5. Художественная интерпретация мотива «мысли», разума в прозе л. Андреева.

"Посрамление" мысли чувством — постоянная коллизия андреевского творчества. Но за ней таится другой, глубинный конфликт — спор между сугубо личностным (якобы идущим от мысли) и альтруистическим на¬чалами. Анатэма, мучительно и страстно ищущий истину, но лишь для себя, лишь в целях самопознания это "дух, бессмертный в числах, вечно живой в мере и весе" (иначе — в "чистой", отвле¬ченной мысли, расчленяющей неделимое и живущей конечным), но "еще не родившийся для жизни", тогда как Давид, жертва великой любви, "достиг бессмертия" в подлинном бытии. Таков основной смысл произведения, обнаженный в символическом фи¬нале»1.

Позднее творчество (1910 — 1919). В самом начале 1910-х годов доминирующей в многосоставном андреевском творчестве на ко¬роткое время становится неоромантическая составляющая. Роман¬тическое начало постоянно присутствует в его поэтике (обычно в преобразованном виде в произведениях, соотносимых с экспрес¬сионизмом, — «Красном смехе», «Проклятии зверя», «Дне гне¬ва»), некоторые исследователи даже считают его ключевым для сложного мировидения Андреева-художника2. Однако именно в 1911 г. неоромантическая поэтика оказалась мощным структуро¬образующим фактором двух его крупных произведений — первого (и единственного законченного) романа «Сашка Жегулев» и тра¬гедии «Океан» (оба произведения большинством критиков расце¬нивались как творческие неудачи Андреева).

В 1912— 1914 гг. Андреев приходит к новому синтезу условного и реально-жизненного, более того, пытается теоретически обо¬сновать этот этап своей эволюции в двух «Письмах о театре», выдвигая идею «панпсихизма»3. В этих статьях он пишет о неакту¬альности для современной драмы внешнего действия, предлагая отдать его кинематографу, о необходимости выражения на сцене внутренних, душевных и интеллектуальных движений. «Жизнь стала психологичнее, если так можно выразиться, в ряд с первичными страстями и "вечными" героями драмы: любовью и голодом — встал новый герой — интеллект. Не голод, не любовь, не често¬любие: мысль, человеческая мысль в ее страданиях, радостях и борьбе — вот кто истинный герой современной жизни, а стало быть, вот кому и первенство в драме».

Андреев открыл в литературе свой, новый мир, мир овеянных революционным дыханием мятежных стихий, тревожных мыслей, философских настроений. Остро реагировавший на переходность, кризисность всех сфер жизни переломной эпохи, Андреев выступил как художник-искатель, экспериментатор, заражавший самим процессом напряжённых, мучительных поисков всех, кто с ним соприкоснулся. Блок и Горький, Воровский и Вересаев, Бенуа и Киров, Луначарский и Волошин, Короленко и Р.Люксембург – эти и многие другие современники Андреева повторяли, например, что он сделал жизненно необходимой для каждого из них потребность сейчас, незамедлительно и точно, ответить себе и всем вокруг на вечные, «проклятые» вопросы, открытые человечеством в древние времена и актуальные по сей день: о цели человеческого существования, о трагедиях жизни и смерти, о путях разума, веры и чувства, о борьбе с «мировым злом» за победу человека, за победу добра. Самую эту неистребимую потребность Андреева задавать вопросы и требовать на них ответа А.Блок считал характерно русской чертой, резко обозначившейся в революционную эпоху. Андреев задавал свои вопросы старому миру «от самой глубины своей, неотступно и бессознательно», задавал их от лица «великого дитяти – России», выходившей на арену мировой истории в качестве исполнителя главной роли и нуждавшейся в действенных ответах.

В рассказе «Мысль» наиболее ярко выражена тема «бессилия и безличия человеческой мысли, подлости человеческого разума».] Главный герой рассказа – доктор Керженцев. Этот человек отказывается от нравственных норм и этических принципов, а признает лишь силу мысли. «Вся история человечества, – пишет он в своих записках, – представлялась мне шествием одной торжествующей мысли. …Я боготворил ее, – говорил он о мысли, – и разве она не стоила этого? Разве, как исполин, не боролась она со всем миром и его заблуждениями? На вершину высокой горы взнесла она меня, и я видел, как глубоко внизу копошились людишки с их мелкими животными страстями, с их вечным страхом и перед жизнью и смертью, с их церквями, обеднями и молебнами».

Отказавшись от морали общества, Керженцев опирается на свою собственную мысль. Чтобы доказать свое превосходство над всеми людьми, он решается на убийство. Причем убивает он своего друга Алексея Савелова. Керженцев имитирует свое сумасшествие, и радуется, что ловко обвел вокруг пальца следствие. «Но мысль убила ее творца и господина с таким же равнодушием, с каким он убивал ею других».

Так писатель приводит нас к выводу о том, что эгоцентричная и внесоциальная мысль Керженцева опасна как для него самого, так и для окружающих людей. Трагедия героя не единственная в своем роде, Андреев показывает, что так произойдет с каждым, кто захочет возвысить себя над другими. Художественная мысль Леонида Андреева очень часто, подолгу и упорно задерживалась на «вековечных» вопросах и проблемах – о жизни и смерти, о загадках человеческого бытия, о предназначении человека и его месте в бесконечном круговороте жизни. В рассказе «Мысль» видна трагедия человека, разрушившего в себе «нравственные инстинкты», и который потом разрушился сам