ushakin_c_sost_trubina_e_sost_travma_punkty

ИСТОРИИ РАСПАДА

жительная роль сохранения старого уклада в нашей ситуации оче; видна. В традиционном обществе человек никогда не оказывает; ся один: социальная структура семьи (малой и большой), непос; редственное окружение становятся и средой существования, и институтом поддержки. И сегодня в Чечне — даже при наличии синдрома тридцать седьмого года — люди выходят на массовые акции протеста к зданию правительства или перекрывают феде; ральные трассы, если украли жителя их селения. Основным орга; низующим институтом в таких массовых акциях являются имен; но локальные связи, объединяющие близких и дальних родственников, знакомых, соседей, односельчан.

Многие авторы, пишущие об утрате и работе горя, отмечают роль исторически сложившихся моделей социальной поддержки (тради; ций) в преодолении горя в патриархальном обществе1. В довоенный период, где бы ни жили вайнахи, умирать и хоронить их привози; ли домой, на родину. Миграция, связанная с военным конфлик; том в Чечне, внесла изменения в данный закон жизни. Народ уже смирился с тем, что вайнах может умереть на чужбине; однако похоронен он должен быть дома. Родственники, близкие, друзья, знакомые, которые не могут поехать в Чечню на похороны, при; ходят выразить соболезнование и поддержку семье умершего в те места, откуда увозится умерший (чаще всего это аэропорты). Если же умирает живущий за рубежом чеченец;беженец, то на транспор; тировку покойного домой собирают деньги чеченцы;беженцы, живущие в разных европейских странах. Культурно;исторические традиции чечено;ингушского общества, таким образом, не толь; ко выполняют позитивную функцию в сегодняшней экстремаль; ной ситуации; будучи очень адаптивными, сложившиеся модели поведения и восприятия оперативно «замыкают круг» разомкну; того привычного образа жизни.

Вторым важным фактором, способствующим преодолению травмы, является религиозность чеченцев. То, что Франкл называл «трансцендентностью совести»2, ощущается здесь особо остро. Человек, верующий в Бога, должен жить, заботиться о себе, о близ; ких, не гневить Всевышнего. Эти настроения живут в социуме, они отражены в национальных поговорках, которые являются не про;

1 См., например: Франкл В. Основы логотерапии. С. 193. 2 Франкл В. Основы логотерапии. С. 250.

600

ЭЛИЗА МУСАЕВА. ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ

сто устойчивыми словосочетаниями, но реально действующими социальными установками, морально;религиозными опорами1.

Известное психологам «сравнение, идущее вниз» (когда в горе человек утешает себя тем, что может быть еще хуже) здесь являет; ся не самозащитой, а конструирующей отношение позицией, выс; шим достижением которой будет мудрость. В связи с этим вспо; минается рассказ женщины, брат которой пропал без вести:

Я возвращалась с очередного массового захоронения. Брата я там не нашла, ехала в автобусе и плакала. Женщина, сидевшая рядом, поинтересовалась, что случилось. Я рассказала. Она посочувство; вала мне, а потом сказала: «У меня в бомбежке троих детей и мать убило». И я подумала, что Бог ко мне добрый2.

Религиозность чеченцев — это мощный фактор выживания в жизненных испытаниях. «Все от Бога. Бог захочет — выживем, Бог захочет — умрем. Ни власть, ни враг не могут нас уничтожить и сломать». Отрывок из повести Султана Яшуркаева — еще одна хорошая иллюстрация этого отношения. Писатель приводит рас; сказ соседа, вместе с которым он пережил бомбежки Грозного в первую войну:

В молодости Сапарби сидел. Посажен был на десять лет. Взяли с ребятами магазин и другие дела делали, все — от голода и нужды, говорит он. В лагере из чеченцев он был один, кличка у него там была Ручной Зверь. В лагере он был отказником, то есть отказы; вался работать. Он протыкал себе вену на ноге швейной иголкой и вводил туда молоко (когда случалось достать хоть каплю этой драгоценной жидкости).

Нога распухала, и он не выходил валить лес. Его подолгу держали в карцере в одном белье. В карцере был настоящий мороз, понизу мело снегом. Потом в лагере появился еще один чеченец. Ему было за тридцать. Он сказал: «Сапарби, ты не отчаивайся, их суд — не суд, насколько нас Бог осудил, столько и отсидим, не порть себе

1 «Дала дин чуна со реза ву» («Я принимаю все, что посылает мне Бог»);

«Дала оьгjазгjа ма гjойл сона» («Да не прогневается на меня Бог); «Дала дика ву» («Бог милостив»); «Дала кера дjа делла аса иза» («Я отдаю это на Божий суд»); «Дала керахь ду иза» («Все в руках Бога»).

2 Фонограмма. Грозный. 10 августа 2003.

601

ИСТОРИИ РАСПАДА

здоровье, не калечь себя, иди на работу». И Сапарби пошел, и уже без работы не мог. Через два года после смерти Сталина его осво; бодили. Он отсидел пять лет и два месяца1.

Очевидно, что травма меняет человека. Как отмечает в своей работе психолог Федор Василюк: «Результат переживания этой не; возможности (кризиса) — метаморфоза личности, перерождение ее, принятие нового замысла жизни, новых ценностей, новой жизнен; ной стратегии, нового образа — Я»2. Но всякая ли личность способ; на на такую «перетряску»? Может, вслед за Абрахамом Маслоу (ко; торый предлагал исследовать психологическое здоровье личности не через отклонения, как делали многие его предшественники, а через изучение особенностей психологически успешных людей, «чемпи; онов здоровья») стоит говорить об изучении личностных особенно; стей людей, самостоятельно преодолевших последствия экстремаль; ных ситуаций через смыслообретение? Вероятно, можно выявить личностные характеристики, своего рода личностную предрасполо; женность к такого рода умению. Это может стать темой отдельного исследования. Здесь я хотела бы подчеркнуть, что обозначенная личностная предрасположенность свойственна людям, которых я называю «дающими» — в отличие от людей «берущих».

Для людей первого типа свойственно не ждать помощи от дру; гих, но самим давать ее. Они своего рода эмоциональные доноры в отношениях с людьми. В любых ситуациях (пережидание бомбе; жек в подвалах, жизнь в фильтрационном лагере) всегда находит; ся кто;то, кто поддерживает других, берет на себя лидерские фун; кции, хотя сам объективно находится в таких же условиях. «Берущие» же, напротив, ждут и часто требуют от жизни и окру; жающих помощи и понимания.

Фактически в данном случае речь идет о локализации источни; ка контроля. Для людей «дающих» контроль — явление «внутрен; нее», связанное с активным принятием на себя ответственности за ситуацию, ее развитие и решение возникающих проблем. Для «бе; рущего» типа источник контроля всегда вовне, что соответствен; но проявляется в ожидающей, пассивной жизненной позиции.

Приведу лишь один пример из практики своей работы в «Ме;

1 Яшуркаев С.Я. Дневник чеченского писателя. http://lib.ru/MEMUARY/

CHECHNYA/dnewnik.txt.

2 Василюк Ф. Психология переживания. С. 47.

602

ЭЛИЗА МУСАЕВА. ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ

мориале». Артур (23 года) — единственный сын у матери, которая воспитывала его одна, без мужа. В начале войны юноша выехал с матерью из города. Они жили в селе беженцами, но мать (стома; толог по профессии) переживала за оставленное в городе медицин; ское оборудование. Чтобы успокоить мать, Артур поехал в город за оборудованием. Там он попал под бомбежку и был ранен. Из гос; питаля, где Артур находился вместе с ранеными боевиками, его забрали «федералы» и отправили в фильтрационный лагерь Чер; нокозово, славившийся в то время жестокостью. В лагере молодой человек получил от матери письмо, в котором та жаловалась на дрязги между родственниками, обвиняющими ее в чем;то. В ответ; ном письме, успокаивая и утешая мать, сын обещал «разобраться со всеми, кто ее обижает». Меня в этой истории поразило, что мать, обращаясь к сыну, находящемуся в аду, не могла выйти из роли «берущей».

Окружающим «дающие» кажутся неуязвимыми. Это иллюзия. Они так же подвержены травмам, но преодолевают их не как все. Со стороны же заметна лишь сила «дающих», со стороны кажет; ся, что «дающим» «все нипочем», что «ничто их не берет». Вместе с тем «дающие» — это пример для подражания тем, кто рядом и кто не так силен. «Если он (она) может, значит, и я смогу». Это обра; зец конструктивного поведения и совладания с ситуацией, когда все вокруг кажется абсолютно безнадежным и безысходным.

Что происходит в кризисных ситуациях? Внешний хаос разру; шает рамки, структуры, нормы окружающей жизни. Человек теря; ется, им овладевает внутренний хаос. Именно «дающие» дают опо; ру, помогают осмысливать и понимать себя не как песчинку, но как человека, который многое может. Восприятие «дающих» вариатив; но: «Мир может быть не только таким, он разный». Особенностью этих людей является то, что свои страдания им кажутся менее зна; чимыми, чем страдания окружающих. Они не допускают жалости к себе. Возможно, недооценка значимости собственных страданий приводит к тому, что собственные травмы не проживаются, игно; рируются, вытесняются.

Молодая женщина Седа вместе со старшей сестрой осталась в городе и пережила его штурм. Мы навестили сестер весной 2000 года, через два месяца после активных боевых действий. Седа совершенно не производила впечатления человека, просидевше; го холодную и голодную зиму в подвалах под бомбежками. Стара; ясь не драматизировать ситуацию, она рассказывала о прошедшей

603

ИСТОРИИ РАСПАДА

зиме, смешно пародировала соседей, выходящих после удара глу; бинных бомб из своих подвалов, шутила. Позже она показала нам фото старушки без головы в инвалидной коляске:

Мы нашли ее тело, но не знаем, кто она. В тот день мы похоронить ее не смогли, были бомбежки. На следующий день мы с подругой прибежали и между бомбежками ее похоронили. Это фото мы сде; лали, чтобы найти ее родственников, чтобы мы им могли сооб; щить, где она похоронена1.

Седа «бегала» хоронить чужого человека, подвергая риску свою жизнь, несмотря на то что сестра ее не пускала. Из рассказов Седы мы узнали, что между бомбежками она также «бегала» по другим подвалам, чтобы узнать, кто выжил, кто нет, кому нужна помощь. «Нам сказали, что в одном подвале, где много детей, нет сахара, не с чем пить горячий чай, и мы побежали отнести им варенье, кото; рое у нас было». У нее был маленький приемник. Она записывала новости иностранных радиостанций, которые передавали информа; цию о Чечне, а потом в подвале громко пересказывала их всем, пытаясь поднять людям настроение: «Видите, в мире о нас помнят».

Спустя несколько месяцев после нашей первой встречи мы пригласили Седу работать в нашу правозащитную организацию и уже как коллеги поехали вместе в Москву на семинар. После зимы, проведенной в Грозном, она впервые выехала за пределы Чечни. Вечером мы пошли вместе в театр. И только здесь я впервые уви; дела, как эмоции захлестнули Седу. Она не могла находиться в те; атре, и мы ушли после первого акта. Она могла вынести войну, принимать на себя ответственность, помогать людям, но жить так, как будто войны не было в ее жизни, она не могла. На выходе из театра она сказала только одну фразу: «Они живут, как будто ни; чего в мире не изменилось!» Другая жизнь воспринималась ею как равнодушие к страданиям и лишениям, перенесенным и перено; симым людьми в Чечне. Это ранило ее. Ей казалось, что равноду; шие обесценивает смысл страданий стольких людей на ее родине. Понадобилось время, чтобы она преодолела это состояние. «Даю; щие» не позволяют себе быть жертвами. Принимая ответствен; ность на себя, они почти всегда способны обрести смысл и поэто; му — выдержать многие испытания.

1 Фонограмма. 22 апреля 2000.

604

Катрин Мерридейл

Сознание коллектива:

травма и контузия в России XX века*

Среди событий, которыми была отмечена восьмидесятая годовщи; на окончания Первой мировой войны, была и публикация целого ряда работ, связанных с переосмыслением контузии (shell;shock). Этой теме были посвящены многочисленные конференции, кни; ги и даже серия передач на британском телевидении. Обсуждение вышло за рамки истории психиатрии. Общей исходной посылкой в этих дискуссиях стала идея о том, что готовность общества про; являть соучастие в судьбе солдат является определенным показа; телем гуманности этого общества в целом. Мы имеем дело с ситу; ацией крайней и даже парадоксальной. Речь идет о сострадании к людям, которым платят не только за то, чтобы они убивали, но и за то, чтобы они погибали. Понятно, что в данном случае мы еще имеем дело с поколением, которое, не испытав на себе опыт двух мировых войн, пытается осознать суть чужих испытаний. И тре; вожный вопрос, проступающий за этими дискуссиями, обращен к каждому из нас: сможем ли мы, привилегированные обыватели в целом мирного и благополучного общества, вынести травму боя?

* Перевод с английского Елены Барабан и Сергея Ушакина. Впервые опуб;

ликовано: Merridale C. The Collective Mind: Trauma and Shell;shock in Twentieth; century Russia // Journal of Contemporary History. 2000.Vol. 35. № 1. Р. 39–55.

Материал данной статьи использовался в проекте, посвященном изучению

смерти и памяти в России ХХ века. См.: Merridale C. Night of Stone: Death and Memory in Russia. London: Granta Books, 2000. Проект осуществлен при поддер;

жке Совета по экономическим и социальным исследованиям, Британской ака;

демии, а также Форума по общей безопасности Кингс;Колледжа Кембриджского

университета. Я искренне благодарна Джею Винтеру за приглашение выступить с докладом о контузии на встрече в Перонне, а также участникам этой встречи —

за их замечания. Я также признательна Яну Коллинзу, Маргарет Митчелл, Анд; рею Попову, Ариеху Шалеву, Алексею Смирнову, Елене Строгановой и Дереку Саммерфилду за помощь в подготовке статьи. Никто из вышеназванных специ;

алистов не несет ответственности за имеющиеся в работе недоработки.

606

КАТРИН МЕРРИДЕЙЛ. СОЗНАНИЕ КОЛЛЕКТИВА...

Материал, накопленный учеными Великобритании и Западной Европы, во многом обращен на себя и касается, прежде всего, си; туации на Западном фронте. Исследователи едины в том, что кон; тузии — как бы она ни называлась — в равной степени подверга; лись и немцы, и французы, и британцы. Учитывая эти выводы, можем ли мы тогда предположить, что контузия — это универсаль; ная реакция на современную войну? Вывод о том, что любой чело; век может «сломаться» под влиянием артиллерийского огня, не оставляет места представлениям о том, что контузия — это лишь удел слабаков и трусов. И уже в этом есть определенная польза. Но выдержит ли вывод об универсальности контузии проверку фак; тами? Например, о чем может рассказать опыт контузии среди русских, военные потери которых были гораздо больше?

В данной статье речь пойдет о травме и ее лечении в Советском Союзе. В частности, я хочу показать, насколько важен опыт рус; ских для понимания спектра социальных реакций на индивидуаль; ный невроз. Если царское правительство — по крайней мере в наи; более просвещенные моменты — следовало примеру Европы, то Советская Россия сформировала собственное отношение к инди; видуальной боли, травме и горю. В советском опыте войны акцен; тировались выживание и стойкость. Вопрос в том, удалось ли ста; линской идеологии выйти за пределы общественной сферы жизни

иизменить индивидуальные реакции людей, переживших жесто; кость, боль и смерть.

Практики выявления и лечения пострадавших во многом зави; сят от сложившихся культурных традиций; культура также влияет

ина готовность индивида признать себя жертвой травмы. Речь не о том, что разные люди воспринимают боль по;разному: идея о том, что «они» чувствуют боль не так, как ее чувствуем мы, уже не раз становилась в истории поводом для оправдания жестокости. Меня интересует следующая ступень анализа. Подобно отдельным людям, страдающим по;своему, разные сообщества способствуют или предотвращают появление специфических, укорененных в культуре и значительно отличающихся друг от друга видов коллек; тивной реакции на боль1. Россия представляет особенный иссле; довательский интерес, поскольку здесь произошла смена социаль;

1 См. подробное освещение этого вопроса в: Summerfield D. The Social

Experience of War and Some Issues for the Humanitarian Field // Rethinking the

Trauma of War / P. Bracken, C. Petty (eds.). London, 1998. P. 9–37.

607

ИСТОРИИ РАСПАДА

но;политического контекста. Западноевропейские представления, которые были в моде в конце XIX и начале XX века, были отбро; шены советским правительством к концу 1920;х. Пришла иная парадигма личности и сознания, русская по истокам и сталини; стская по идеологии. Эта парадигма продолжает господствовать и

всовременной России. И без анализа этого подхода нам не понять посткоммунистическое общество в России в целом и его отноше; ние к насилию и отчуждению в частности.

Впервые Россия испытала контузию во время Русско;турецкой войны 1877–1878 годов. Психиатры заинтересовались этим явле; нием лишь в Русско;японскую войну 1904–1905 годов1. Большин; ство (включая, в том числе, и значительную часть медиков — не; специалистов в психиатрии) воспринимало новые данные о боевых травмах как проявление симуляции, слабости, недостойно; го поведения. В каждой воюющей стране были сторонники подоб; ной точки зрения среди врачей. В России ситуация отличалась особенной четкостью, намечая тем самым возможную траекторию последующего отношения к травме. В частности, некоторые пси; хиатры, включая будущего сталиниста А.Б. Залкинда, обращали особое внимание на «эгоцентризм» контуженых, на отсутствие у них чувства социальной ответственности, на их склонность к се; бялюбию2. Более традиционные исследователи ставили контузию

вобщий ряд с членовредительством и такими морально сомни; тельными заболеваниями, как сифилис и алкоголизм. Верша свой суд над судьбами больных, эти исследователи исходили из идеи о том, что современный бой, при всей своей жестокости, — это про; верка на мужественность. Вид здоровых солдат, начинающих вдруг дрожать, испытывать паралич, терять дар речи, мучаться кошма; рами по ночам, лишь подкреплял панические настроения тех, кто опасался, что Святая Русь обречена на поражение — на фронте и изнутри. По мнению русских традиционалистов, солдат должен был сражаться, помня о страданиях Иисуса на кресте. Готовым сло;

1 Российский ученый С.А. Преображенский приписал первую диагности; ку контузии немецким и французским наблюдателям бомбардировки Парижа

в1870 году. Первыми русскими учеными, занимавшимися изучением контузии,

были А.И. Озерецковский и С.А. Суханов; оба исходили из материала Русско;

японской кампании. См.: Преображенский С.А. Материалы по вопросу о душев; ных заболеваниях воинов и лиц, причастных к военным действиям. Пг., 1917. Введение.

2 Психиатрическая газета. 1916. № 5. С. 76.

608

КАТРИН МЕРРИДЕЙЛ. СОЗНАНИЕ КОЛЛЕКТИВА...

жить свою голову за правое дело солдатам были чужды слезы при погребении своих павших товарищей1.

Как и повсюду, в России реальность контузии ставилась под сомнение отчасти и потому, что она угрожала разрушить столь близкий любому сердцу национальный миф о героизме. И тем не менее, пока традиционалисты ворчали о своем, наиболее образо; ванные русские психиатры (имевшие возможность делиться опы; том с зарубежными коллегами) уже начали обсуждение докладов и клинических случаев, которые указывали совсем другое направ; ление. В этот период наиболее обещающие исследования русских специалистов опирались на выводы немецких и французских пси; хиатров. Как считало большинство специалистов того времени, новый вид невроза вызван физическими проблемами, включая механические повреждения мозга и нервной системы. Лишь еди; ницы подозревали о том, что причина недуга может быть чисто психического свойства и не зависеть от физических ран. Наибо; лее серьезные исследования соглашались с тем, что болезнь пора; жает даже (а быть может, и в первую очередь) наиболее добросо; вестных солдат; что ей подвержены выходцы из разных социальных слоев; и что пострадавшие от контузии нуждаются в отдыхе, покое и серьезном уходе2.

С 1905 года стали высказываться предположения о том, что новый феномен может отчасти объясняться особенностями стра; ха, вызванного войной, ведущейся с помощью новых технологи; ческих средств. Один из специалистов, например, отмечал, что контузия часто встречалась среди артиллеристов, в то время как кавалеристы были в полном порядке3. Симптомы, описанные этим специалистом, включали галлюцинации (некоторым солдатам упорно казалось, что они бьют немцев, как мух). Один солдат не мог повторить ничего, кроме фразы: «О Боже, спаси царя и Рос; сию». Еще одна группа солдат, по;видимому, утратила полностью способность слышать и видеть. В 1905 году стало ясно и другое: новый душевный недуг способен создавать проблемы и в мирное

1 Олонецкая неделя. 1914. № 42. С. 6.

2 Лучшие работы того периода написаны С.А. Преображенским («Матери;

алы по вопросу о душевных заболеваниях воинов и лиц, причастных к воен; ным действиям») и Н.А. Юрманом (опубл.: в «Психиатрическая газета». 1915. № 9. С. 139–143).

3 Психиатрическая газета. 1916. № 1. С. 3.

609