Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
ruslit_20v_otvety.doc
Скачиваний:
22
Добавлен:
01.03.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
  1. Лирический герой в поэзии о. Мандельштама. Новая, по сравнению с символистами, позиция личности поэта в художественном мире.

Ранний Мандельштам. Поэтический дебют Осипа Мандельш¬тама не был столь громким, как у Ахматовой. На первое издание его первой книги стихов «Камень» (СПб., 1913, изд. «Акмэ») было опубликовано всего лишь пять рецензий. Этому немало поспособ¬ствовали основные особенности поэтики раннего Мандельшта¬ма, «и над техникой, и над образностью» стихов которого гос¬подствовал «принцип аскетической сдержанности»2. Отсюда «пре-изобилие у раннего Мандельштама отрицательных эпитетов»3, и стремление избегать «слов, чересчур бросающихся в глаза»4, и, наконец, «"стускленный" колорит его пейзажей и ландшафтов»5. «"Матовые" тона, приглушенные звуки, отказ от мифологизации места поэта среди людей — все это странно соединяется с посто¬янной, равномерной торжественностью тона» мандельштамовских стихов6. Нужно добавить, что Мандельштам, как и Ахматова, многому научился у Анненского. В частности, именно от автора «Кипарисового ларца» автор «Камня» унаследовал пристрастие к эфемерным, недолговечным природным и рукотворным предме¬там. Мандельштамовские «быстроживущие стрекозы», «хрупкой раковины стены», «березы» «на бледно-голубой эмали» органич¬но вписываются в перечень мотивов, начатый одуванчиками, ба¬бочками, свечками и воздушными шариками Анненского.

Сусальным золотом горят В лесах рождественские елки; В кустах игрушечные волки Глазами страшными глядят.

О, вещая моя печаль, О, тихая моя свобода И неживого небосвода Всегда смеющийся хрусталь!

(1908)

Первая строфа этого короткого стихотворения смотрится как вариация на темы Э.-Т. А. Гофмана. Более того, в гофмановской сказке «Щелкунчик и мышиный король» без труда отыскиваются ее ключевые реалии. Это «золотая мишура» на елках в «рожде¬ственском лесу» и «кустарник», в котором прячутся кукольные, игрушечные персонажи. Впрочем, «игрушечные волки», по-види¬мому, появились в мандельштамовском тексте в результате пере¬вода на «детский», «инфантильный» язык двух строк из стихотво¬рения символиста Федора Сологуба «Ветер в трубе»: «Очи голод¬ных волков/ Между дерев замаячут». Яркому колориту первой стро¬фы стихотворения ненавязчиво противостоит подчеркнуто скром¬ный антураж второй строфы с ее дважды повторяющимся «не» в 3-й строке и эпитетом «тихая» во 2-й. В целом стихотворение изоб¬ражает «игрушечный мир с ненастоящим страхом и смехом, сво¬бодно выбранный печальной душой»1.

Приобщение к акмеизму для Мандельштама означало, прежде всего, отказ от «тихой печали» ранних стихов — обретение круга друзей и единомышленников, на некоторое время придавшее поэту уверенность в собственных силах. 1912—1915 годами датированы едва ли не самые оптимистические, жизнеутверждающие мандель-штамовские стихотворения, например сонет «Казино»:

Я не поклонник радости предвзятой, Подчас природа — серое пятно; Мне, в опьяненьи легком, суждено Изведать краски жизни небогатой.

Играет ветер тучею косматой, Ложится якорь на морское дно, И бездыханная, как полотно, Душа висит над бездною проклятой.

Но я люблю на дюнах казино, Широкий вид в туманное окно И тонкий луч на скатерти измятой;

И, окружен водой зеленоватой, Когда, как роза, в хрустале вино, — Люблю следить за чайкою крылатой!

Как в хрестоматийной лермонтовской «Родине», в этом стихо¬творении первая половина противопоставлена второй через союз «но» и конструкцию «Я не поклонник...» — «Но я люблю...» (у Лермонтова: «Люблю не...» — «Но я люблю...»). Один и тот же пейзаж увиден здесь глазами, условно говоря, символиста и акме¬иста. Абстрактная «природа», расплывающаяся в «серое пятно» (2-я строка), противопоставлена конкретным реалиям приморского ка¬зино, слитым в богатую цветовую гамму (зеленоватый, алый, свер¬кающе-серебристый — финальные строки). Абстрактная «душа», висящая над «бездною проклятой» (8-я строка), предстает во вто¬рой половине стихотворения милой сердцу поэта «чайкою крыла¬той» (14-я строка), а символическое «бездыханное полотно» (7-я строка) — обыденной «скатертью измятой» (11-я строка). Горизон¬таль (10-я строка) противопоставлена вертикали (5 —6-я строки); ширина — «вышине» и «глубине»: верхняя и нижняя границы окна не дают увидеть ни неведомое «морское дно», ни укрытое тучами небо (верх и низ, рай и ад, высь и бездну). Все это превращает сонет «Казино» в «стихотворение законченно акмеистическое»1, которое стало одним из смысловых центров образцово акмеисти¬ческого второго издания книги Мандельштама «Камень» (1916).

Особо следует сказать об акмеистическом заглавии первой ман-делыптамовской книги —

«Камень», которое отразило увлечение поэта архитектурой. Чтобы понять, как архитектура и акмеизм соотносились в его сознании, чуть более подробно рассмотрим здесь стихотворение Мандельштама «Notre Dame» (1912).

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]