Философия (хрестоматия)

ными качествами, тем не менее, религия слона – это басни. Кювье, один из величайших знатоков животного мира, на основании личных наблюдений не ставит слона выше собаки.

В чем же заключается это существенное отличие человека от животно-

го? Самый простой, самый общий и вместе с тем самый обычный ответ на этот вопрос: в сознании в строгом смысле этого слова; ибо сознание в смысле самоощущения, в смысле способности чувственного различения, в смысле восприятия и даже распознавания внешних вещей по определенным явным признакам свойственно и животным. Сознание в самом строгом смысле име-

ется лишь там, где субъект способен понять свой род, свою сущность. Жи-

вотное сознает себя как индивид, – почему оно и обладает самоощущением, –

а не как род, так как ему недостает сознания, происходящего от слова «зна-

ние». Сознание нераздельно со способностью к науке. Наука – это осознание рода. В жизни мы имеем дело с индивидами, в науке – с родом. Только то существо, предметом познания которого является его род, его сущность, мо-

жет познавать сущность и природу других предметов и существ. Поэтому животное живет единой, простой, а человек двоякой жизнью. Внутренняя жизнь животного совпадает с внешней, а человек живет внешней и особой внутренней жизнью. Внутренняя жизнь человека тесно связана с его родом, с

его сущностью. Человек мыслит, то есть беседует, говорит с самим собой.

Животное не может отправлять функций рода без другого индивида, а чело-

век отправляет функции мышления и слова – ибо мышление и слово суть на-

стоящие функции рода – без помощи другого. Человек одновременно и «Я» и «Ты»; он может стать на место другого именно потому, что объектом его сознания служит не только его индивидуальность, но и его род, его сущ-

ность.

Сущность человека в отличие от животного составляет не только осно-

ву, но и предмет религии. Но религия есть сознание бесконечного, и поэтому человек сознает в ней свою не конечную и ограниченную, а бесконечною

сущность. Доподлинно конечное существо не может иметь о бесконечном су-

ществе ни малейшего представления, не говоря уже о сознании, потому что

предел существа является одновременно пределом сознания. Сознание гусе-

ницы, жизнь и сущность которой ограничивается известным растением, не выходит за пределы этой ограниченной сферы; она отличает это растение от других растений, и только. Такое ограниченное и именно вследствие этой ог-

раниченности непогрешимое, безошибочное сознание мы называем не созна-

нием, а инстинктом. Сознание в строгом или собственном смысле слова и

сознание бесконечного совпадают; ограниченное сознание не есть сознание;

сознание, по существу, всеобъемлюще, бесконечно. Сознание бесконечного есть не что иное, как сознание бесконечности сознания. Иначе говоря, в соз-

нании бесконечного сознание обращено на бесконечность собственного су-

щества.

Но в чем же заключается сущность человека, сознаваемая им? Каковы отличительные признаки истинно человеческого – в человеке? Разум, воля и сердце. (Бездушный материалист говорит: «Человек отличается от животного

только сознанием; он – животное, но такое, которое обладает сознанием».

Он не принимает, таким образом, во внимание, что в существе, в котором пробудилось сознание, происходит качественное изменение всей его сущно-

сти. Впрочем, этим нисколько не умаляется достоинство животных. Здесь не место глубже исследовать этот вопрос).

Совершенный человек обладает силой мышления, силой воли и силой чувства. Сила мышления есть свет познания, сила воли – энергия характера,

сила чувства – любовь. Разум, любовь и сила воли – это совершенства. В во-

ле, мышлении и чувстве заключается высшая, абсолютная сущность челове-

ка, как такового, и цель его существования. Человек существует, чтобы по-

знавать, любить и хотеть. Но какова цель разума? – Разум. Любви? – Любовь.

Воли? – Свобода воли. Мы познаем, чтобы познавать, любим, чтобы любить,

хотим, чтобы хотеть, то есть быть свободными. Подлинное существо есть существо мыслящее, любящее, наделенное волей. Истинно совершенно, бо-

жественно только то, что существует ради себя самого. Таковы любовь, ра-

зум и воля. Божественная «троица» проявляется в человеке и даже над инди-

видуальным человеком в виде единства разума, любви и воли. Нельзя ска-

зать, чтобы разум (воображение, фантазия, представление, мнение), воля и любовь были силами, принадлежащими человеку, так как он без них – ничто,

и то, что он есть, он есть только благодаря им. Они составляют коренные элементы, обосновывающие его сущность, не являющуюся ни его непосред-

ственным достоянием, ни продуктом. Это силы, оживотворяющие, опреде-

ляющие, господствующие, это божественные, абсолютные силы, которым человек не может противостоять.

Как бы мог чувствующий человек противиться чувству, любящий – любви, разумный – разуму? Кто не испытал чарующей силы звуков? А что такое сила звуков, как не сила чувства? Музыка – язык чувства; звук – это громко выраженное чувство, которое сообщается другим. Кто не испытывал силы любви или по крайней мере не слыхал о ней? Кто сильнее: любовь или индивидуальный человек? Человек ли владеет любовью или, напротив, лю-

бовь человеком? Когда любовь побуждает человека даже с радостью идти на смерть ради любимого существа, то что это – его собственная индивидуаль-

ная сила или скорее сила любви? Кто из мыслящих людей не испытал на себе силы мышления, тихой, бесшумной силы мышления? Когда ты погружаешь-

ся в глубокое раздумье, забывая о себе самом, об окружающем, ты ли владе-

ешь тогда разумом или разум владеет тобой и поглощает тебя? Разве научное вдохновение не есть величайшая победа разума над человеком? Разве жажда знания не есть безусловно непреодолимая, всепобеждающая сила? А когда ты подавляешь свою страсть, отказываешься от своих привычек, одним словом,

одерживаешь победу над самим собой, – что это: всепобеждающая сила, твоя личная, самодовлеющая сила или скорее сила воли, моральная сила, которая овладевает тобой помимо твоего желания и наполняет тебя негодованием против тебя самого и твоих личных слабостей?

Человек – ничто без объекта. Великие, выдающиеся люди, раскры-

вающие пред нами сущность человека, подтверждали это своею жизнью. Они

знали только одну преобладающую страсть: желание достигнуть цели, кото-

рая была главным объектом их деятельности. Но тот предмет, с которым субъект связан по существу, в силу необходимости, есть не что иное, как

собственная, но объективная сущность этого субъекта. Общий предмет не-

скольких одинаковых по роду, но различных по виду индивидов является их собственной объективной сущностью, во всяком случае в той мере, в какой

он служит этим индивидам объектом сообразно их особенностям.

Так, солнце есть общий объект всех планет, но оно не одинаково для Меркурия, Сатурна, Венеры, Урана и Земли. У каждой планеты свое собст-

венное солнце. Солнце, поскольку оно освещает и согревает Уран, имеет для земли не физическое, а лишь астрономическое, научное значение. На Уране солнце не только кажется, но и действительно является иным, чем на земле.

В отношении земли к солнцу обнаруживается ее отношение к самой себе и к своей собственной сущности, ведь размер, величина и сила света солнца, в

качестве объекта земли, обусловливаются величиной расстояния земли от солнца, от чего зависят особенности нашей планеты. Каждая планета поэто-

му имеет в своем солнце отражение своей сущности.

Человек самого себя познает из объекта: сознание объекта есть само-

сознание человека. По объекту мы можем узнать человека и его сущность. В

объекте обнаруживается сущность человека, его истинное объективное «Я».

Это относится не только к умственным, но и к чувственным объектам. Наи-

более отдаленные от человека объекты являются откровениями его человече-

ской сущности, поскольку и потому что они являются его объектами. Луна,

солнце и звезды взывают к человеку: ...познай самого себя. То, что он их ви-

дит, и видит так, а не иначе, свидетельствует о его собственной сущности. На животное производят впечатление только непосредственно для жизни необ-

ходимые лучи солнца, на человека – равнодушное сияние отдаленнейших звезд. Только человеку доступны чистые, интеллектуальные, бескорыстные радости и аффекты; только человеческие глаза знают духовные пиршества.

Взор, обращенный к звездному небу, созерцает бесполезные и безвредные

светила и видит в сиянии их свою собственную сущность, свое собственное происхождение. Природа глаза небесна. Поэтому человек возвышается над землей только благодаря зрению, поэтому теория начинается там, где взор обращается к небу. Первые философы были астрономами. Небо напоминает человеку о его назначении, о том, что он создан не только для деятельности,

но и для созерцания.

Собственная сущность человека есть его абсолютная сущность его

бог; поэтому мощь объекта есть мощь его собственной сущности. Так сила чувственного объекта есть сила чувства, сила объекта разума – сила самого

разума, и, наконец, сила объекта воли – сила воли. Человек, сущность кото-

рого определяется звуком, находится во власти чувства, во всяком случае то-

го чувства, которое в звуке находит соответствующий элемент. Но чувством овладевает не звук, как таковой, а только звук, полный содержания, смысла и чувства. Чувство определяется только полнотой чувства, то есть самим со-

бой, своей собственной сущностью. То же можно сказать и о воле и о разуме.

Какой бы объект мы ни познавали, мы познаем в нем нашу собственную сущность; чтобы мы ни осуществляли, мы в этом проявляем самих себя. Во-

ля, чувство, мышление есть нечто совершенное, поэтому нам невозможно чувствовать или воспринимать разумом – разум, чувством – чувство и волей

– волю, как ограниченную, конечную, то есть ничтожную силу. Ведь конеч-

ность и ничтожество – понятия тождественные; конечность есть только эв-

фемизм для ничтожества. Конечность есть метафизическое, теоретическое

выражение; ничтожество – выражение патологическое, практическое. Что конечно для разума, то ничтожно для сердца. Но мы не можем считать во-

лю, разум и сердце конечными силами, потому что всякое совершенство,

всякая сила и сущность непосредственно доказывают и утверждают самих себя. Нельзя любить, хотеть и мыслить, не считая этих факторов совершенст-

вами, нельзя сознавать себя любящим, желающим и мыслящим существом,

не испытывая при этом бесконечной радости. Сознавать для существа значит быть предметом самого себя; поэтому сознание не есть нечто отличное от

сознающего себе существа, иначе как бы могло оно сознавать себя? Поэтому нельзя совершенному существу сознавать себя несовершенством, нельзя чув-

ство ощущать ограниченным и мышлению ставить пределы.

Сознание – это самоосуществление, самоутверждение, любовь к себе самому, наслаждение собственным совершенством. Сознание есть отличи-

тельный признак совершенного существа. Оно может быть только в полно-

кровном, совершенном существе. Доказательством этого служит даже чело-

веческое тщеславие. Человек смотрится в зеркало и испытывает удовольст-

вие, рассматривая свой облик. Это удовольствие является необходимым, не-

произвольным следствием совершенства и красоты человека. Красивая фор-

ма довлеет себе и естественно радуется этому, она отражается в себе самой.

Тщеславен только тот, кто восхищается своей личной красотой, а не челове-

ческой красотой вообще. Человеческой наружностью следует восхищаться, в

мире нет ничего более прекрасного и величественного. Во всяком случае,

каждое существо любит себя, свое бытие и должно его любить. Бытие есть благо. «Всѐ, – говорит Бэкон, – что достойно бытия, достойно и знания». Все существующее ценно, представляет нечто выдающееся и поэтому утверждает и отстаивает себя. Сознание – это высшая форма самоутверждения, та форма,

которая сама есть отличие, это – совершенство, счастье, благо.

Всякое ограничение разума и вообще человеческой сущности вытекает из обмана, из заблуждения. Разумеется, человеческий индивид может и даже должен считать себя существом ограниченным – этим он отличается от жи-

вотного; но он может сознавать свою конечность, свою ограниченность толь-

ко в том случае, если его объектом является совершенство, бесконечность рода, независимо от того, будет ли то объект чувства, совести или мыслящего сознания. Если, однако, человек приписывает свою ограниченность целому роду, то он заблуждается, отождествляя себя с родом, – это заблуждение тес-

но связано с любовью к покою, леностью, тщеславием и эгоизмом. Ограни-

ченность, которую я приписываю исключительно себе, унижает, смущает и беспокоит меня. Чтобы освободиться от чувства стыда и беспокойства, я

приписываю свою личную ограниченность человеческому существу вообще.

Что непонятно для меня, непонятно и для других, чего же мне смущаться?

Это не моя вина, это зависит не от моего рассудка, а свойственно рассудку рода. Но это – смешное и преступное заблуждение. На существо человече-

ской природы, на сущность рода, то есть на абсолютную сущность индивида,

нельзя смотреть как на нечто конечное, ограниченное. Каждое существо довлеет себе. Ни одно существо не может отрицать себя, то есть свою сущ-

ность, ни одно существо не есть по себе существо ограниченное. Напротив,

каждое существо по себе бесконечно и заключает в себе своего бога, свою высшую сущность. Всякая ограниченность того или иного существа заметна только для существа другого, высшего рода. Жизнь насекомых несравненно короче жизни более долговечных животных, но эта кратковременная жизнь кажется им самим не менее длинной, чем долголетняя жизнь – другим. Лис-

тик, на котором живет гусеница, представляется ей целым миром, бесконеч-

ным пространством.

Человек становится тем, что он есть, благодаря своему таланту, богат-

ству, украшениям. Как же можно считать свое бытие небытием, свое богат-

ство – нищетой, свой талант – неспособностью? Если бы растения обладали зрением, вкусом и способностью суждения, то каждое из них считало бы свой цветок наиболее прекрасным, ибо рассудок цветка, его вкус не прости-

рался бы дальше его производительной способности. Высший продукт этой способности казался бы растению величайшим произведением в мире. Рас-

судок, вкус, сила суждения не могут отрицать того, что утверждается самим существом, иначе этот рассудок принадлежал бы не данному, а како-

му-нибудь иному существу. Рассудок измеряет вещи меркой существа. Если существо ограниченно, то чувство и рассудок также ограниченны. Но огра-

ниченный рассудок не есть граница в глазах ограниченного существа; такое существо вполне счастливо и довольно своим рассудком, оно сознает его,

прославляет, считает его дивной, божественной силой; ограниченный рассу-

док, в свою очередь, ценит и восхваляет то ограниченное существо, которому

он принадлежит. Оба как нельзя более подходят друг к другу; каким образом они могли бы распасться? Рассудок – это кругозор данного существа. Наше существо не простирается за пределы нашего зрения, и наоборот. Зрение жи-

вотного не простирается дальше его потребностей, а его существо – дальше этих же потребностей. И сколь обширна твоя сущность, столь же неограни-

ченно твоѐ самоощущение, настолько ты – бог. Разлад между рассудком и существом, между силой мыслительной и силой производительной в челове-

ческом сознании является, с одной стороны, разладом личным, не имеющим общего значения, с другой – только кажущимся. Тот, кто признает, что его плохие стихи – плохи, менее ограничен в своем познании и, следовательно, в

своем существе, чем тот, кто считает хорошими свои плохие стихи.

Следовательно, мысля о бесконечном, ты мыслишь и утверждаешь бес-

конечность мыслительной способности; чувствуя бесконечное, ты чувству-

ешь и утверждаешь бесконечность чувствующей способности. Объектом

разума является объективированный разум, объектом чувства – объективиро-

ванное чувство. Если ты не понимаешь и не чувствуешь музыки, то самая лучшая музыкальная пьеса произведет на тебя такое же впечатление, как шум ветра, дующего над твоим ухом, или журчание ручья под ногами. Поче-

му же звуки музыки действуют на тебя? Что ты в них слышишь? Разве не слышишь ты в них голоса твоего сердца? Чувство обращается непосредст-

венно к чувству и понятно только чувству, то есть самому себе, – ведь объек-

том чувства является только чувство. Музыка – монолог чувства. Но и диалог философии есть в сущности не что иное, как монолог разума; мысль говорит лишь к мысли. …Разум служит объектом только разуму.

Поэтому все то, что в смысле трансцендентного умозрения и религии имеет лишь значение производного, субъективного или человеческого, значе-

ние средства, органа в смысле истины, – имеет значение первоначального,

божественного, существенного, объективного. Так, например, если чувство

– существенный орган религии, то, следовательно, сущность бога есть не что иное, как сущность чувства. Истинный, но скрытый смысл слов: «чувство

есть орган божественный» – заключается в том, что чувство есть самое бла-

городное и возвышенное, то есть божественное в человеке. Ты бы не мог по-

стигать божественное чувством, если бы чувство не было божественного происхождения. Божественное познается только через божественное, «бог только через себя самого познается». Божественная сущность, постигаемая чувством, есть не что иное, как очарованная и восхищенная собой сущность чувства, – восторженное, блаженное в себе чувство.

Это явствует хотя бы из того, что там, где чувство становится органом бесконечного, субъективной сущностью религии, объект последней теряет свою объективную ценность. С тех пор как чувство сделалось главной осно-

вой религии, люди стали равнодушны к внутреннему содержанию христиан-

ства. Если чувство и приписывает предмету некоторую ценность, то это де-

лается только ради самого чувства, которое связывается с ним, быть может,

только по случайным основаниям; если бы другой предмет возбуждал те же чувства, он был бы столь же желательным. Предмет чувства становится без-

различным, потому что чувство, признаваемое субъективной сущностью ре-

лигии, действительно становится также ее объективной сущностью, хотя это и не признается непосредственно. Непосредственно, говорю я, потому, что косвенное признание этого факта заключается в том, что чувство, как тако-

вое, признается религиозным, чем уничтожается всякое различие между специфически религиозными и иррелигиозными или во всяком случае нерели-

гиозными чувствами – необходимое следствие взгляда на чувство, как на единственный орган божественного. Ты считаешь чувство органом беско-

нечного, божественного существа только в силу его сущности, его природы.

Но свойства чувства вообще присущи каждому отдельному чувству незави-

симо от его объекта. Что же делает это чувство религиозным? Определенный

объект? Нисколько, потому что каждый объект религиозен только в том случае, если он является объектом не холодного рассудка или памяти, а чув-

ства. Значит, что же? Самая природа чувства, присущая каждому отдельно-

му чувству, независимо от объекта последнего. Следовательно, чувство при-

знается священным только потому, что оно чувство; причина его религиозно-

сти заключается в природе самого чувства, лежит в нем самом. Значит, чув-

ство признается абсолютным, божественным? Если чувство хорошо и рели-

гиозно, то есть священно, божественно по себе, то разве оно не заключает своего бога в себе самом?

Тем не менее, если ты «хочешь определить объект чувства и в то же время правильно истолковать свое чувство, не привнося с помощью рассудка ничего постороннего, ты должен провести грань между своими личными чувствами и общей сущностью чувства, отделить эту сущность от посторон-

них, оскверняющих влияний, с которыми у тебя, условного индивида, связа-

но чувство. Таким образом, единственное, что ты можешь объективировать,

представить бесконечным, определить, как его сущность, это природа чувст-

ва. Следовательно, бога можно определить только так: бог есть чистое, не-

ограниченное, свободное чувство. Всякий иной бог, тобою предполагаемый,

навязан твоему чувству извне. Чувство атеистично в смысле ортодоксаль-

ной веры, которая связывает религию с внешним объектом; чувство отрицает

предметного бога, оно есть бог само для себя. Отрицание чувства равно-

сильно, с точки зрения чувства, отрицанию бога. Ты только слишком робок и ограничен, чтобы открыто признаться в том, что втайне утверждается твоим чувством. Связанный внешними условностями, неспособный постигнуть ве-

личие чувства, ты боишься религиозного атеизма твоего сердца и поэтому допускаешь раздвоение чувства, измышляешь отдельное от чувства объек-

тивное существо и неизбежно возвращаешься к старым вопросам и сомнени-

ям: существует ли бог или нет? Вопросы и сомнения эти немыслимы там, где сущностью религии признается чувство. Чувство – твоя сокровеннейшая и вместе с тем отдельная, не зависящая от тебя сила, действующая в тебе, вы-

ше тебя: это – твоя подлинная суть, однако воздействующая на тебя, как

другое существо, короче – это твой бог. Зачем же ты создаешь помимо этой сущности еще новое предметное существо, вне твоего чувства?

Впрочем, я взял чувство только в виде примера. Те же доводы можно