84 В кн.: Henry Monnier. Scenes populates, dessinees a la plume. P., 1830.

75

В этой сценке нет никакого сюжета, в ней почти отсутствует действие. Но из болтовни кумушек, из описания обстановки, из диалогов с жильцами вырастает отчетливая картина жизни одного из парижских домов — буржуазного быта, мещанских нравов, воспроизведенных с неподражаемой точностью в описании костюма, жеста, психологии, языка. Монье создает здесь типический и колоритный образ мадам Дежарден — арижской привратницы, бойкой, подвижной, остроязыкой, всезнающей, льстивой с жильцами нижних этажей и надменной с обитателями мансард, любительницы сплетен и подношений, носительницы мещанских вкусов, взглядов, морали. Книжка Монье попирала все догмы классицизма и романтизма. Теоретик реализма 1850-х годов — Шанфлери ставил Монье в этом смысле рядом с Беранже и, шутя, удивлялся тому, что голова Монье "не была оценена в пору господства романтиков"85. Бальзак в 1830 году искренне восхищался новаторским, "в высшей степени народным" искусством Монье, в основе которого лежит "самое пристальное исследование классов" 86.

Уже в очерках "Народных сцен" появляется фигура Жозефа Прюдома, замечательный обобщенно-сатирический образ французского буржуа, создавший славу Монье и обеспечивший ему видное место в истории реалистического искусства. Г-н Прюдом стучится в окошко привратницкой (очерк "Чтение романа у привратницы"), прося зажечь свечу. Ему 55 лет, он чисто выбрит, одет в черный костюм с белым жилетом, чрезвычайно вежлив и церемонен, изъясняется до крайности обстоятельно, "элегантно", неуместно-торжественно и вместе с тем плоско. Даже парижская кумушка мадам Дежарден не может удержаться от восклицания: "До чего же глуп этот человек при всем его глубокомыслии!" В очерке "Буржуазный обед" Прюдом превосходит всех гостей г-на Жоли своим громогласным и пошлым красноречием, своими назойливыми поучениями, своим филистерским "патриотизмом". В сцене "Заседание суда" Жозеф Прюдом в качестве свидетеля вызывает хохот всего зала ультраверноподданническими выкриками: "Да здравствует король! Да здравствует жандармерия! Вечная слава судейскому сословию Франции!"

Монье на протяжении 30—40-х годов непрестанно возвращался к образу своего сатирического героя, дополняя и совершенствуя его социально-типологические черты. Наиболее полного развития этот образ достиг в произведениях Монье 50-х годов: в пьесе "Величие и падение Жозефа Прюдома" (1852) и в романе "Мемуары г. Прюдома" (1857). Преподаватель каллиграфии Жозеф Прюдом — воплощение самодовольной мещанской ограниченности, успокоенности духа и глупости — был принят с энтузиазмом многообразной литературно-художественной средой 30—40-х годов, с различных позиций нападавшей на "хозяина жизни" — буржуа; он нашел дорогу к демократическом}- читателю и положил начало своеобразной традиции "прюдомизма" во французской литературе XIX столетия.

85 См. Champfleury. Histoire de la Caricature moderne. P., e. Dentu, s. D.

86 См. "La Mode", 2.X.1830.

76

Историки литературы относят к этой традиции и, конечно, не без основания различных персонажей Бальзака (Цезарь Биротто, Годиссар, Горио и др.), Флобера (Оме, Бувар, Пекюше и др.). Бальзак собирался и более непосредственно использовать образ популярного героя Монье. Это видно из названий задуманных, но так и не написанных Бальзаком пьес: "Joseph Prudhomme", "La Conspiration Prudhomme", "Le Mariage de Joseph Prudhomme", "Prudhomme bigame", "Prudhomme en bonne fortune" 87.

Эта традиция была очень сильна уже в 30-е годы. "Народные сцены" Монье, по словам Бальзака, "полные естественности и строгой наблюдательности" 88, оставили далеко позади второсортную наивно-бытописательную прозу Жуй и в известной степени восстановили разорванную автором "пустынников" связь с демократической национальной традицией жанра. Монье, несомненно, явился родоначальником бытовой антибуржуазной сатиры и карикатуры эпохи Июльской монархии. Образ Жозефа Прюдома и возникавшие уже под другими именами различные вариации этого образа населили газетный и книжный очерк французской демократии 1830—1840-х годов. Передовые очеркисты времен буржуазной монархии охотно пользовались созданным Монье видом сатирической очерковой сценки, и сам Монье, как упоминалось выше, включившись в очерковый поход 30—40-х годов, совершенствовал свое мастерство, создавал и заимствовал у других авторов новые жанровые виды очерка.

Итак, реалистический очерк 1830—1848 гг., безусловно, продолжал лучшие национальные традиции бытописательной литературы. Портретная методика "Характеров" Лабрюйера вошла в арсенал поэтики наиболее популярного из реалистических очерковых жанров 40-х годов XIX в. — ак называемой "физиологии". Композиционная выдумка и разоблачительная техника "Хромого беса" широко применялись в передовой очерковой литературе Июльской монархии и породили целую галерею альманахов под сходными названиями. Ретиф и Мерсье, пришедшие к очерку от задач освободительной борьбы своего времени, по демократическому смыслу своих идей, по политической остроте и актуальности тематики, по патриотическому стремлению охватить весь национальный облик своей родины, изобразить "бессмертную картину человеческой нужды" (Мерсье), по народности языка и смелому использованию народного галльского юмора явились подлинными предшественниками и учителями лучших очеркистов 30—40-х годов.