ushakin_c_sost_trubina_e_sost_travma_punkty

НАСТОЯЩЕЕ ПРОШЛОГО

но;политических исследований Геннадий Осипов, по информации агентства Интерфакс. “Россия стоит у пропасти, — заявил далее Осипов в разговоре за “круглым столом”, — миллион людей совер; шали попытку самоубийства, 20 % населения, то есть пятая часть огромной страны, мечтают об эмиграции...”

Он сравнил нынешнюю ситуацию в России с XIII веком — пе; ред татарским нашествием...»

«Франкфуртер Рундшау», 28 марта 1992

«Горькая весть: Юлия Друнина покончила с собой. Она могла тысячу раз погибнуть на той войне, на которую ушла в семнадцать лет. А умерла по своей воле в гараже на даче... приняв снотворное и включив в машине выхлопной газ. Самоубийство поэта... Мы помним Есенина, Маяковского, Марину Цветаеву. Когда поэт сам решает уйти из жизни, значит, в ней что;то очень неблагополуч; но. Вот и Юлия Друнина... Осталась предсмертная записка. Вот строки из нее: “Почему ухожу? По;моему, оставаться в этом ужас; ном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтя; ми мире такому несовершенному существу, как я, можно, только имея крепкий личный тыл...”

Когда;то этим тылом был Алексей Каплер — талантливый ки; нодраматург и любимый, любящий муж. Но его она похоронила в Старом Крыму, где и себя завещала похоронить. Другой же такой любви в мире для нее не оказалось. И получилось, что оказалась она с ужасным, передравшимся миром один на один...»

«Правда», 7 апреля 1992

«Прошел почти год со дня смерти Маршала Советского Союза С. Ахромеева.

Вот в кратком изложении следственная версия.

24 августа 1991 года маршал Ахромеев прибыл в свой рабочий кабинет в Кремле и, будучи в состоянии депрессии после разгро; ма ГКЧП, принял решение о самоубийстве. В 9 часов 40 минут утра он совершил первую попытку повеситься, о чем оставил записку такого содержания: “Я плохой мастер готовить орудия самоубий; ства. Первая попытка (в 9.40) не удалась. Порвался тросик. Очнул; ся в 10.00. Собираюсь с силами все повторить вновь. Ахромеев”.

Вечером того же дня комендант здания обнаружил маршала повесившимся в его собственном кабинете. Следственная брига; да прибыла на место в 2.27 и зафиксировала на видеопленку сле;

468

СВЕТЛАНА АЛЕКСЕЕВИЧ. ВРЕМЯGSECOND HAND

дующее: Ахромеев сидел у окна на полу, прислонившись спиной к стене. Синтетический шпагат, на котором он повесился, был привязан к ручке оконной рамы. В кабинете был идеальный поря; док и никаких следов борьбы. На рабочем столе лежали предсмер; тные записки и письма к семье...

В одной из его записок есть такие строки: “Пусть в истории хоть останется след — против гибели такого великого государства протестовали. А уж история оценит — кто прав, а кто виноват...”»

«Советская Россия», 18 июля 1992

«Город Минусинск содрогнулся, узнав о том, что молодая жен; щина Нина Черненко собственными руками задушила двух своих детей, а затем убила себя, выпив флакон уксусной эссенции. Дети сопротивления не оказали, хотя и были достаточно взрослыми: Ване исполнилось одиннадцать лет, Наде — десять. Предположительно, что мать, готовясь к этому страшному шагу, дала им снотворное.

Следствие пока не располагает данными, что Нина Черненко страдала психическими расстройствами. Наоборот, все допрошен; ные по делу соседи и сослуживцы вспоминают ее как человека глубоко порядочного. Но жилось ей очень трудно, порой невыно; симо, не под силу было в одиночку справиться с материальными тяготами сегодняшней нашей жизни. Постоянное безденежье, постоянное чувство унижения толкнули ее на преступление про; тив себя и своих детей. “Больше так жить не могу, — написала она в предсмертной записке. — Знаю, что дети мои после моей смер; ти никому не нужны, поэтому забираю их с собой”.

В тоненькой школьной тетрадке мать;убийца хладнокровно начертила план своей будущей могилы, указав, с какой стороны положить рядом с ней сына и доченьку. И тут же аккуратно напи; сала список всех своих долгов, которые следовало отдать из начис; ленных ей накануне отпускных денег...»

«Советская Россия», 18 июня 1992

«Попытку самосожжения подполковника Вячеслава Чекалина удалось предотвратить у штаба российских войск в Клайпеде. По; служив двадцать семь лет, офицер оказался без крыши над голо; вой, с нищенской пенсией, на которую невозможно прожить. Не; сколькими днями раньше он пытался продать себя для медицинских опытов, чтобы приобрести квартиру...»

«7 дней», 21—27 сентября 1992

469

Роберт Весслинг

Смерть Надсона как гибель Пушкина:

образцовая травма, медийная смерть и поэт «больного поколения»*

Эта статья посвящена тому, каким образом реакция образованно; го общества на смерть центрального для эпохи 1880;х годов поэта Семена Яковлевича Надсона (1862–1887) формировалась и созна; тельно выстраивалась в соответствии с культурно;риторической моделью «гибели поэта», сложившейся в результате осмысления и мифологизации гибели А.С. Пушкина. Надсон умер 17 января 1887 года — за десять дней до пятидесятой годовщины гибели Пушкина (27 января) — от туберкулезного менингита в возрасте 24 лет. Близость дат смерти обоих поэтов не только усугубила в обществе боль утраты, но и породила мысль о повторении гибели Пушкина — в иной эпохе и при иных обстоятельствах. По моему мнению, в интересующую нас эпоху смерть Пушкина представляла собой своего рода образцовую травму (chosen trauma), сценарий которой был разыгран различными социальными группами в от; ношении нового героя — Надсона.

Образцовыми травмами исследователи называют потрясения большого социального масштаба, которые на протяжении длитель; ного времени оказывают существенное влияние на процессы са; моидентификации в том или ином сообществе. Концепция образ; цовой травмы была разработана в соавторстве специалистом по социальной психиатрии Вамиком Д. Волканом и психоисториком Норманом Ицковичем. Образцовая травма — групповой психоло; гический механизм, возникающий в результате коллективной ре;

* Перевод с английского Полины Барсковой, Анны Богдановой и Юлии Заранкиной.

471

НАСТОЯЩЕЕ ПРОШЛОГО

акции на сильное потрясение. Концепция Волкана и Ицкови; ча объясняет, как на основе та; кой реакции формируется кол; лективная идентичность. И хотя их работа посвящена развитию травмированного национально; го сознания Греции и Турции, исследованные в ней закономер; ности применимы и к процессу формирования коллективного сознания русской интеллиген; ции в конце XIX века1.

Согласно Волкану и Ицко; вичу, у всех групп социума есть общий источник коллективных преданий, жизненного опыта, героев;мучеников и врагов, из которого сознательно или нео;

сознанно черпаются символические элементы. Эти элементы свя; зываются между собой в повествование об образцовой групповой травме. В случае с пушкинской травмой фабула дуэли и гибели поэта служит материалом для связного, имеющего важное симво; лическое значение рассказа, который передается от поколения к поколению. Сюжет о страданиях и гибели Пушкина — по вине его ветреной жены Натальи Гончаровой, великосветских клеветников, соперника;француза Дантеса или царя;тирана — призван пробу; дить у интеллигенции коллективное чувство мученичества, униже; ния и утраты.

Сообщество не «выбирает» страдания, однако, как утверждают Волкан и Ицкович, оно сознательно или бессознательно предпо; читает психологизировать и мифологизировать совершенно опре; деленные события прошлого. Опыт русской интеллигенции XIX века уже становился объектом психолого;мифологического анализа. История русской литературы зачастую трансформирова; лась в общественном сознании в последовательную цепочку ми;

1 См.: Volkan V.D., Itzkowitz N. Turks and Greeks: Neighbours in Conflict. Huntingdon: Eothen Press, 1994.

472

РОБЕРТ ВЕССЛИНГ. СМЕРТЬ НАДСОНА КАК ГИБЕЛЬ ПУШКИНА

фов о жертвенности писателей, поэтов и общественных деятелей. В своей знаменитой статье о социальной идеологии и мифотвор; честве декабристов Ю.М. Лотман напрямую не рассматривает по; нятие коллективной травмы, но вполне определенно говорит о групповой идеологии и единых для анализируемой им группы прин; ципах поведения и о мифологизации страдания и самопожертвова; ния, которые, собственно, и определили семиотическое наполнение коллективного повествования1. Семиотический метод анализа, при котором большое внимание уделяется связи между структурой тек; ста и социальной психологией, выражен с еще большей ясностью в работе Волкана и Ицковича.

Цель статьи, таким образом, состоит в том, чтобы продемонст; рировать, как российская образцовая травма — смерть А.С. Пуш; кина — была переведена на язык так называемого «больного по; коления» 1880;х. В итоге, несмотря на принципиальные различия, смерть Надсона (следствие тяжелой, многолетней болезни) и смерть Пушкина, убитого на дуэли, были восприняты как собы; тия одного и того же символического ряда.

Подобному оформлению во многом способствовал тот факт, что смерть Надсона стала первой в истории русской культуры смертью писателя, осмысленной как результат деятельности медиа и вызвавшей публичную дискуссию о границах вмешательства медиа в частную жизнь литератора, который стал в эти годы пуб; личной фигурой нового типа. Главную роль в «медиатизации» этой смерти сыграла пореформенная пресса: благодаря ей классический сценарий поединка «поэта и злодея» вновь оказался в центре об; щественного внимания — но в случае Надсона был воспроизведен в виде уже не реальной дуэли, а скандальной полемики, ареной которой стали страницы русской пореформенной прессы. Страни; цы газет и журналов превратились в поле битвы поэта с его про; тивником, отождествлявшимся обществом с «силой зла»: с точки зрения поклонников Надсона, тексты его противников сначала привели поэта к нервному кризису, а затем и к гибели. Вызванная туберкулезным менингитом (воспалением мозга), смерть Надсона в этом контексте была воспринята как молниеносная реакция орга; низма на агрессивные журналистские атаки; романтический миф об элегантно;медленной смерти поэта от чахотки приобрел новую

1Лотман Ю.М. Декабрист в повседневной жизни // Литературное наследие декабристов / Под ред. В.Г. Базанова. Л.: Наука, 1975. С. 25–74.

473

НАСТОЯЩЕЕ ПРОШЛОГО

модификацию, лучше отвечавшую потребностям медийной эпохи: болезнь, происходившая одновременно с журнальной полемикой, развивалась стремительно, словно бы на глазах у читателей, а кри; зисы и ухудшения состояния больного немедленно следовали за публичными нападками и обвинениями его оппонентов.

«Больное поколение» и болезни поэтов

«Больное поколение» 1880;x годов считалось жертвой массового недуга, охватившего российское общество в период самодержавной реакции при Александре III. Метафора болезни, определившая ми; ровоззрение и социальную самоидентификацию восьмидесятников, во многом коренилась в трактовке общества как органического тела с присущими ему заболеваниями. Именно терминологию бо; лезни и ее воздействия на пациента стали использовать несколь; кими десятилетиями позже для описания этих общественных яв; лений: «К первой половине восьмидесятых годов относятся начала болезненного процесса… И процесс этот так скоро охватывает весь общественный организм»1. Личный недуг Надсона, страдавшего от туберкулеза, стал воплощением этой всеобъемлющей метафоры общественной болезни. Семейная биография поэта дополнила метафору болезни яркими красками. Отец его, бывший чиновник Я.С. Надсон, скончался в сумасшедшем доме. Отчим, Н.Г. Фомин, покончил с собой в 1870 году. Мать Надсона (А.С. Мамонтова) умерла от туберкулеза в 1873;м. В 1882;м, во время службы в Кас; пийском полку в Кронштадте, у самого Надсона обнаружили ту; беркулез легких, и он вышел в отставку в чине подпоручика. В 1884—1885 годах поэт находился на лечении в Западной Европе

ивскоре по возвращении, в 1887;м, скончался2. Важно подчерк;

1 Новополин Г.С. [Г.С. Нейфельд]. В сумерках литературы и жизни. В вось; мидесятых годах (1881—1895). 2;е изд., исправл. и дополн. СПб.: Изд;во «Вес; тника знания» (В.В. Битнера), 1914. С. 12.

2 Наиболее важную и подробную биографию Надсона см. в: Ватсон M.В.

Семен Яковлевич Надсон. Биографический очерк // Надсон С.Я. Полн. собр. соч. Пг.: Маркс, 1917. T. 1. С. III—XLVIII. Среди последних исследований о Надсоне см.: Илюшин A.A., Поливанов К.M. Надсон // Русские писатели 1800— 1917: Биографический словарь. T. 4. M.: Большая Российская энциклопедия,

474

РОБЕРТ ВЕССЛИНГ. СМЕРТЬ НАДСОНА КАК ГИБЕЛЬ ПУШКИНА

нуть, что надсоновские стихи оказались «созвучны» не только де; талям его биографии, но и коллективному опыту «больного поко; ления» в целом1. Гражданская лирика Надсона всем своим эстети; ческим строем выразила круг настроений, свойственных «больному поколению»: ощущение травмированности, драмати; ческое переживание болезни социума и тусклого, больше напоми; навшего смерть, нежели жизнь, существования.

Широко распространившиеся сведения о роковой болезни Над; сона упрочили его репутацию правдивого лирика;реалиста. Неко; торые читатели стали целенаправленно искать прямых и аллегори; ческих фиксаций болезни и предчувствий смерти в творчестве поэта. Такой режим чтения надсоновской поэзии казался тогда оправданным еще и потому, что соответствующие стихотворения публиковались в русских журналах, которые преимущественно печатали статьи о последних политических событиях и об актуаль; ных социальных вопросах (в этих статьях, среди прочего, очень часто использовались многозначительные намеки, без которых невозможно было обойти цензурные препоны). Этот режим чте; ния был механически перенесен и на лирическую поэзию, и сти; хотворения Надсона воспринимались как бюллетень его эмоци; онального и физического состояния. В мемуарах находим характерный пример такого буквального понимания стихотворе; ний Надсона:

Я помню, как однажды, встретив на улице молодого человека, тоже поэта… я удивился его бледному лицу и заплаканным глазам и спросил, что с ним. Он ответил, что Надсон умирает, а на мой воп; рос, откуда он узнал печальную новость, молодой человек, вместо ответа, начал читать мне наизусть только что напечатанное стихот; ворение Надсона «Нет, муза, не зови!..», но не выдержал, не дочи; тал до конца и разрыдался. Напрасно я успокаивал юношу, напрас;

1999. С. 213–216; Wessling R.D. Semen Iakovlevich Nadson // Russian Literature in the Age of Realism / A.D. Gillespie (ed.). (Dictionary of Literary Biography. Vol. 277). Detroit: Gale, 2003. P. 240–246.

1 Анализ поэзии Надсона с социологической точки зрения см. в: Бялый Г.

С.Я. Надсон // Надсон С.Я. Полн. собр. стихотворений. M.; Л.: Советский пи; сатель, 1962. С. 5–46; Назарова Л.Н. Надсон // Литература 70–80;х годов XIX века / Под ред. В.А. Бурсова. T. 1 (История русской литературы. T. 9). M.: Изд;во АН СССР, 1956. С. 446–460.

475

НАСТОЯЩЕЕ ПРОШЛОГО

но говорил ему, что, может быть, Надсон, как и все больные, пре; увеличивает опасность своей болезни, — я получил ответ: «Все, но не Надсон — он пишет только правду», — и юноша стал безутешен…1

Здесь уместно будет вспомнить о том общественном резонан; се, который десятилетием ранее, в середине и конце 1870;х годов, вызвала поэзия Н.А. Некрасова: болезнь поэта, представленная в его последних стихотворениях в виде регулярно публикующегося лирического дневника, была воспринята как подлинная обще; ственная трагедия. Иллюзия сиюминутности и достоверности про; цесса умирания, создававшаяся средствами лирической поэзии, была к середине 1880;х многократно пережита и близка читателям «Последних песен» (1877—1878). Будучи восприняты как выраже; ние предсмертного всплеска «гражданской боли», эти стихи так; же запечатлели и ощущения самого поэта, умиравшего от неизле; чимой болезни — рака прямой кишки2.

После смерти Некрасова темы смерти и умирания получили большое распространение в русской гражданской лирике и заня; ли едва ли не центральное место в творчестве Надсона. Они созда; ли благодатную почву для соответствующей реакции читателей на кончину Надсона в 1887 году. Ключевыми с этой точки зрения являются стихотворения Надсона «Муза, погибаю!.. Глупо и без; божно...» (1881), «Нет, муза, не зови!.. Не увлекай мечтами...» (1884), «Умерла моя муза!.. Недолго она...» (1885) и «Не говорите мне: “он умер”, — он живет...» (1886), «Гаснет жизнь, разрушается заживо тело...» (написано в 1883;м, впервые опубликовано после смерти в 1887;м); последний текст представляет собой яркий при; мер «репортажного» изображения умирания, причем сам этот про; цесс наделяется высоким поэтическим статусом:

Гаснет жизнь, разрушается заживо тело, Злой недуг с каждым днем беспощадней томит,

Ив бессонные ночи уверенно;смело

1 С.Я. Надсон. Воспоминания неустановленного лица // РГАЛИ. Ф. 354.

Oп. 1. Ед. хр. 22. Л. 3. Цит. в статье: Ивановa E.В. Забытый поэт // Надсон С.Я. Стихотворения / Сост., вступ. ст. и примеч. Е. Ивановой. M.: Советская Рос;

сия, 1987. С. 17.

2 См. отклик Н.Г. Чернышевского в связи с публикацией «Последних пе;

сен» в «Отечественных записках» в: Краснов Г.В. Последняя книга поэта //

Некрасов Н.A. Последние песни. M.: Наука, 1974. С. 217.

476

РОБЕРТ ВЕССЛИНГ. СМЕРТЬ НАДСОНА КАК ГИБЕЛЬ ПУШКИНА

И.Н. Крамской. Н.А. Некрасов в период «Последних песен»

1877–1878. Холст, масло

477