе­редает свое содержание обусловленному, однако не перестает быть самостоятельным. Одно из условий победы революции — политическая зрелость народных масс, содержание которой сливается с содержанием революции, но как условие она про­должает свое самостоятельное существование. Сказать то же самое относительно основания невозможно, оно не может быть самостоятельным, поскольку «есть сущность, положенная как целостность»¹. Впрочем из этого не следует, что условие ме­нее важно для вещи, чем основание. Если основание есть са­ма вещь в процессе существования, то условие является тем источником, из которого вещь черпает новый материал для обогащения и развития собственного содержания. Более того, вещь существует, потому что есть условия для этого, вне ус­ловия нет вещи. В этих отношениях вещь зависит от своих условий. Но это не значит, что условие абсолютно автономно, совершенно независимо от вещи. Если нет вещи, то нет и ус­ловия, ибо нечто становится условием только в отношениях с неким другим, если есть это другое, существование которого связано с определенным условием, тогда можно говорить об условиях. Если нет, например, атомов химических элементов, то об условиях соединения их в молекулы не может быть ре­чи. Известно, что от высокой температуры даже ядро атома теряет свою тождественность в центрах звезд, поэтому гово­рить об условиях образования молекул там бессмысленно. Следовательно, условие и вещь нераздельны, они взаимно обусловлены.

Не следует думать, что условие может играть роль осно­вания или оно есть основание существования вещи. Гегель был прав, когда писал, что «Нечто есть не в силу своего ус­ловия; его условие не есть его основание. Условие есть для основания момент безусловной непосредственности, но не есть самодвижение и положение, которое относится к себе отрица­тельно и делает себя положением. Поэтому условие проти­востоит отношению основания. Нечто имеет также основание вне своего условия»². Основание существования вещи имеется

1. Гегель, Соч., т. I, стр. 207.

2. Гегель, Наука логики, ч. 1, кн. II, стр. 68.

86

независимо от условия, поскольку она обладает сущностью. Наличие условия дает этому существованию определенно конкретный характер. Оно имеет большое значение и для ос­нования. Ведь «то непосредственное, к которому основание относится, как к своему существенному предположению, есть условие»¹.

Для перехода сущности необходимо не только основание, но и условие. Наличие одного только основания недостаточно для перехода, потому что без условия сущность не осуществ­ляется, тем более не переходит в свою противоположность. Более того, присутствие только условий с главным основанием опять ни к чему привести не может. Разрешение имеющихся противоречий требует, чтобы было полное основание совмест­но с условиями. Так, например, с точки зрения развития про­изводительных сил основание для перехода от капитализма к социализму в США более чем достаточно, а с точки зрения общественно-политической зрелости рабочего класса и вооб­ще трудового народа и условий, страна эта еще не готова для такого перехода.

Нет условия вообще, оно всегда исторически конкретно и возникает в результате перехода известных явлений в усло­вия. Условиями развития растения являются наличие земли, определенного количества и видов солей в ней, температура и влажность как воздуха, так и земли и, наконец, свет. Все они существуют независимо от растения и превращаются в усло­вия в результате установления известных форм отношений между ними и растением. Помимо этого, одно и то же явление в одном случае может быть условием, а в другом — обуслов­ленным. Об этом говорит тот факт, что упомянутые количест­во и виды солей, выступающих в качестве одного из элемен­тов условий для развития растения, в свою очередь обуслов­ливаются теми химическими процессами, которые происходят внутри земли.

Условий бесконечно много, поскольку формы отношений вещей тоже бесконечны. Но для развертывания и разрешения противоречий они могут иметь либо такое определяющее зна­

¹ Гегель, Наука логики, ч. 1, кн. II, стр. 67.

87

чение, что от них зависят существование самой вещи или са­мого явления, либо оказывать заметно большее влияние на процесс движения, ускоряя или замедляя его, но всегда так, что без них прекращается объективный процесс изменений. Только что упомянутые условия для развития растения явля­ются жизненно необходимыми, без которых нет растительного мира. Но нельзя сказать того же относительно таких условий, как удобрение земли или севооборот, преследующих те же самые цели. Конечно последние оказывают влияние на рас­тение, в частности на урожай пшеницы или хлопка, но счи­тать, что существование растения зависит от них неверно, ведь было время, когда этих условий для роста растений не было, однако и трава росла, и яблоня цвела в лесу. Следовательно, говоря об условиях, необходимо отличать главные от неглав­ных, различную роль их в жизни вещей и явлений.

Обобщая вышеуказанное, следует заключить: раскры­

тие сущности или ее явления есть сложный процесс, осуществ­ляющийся через соотношение целого и частей, формы и содер­жания, основания и условия, развертывания и разрешения противоречий и т. д. Познание идет к своей цели, отражая все эти процессы, которые дают возможность убедиться в исто­ричности как сущности, так и явления.

7. ИСТОРИЧНОСТЬ ЯВЛЕНИЯ

Явление сугубо исторично. С развитием науки и техники изменяются также явления природы и общества, появляются новые явления, возникают новые формы отношения между субъектом и объективным миром. Поэтому можно сказать, что историчность явления осуществляется:

Во-первых, как отражение историчности, предмета внеш­него мира, историчности раскрытия его структуры, era свой­ства и вообще форм существования реальных веществ.

Во-вторых, как изменение его собственных форм, кото­рые стареют для адекватного отражения новых форм этих ве­щей вследствие их развития. Явление всегда есть явление ве­щи, и оно относится к ней как к своему основанию, которое подлежит осуществлению и до такого существует лишь как 88

вещь в себе. Но вещь в себе не противостоит осуществленной вещи как своему принципиальному отрицанию, ибо она в потенции имеет способность осуществляться. Осуществленная вещь, снимая форму вещи в себе, утверждает ее реальность» превращается в вещь для нас. Следовательно, вещь в себе как основание относится к явлению как к чему-то, во что она не­прерывно переходит, а явление относится к вещи в себе как к чему-то, из чего оно исходит, богатство чего оно отражает в себе и раскрывает для нас.

В явлении вещь в себе существует как его определенное основание, которое постоянно переходит в явление, удержива­ющее вещь в себе уже как снятую. Отрицание вещи в себе, ее познание через явление есть двуединый процесс. Чтобы упо­мянутые отношения постоянно существовали, объект должен непрерывно противостоять субъекту как вещь, утверждающая свою независимость, как реальность. Субъект, усвоив пред­мет своего познания, не должен «растворяться в нем», не дол­жен переставать быть тем, чем он является, т. е. субъектом, что и наблюдается в действительности.

Таким образом, в явлении ясно различаются две проти­воположные стороны, две крайности в одном и том же един­стве. Процесс явления есть, с одной стороны, снятие, а с дру­гой — утверждение этих крайностей. Вещь, ставшая объектом явления, перестает быть первоначальной вещью, она уже не вещь вообще, а осуществленная вещь, вещь в своей историче­ской конкретной форме. Но так как это отрицание есть отри­цание исторической конкретной формы, вещь в этом процессе отрицания развертывается, раскрывает свое богатство, тем самым уже утверждает свою реальность, т. е. первоначальное отрицание отрицается, и вещь все время восстанавливается на совершенно новых основах. Поэтому явление есть, с одной сто­роны, взаимопереход сторон или моментов, участвующих в процессе, а с другой—восстановление и сохранение этих мо­ментов, благодаря чему явление есть процесс. В этом процес­се вещь бесконечно осуществляется тем, что она в своем пере­ходе в вещь для нас неисчерпаема. Явление есть форма осу­ществления этой неисчерпаемости, в котором есть нечто, ко­торое постоянно принадлежит ему, прочно сидит в нем, как его сущность. Это нечто — закон явления.

89

13. ЗАКОН ЯВЛЕНИЯ

а) Процесс познания и определение закона

Познание закона удается нам не сразу, потому что он не находится на поверхности явления. Рассматривая мир вещей и явлений, мы обнаруживаем наличие связи между ними, на­пример, между телом и теплотой, вследствие чего тело расши­ряется и вообще меняет свою форму. Раскрытие этой связи становится возможным благодаря результату. Зная резуль­тат, мы ищем приведшие к нему причины. Найдя их, устанав­ливаем закон явления.

Но к закону мы можем придти и путем наблюдения не­прерывно повторяющихся фактов, эксперимента, который неотделим от абстракции, поскольку каждому эксперименту предшествует длительное наблюдение, размышление и умо­заключение в форме гипотезы. Абстракция дает нам возмож­ность отвлекаться от того, что искажает процесс осуществле­ния закона и мешает представить его в чистом виде. Но она, одновременно, позволяет нам заниматься вычислением того общего, что присуще группе явлений данного рода с целью за­фиксировать закон, изучить его и найти его формулу. Следо­вательно, для открытия закона познание совершает во всех случаях переход от внешнего к внутреннему его процессу. Со­вершая его, познание устанавливает, что закон — это прежде всего форма связи объективного мира. Впрочем, было бы не­правильным утверждение, что любая форма связи есть за­кон. Только определенные формы связи могут иметь значение закона. Определенность эта состоит в ее всеобщности. Эн­гельс говорил, что форма всеобщности связи в природе есть закон. Случайные, единичные формы связи или причины не являются законами, поскольку «причина и следствие суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к отдельному случаю»¹.

Например, причиной расширения летом железнодорож­ных рельс является их согревание солнцем. В этом случае мы имеем дело с единичным явлением, для объяснения которого

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 22.

90

требуется выяснение причинной связи. Для того, чтобы вывести закон, необходимо от единичного перейти к всеобщему, необ­ходимо данную форму причинной связи применить не к от­дельным фактам природы или общества, а ко всему комплек­су фактов, необходимо показать те объективные условия, пос­тоянное присутствие которых всегда вызывает упомянутую форму связи.

Причинность в своей единичной форме показывает внут­ренне необходимую связь явлений, представляет собой ту ос­нову, на базе которой возникает закон. Более того, можно ска­зать, что цепь причинной связи и есть закон. Энгельс считает, что если рассматривать отдельно взятое «явление в его общей мировой связи», то понятия причины и следствия «соединя­ются и переходят в представление о всеобщем взаимодейст­вии», т. е. в представление об одном из всеобщих законов при­роды и общества. Следовательно, закон включает в себя при­чинную связь как свою своеобразную «клетку». Закон — эта особая всеобщая форма связи.

Как форма связи, закон выражает известное отношение между вещами или явлениями объективного мира. Это было известно материалистам до Маркса. Однако, эти отношения они представили как внешние отношения и потому не дошли до раскрытия истинной сущности закона. В действительности закон выражает не всякое, не побочное, а самое существенное отношение, такое отношение, которое отражает сущность предмета. Ленин считает, что «закон и сущность понятия од­нородные (однопорядковые) или, вернее, одностепенные, вы­ражающие углубление познания человеком явлений, мира etc»¹. Отделение закона от сущности и тем более противопо­ставление их друг другу не имеет ничего общего с наукой, поскольку такое противопоставление ведет к превращению за­кона в априорную конструкцию чистого рассудка кантовско­го порядка или же в чистое отношение, без какого-либо кон­кретного содержания.

Закон всегда содержателен. Собственно говоря, он обра­зует содержание явления. Как форма существенных отноше­ний закон не случайность, а необходимость. Но из этого не

¹ В. И. Ленин, Поли. собр. Соч., т. 29, стр. 136.

91

следует, что закон является огульным отрицанием случайно­сти. Во-первых, необходимость, что лежит в основе закона, есть цепь случайностей и осуществляется через случайности. Во-вторых, закон выражает лишь общую тенденцию развития или изменения явления, поэтому он приближается, но не сов­падает полностью с действительностью. На эту особенность закона указал Энгельс. Он писал: «Все они (законы) не име­ют иной реальности, кроме как в приближении, в тенденции, в среднем, но не в непосредственной действительности. Это происходит отчасти вследствие того, что их действия перекре­щиваются с одновременным действием других законов, отчас­ти же вследствие их природы как понятий»¹. В-третьих, та все­общая связь, которая выступает как закон и существует в единичных вещах или же между единичными вещами (дейст­вия которых, взятые в отдельности, имеют случайный харак­тер) необходимым является лишь общий результат. В стати­ческих законах, где действие каждого члена ансамблей, имея характер необходимости одновременно подчиняется многим случайностям, эта особенность проявляется ярче. В-четвертых, действие любого закона зависит не только от той сущности, которую он отражает, но и от обстоятельств, посторонних для ею сущности, поэтому он всегда является вероятным. В тео­рии, говорит Маркс, предполагается, что законы капитали­стического производства развиваются в чистом виде. В дей­ствительности всегда имеется налицо лишь некоторое прибли­жение, потому что чистого капитализма нет. Наличие некапи­талистических отношений наряду с капиталистическими не дает возможности упомянутым законам осуществляться в чи­стом виде. Иначе говоря, необходимость в законе не отрица­ет присутствия определенного элемента случайности. В-пятых, все законы будучи формами общих связей являются законами конкретных объектов и действуют в конкретных условиях. Например, законы физики суть формы физического типа связей, а законы биологии — формы связей, имеющие место в живой материи, поэтому законы физики механически пе­реносить в область биологии или же наоборот, недопустимо. Более того, будучи определенным типом связей каждый за­кон (в границах этого типа связей) содержит в себе мно­

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 39, стр. 355.

92

жество различных конкретных форм связей, которые, как таковые, случайны по отношению к общей форме связи. Все это дает нам основание говорить, что любой закон внутрен­не противоречив, включает в себя как то, что непосредствен­но вытекает из сущности и является необходимостью, так и то, что непосредственно не вытекает из сущности и являет­ся случайным по отношению к ней. Энгельс говорит, что в природе закономерность существует внутри случайностей, выступающих на поверхности явлений, а в обществе, где все начинается с внутреннего общего закона, на поверхности яв­лений тоже царит, в общем целом, по-видимому, случай¹. Так что игнорировать роль случайностей в законах нельзя, но нельзя и переоценивать ее. Во всяком законе главным, опре­деляющим является момент необходимости. Необходимость присуща тем отношениям, которые даются законом; она не является чем-то стоящим над законом или выше закона, а представляет собой его характерную черту. А как же относит­ся закон к явлению? Как сущность явления, он не противо­стоит ему, но одновременно и не тождественен с ним.

Во-вторых, отношение явления и его закона состоит в том, что закон есть «постоянный образ непостоянного явле­ния». В то время, как явление преходяще, его закон имеет относительную устойчивость. Закон не изменяется в каждое мгновенье. Поскольку существует данное явление, его закон остается одним и тем же. Изменение закона есть изменение характера явления или же его перехода в другое. Но не вся­кое изменение явления есть изменение закона явления, пос­кольку закон — его устойчивая сущность.

Во-вторых, так как закон соотнесен с явлением, основное содержание у них одинаково и они вполне совпадают друг с другом. Но в этом совпадении есть в то же время несовпаде­ние, различие явления и его закона. В то время как закон со­ставляет существенное, основное в содержании, явление вы­ступает как все содержание являющегося предмета. Поэтому содержание явления богаче содержания закона, охватывая в себе многие определения, не принадлежащие закону.

В-третьих, закон есть закон данного явления, его сущ­ность, постоянство этого, а не другого явления; поэтому он

1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 305—306.

93

исторически конкретен. То, что называется покоем, по сути де­ла есть движение. Например, закон стоимости, как клеточка, которая в себе заключает основы многообразия капиталисти­ческих общественных отношений, есть отражение не только спокойного состояния явления, но также их постоянного дви­жения, потому что сама стоимость является стоимостью толь­ко в движении, в процессе капиталистического воспроизвод­ства. Следовательно, закон, в смысле историчности, не проти­востоит явлению. Закон, как и явление, конкретен: закон стои­мости, закон революции, закон тяготения и т. д. Нельзя ни один из этих законов механически перенести в другое явление и применить к нему, ибо перечисленные явления качественно различны.

Кроме того, так как явление вечно меняется, а закон ад­ресован явлению, не на всех ступенях явления проявление его закона бывает одинаковым. Если, например, над уровнем мо­ря вода кипит при 100°, то на вершине горы для этого требу­ется уже значительно меньше теплоты. Таким образом, буду­чи устойчивым в явлении, закон одновременно историчен. Ис­торичным становится устойчивое содержание явления, наибо­лее существенное в нем, и так как существенное — основание явления, в историчности закона проявляется историчность са­мого явления. Из этого следует, что познание закона есть поз­нание явления и наоборот, ибо содержание обоих в основном тождественно, а различие принадлежит лишь их специфике.

В то время как закон есть покоящееся содержание явления, явление есть то же самое содержание, но только в непрерыв­ной смене.

В-четвертых, явление есть осуществляющаяся реальность, а закон есть то, что лежит в основе этого осуществления, что направляет ход и характер этого осуществления. А это — са­ма реальность. Что же направляет ход и характер, например, революции, как общественного явления? Конечно, степень развития противоречий производительных сил и производст­венных отношений, а следовательно, противоречий между бо­рющимися классами. А это и есть объективная реальность, форма осуществления материи вообще.

Явление в первую очередь — обнаружение своего основа­ния, поэтому истинное содержание явления — закон. В законе 94

явление освобождается от случайностей, благодаря чему мы познаем главное, постоянно пребывающее в явлении. Пос­тоянным же фактором явления выступает то основание, кото­рое обеспечивает непрерывное воспроизводство явления. Этим основанием является предметный мир. Закон — это способ по­ведения явления объективного мира и по своей природе яв­ляется объективным.

б) Объективность закона

Выступая против материализма, Кант писал: «Законы су­ществуют не в явлениях, но только по отношению к субъек­ту, которому присущи эти явления, поскольку он имеет рассу­док»¹. После Канта этот субъективизм постепенно стал гос­подствующим направлением буржуазной реакционной мысли, согласно которой законы природы и общества якобы целиком зависят от субъекта и его воли. Это направление не отрицает, что в природе действуют определенные законы, что, напри­мер, при бомбардировке ядра атома альфа-лучами происхо­дит процесс расщепления ядра атома по определенным за­конам, но считает, что эти законы субъективны, ибо основной процесс, который происходит в природе при ее изучении, — это отметки стрелок на приборах или же вспышки на экранах, вызванные нами. Поэтому законы природы по утверждению сторонников этого направления — определенные правила, при­писанные нами природе. Конечно, если бы природа существо­вала в нашем сознании или же в наших восприятиях, тогда такой вывод имел бы основание. Но мы уже знаем, что с са­мого начала познание имеет свой предмет независимо от себя, объективно. А это обстоятельство дает ему возможность при изучении движения микрочастиц находить реальные основы, например, комбинации данных измерительных приборов и вспышки на чувствительных экранах. А найдя эти основы, по­знание неизбежно приходит к признанию истинности утверж­дения объективности законов материи.

Выступая против объективности законов материи, идеа­

¹ И. Кант, Критика чистого разума, стр. 129.

95

листы говорят: законы познаются людьми, люди могут заста­вить силы природы и общества действовать именно так, как это желательно им, поэтому они в силе отменить законы ре­альной действительности, заменить их новыми законами. Ко­нечно, люди способны заставить силы природы, например, электричество, действовать на пользу общества. Люди име­ют полную возможность использовать огромную силу атомной энергии для прогресса общества, заставить ее служить чело­веку. Но из этого не следует, что они в силе отменить объек­тивные законы действия электричества или ее атомной энер­гии. Наоборот, только точное знание этих законов, последо­вательное их применение дает возможность человеку приме­нять силу электричества, передавать ее на далекое расстоя­ние, использовать ее для промышленности, для освещения домов и т. д. Всякое неразумное отношение к объективным законам действия электричества смертельно опасно.

То же самое следует сказать относительно законов об­щества. Для того, чтобы развивать общество дальше, передо­вые классы стараются заменить устаревшие формы производ­ственных отношений новыми, более передовыми, пользуясь существующими законами общества. Так поступила буржуа­зия, выступив против феодализма, так поступили и мы, когда совершили Великую Октябрьскую Социалистическую револю­цию. Но эти действия — как буржуазии, так и пролетариата — привели к положительным результатам именно потому, что, совершая их, люди строго руководствовались объективными законами общественного развития. Подчиняя себе силы при­роды и общества, человек в свою очередь в известном смыс­ле подчиняется этим силам в форме строгого соблюдения их законов. Все это говорит о том, что законы природы и общест­ва существуют объективна, независимо от людей.

в) Виды и соотношение видов законов

По объему действия и по своему характеру законы объ­ективного мира не одинаковы. Приступая к раскрытию зако­нов природы, познание фиксирует, что не все они действуют повсюду. Например, закон сохранения материи действует как 96

в неорганическом, так и в органическом мире и в обществе, а закон обмена веществ имеет силу только для живой материи. В обществе закон соответствия производственных отношении степени развития производительных сил свойственен) всем эко­номическим формациям, а закон неравномерного развития яв­ляется законом капиталистического строя. На основе наблю­дения за всем этим, познание заключает о существовании все­общих и особых законов. Общие законы всегда осуществляют­ся в конкретно исторических формах. Является фактом, что ос­новные законы диалектики действуют не вообще — вне вре­мени и пространства, а в объективных явлениях природы и об­щества. Они являются законами материального мира, кото­рый Существует в форме земли, луны; солнца, звезд и т. д. Поэтому такой общий закон, как закон качественного изме­нения, осуществляется в форме химической реакции, замены старого общественного строя новым или же в другой конкрет­но-исторической форме. Следовательно, общие и частные за­коны внутренне связаны так, что в процессе диалектического развития один переходит в другой. Так как материя сущест­вует только в какой-либо конкретной форме, любой закон в действительности, как закон того или другого тела или явле­ния, всегда имеет частную форму осуществления. Его общ­ность состоит в том, что он действует или же может действо­вать везде, и все формы материи в своем движении подчине­ны Этому закону, в нашем примере — закону качественного изменения.

Кроме того, любой частно-конкретный закон является та­ковым только в известных отношениях, в отношениях к более общеохватывающим формам материи и ее движения, а в дру­гих отношениях этот же закон уже превращается в общий за­кон для всех видов данного рода. В нашем примере закон об­мена веществ, будучи частно-конкретным по сравнению с за­коном сохранения материи, является общим для органическо­го мира в целом. Иначе говоря, общие законы по своей при­роде одновременно конкретны, переходят в конкретные зако­ны, и наоборот. В этом суть диалектики соотношения общих и конкретных законов. Абсолютизирование общих законов приводит нас к созданию мертвой схемы, а абсолютизирова­ние, конкретных законов — к ползучему эмпиризму. Диалекти­

_v97

7—1913

ческое мышление является отрицанием этих двух крайностей и рассмотрением явлений в своем переходе.

Научное познание общего хода развития объекта требу­ет знания не только общих и частно-конкретных законов, но выяснения и точного определения основного закона, кото­рый является наиболее существенным для данного явления. Любое явление подчиняется многим законам, но среди них есть один закон, который определяет ход и характер его из­менения и является основным для него. Капитализм, напри­мер, как особая общественно-экономическая формация подчи­няется многим законам, но среди них закон производства и присвоения прибавочной стоимости основной.

Основной закон конкретен, поскольку имеет значение только для определенного явления, оказывается основным, например, для капитализма или же органического мира, а не вообще основным. Но одновременно он является общим зако­ном для данного явления, поскольку оно в целом определяет­ся его действиями. В нашем примере закон производства и. присвоения прибавочной стоимости есть общий закон капита­лизма.

Общий и основной законы во многом сходны, но они не тождественны. Общий закон дает нам представление лишь об общей тенденции развития данного явления, вследствие чего он не может быть основным для него. В отличие от общего, основной закон имеет более конкретный характер. Он пока­зывает именно такие отношения, которые наиболее специфич­ны, наиболее существенны для данного явления, и отражает главнейшую сторону его индивидуальности. Конечно, как об­щий, так и основной законы показывают сущность явления. Однако каждый из них отражает эту сущность с разных сто­рон и в разной форме. Эта разница состоит в том, что общий закон берет сущность только с одной стороны и определяет общий путь движения явления с этой стороны. Основной за­кон идет дальше, он не ограничивается и не может ограничи­ваться отражением лишь отдельных процессов или форм свя­зей явления, представляя собой воспроизведение всех глав­нейших черт его процессов и сторон, причем в более конкрет­ной форме, благодаря чему явление на данной ступени сво­его развития проявляется в нем полнее, чем в общем законе.

98

Одно и то же явление может иметь несколько общих за­конов, каждый из которых играет особую роль в его жизни, но оно не может иметь больше одного основного закона, по­скольку последним исчерпывается отражение его главнейших черт.

Из всех имеющихся законов законы природы качествен­но отличны, в особенности от законов общества. Общество — часть природы, но оно — совокупность людей, связанных меж­ду собой трудовыми связями, и поэтому суть совершенно но­вое качество. Поэтому законы общества не тождественны с законами природы, они не могут быть механически перенесе­ны на природу и применены к ее явлениям. Законы общества — законы социальной жизни. Содержание этой жизни состо­ит в целеполагающей деятельности человека, в измене­нии природы человеком с определенной целью, в труде, в конце которого получается результат, который уже в начале этого процесса существовал в представлении человека, т. е. идеально, как говорит Маркс.

Законы общества и прежде всего основной закон любой экономической формации указывают на цель общественного производства, на ту сознательную задачу, которая поставле­на перед обществом, перед членами общества. Так, например, основной закон или же цель социализма — обеспечение макси­мального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества. А в природе за­коны выявляются иначе. Например, закон расширения тела от теплоты не выражает стремление теплоты или же тела как сознательного действия. Дело в том, что тела неоргани­ческого мира, как и теплота, не имеют сознания, зачатки ко­торого зарождаются только в живой клетке. Следовательно, сознательная и целесообразная деятельность имеется только в обществе, она соответствующим образом отражается в об­щественных явлениях, придавая им особый характер.

Устанавливая отличие законов общества от законов при­роды, познание не считает его абсолютным, во-первых, пото­му что оно исходит из того, что общество существует так же реально, как природа, следовательно, законы общества так же объективны, как законы природы. Во-вторых, общество является частью природы. Конечно, часть нетождественна с

99

целым, но и не противостоит ему, между ними существуют отношения различия в пределах их полной объективности.

Таким образом, для познания становится ясным, что по характеру, по радиусу действия и по многим другим призна­кам законы бесконечны, но все они одновременно связаны между собой, составляя целый диалектический процесс, ос­новной чертой которого, наряду с объективностью, является историчность.

г) Историчность законов

Доказывая, что закон соотнесен с явлением, есть его за­кон и что явление всегда исторически конкретно, познание приходит к заключению, что нет абсолютно вечных законов, что они исторически конкретны или же осуществляются в оп­ределенно-конкретных формах. Закон, как таковой, — абстрак­ция мысли, логическая категория, отражающая многогран­ность законов. В действительности же эта абстракция суще­ствует в форме закона кровообращения, закона механическо­го движения, борьбы классов и т. д. Поскольку кровообра­щение, механическое движение или же борьба классов суть продукты исторического развития, то, следовательно, их за­коны вечными быть не могут. Раньше, в силу недостаточного развития науки, обнаружить эту особенность законов не мог­ли, а сейчас, когда научная мысль шагнула очень далеко, веч­ные законы природы превращаются все более и более в ис­торические законы, говорит Энгельс. Так, например, законы метеорологии, которые считались вечными законами природы, оказались ограниченными определенными условиями, связан­ными с нашей планетой. Законы физики и химии тоже дейст­вуют там, где есть соответствующие условия для них. Явля­ется фактом, что, например, законы химических связей эле­ментов прекращаются на солнце вследствие наличия там вы­сокой температуры. И «если мы желаем говорить о всеобщих законах природы, применимых ко всем телам, начиная с ту­манности и кончая человеком, то нам остается только тя­жесть и, пожалуй, наиболее общая формулировка теории пре­вращения энергии (vulgo) —механическая теория теплоты. Но 100

сама эта теория превращается, если последовательно приме­нять ее ко всем явлениям природы, в историческое изображе­ние происходящих в какой-нибудь мировой системе, от ее за­рождения до гибели т. е. превращается в историю, на каж­дой ступени которой господствуют другие законы, т. е. другие формы проявления одного и того же универсального движе­ния, — и, таким образом,, абсолютно всеобщим значением об­ладает одно лишь движение»¹. Это значит, что абсолютно вечным законом материи является движение, как атрибут, как основная форма ее существования. Поскольку основные за­коны материалистической диалектики характеризуют главней­шие стороны движения, они имеют абсолютное значение для объективного мира. Но эти законы, как уже было доказано, осуществляются в объективном мире в конкретно-историче­ских формах, ибо само движение доступно нам как механиче­ское перемещение тел, молекулярное изменение, производст­венные отношения и т. д.

От рассуждений об абсолютно вечных законах без рас­крытия их связи с конкретно-историческими законами, без выяснения вопроса о том, как они осуществляются в реаль­ном мире, пахнет дюрингианством. Как известно, «Дюринг на­право, налево, по сложнейшим вопросам науки вообще и ис­торической науки в частности, бросался словами: последняя, окончательная, вечная истина. Энгельс его высмеял: конеч­но, — отвечал он, — вечные истины есть, но неумно употреблять большие слова (qewaltige Worte) относительно простых ве­щей. Чтобы двинуть материализм вперед, надо бросить пош­лую игру со словом вечная истина, надо уметь диалектически поставить и решить вопрос о соотношении абсолютной и от­носительной истины»². Это значит, что с точки зрения марк­сизма можно и нужно говорить не о вечных законах вообще, и об объективных общих и основных законах природы и об­щества, об их связи с конкретными и неосновными законами, об овладении этими законами и об изменении этих законов в связи с изменениями исторических условий и явлений мира.

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т .20, стр. 553—554.

² В. И. Ленин, Поли. собр. Соч., т. 14, стр. 120.

101

Историчность закона вытекает из историчности сущно­стей, отношение которых даст нам закон. Мы уже знаем, что в результате обострения и разрешения внутренних противо­речий одна сущность переходит в другую. Этот переход явля­ется появлением нового закона, ибо в результате указанного перехода возникают новые отношения между новыми сущно­стями. Новый закон генетически связан со старым, потому, что только действия старого закона создали предпосылки для возникновения нового. Но из этой генетической связи не следует, что новый закон является лишь усовершенствовани­ем старого. Нет, он качественно новый закон. В самом деле, законы, например, растительного мира генетически связаны с законами неорганического мира, с физико-химическими про­цессами, но они качественно отличаются от своих предшест­венников тем, что являются формами отношений живых сущ­ностей.

Историчность закона подтверждается и тем, что в начале любой закон выступает только в форме общей тенденции, ко­торая пробивает себе дорогу через массу случайностей. Разве не так возникли законы буржуазного общества? Маркс это прекрасно показывает на примере анализа переходов форм стоимостей.

Познание законов тоже имеет исторический характер. Оно начинается с раскрытия отношения между отдельными качествами и только в дальнейшем переходит к установлению количественных соотношений, что дает возможность глубже познать характер процессов объективной действительности. Установление качественных соотношений дает возможность фиксировать факт однородности определенной группы явле­ний, а анализ их структуры и взаимоотношений остается вне поля нашего зрения. Но ведь сущность закона состоит как раз в этих взаимоотношениях, и познается при количествен­ном подходе к вопросу, конечно, не абсолютизируя и не отры­вая. его от изучения качественных связей.

Познавая закон, мы овладеваем явлением. Движение поз­нания в своем возникновении не было отстранением или же уничтожением чувственно-предметного мира. Наоборот, прак­тика показала, что оно, будучи познанием реального, возни­кает лишь благодаря известному отношению субъекта к окру­102

жающему вещественному миру и является формой такого от­ношения. Но это отношение — не тавтологическое повторение одного и того же. Чувство показало нам предмет в его абсо­лютно единичной форме. Восприятие, делая шаг вперед, обна­ружило, что вещь многогранна, а явление выяснило, что эта многогранность не субъективное восприятие а сама действи­тельность.