24 Там же, т. XXIII, стр. 20.

25 Там же, т. V, стр. 244.

26 Там же, стр. 233.

27 Там же, стр. 266.

28 Там же, т. XXIII, стр. 21.

29 Там же, т. V, стр. 34.

27

Эта «чудовищная армия антисоциальных умов» «издевалась над моралью и свободой»; она совершила «величайшее преступление», «внушая несчастным, что их горести вызваны... властями»; она сознательно пошла на «отвратительную и опасную ложь», искусственно разжигая «антагонизм между богатыми и бедными» 30 и т. п. Еще более резко и развязно писал обо всем этом Менш де Луань 31.

Не менее характерна статья присяжного критика «Ревю де де монд» Шарля де Мазада под заголовком «О демократии в литературе». Мазад цинично утверждает, что демократия, уже давно проникнувшая во все поры французского общества, разложила семью и нравы, посеяла зависть и ревность между людьми и классами, заглушила национальный дух, отравила интеллектуальную жизнь страны расслабляющим ядом материализма, убила вдохновение писателей и т. д. и т. п. Демократические писатели 1840-х годов — это «коррупторы и вульгаризаторы мысли», носители «революционного безумия», их творчество свидетельствует о полной деградации искусства 32.

Названные работы, несмотря на их историко-литературные претензии, явились прежде всего непосредственным публицистическим откликом французской реакции на революционные события 1830—1848 гг. и, безусловно, не имели объективного научного значения. Однако и позже вопрос о подлинном характере демократической литературы в интересующем нас периоде не ставился официальным французским литературоведением. А если и ставился, то в плане весьма своеобразном. Это своеобразие заключается в смешении понятий демократического и примитивного, народного и лубочного,

Так позволяет думать, например, третий том «Истории литератур» в «Энциклопедии Плеяды» — один из наиболее солидных трудов по истории французской литературы, вышедших в последние годы в Париже33. Неоспоримое достоинство данного тома — в расширении границ национальной литературы за счет несправедливо игнорировавшихся до сих пор литературных памятников французских провинций и диалектов. Но вопрос о роли демократических элементов в художественном процессе первой половины XIX в. по-прежнему остается здесь за бортом исследования. Писатели-демократы с мировым именем — Гюго, Жорж Санд рассмотрены в традиционном плане единого литературного потока; авторы-республиканцы масштаба Ф. Сулье, Ф. Пиа, Петрюса Бореля опущены вовсе или упомянуты вскользь; о существовании революционной и рабочей литературы вообще ничего не сказано. Понятие же «народной» литературы появляется лишь в главе о лубочных выпусках (Litterature de colportage), предназначенных для полуграмотного читателя, и, частично, в разделе об авантюрном романе-фельетоне.

30 См. Eugene Роitоu. Du Roman et du Theatre contemporains et de leur influence sur les moeurs. P., Auguste Durand, 1858.

31 См. Menche de Loisne. Influence de la litterature francaise de 1830 и 1850 sur l'esprit public et les moeurs. P., 1852.

32 См. Ch. de Mazade. De la Democratic en litterature. «Revue des Deux Mondes», 1850, t. V, Janvier,

33 Histoire des litteratures, III, Litteratures francaises, connexes et marginales, «Enciclopedie de la Pleiade», P., Gallimard, 1958.

28

Следует отметить, что нормы официального буржуазного литературоведения в данном вопросе все чаще нарушаются отдельными учеными. Об этом говорят, например, публикации Жана Ларнака, Мишеля Рагона и Пьера Брошона о поэзии, публицистике и прессе французских рабочих 34. Важные сведения о количественном развитии рабочей литературы в 30—40-е годы в Париже и провинции, о ее издательской базе, о взаимоотношениях поэтов-рабочих с Гюго, Жорж Санд, Ламартином и др., о полемике вокруг перспектив развития молодой литературы рабочего класса в критике того времени сообщил недавно американский ученый Альберт Жорж 35.

Однако труды Ж. Ларнака, M. Рагона, А. Жоржа, как и другие подобные работы, не лишены методологических ошибок и не претендуют на полноту идейно-художественной характеристики демократических и социалистических тенденций в литературе Франции 1830—1840-х годов. Наиболее широким и углубленным исследованием данного плана и сейчас остается написанная более 25 лет тому назад монография советского ученого Ю. Данилина — «Поэты Июльской революции» (M., 1935).

В кратком и уже поэтому неизбежно схематическом обзоре явлений демократической литературы эпохи Июльской монархии, составляющем содержание настоящей главы, мы пытаемся проследить только специально интересующие нас проблемы, связанные с развитием реализма и распространением жанра очерка.

Июльская революция, а также характер развития классовой и политической борьбы в последующие годы, бывшие периодом краха множества иллюзий, периодом потрясений, в ходе которых обнажалась истинная сущность .победившего буржуазного строя, — все это прежде всего значительно расширило и существенно обновило кадры французской .прогрессивной литературы. Широким потоком, в поисках идеологической трибуны, хлынула в литературу этих лет республикански и социалистически настроенная демократическая интеллигенция. Впервые в истории национальной культуры Франции в передовую литературу страны наряду с представителями массы городской бедноты и ремесленников вступает рабочий класс.

Идеологически народная литература периода Июльской монархии отражала сложные и противоречивые процессы, характерные для рабочей и ремесленной среды тех лет. Эта литература зачастую еще не отвечала нараставшей революционности пролетарских масс. В ней отчетливо проявлялись влияния различных течений утопического социализма, звучали требования и лозунги, заимствованные у мелкобуржуазных республиканцев.

34 Jean Larnас. Une revolution dans les lettres il у a cent ans. «Europe», 1948, Fevrier; Michel R a g о n. Histoire de la Litterature ouvriere du moyen age a nos jours. P., Les editions ouvrieres, 1953; «Beranger et son temps». Introduction et notes par Pierre Bro-chon. «Les classiques du peuple». P., Les editions sociales, 1956; Le Pamphlet du pauvre (1834—1851). Introduction et notes par Pierre Brochon. «Les classiques du peuple», 1958