44 К. Маркс и ф Энгельс. Сочинения, т. 8. М., 1957, стр. 145.

45 К. Маркс и ф. Энгельс. Сочинения, т. 5. М., 1956, стр. 139.

37

Наиболее влиятельным макиавеллистическим оружием орлеанистской буржуазии была литература «либерального» направления.

В годы Июльской монархии термин «либеральная оппозиция» применялся к представителям различных групп стремившейся к власти буржуазии, недовольной отдельными сторонами государственной политики Луи-Филиппа и стоявшей за ним финансовой аристократии. Наряду с этим, в условиях «баррикадной монархии», разыгравшей роль наследницы завоеваний революций 1789 и 1830 гг., понятие либерализма получило и более общее значение как официальная идеология сторонников экономического и политического господства буржуазии. «Король-гражданин», демонстративно пожимавший на улицах руки простолюдинов, тоже пытался выдавать себя за «либерала» и именно так изображался писателями и публицистами орлеанистского направления. На «либерализм», т. е. на поддержку буржуазного парламентаризма, на формальное провозглашение равноправия людей и наций и других ограниченных буржуазных свобод, прикрывающих антинародную и антинациональную природу диктатуры банкиров, претендовала даже правительственная пресса. Вместе с тем, на позиции буржуазного либерализма скатывались и «умеренные», «трехцветные» республиканцы.

Выполняя буржуазно-охранительную, политически-реакционную функцию, либеральная литература, как и либеральные ораторы времен Луи-Филиппа, порой умело маскировалась «вольнодумной» и «новаторской» мыслью, демагогически заигрывала с лагерем демократии.

Одним из самых ловких и беспринципных литераторов либерального толка был Жюль Жанен.

Жанен, чрезвычайно популярный не только во Франции, но и в России 30—40-х годов, несомненно, не был лишен таланта. Его ранние романы — «Мертвый осел и гильотинированная женщина» (1829), «Барнав» (1831) и др. были сочувственно приняты Пушкиным и Белинским. Однако уже в 1836 г. Пушкин вынес решительный приговор школе «неистовых романтиков», из которой вышли ранние вещи Жанена, подчеркнув, что «словесность гальваническая, каторжная, пуншевая, кровавая, цыгарочная и пр.» давно уже осуждена «высшею критикою» 46. Белинский не раз упоминает о Жанене как об одном из наиболее «знаменитых» тогда французских писателей и остроумном фельетонисте, но вместе с тем обвиняет его в пустословии, карьеризме и продажности, считает литературный путь Жанена характерным примером деградации писателя, служащего «золотому мешку». В статье «Парижские тайны» (1844) Белинский писал: «Сухие, тоненькие, бледные смолоду, они (буржуазные литераторы. — Т. Я.), в лета опытной возмужалости, толстые, жирные, краснощекие, гордо и беспечно покоятся на мешках с золотом. Сначала они бывают и мизантропами и байронистами, а потом делаются мещанами, довольными собою и миром.

46 «Пушкин — критик». М., Гослитиздат, 1950, стр. 434.

38

Жюль Жанен начал свое поприще «Мертвым ослом и гильотинированною женщиною», а оканчивает его продажными фельетонами в «Journal des Debats», в котором основал себе доходную лавку похвал и браней, продающихся с молотка» 47.

Действительно, литературный, общественный и моральный облик Жанена очень колоритен для своего времени. Посредственный, в конечном счете, но ловко приспосабливавшийся к литературной моде беллетрист и продажный литературный критик, бессменный с 1830 г. фельетонист правительственной газеты «Журналь де Деба» Жанен, прозванный «королем критики», пользовался не только колоссальным успехом у французского буржуазного читателя, но и покровительством властей, был избран во Французскую Академию и нажил на своих литературных подрядах громадное состояние.

Политическая беспринципность Жанена была общеизвестна и вызвала осуждение демократического лагеря. Писатель-республиканец Ф. Пиа, одна из жертв литературного бандитизма Жанена, издававшего произведения молодого Пиа под своим именем, в замечательном памфлете — «Мари-Жозеф Шенье и король критиков» (1844) писал о политическом хамелеонстве Жанена: «...Не было ни одной партии, которой бы этот писатель по очереди не служил, которой бы он не покинул, не было ни одной кокарды, цвет которой не отразился бы на этом хамелеоне, ни одной идеи, о которой он не написал бы хорошего и дурного... Рассказать обо всех превращениях... этого образца ренегатов — было бы тринадцатым подвигом Геркулеса; это будет Илиада юркости, эпопея предательства» 48.

Но в ренегатстве Жанена была своя последовательность, логика буржуазного дельца. Подвизаясь при Реставрации в органах различных партий, «тут красный, там белый», сегодня сотрудник оппозиционного листка «Фигаро», через день ультрамонтанской и ультрароялистской газеты «Котидьен», он почти с первых дней Июльской монархии являлся одним из видных сотрудников «Деба» и занимал, в сущности, правоверно орлеанистскую позицию. Это не значит, что Жанен отказался целиком от политического вероломства и переменчивости. «Сколько раз, — ишет Пиа, — вылезая из своей норы, где он кричал: «Да здравствует король Мидас!», он прямехонько направлялся в тростники легитимизма и республики, чтобы шептать там: «А у Мидаса, у короля-то Мидаса — ослиные уши».