ushakin_c_sost_trubina_e_sost_travma_punkty

ИСТОРИИ РАСПАДА

дел его горения, его лихорадки и не спас его от смерти. Пробуж; дение отца на самом деле повторяет его предыдущую несостоятель; ность, наступив слишком поздно, чтобы можно было остановить горение. Очнувшись, отец видит страдания и смерть ребенка слиш; ком поздно, а потому не может подобающе или адекватно ответить. Он пробуждается поэтому навстречу своей неспособности быть полноценным очевидцем жизни сына — и его спасителем.

Но мольбы ребенка — это еще и команда проснуться: позабо; титься о теле, которое теперь горит в соседней комнате. Сын ко; мандует отцу отвернуться от несостоятельного свидетеля в про; шлом, чтобы тот мог позаботиться о горящих останках сына. Команда видеть поэтому есть команда очнуться от повторяющего; ся влияния его несостоятельного свидетельства и обратиться к реальности, которую он должен иметь в виду — иметь в виду го; рящее тело сына, чтобы предотвратить сгорание его останков дот; ла. Пробудиться поэтому означает выполнить императив выжить, что также значит быть свидетелем останков и слов горящего сына.

Вбесконечной вахте, к которой он теперь пробуждается, отец должен быть свидетелем не только тому, что он видит перед собой, но и тому, что он не мог видеть прежде, — огню, который несет в себе другое, менее сокрушительное горение. В пробуждении ото сна содержится императив свидетельствовать, который не просто переводит травму в более простой вид знания, но призывает к но; вому виду знания, происходящему из самой природы — из разры; ва и из запаздывания — травмирующего события.

Вобразе горящего ребенка из сна Фрейда Лакан пророчески нашел символ центральной травмы ХХ столетия — огня и горения, что продолжают требовать от нашей культуры новых форм свиде; тельства и непрекращающегося бодрствования.

Взаключение я бы хотела сказать, что роль теории и терапии травмы в акте свидетельства остается сегодня глубоко и тесно свя; занной с нашими историческими императивами. Психоаналитик травмы Джэйкоб Линди дал одно из самых волнующих описаний свидетельства о Вьетнаме — историю ветерана Вьетнамской вой; ны, которого мучила память об убитом им ребенке. Ребенок был вооружен, и солдат считал, что он должен его убить, чтобы спасти жизнь своих товарищей. Он жалел об этом, вынужденный лежать всего в трех метрах от мальчика, смотреть в его глаза и встречать его взгляд, наблюдая, как тот умирает, всю ночь напролет. Потом этот ребенок преследовал ветерана многие годы. Как вспоминает

580

Элиза Мусаева

Жизнь после жизни:

записки о поисках смысла выживания в Чечне1

Ежедневная работа с человеческим горем под силу не каждому. Однажды корреспондент хорошо известной западной газеты посе; тил офис нашей правозащитной организации «Мемориал» в Ин; гушетии. Отдельно в кабинете он беседовал со стариком, сына которого похитили спецслужбы, и судьба его была неизвестна. Мы все хорошо знали этого старика с очень грустными глазами и ти; хим голосом. После общения с отцом похищенного корреспондент сказал моим коллегам: «Как вы здесь выдерживаете? Я час провел и больше не могу!» А нам казалось, что мы не имеем права уходить в свои «переживания и эмоции», не имеем права жалеть себя. Во; первых, когда вокруг горе, жалеть некому. Страданием никого не удивишь. Если «страдающим» и сочувствуют, то главным образом потому, что они не умеют совладать и справиться со своим горем. Во;вторых, жалеть себя — это роскошь. А нам надо было работать: мы надеялись, что работа правозащитников сможет повлиять на ситуацию, сможет оказать конкретную помощь, сможет донести до мира хоть какую;то правду о том, что происходит в Чечне. Кроме того, мы постоянно напоминали друг другу, что мы, по сути, — счастливые люди: в отличие от сотен тысяч других людей у нас была и есть возможность говорить о происходящем честно, что;то делать и действовать. На фоне этой возможности чувство мораль; ного бессилия отступало. И это была и есть наша главная мотива; ция, дающая нам силу и энергию.

Общаясь с людьми, живущими и работающими в зоне конф; ликта, с людьми, подвергающимися насилию, не устаешь удив; ляться тому, как по;разному человек реагирует на такие травмати;

1 Статья основана на материалах, собранных в период с 2000 по 2005 гг., и написана при содействии Фонда помощи ученым при международном инсти; туте образования, Нью;Йорк (Institute of International Education, Scholars Rescue Foundation).

582

ЭЛИЗА МУСАЕВА. ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ

ческие ситуации, как бомбежки, насильственная смерть близких, пытки или похищения людей. Одних такие ситуации ломают, в других они обнаруживают внутренние силы, мудрость и глубину. Потрясение от этих различий наталкивает на целую серию воп; росов. Отчего одни люди могут перенести выпавшие на их долю испытания, а другие — нет? Какие личностные особенности по; зволяют пережить трагедии войны и выйти из них несломлен; ной личностью? Для себя я нашла ответы на эти вопросы в кни; гах австрийского психиатра и психотерапевта Виктора Франкла (1905–1997), с которым я веду внутренний диалог, осмысливая свой опыт и опыт других людей в этой войне. Заочный диалог с Франклом помог мне «систематизировать реальность», осмыслить и понять ее, и об этом мне хочется рассказать в этой статье.

Война ставит человека в особые условия физического и психи; ческого выживания. Кажется, что мир сошел с ума, и каждый пы; тается по;своему осмыслить и понять происходящее вокруг: причи; ны, следствия и собственные ответные реакции. В экстремальных условиях происходит переоценка ценностей и приоритетов. Отме; тается то, что вчера казалось важным, теряется значимость суетно; го и материального. Остается то, во имя чего имеет смысл жить. Именно эту ситуацию в жизни людей и описывал в своих работах Франкл, используя в качестве примера жизнь в концентрационном лагере, где из людей пытались сделать скот. Только человеческое в людях помогало им выжить: сила духа, присущая только человеку.

Ив сегодняшней Чечне из человека хотят сделать «ничто».

Учеловека в Чечне нет права на жизнь, достоинство, уважение. Не говоря уже о праве на имущество. Более того, человек оказывает; ся в ситуации схизиса (расщепления): официальная государствен; ная власть громогласно декларирует, что защищает права и инте; ресы граждан республики, в реальной же жизни человек не имеет никаких прав. В начале второй войны (1999) в интервью о зачист; ках часто звучала одна и та же фраза: когда люди пытались воспре; пятствовать произволу и напоминали о законе, им отвечали: «Ка; кой закон?! Ты — чечен!» В такой ситуации человек может положиться только на силу своего духа, поняв на глубинном уров; не, что он и только он отвечает за себя, за свою жизнь и за жизнь своих близких. Что только он сам может сделать что;то для себя и своих близких. Пытаясь справиться с травматической ситуацией, люди находят опору в человеческих ценностях. Сотни и сотни примеров многолетней чеченской трагедии подтверждают это.

583

ИСТОРИИ РАСПАДА

Тема посттравматического стрессового расстройства достаточ; но хорошо разработана в литературе1. Поэтому я позволю себе не останавливаться подробно на его диагностике и симптомах. Для меня важен другой аспект данной проблемы. Многие психологи, работающие с травмой, подчеркивают значимость социальной среды для людей, вернувшихся с войны в мирную жизнь2. Даже такие мелочи, как «житейские неурядицы, могут продлевать или усугублять посттравматический стресс»3. Что же тогда говорить о людях, для которых нет мирной жизни, к которой можно было бы «вернуться»? В сегодняшней Чечне «посттравматический стресс является не только “пост”, но и непрерывной реакцией на непре; рывный стресс»4. Можно ли избавиться от травмы в ситуации травмы? Насколько эффективны в таком случае традиционные ме; тоды работы со стрессом? С началом второй войны международ; ные организации, работающие в Чечне, пытаются развивать дея; тельность психологических служб, которая в основном направлена на детей. Однако дети продолжают находиться в травмированных семьях, подвергаясь постоянной ретравматизации. Страхи, трево; га, паника, депрессия взрослых транслируется на детей. Что мож; но сделать в этом случае?

Чеченский конфликт начался в 1994 году. Все эти годы на нео; тработанные травмы военного периода продолжает накладывать; ся травмирующая реальность настоящего момента. В этом — осо; бенность психологического состояния населения Чечни, динамика развития которого может быть выражена в следующей схеме5:

1 Подробнее см.: Анциферова Л.И. Личность в трудных жизненных условиях: переосмысливание, преобразование ситуации и психологическая защита // Пси;

хологический журнал. 1994. № 1; Тарабрина Н.В., Лазебная Е.О. Синдром пост;

травматических стрессовых нарушений: современное состояние и пробле;

мы // Психологический журнал. 1992. № 2; Lifton R.L. Understanding the traumatized self: Imagery, symbolization, and transformation // Human adaptation to extreme stress / J.P. Wilson, Z. Harel, B. Kahana (eds.). NY: Plenum Press, 1988. P. 7–31.

2 Грининг Т. Посттравматический стресс с позиций экзистенциально;гума;

нистической психологии // Вопросы психологии. 1994. № 1. С. 92–96; Магомед# Эминов М. Личность и экстремальная жизненная ситуация // Вестник МГУ.

1996. Сер. 14. № 4. С. 26–36; Ольшанский Д. Смысловые структуры личности уча; стников Афганской войны // Психологический журнал. 1991. № 5. С. 120–131.

3 Грининг Т. Посттравматический стресс. С. 92–96.

4 Там же.

5 Для своей типологии пролонгированного стресса и травмы я опираюсь на

классификацию Александровского и коллег, исследовавших состояние людей

584

ЭЛИЗА МУСАЕВА. ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ

Первая фаза — фаза героизма, связанная с желанием помочь людям выжить1. Данная фаза состоит из двух ступеней: а) героизм первого столкновения с угрозой для жизни; б) героизм выживания людей, оказавшихся в зоне активных боевых действий, уверенных

втом, что все это вот;вот закончится и опять наступит мир (люди, оставшиеся в городе, оказавшиеся без пищи и тепла, укрывавши; еся от бомбежек и обстрелов в подвалах, помогающие и поддержи; вающие друг друга).

Вторая фаза — фаза «медового месяца», праздник выживших. Эта фаза приходится на конец активных боевых действий в Чечне

впервую войну: выжившие рады видеть друг друга, они верят в то, что теперь начнется новая счастливая жизнь. Калькуляция потерь, переоценка ценностей (возрастает осознание цены человеческой жизни, и снижается значимость материальных ценностей). Пик данной фазы пришелся на выборы президента Масхадова в янва; ре 1997 года. По сути, это были первые свободные выборы в рес; публике. Каждый осознавал принадлежность к историческому моменту, значимость своего голоса, значимость своей личности: я — есть, я — жив, я могу на что;то влиять в этой жизни. С одной стороны, эйфория от свершившейся справедливости (схожей с тем, что мы наблюдали после путча 1991 года в России, «револю; ции роз» в Грузии, «оранжевой революции» на Украине), а с дру; гой — единение народа вокруг одного лидера.

Третья фаза — фаза разочарования. Эта фаза наступила уже через шесть месяцев после президентских выборов. Невыплата зарплат и социальных пособий, нищета, разруха, разгул кримина; ла, похищение и торговля людьми, беспомощность властей в борь; бе с этим. Навязывание населению чуждого ему исламского фун; даментализма. На тяжелые отношения внутри республики накладывается враждебная обстановка вокруг нее: из;за похище; ния людей мир отказывает Чечне в сочувствии.

Четвертая фаза — фаза восстановления или фаза частичного взятия ответственности на себя, фаза отказа от надежд на государ; ство. Люди начинают понимать, что помощи им ждать не от кого, и сами пытаются восстанавливать свои жилища, наладить быт,

вотносительно коротких по времени экстремальных условиях (стихийные бед;

ствия и т.д.). См.: Александровский Ю., Лобастов О., Спивак Л., Щукин Б. Пси; хогении в экстремальных ситуациях. М., 1991. С. 96.

1 См.: Александровский Ю. и др. Психогении в экстремальных ситуациях. С. 17.

585

ИСТОРИИ РАСПАДА

защитить себя от криминала: мужчины;соседи по ночам патрули; руют свои улицы, многие покупают оружие для самообороны. В лю; дях еще жива инерционная вера в то, что старый привычный мир можно вернуть. Они все еще продолжают жить ценностями дово; енной жизни, словно не замечая войны и нынешней ситуации. И хотя соответствующей статистики нет, нетрудно предположить, что война и ее последствия, коснувшиеся в разной степени всех жителей республики, оставили мощный травматический след в психике людей. На эти переживания новым слоем легли травмы, связанные со второй войной.

Несмотря на то что после Хасавъюртского договора 31 августа 1996 года в республике были самые упаднические настроения, воз; можности второй войны предположить не мог никто. Война по определению не может быть гуманной. Но первая чеченская вой; на была «добрее», чем вторая. Эти две войны различаются между собой так же, как Первая и Вторая мировые войны. Известный чеченский писатель Султан Яшуркаев, проживший первую войну в Грозном, хорошо сформулировал это различие между двумя вой; нами в интервью: «…Первая чеченская война была просто цветоч; ки по сравнению со второй. Эта уже была войной на уничтожение. Фронтальное. Бомбы, самолеты, мертвые валяются, люди, собаки. Мертвые еще ничего, но когда человек с оторванной ногой или рукой просит помощи? Это жутко»1.

«Каждой эпохе присущ свой коллективный невроз», — пишет Виктор Франкл в своей работе по логотерапии2. Коллективный невроз в сегодняшней Чечне можно попытаться охарактеризовать как коллективный стресс, точнее — как ту последнюю стадию со; противляемости стрессу, за которой может следовать либо избав; ление от ужаса, либо смерть3. Каждый раз кажется, что больше уже

1 Залесова#Докторова Л. Разговор с автором книги «Царапины на осколках»

Юнусом Сэшилом // Звезда. 2003. № 10.

2 Франкл В. Основы логотерапии. Психотерапия и религия. СПб.: Речь, 2000.

3 Как известно, Ганс Селье ввел понятие адаптационного синдрома как реакции организма на стрессоры. В развитии этого синдрома Селье выделял три стадии: стадию тревоги, заканчивающуюся мобилизацией защитных реак; ций организма; стадию сопротивляемости, которая характеризуется повыше;

нием устойчивости организма, сбалансированным, умеренным расходованием

адаптационных ресурсов; и финальную стадию, на которой происходит либо

окончательная стабилизация организма и устранение стрессора, либо истоще;

ние, которое может закончиться смертью. См.: Селье Г. Стресс без дистресса.

М.: Прогресс, 1979. С. 125

586

ЭЛИЗА МУСАЕВА. ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ

Бабушка со своими внуками

Ингушетия. Лагерь для беженцев. 2004

587

ИСТОРИИ РАСПАДА

выдержать нельзя. Этот коллективный стресс, которому присущи чувства обреченности, безнадежности и беспомощности, я буду называть синдромом тридцать седьмого года.

Синдром тридцать седьмого года: «Там все говорили шепотом» 1

Весной 2003 года я стала свидетельницей разговора двух женщин, который я хотела бы привести здесь. Одна из них рассказывала о своей поездке в маршрутном автобусе по полупустому Грозному летом 2000;го:

—Неожиданно нам дорогу перекрыл БТР, и нам пришлось оста; новиться. Мы ждали, пока БТР отъедет. Люди в маршрутке нача; ли нервничать. Многим надо было добираться из Грозного в отда; ленные районы, в республике действовал комендантский час, и каждая минута была дорога. В конце концов один из пассажиров — старик — не выдержал, вышел из машины, подошел к солдатам, сидевшим на БТРе, и стал просить их освободить дорогу. (У стари; ков особое положение в Чечне. Они привыкли, что к их мнению прислушиваются и уважают их возраст. — Э.М.) Один из солдат, сидевших на БТРе, плюнул сверху вниз, в лицо старику. Мы все, находившиеся в маршрутке, это видели. И видели лицо этого ста; рика... Один из молодых парней, находившихся с нами, не выдер; жал и попытался выскочить из машины, чтобы заступиться за ста; рика. Мы все пытались остановить его, что;то объясняли ему, говорили ему, что они просто убьют тебя. Парень сказал: «Даже если они не убьют меня, я уже умер». Он выскочил из машины… Его расстреляли на наших глазах. И вот я часто думаю: он вышел из этой машины, а мы все в ней так и остались.

—Хорошо, что сразу убили, не запытали, — ответила ей вторая женщина2.

1 Анна Ахматова о временах сталинского террора и репрессий. См.: Ахма# това А. Реквием // Ахматова А. Лирика. Минск, 2002. С. 362–371.

2 Полевые записи. Чечня. 17 марта 2003.

588

ЭЛИЗА МУСАЕВА. ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ

Вприведенном диалоге сказано о двух самых важных факторах

вмироощущении живущих сегодня в Чечне. О том, как жить пос# ле того, как произошло невозможное, после чего тебе кажется, что ты «уже умер». Именно это имеет в виду женщина, когда говорит, что «мы все так и остались в машине», т.е. продолжаем в ней на; ходиться. Это жизнь после жизни. После нормальной жизни. Если под нормой понимать такие понятные всем человеческие ценно; сти, как честь, достоинство, порядочность, любовь, добро. В ито; ге смерть может казаться иногда благоприятным исходом, потому что есть вещи страшнее смерти1.

Если в начале войны (в 1994;м) у людей была потребность «док; ричаться» до внешнего мира (олицетворением внешнего мира для людей тогда был ООН; именно с шапкой «В Организацию объе; диненных наций» чаще всего писали письма, наивно надеясь, что мир просто не знает о том, что происходит в Чечне), то теперь эта потребность «трансформировалась» в апатию, неверие, примире;

1 Не только психологическое состояние людей, но и реальная действитель; ность дают основание проводить параллели между сегодняшними событиями

в Чечне и ситуацией 1937 года в СССР. Вот что говорят об этом исследования

Правозащитного центра «Мемориал»: «В 1937—1938 годах, в период большого сталинского террора, сотрудники НКВД приезжали по ночам, арестовывали людей, после пыток и пародии на суд их расстреливали, а родственникам го; ворили: они;де осуждены на десять лет дальних лагерей без права переписки. Таким образом исчезли сотни тысяч человек. Всего в годы большого террора были казнены около 750 тысяч из примерно 170 миллионов тогдашнего насе;

ления Советского Союза — 44 на 10 тысяч жителей.

Сегодня, 65 лет спустя, в Чечне по ночам на бронетранспортерах приезжа;

ют вооруженные “федералы” в масках, увозят людей — и те “исчезают”. Во всех официальных структурах отрицают свою причастность к их задержанию. Иног; да родственники находят тела “исчезнувших” со следами жестоких пыток.

Впрочем, чтобы исключить опознание, во многих случаях тела взрывают.

Сколько человек “исчезло” таким образом, точно никто не знает. По сведени; ям российской прокуратуры, на январь 2003 года — более 1660, а согласно дан; ным Комиссии по розыску пропавших без вести при правительстве Чечни —

свыше 2800. Ни Администрация Кадырова, ни российская прокуратура не за; интересованы в завышении числа пропавших. Пересчет “на советский масш;

таб” дает 46 исчезнувших на 10 тысяч жителей» (см.: Здесь живут люди. Чеч;

ня: хроника насилия. М.: Звенья, 2003).

К вышеизложенному можно добавить, что со времени написания книги ситуация усугубилась: похищениями, пытками и убийствами людей теперь за; нимаются не только федеральные войска, но и официальные чеченские сило; вые структуры.

589