Глава 5

1 Mauss M. Sociologie et- anthropologie. 1973, p. 371.

² Bloch M. Problemes d'histoire des techniques.- Рец. на кн.: Lefebvre des Noettes R. L'Attelage,

le cheval de selle a travers les ages. Contribution a I'histoire de I'esclavage.-"Annales d'histoire economique et sociale", 1932, p. 483-484.

³ La Roerie G. Les transformations du gouvernail.- "Annales d'histoire economique et sociale", 1935, p. 564-583.

РАСПРОСТРАНЕНИЕ

ТЕХНИКИ:

ИСТОЧНИКИ ЭНЕРГИИ И МЕТАЛЛУРГИЯ

Техника-это все; как мощное, так и терпеливое и одно­образное воздействие человека на внешний мир. Это быстрые изменения, которые мы, пожалуй, слишком поспешно именуем революциями (революция пороха, революция в океанском мо­реплавании, революции печатного дела, водяных и ветряных мельниц, машинного производства), но это также и медленные улучшения процесса и орудий труда и бесчисленные операции, конечно же не имеющие новаторского значения: движения мо­ряка, тянущего снасти, крестьянина, идущего за плугом, рудо­копа, роющего свою штольню, кузнеца за наковальней ... Все подобные операции и движения-плод накопленного умения. М. Мосс говорил: «Техническим я называю эффективный тра­диционный акт»¹, в общем акт, предполагающий работу чело­века над человеком, выучку, начатую и продолжаемую испокон веков.

Наконец, техника столь же обширна, как и сама история, и неизбежно обладает и ее медлительностью, и ее двойствен­ностью. Техника объясняется историей и в свою очередь ее объясняет, хотя корреляция, в одном или в другом смысле, не бывает полной. В этой области, раздвинувшейся до крайних пределов истории в целом, существует не единое действие, но многие действия, многие отступления и многие «сложности» («engrenages»). Это никоим образом не прямолинейная история. Майор Лефевр дэ Ноэтт, чьи труды остаются достойными вос­хищения, был не прав, став на путь упрощенческого материа­лизма. Не шейный хомут, сменивший с DC в. нагрудные по­стромки (от чего возросла сила конной тяги), упразднил постепенно рабство людей (Марк Блок считал неправильным такое произвольное «выпрямление» процесса)². И точно так же не поворотный руль, крепящийся к ахтерштевню, распростра­нившийся поначалу в северных морях, начиная с XII в. подгото­вил, а затем обеспечил такое величайшее предприятие, как Вели­кие открытия³. И опять-таки, воспримем в лучшем случае как забавную остроту утверждение Л. Уайта, будто бы очки, сде­лавшись с XV в. явлением обычным и тем увеличив число чита-

Распространение техники: источники энергии и металлургия

358

Ключевая проблема-источники энергии

359

Жатва косой в Нидерландах: в конце XVI в. это было еще исключением. Картина Брейгеля Младшего (ок. 1565— 1637 гг.). (Фото Жиродона.)

⁴ White L. Cultural climates and technological advances in the Middle Ages.-"Viator'\ vol. II 1971, p. 74.

телей, способствовали интеллектуальному взлету Возрожде­ния⁴. А ведь сколько еще факторов можно затронуть! Не было ли причиной тому книгопечатание или с тем же успехом-остро­та за остроту! -внутреннее освещение в домах, тоже ставшее об­щим явлением: ведь сколько это часов, выигранных для чтения и письма! И все же в первую очередь следовало бы задаться во­просом о мотивах этой новой страсти к чтению и познанию,-экономисты сказали бы о «растущем спросе» на знания,- ибо раз­ве не существовало задолго до победного шествия очков, еще со времен Петрарки, самозабвенных поисков древних рукописей? Короче говоря, всеобщей истории или, если угодно, обще­ству в широком понимании этого слова всегда было что сказать в таком споре, где техника никогда не выступала сама по себе. Общество-это медленная, незаметная, сложная история; это память, упрямо повторяющая уже найденные, знакомые реше­ния, которая избегает сложностей и опасных мечтаний о чем-либо ином. Всякое изобретение, постучавшееся в дверь, должно

5 С 1730 по 1787 гг. целая серия постановлений Парижского парламента запрещала замену серпа косой. См.: Besnier R. Cours de droit. 1963-1964, p. 55; см. также статью Tresse R. в:

"Annales E.S.C", 1955, P. 341-358.

⁶ Ссылка утеряна; возможно, речь идет о каком-то докладе Пиренна.

было ждать годы или даже столетия, чтобы войти или быть вне­дренным в реальную жизнь. Существовало inventio (изобрете­ние)-затем, много позже, его приложение -usurpatio, когда об­щество достигало нужной степени восприимчивости. Так было с косой. В XIV в. после эпидемий, которые нанесли населению За­пада страшный урон, картина Смерти, вооруженной косой, «Смерть-косец»-afer Schnitter Tod,- сделалась навязчивой идеей. Но эта коса служила тогда исключительно для того, чтобы ко­сить траву на лугах; она редко бывала орудием жнеца. Колосья более или менее высоко срезали серпом, солому оставляли на корню на корм скоту, а на подстилку ему шли приносимые из леса листья и ветки. Несмотря на огромный рост городов, не­смотря на превращение Европы в землю зерновых (то, что не­мецкие историки называли die Vergetreidung), коса, повинная якобы в том, что она-де осыпает зерно, начнет применяться по­всеместно лишь в XIX в.⁵ Только тогда потребность в более бы­строй работе и то, что потеря некоторого количества зерна ста­ла допустимой, обеспечили преобладающее распространение этого быстрого орудия.

Сотня других примеров говорит о том же. Скажем, так было с паровой машиной, изобретенной задолго до того, как она по­служила толчком к промышленной революции (или сама стала следствием ее?). Взятая сама по себе, событийная история изо­бретений оказывается, таким образом, игрой кривых зеркал. И смысл спора довольно верно выразила великолепная фраза А. Пиренна: «Америка, [открытая викингами], была утрачена сразу же по открытии, потому что Европа в ней еще не нуждалась»⁶.

Что же это означает, как не то, что техника порой бывала тем возможным, до чего люди не могли дойти и что не могли использовать в полном объеме по причинам прежде всего эко­номическим и социальным, но также и психологическим, а по­рой бывала и тем потолком, в который упирались усилия людей в материальном, «техническом» отношении? В этом последнем случае стоило в один прекрасный день проломить потолок, и технический прорью делался исходной точкой быстрого ускоре­ния. И тем не менее движение, низвергавшее преграды, никогда не было просто внутренним развитием техники или науки самих по себе, определенно нет, во всяком случае до XIX в.

КЛЮЧЕВАЯ ПРОБЛЕМА-ИСТОЧНИКИ ЭНЕРГИИ

В XV-XVIII вв. человек располагал своей собственной му­скульной силой, силой домашних животных, энергией ветра, те­кущей воды, дров, древесного угля и угля каменного. В целом то были разнообразные, пока еще скромные источники энергии. Прогресс, как мы, просвещенные последовавшими событиями, знаем, должен бы был ориентироватся на каменный уголь, ис-

Распространение техники: источники энергии и металлургия

360

Ключевая проблема - источники энергии

361

⁷ См. настоящую работу, т. III.

⁸ Usher A. : Historia de las invenciones mecimicas. 1941, p. 280.

⁹ Приводится у: Sorre M. Les Fondements de

la geographie humaine, П, p. 220.

¹⁰ Ссылка утеряна.

¹¹ Le Roy Ladurie E. Les Paysans de Languedoc. Op. cit., I, p. 468.

12 Merrier L.-S. Tableau de Paris. Op. cit., IV,

p. 30.

пользовавшийся в Европе с XI-XII вв., а в Китае, как застав­ляют считать источники, с IV тыс. до н. э. И особенно его следо­вало систематически использовать в виде кокса в черной металлургии. Но людям понадобится очень долгое время, чтобы разглядеть в угле нечто иное, нежели вспомогательное топливо. Да и само открытие кокса не повлекло за собою немед­ленного его применения⁷.

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ПРИВОД

Человек со своими мышцами представляет отнюдь не луч­ший двигатель: его мощность, измеренная в лошадиных силах (подъем 75 кг на один метр за секунду), ничтожна-между тремя и четырьмя сотыми лошадиных сил против 27-57 сотых лоша­диной силы у упряжной лошади⁸. Форэ де Белидор утверждал в 1739 г., что для выполнения работы одной лошади требовалось семь человек⁹. Другие измерения-в 1800 г. человек за день мог «вспахать 0,3-0,4 га, переворошить сено на 0,4 га луга, сжать серпом 0,2 га, намолотить примерно 100 литров хлеба»Ю-го­ворят о несомненно низкой производительности.

Однако при Людовике ХШ рабочий день одного человека оплачивался из расчета не ^!/₇, а ¹/₂ дня работы лошади (8 и 16 су)¹¹; такой тариф справедливо оценивал человеческий труд выше. Дело в том, что этот незначительный по мощности двига­тель всегда был очень гибок. Человек располагал многочис­ленными орудиями, многими из них с самых отдаленных вре­мен: молотом, топором, пилой, клещами, заступом-и элемен­тарными приводами, использовавшими его собственную силу: буравом, воротом, блоком, журавлем, домкратом, рычагом, пе­далью, рукояткой, гончарным кругом. Для последних трех из этих инструментов, некогда пришедших на Запад либо из Ин­дии, либо из Китая, Ж. Одрикур предложил удачное определе­ние-«человеческий привод». Основанным на человеческом же приводе и самым сложным из всех был, понятно, ткацкий ста­нок, где все было сведено к простым движениям: сначала одна нога, потом другая работали педалями, приподнимали сначала одну, потом другую половину основы, в то время как рука про­брасывала челнок с уточной нитью.

Следовательно, человек сам по себе представлял немалые возможности. У него были ловкость и гибкость: по свидетель­ству 1782 г., в Париже носильщик таскал на спине «грузы, от ко­торых бы лошадь сдохла»¹². П. Ж. Пуансо в «Друге земледель­цев» (1806 г.) дает следующий совет, ошеломляющий, если принять во внимание позднюю дату: «Следовало бы определен­но пожелать, чтобы все земли вскапывались лопатой. Эта рабо­та была бы наверняка намного выгоднее, нежели вспашка плу­гом, и во многих кантонах Франции это орудие предпочитают, ибо значительная в тех местах привычка к лопате намного со­кращает операцию: один человек может вскопать за 15 дней 487 [квадратных] метров земли на глубину 65 сантиметров, и одного такого вскапывания довольно. Тогда как вспашка плугом дол­жна быть повторена четырехкратно, прежде чем можно будет

13 Poinsot P. G. L'Ami des cutiivateurs. Op. cit.,

II, p. 39-41.

к Мемуар П. Дювернэ,

A. N., F«, 647-648

(предложение 1750 г. об

освобождении от тальи

«земель, возделываемых

вручную»).

is Macartney G. Op. cit.,

III, p. 368; Abbe Prevost. Op. cit., VI, 126.

16 Magaillans G. d e. Nouvelle relation de la Chine, p. 141, 148. n Gemelli Careri G. F. Voyage du tour du monde,

IV, p. 487.

18 Ibid., p. 460.

сеять на твердых почвах; к тому же земля никогда не бывает так хорошо перекопана и измельчена, как после лопаты ... Вы уви­дите, что плохая экономия-пахать плугом, когда у нас нет зна­чительного пространства для возделывания, и это главная при­чина, по коей разоряются почти все мелкие фермеры... Доказа­но, далее, что сборы с таким способом обработанных земель втрое выше, нежели с прочих. Заступ, каковой употребляют для возделывания полей, должен быть по меньшей мере вдвое длин­нее и прочнее того, что используют при работе в огороде; по­следний бы ... не выдержал тех усилий, какие надлежит прила­гать для того, чтобы вскопать плотно слежавшуюся землю и достаточно ее размельчить»¹³.

Не будем относиться ко всему этому просто как к умозре­нию. Зачастую поденщики в деревнях обрабатывали свои клоч­ки земли если и не заступом, то по крайней мере киркой. Это была, как говорили в XVIII в., обработка «вручную», или «пахо­та руками» («cultiver a bras»)¹⁴. Проблема состоит в том, как рассчитать, что получится из такого абсурдного, на китайский манер, «введения в оборот», если бы вместо того, чтобы быть исключением, оно оказалось правилом. Смогли бы тогда просу­ществовать и даже сложиться города Запада? И что стало бы со скотом?

Только такой человек с голыми руками неизменно встречал­ся в Китае нового времени. В 1793 г. один путешественник отме­чал: там не только человеческий труд «стоит дешевле всего, но его вовсе и не щадят всякий раз, когда есть уверенность, что он будет неплохо использован»; причем верить последней оговор­ке необязательно. Человек работал киркой, тянул вместо буйво­ла плуг, разводил по полям воду, приводил в движение «цепные насосы», для помола зерна применял почти исключительно ручные мельницы («это занятие бесчисленного множества жите­лей»), переносил путешественников, поднимал огромные тяже­сти, перетаскивал на плечах с помощью коромысла грузы, вра­щал жернова бумажных мельниц, тащил бечевой суда, тогда как «во многих других странах для этого используют лошадей»¹⁵. На Великом канале, идущем от Янцзы до Пекина, самый высо­кий из шлюзов, именовавшийся «Тяньфицзя, т. е. Царица и гос­пожа Неба», действовал не путем открытия и закрытия ворот. Суда перетаскивали с одного бьефа на другой с помощью воро­тов и «некоторого числа канатов и снастей, каковые тянут на одной и на другой стороне канала 400 или 500, а то и больше че­ловек, смотря по весу и размеру лодки». Так что же, отец де Ма-гальянш был прав, говоря об этой операции (трудность и опас­ности которой подчеркивал) как о примере китайской привычки выполнять «всякого рода механические работы с куда меньшим количеством инструмента, чем мы, и намного легче»?¹⁶. Десяти­летием позже, в 1695 г., Джемелли Керери тоже станет востор­гаться скоростью носильщиков, которые двигаются со своими паланкинами все время бегом, и делают это столь же быстро, как и «маленькие татарские, [т. е. монгольские], лошади»¹⁷. В 1657 г. один иезуит построил в Пекине пожарный насос, спо­собный выбрасывать воду «на сто ладоней вверх» и приводив­шийся в действие человеческой силой и ветром¹⁸. А ведь даже в

Распространение техники: источники энергии и металлургия

362

Ключевая проблема - источники энергии

363

При тяге бечевой требовалось по шесть китайцев, дабы тянуть куждую из груженых драгоценными камнями лодок. Китайская картина XVIII в. Национальная библиотека, Кабинет эстампов,.

w Baxa J., Bruhns G. Zucker im Leben der Volker. 1967, S. 35. Зоннерат дал довольно точные зарисовки этих простых машин. См.: Sonnerat. Voyage aux Indes orientates et a la Chine. 1782, I, p. 108, гравюра 25, пресс для отжима масла.

²⁰ Mimoires ... (труды отцов-миссионеров

в Пекине), op. dt., 1977, II, р. 431.

²¹ Bemier F. Voyages. Op. cit., 1699, II, p. 267.

Индии нории, сахарные мельницы и маслоотжимные прессы вращали с помощью тягловых животных¹⁹. Однако же вот при­мер противоположной крайности: картина Хокусаи показывает нам в Японии и в XIX в. зрелище почти немыслимое: сахарный тростник толкут только вручную.

Еще в 1777 г. отцы-иезуиты поясняли: «Вопрос полезности машин и рабочего скота не так-то просто разрешить, по крайней мере в странах, где земли едва хватает для прокорма жителей. Чему послужили бы машины и рабочий скот? Тому, что часть обитателей стала бы философически настроенной [sic\], т. е. аб­солютно ничего не делающими для общества и перекладываю­щими на него груз забот об их потребностях, их благосостоянии и, что еще хуже, груз своих смехотворных и нелепых идей. Люди в наших деревнях, [это аргументируют иезуиты-миссионеры в Китае], оказавшись в некоторых уездах либо в избыточном чис­ле, либо без работы, решаются отправиться в поисках работы в Великую Татарию, во вновь покоренные страны, где земледелие наше делает успехи...»²⁰ И по-видимому, это разумно. К тому же справедливо, что в то время для китайского земледелия была характерна мощная внутренняя и внешняя колонизация. Но как раз данный случай позволяет отметить, что земледельческий прогресс не способен был тогда сопутствовать демографическо­му росту, а тем более его опережать.

Нужно ли долго распространяться о труде людей в Тропиче­ской Африке или в Индии? Во время поездки Аурангзеба в Каш­мир пришлось разгрузить верблюдов перед первыми же круты­ми склонами Гималаев. Их сменили от 15 до 20 тыс. носильщи­ков-одних принудили служить, других «привлекла приманка в 10 экю за 100 фунтов груза»²¹. Расточительство, скажете вы. Другие же подумают: «Экономия, сбережение!» В 1788 г. в больнице Бисетр воду из колодца поднимали силой двенадцати лошадей, «но из соображений разумной экономии, каковая дает

Деталь изображения серебряного рудника в Кутной Горе (ок. 1490 г.).

Корзины с рудой поднимает лебедка, которую приводят в движение два человека.

На этом же руднике были и большие вороты с конным приводом.

Но все это еще простейшие средства.

Напротив, в эпоху Агриколы, пятьюдесятью годами позднее,

подъем обеспечивали огромные водяные колеса.

Вена. Архив изобразительных материалов

Австрийской Национальной библиотеки.

Распространение техники: источники энергии и металлургия

364

Ключевая проблема-источники энергии

365

22 Merrier L.-S. Op, cit., VIII, p. 4.

23 Humboldt A. Essai potitique sur le royaume de la Nouvelle Espagne. Op. cit., II, p. 683. « Saint-Hilaire A. Voyages dans I'interieur du Bresil, I, p. 64 sq.

еще большее преимущество, стали затем употреблять на этой работе сильных и крепких арестантов»²². И подумать только, что такие речи держал моралист Себастьен Мерсье! И точно так же позднее мы увидим в бразильских городах, как при случае черные невольники заменяли лошадей и тянули вручную тяжело нагруженные повозки.

Вне сомнения, условие прогресса-разумное равновесие меж­ду вездесущим трудом человека и другими, заменяющими его источниками энергии. Там же, где человек соперничал с ними сверх меры, как то было в античном мире или в Китае, где ма­шинному производству преградил дорогу дешевый человече­ский труд, выгода бывала иллюзорной; так было с рабами в Греции и Риме и с чересчур работоспособными и чересчур многочисленными кули в Китае. На самом деле прогресс невоз­можен без определенного повышения ценности человека. Как только он становится источником энергии с известной себестои­мостью, приходится думать о том, как ему помочь или, вернее, как его заменить.

МУСКУЛЬНАЯ СИЛА ЖИВОТНЫХ

Замена человека стала возможна очень рано благодаря до­машним животным; впрочем, эта роскошь очень неравномерно рапределена по миру. История таких «двигателей» будет яснее, если с самого начала разграничить Старый и Новый Свет.

В Америке все кажется довольно простым. Единственным значительным наследием индийских цивилизаций была лама, «андская овца»-довольно неважное вьючное животное, но единственное, способное адаптироваться к разреженному возду­ху высоких Кордильер. Все остальные животные, исключая ви­кунью и индюка, пришли из Европы-быки, бараны, козы, ло­шади, собаки, домашняя птица. Самыми важными для хозяй­ственной жизни были мулы и лошаки, все более и более делавшиеся основными перевозчиками повсюду, кроме Север­ной Америки, отдельных районов колониальной Бразилии и особенно аргентинской пампы, где вплоть до XX в. оставались правилом повозки, запряженные быками.

По обширным пространствам Новой Испании двигались ка­раваны мулов, оглашая округу шумным звоном своих коло­кольцев; Александр Гумбольдт отмечал в 1808 г. их значение для перевозки товаров и маисовой муки, без которой не смог бы прожить ни один город, в особенности богатейший Мехико²³. То же происходило и в Бразилии, где десятком лет позже Опост де Сент-Илер внимательно наблюдал за такими караванами. Это движение с его обязательными привалами и переходами включало и «станции» со сменными мулами-скажем, в Порту-да-Эстрела у подножия гор Серра-ду-Мар, перед самым Рио-де-Жанейро²⁴. Хозяева караванов, бразильские тропейрус (tropei-ros), финансировали производство хлопка, а вскоре и выращива­ние кофе. Они стали пионерами раннего капитализма.

В 1776 г. в обширном вице-королевстве Перу использовали 500 тыс. мулов для торговли в прибрежной зоне или в Андах

25 Sanchez Albornoz N. La Saca de mulas de Salta al Peru, 1778-1808 (издание Universidad Nacional del literal, Santa Fe, Argentine). 1965,

p. 261-312.

26 Concolorcorvo. Itineraire de Buenos Aires a Lima. 1962, introduction de Marcel Bataillon, p. 11.

Караван лам в Перу. Картина Теодора де Бри. Национальная библиотека, Кабинет эстампов. {Фото Жиродона.)

²¹ La Economla espahola segim el censo de frutos у manufacturas de 1799. 1960, p. VIII, XVII.

или в качестве упряжных животных для карет (в Лиме). Огром­ное королевство ежегодно ввозило около 50 тыс. мулов с юга, из аргентинской пампы. Там животные росли на воле, наблю­даемые издалека, а затем конные пеоны, согнав их в огромные табуны по нескольку тысяч голов, гнали их на север, до Тукума-на и Сальты, где они подвергались жестокой дрессировке. В ко­нечном счете мулы попадали либо в Перу, либо в Бразилию, в частности на огромную ярмарку в Сорокабе, в провинции Сан-Паулу²⁵. В глазах М. Батайона это производство и эта торгов­ля напоминают сегодняшнюю автомобильную промышлен­ность «и ее внутренний рынок на континенте, открытом для моторизации» ²⁶.

Для неразвитой Аргентины такая торговля была способом приобщиться к перуанскому серебру или к бразильскому золо­ту: 500 тыс. мулов было в Перу, возможно, столько же-в Бра-

зилии, мулы Новой Испании, да еще те, какие использовались в иных областях, в капитанствах Каракас или Санта-Фе-де-Бого-та, или в Центральной Америке, это наверняка составляло от одного до двух миллионов голов вьючных или верховых (ред­ко-тягловых) животных. Скажем, одно животное на 5-10 жи­телей, т. е. высокая степень «моторизации», двигательной силы, обслуживавшей в зависимости от обстоятельств перевозки дра­гоценных металлов, сахара, маиса. Во всем остальном мире не существовало ничего сопоставимого, за исключением Европы. Да и то-где как. Испания 1797 г. имела всего 250 тыс. мулов на 10 млн. жителей, т. е. примерно на все население Латинской Америки²⁷. Даже если более точные исследования изменят цифры для Америки, диспропорция останется велика.

Распространение техники: источники энергии и металлургия

366

Ключевая проблема - источники энергии

367

²⁸ Sanchez Albornoz N. Op. cit., p. 296.

29 Gemelli Careri G. F. Op. cit., IV, p. 251.

³⁰ Demougeot E.

Le chameau et I'Afrique du Nord romaine.- "Annales E. S. C", 1960, № 2, p. 244.

³¹ Planhol X. Nomades et Pasteurs.l. Genese et diffusion dunomadisme pastoral dans I'Ancien Monde.-'" Revue geographique de I'Est",

№ 3, 1961, p. 295.

Другие европейские домашние животные, особенно быки и лошади, тоже расплодились в Новом Свете. Быки в ярме тащи­ли за собой тяжелые телеги пампы, а в колониальной Брази­лии-характерную carro de boi со сплошными колесами и скри­пучими деревянными осями. Они же, дичая, образовывали целые стада. Так обстояло дело в долине Сан-Франсиску (в Бра­зилии), где «цивилизация кожи» напоминала аналогичные кар­тины в аргентинской пампе и на Риу-Гранди-ду-Сул-то же изо­билие мяса, жареного или съедавшегося полусваренным.

Что же касается лошади, то, несмотря на ее сверхизобилие, она, как и везде в мире, представляла здесь отличительную чер­ту буйной и мужественной аристократии-аристократии господ и пеонов, перегонявших табуны. Уже в конце XVIII в. по пампе скакали самые удивительные всадники мира.-гаучо. А сколько тогда стоила лошадь? Два реала! Потеряв одну, находишь де­сять, дают ли их вам или вы их берете сами. А у быка даже не было продажной цены: он принадлежал тому, кто его поймает лассо или бола. Однако цена мула доходила в Сальте до 9 пе­со ²⁸. Так как в Буэнос-Айресе черный невольник зачастую стоил 200 песо, Новый Свет таким тарифом повышал ценность чело­века, которому он, сверх того, предоставлял в распоряжение целый мир животных.

В Старом Свете такое развитие началось давно. Откуда и очень древние и осложненные ситуации.

И все же, оглядываясь назад, не было ничего более рацио­нального, чем распространение двугорбого и одногорбого вер­блюда по всей аридной полосе Старого Света, этой нескончае­мой цепи жарких и холодных пустынь, протянувшейся без перерыва от Западной Сахары до Гоби. Жаркие пустыни-цар­ство верб люда-дромадера, животного зябкого, которому также никоим образом не подходят гористые области. Холодные сте­пи и горы-область двугорбого верблюда. Линия раздела меж­ду ними проходит по Анатолии и Ирану. Как сказал в 1694 г. один путешественник: «Провидение создало два вида верблю­да-один для жарких стран, другой для тех, кои холодны»²⁹.

Но потребовался долгий процесс, чтобы прийти к такому разумному распределению. Дромадер появился в Сахаре лишь на рубеже нашей эпохи³⁰, а распространился там только с араб­ским завоеванием в VII-VIII вв., и в дальнейшем-с приходом в XI и XII вв. «больших кочевников». Что касается продвижения верблюда в западном направлении, то оно совершалось с XI по XVI в. благодаря тюркскому нажиму в Малой Азии и на Балка­нах. Разумеется, двугорбый и одногорбый верблюды выходили за пределы своих соответствующих ареалов³¹. Дромадер про­шел через Иран и появился в Индии, где продавался, как и ло­шади, по высокой цене; он проник и южнее Сахары, на окраины негрского мира, где его сменяли пироги и носильщики. Одно время он продвинется на север, вплоть до меровингской Гал­лии, тогда как двугорбый верблюд на востоке хоть и не пол­ностью покорил Балканские страны, но встречался там повсе­местно вплоть до ХЕХ в. В 1529 г. двугорбые верблюды обеспечивали снабжение турецкой армии под стенами Вены. Точно так же и на другом конце Старого Света наблюдалось

Египетская нория конца XVIII в. Гравюра из «Description de l'Egypte. Etat moderne», сборник материалов, собранных группой ученых,

сопровождавших Бонапарта во время Египетского похода, и опубликованных в 1812 г. императорским правительством. Национальная библиотека.

³² Guignes M. Op. cil., I, 1808, р. 355.

³³ Peres H. Relations entre le Tafilalel et le Soudan a travers le Sahara.- "Melanges ... offerts a

E. F. Gautier", 1937, p. 409-414.

³⁴ Точная ссылка не найдена (несомненно, А. П., А. Е., В III). Во всяком случае, эти данные подтверждаются Тавернье. См.: Tavernier J.-B. Les Six voyages... 1682, I, p. 108.

массовое продвижение двугорбого верблюда в Северный Ки­тай. В 1775 г. один путешественник отметил возле Пекина наря­ду с тачками и одного верблюда, «несущего [на спине] баранов»³².

Страны ислама практически располагали почти что монопо­лией на это сильное животное для местных перевозок, для вспашки, для приведения в действие водоподъемных устройств (хотя в присредиземноморских районах можно было пользо­ваться «услугами» осла, применение которого восходит к очень давним временам) и, наконец, для караванных перевозок на дальние расстояния в Сахаре, на Ближнем Востоке, в Средней Азии-для всех связей, какие можно записать в актив древнего и гибкого капитализма³³. Дромадер и двугорбый верблюд подни­мают довольно большой груз-по данным одного документа 1708 г., 700 фунтов для самых слабых животных, довольно ча­сто-800 (скажем, в районе Эрзерума) и от 1000 до 1500 фунтов-между Тебризом й-Стамбулом³⁴. Речь явно идет о «легких» фунтах, менее 500 граммов; в общем, средний груз составлял приблизительно 4-5 наших центнеров. Караван из 6 тыс. вер­блюдов перевозил от 2400 до 3 тыс. тонн, т. е. в те времена-на­грузку 4-6 солидных парусников. Страны ислама, долго бывшие хозяевами всех внутриконтинентальных сообщений Старого Света, обрели в этом перевозочном средстве решающий эле­мент для своего торгового первенства.

Что же касается быка (а также буйвола и зебу), то он распро­странился по всему Старому Свету, будучи остановлен только сибирскими лесами на севере, где находится ареал северного

Распространение техники: источники энергии и металлургия

368

Ключевая проблема источники энергии

369

35 Abbe Prevost. Op. cit., XI, p. 686.

³⁶ Libro de agricultura. Ed. de 1598, p. 368 sq.

³⁷ Estienne С et Liebaut J. L 'Agriculture et maison rustique. 1564,

f° 21.

³⁸ Franpois Quesnay et la physiocratie. Op. cit., II, p. 431 sq.

оленя, дикого или домашнего, и тропическим лесом-на юге, в частности в Африке, где ему преградила дорогу муха цеце.

В Индии, где бык порой выступал в роли бездельника, его, однако, запрягали в плуг, заставляли тянуть позолоченные по­возки, вращать мельницу, служить верховым животным для во­инов и даже для больших господ. Огромные караваны, насчиты­вавшие до 10 тыс. животных одновременно, перевозили там под предводительством погонщиков из любопытной касты мури да­же пшеницу или рис. В случае нападения мужчины и женщины-мури защищались, стреляя из луков. Но когда на узких дорогах Северной Индии, окаймленных деревьями и стенами домов, встречались два каравана, эти потоки приходилось пропускать один после другого так, чтобы они не перемешались. А что до прочих путников, то они застревали на два-три дня, не имея воз­можности продвинуться среди этих животных ни вперед, ни на­зад³⁵. Этих индийских быков скверно кормили и никогда не со­держали в хлеву. Китайский же буйвол (гораздо более редкий) если и работал мало, то ел еще меньше и должен был сам забо­титься о пропитании; почти что дикий, он легко пугался путников.

Обычное зрелище, особенно в Европе: пара быков в ярме, а за ними-даже еще сегодня, например в испанской Галисии,-де­ревянная повозка со сплошными колесами. Быка можно также запрягать, как лошадь; подобным образом поступают японцы и китайцы (нагрудные постромки, а «не за рога») и иногда-се­верные европейцы (хомут). У быка как тяглового животного огромные возможности. Испанский агроном Алонсо дё Эррера, чья книга увидела свет в 1513 г., выступал как защитник бычьих запряжек и противник мулов: последние-де быстрее на ходу, за­то быки пашут глубже и более экономично ³⁶. В противополож­ность этому во Франции Шарль Этьенн и Жан Льебо пели хвалу лошади: «Три добрых быка из лучших быков Бурбоннэ или Фо-реза не сделают столько, сколько одна добрая лошадь Франции [читай: Иль-де-Франса] или Боса»,-писали они в 1564 г.³⁷ В 1758 г. Франсуа Кенэ продолжит старый спор: в его время капи­талистическое земледелие, с использованием лошадей, вытесня­ло традиционную агрикультуру, использовавшую в основном быков³⁸. По современным меркам, тяга лошади равна тяге бы­ка. Но с учетом всех обстоятельств (лошадь быстроходнее, про­должительность ее ежедневной работы больше, зато она боль­ше ест и, старея, гораздо более обесценивается, нежели бык, предназначенный для бойни), так вот, повторяю, с учетом всех обстоятельств при равной работе бык обходится на 30% дороже своей соперницы. В Польше XVII в. единицей измерения земель служила площадь, которую можно обработать с помощью одной лошади или пары быков.

Лошадь -старинный исторический персонаж. Во Франции она присутствует с неолита, как о том свидетельствует обшир­ное, простирающееся более чем на гектар скопление лошадиных костей в Солютре, возле Макона. В Египте она присутствовала с XVIII в. до н. э., а в римскую эпоху пересекла Сахару. Может быть, она происходит из областей, окружающих Джунгарские ворота, в самом сердце Азии? Во всяком случае, она настолько

J9 в. N. Estampes, 1576-cartes et plans, Ge D 16926 et 16937.

40. P. de Las Cortes. Relaciim del viaje, naufragio у captiverio... 1621-1626, British Museum Sloane, 1005.

41. Guignes M. de. Op. cit., Ill, p. 14.

« Abbe Prevost. Op. cit., VI, p. 212-213; Du Haldc J.-B. Description geographique, historique, cronologique, politique et physique de I'Empire de la Chine. Op. cit., II, p. 57.

успешно распространилась по всему пространству Европы, что в XVI и XVII вв. дикие, вернее, одичавшие лошади обитали в ле­сах и кустарниковых зарослях Северо-Западной Германии, в швейцарских горах, в Эльзасе и Вогезах. Картограф Даниэль Шпекле писал в 1576 г. об этих диких лошадях «в вогезских ле­сах; они плодятся и кормятся сами по себе круглый год. Зимой они находят убежище под утесами... Они крайне свирепы, а по узким и скользким скалам ступают весьма твердо»³⁹.

Так что лошадь-древний житель Европы. Такое многовеко­вое знакомство с нею позволило постепенно создать для нее сбрую (хомут с ГХ в. на Западе и, раньше или позже, седло, стре­мена, мундштук, поводья, упряжь, запряжка цугом, ковка). Во времена Рима плохо запряженная лошадь (нагрудные постром­ки мешали животному дышать) могла тянуть за собой лишь сравнительно небольшой груз и выполняла не большую работу, чем четверо рабов. И вот в XII в. она вдруг стала работать эф­фективнее-как двигатель при повышении его мощности в 4-5 раз-благодаря применению хомута. До того бывшая боевым конем, лошадь станет впредь играть очень большую роль в бо­роновании, в пахоте, в перевозках. Это важное изменение было составной частью в ряду других перемен: демографического подъема, применения тяжелого плуга, распространения трех­полья в северных районах континента, роста урожайности и оче­видного рывка вперед Северной Европы.

Однако распространение лошадей оставалось очень нерав­номерным. В Китае лошадей было сравнительно мало. В 1626 г. отец де Лас Кортес писал: «Мы видели их только в королевстве Чжанцзинфу, и это мелкие животные с коротким шагом. Ки­тайцы их не подковывают и не пользуются шпорами. Их седла и их удила совсем не такие, как наши [еще в XVIII в. использова­лись деревянные седла и простые веревки вместо поводьев]. Не­много более лошадей видели мы в «королевствах» Фуцзинсу и Кантон, но никогда не встречали их в большом числе. Мне ска­зали, что в горах есть много одичавших лошадей и что люди имеют обыкновение их ловить и укрощать»⁴⁰. А что касается мулов, сообщал еще один путешественник, то их там было мало и они были весьма мелки; хотя продавались мулы дороже ло­шадей, ибо их легче кормить и они лучше переносят уста­лость⁴¹. Ежели путник желает в Китае ехать на лошади, то пусть выберет доброе животное: поменять его он не сможет, коль скоро почтовые подставы предназначаются исключитель­но для императорской службы. Более благоразумно было по-прежнему использовать паланкин с носильщиками-легкий, бы­стрый, удобный, который несли, периодически сменяясь, 8 человек. К тому же транспортировка багажа и товаров, велико­лепно организованная через конторы, куда достаточно было их доставить (с тем чтобы по прибытии найти в другой соответ­ствующей конторе), часто осуществлялась носильщиками или же на ручных одноколесных тележках, которые толкали один-два человека или же, реже, на вьючных мулах или ослах⁴². Не­сомненно, можно было утверждать, что «император Китая самый могущественный государь мира своей конницей», и в 1668 г. Магальянш называл, по всей видимости, точные цифры:

Распространение техники: источники энергии и металлургия

370

Ключевая проблема-источники энергии

371

⁴³ Magaillans G, Op. cit., p. 53-54.

⁴⁴ Abbe Prevost. Op. cit.,

VII, p. 525.

⁴⁵ См. настоящую работу, II.

⁴⁶ Braudel F. Medit... I, p. 427.

⁴⁷ Abbe Prevost. Op. cit.,

VIII, p. 263-264 (Voyage de Pyrard, 1608 г.).

⁴⁸ Les Six Voyages de Jean-Baptiste Tavernier. Op. cit., II, p. 59.

⁴» Botero G. Relation! universali. Brescia, 1599, II, p. 31.

389 тыс. лошадей для войска, 175 тыс.-для почтовых станций, предназначавшихся по всей империи для государевой службы⁴³. Это, правда, не помешало реквизировать во время похода на элетского хана в 1690 г. всех лошадей частных владельцев в Пе­кине, будь те даже мандаринами⁴⁴. Можно, однако, задаться вопросом, располагали ли все подданные императора, вместе взятые, намного большим числом лошадей, чем их государь. В самом деле, за несколькими исключениями (вроде мелких сы-чуаньских лошадей), снабжение Китая лошадьми осуществля­лось извне, благодаря специальным ярмаркам, организовывав­шимся на границах с Монголией и Маньчжурией: ярмаркам в Кайюане или Гуанмине или же, с 1467 г., в окрестностях Фушу-ня⁴⁵. Итак, по сообщению, относящемуся к началу XVIII в., им­ператорские закупки на таких ярмарках составляли будто бы 7 тыс. голов в год, а закупки «важных господ, гражданских и во­енных мандаринов» и всего остального населения лишь «вдвое или втрое превышали сие число». То есть на севере закупалось ежегодно самое большее 28 тыс. лошадей. Это немного.

Еще более редки были лошади в Индии или в Тропической Африке. Марокканские лошади, как истинный предмет величай­шей роскоши, выменивались в Судане на золотой песок, слоно­вую кость, рабов; в начале XVI в.-12 невольников за лошадь, а позднее-на пять рабов больше⁴⁶. Из Ормуза в Индию снаряжа­ли целые флотилии с грузом лошадей, закупленных в Персии. В Гоа цена лошади доходила до 500 пардойш (pardoes), т. е. до 1000 могольских рупий, притом что в это же самое время моло­дой невольник стоил от 20 до 30 пардойш⁴⁷.

Как же сможет жить без ячменя и овса эта по такой дорогой цене купленная лошадь? В 1664 г. Тавернье писал: «В виде кор­ма лошадям задают своего рода грубый рогатый горох, ко­торый размалывают меж двух небольших жерновов и который затем замачивают, ибо его твердость делает очень долгим пере­варивание. Этот горох дают лошадям вечером и утром; их за­ставляют съедать два фунта неочищенного черного сахара, сме­шанных с таким же количеством муки, и фунт сливочного масла, каковое им проталкивают кусками в глотку. После чего им тщательно моют рот, ибо лошади испытывают отвращение к такому корму. Днем им дают лишь некоторые разновидности полевых трав, кои вырывают с корнем и тщательно обмывают, дабы на них не осталось земли или песка» ⁴⁸. В Японии, где в по­возки запрягали, как правило, быков (привозимых из Кореи), лошадь была преимущественно верховым животным для знатных.

В мусульманских странах лошадь была среди домашних жи­вотных аристократом. Она служила ударной силой ислама по­чти с самого его возникновения и в еще большей мере-после его первых крупных успехов. Джованни Ботеро около 1590 г. признавал превосходство валашской, венгерской, польской, ту­рецкой конницы. «Ежели они тебя опрокинули, от них не спа­сешься бегством, а ежели под твоим ударом они рассеялись, их не догонишь, ибо, будучи подобны соколам, они либо на тебя набрасываются, либо ускользают в мгновение ока»⁴⁹. Кроме того, лошади в странах ислама были в изобилии: некий путеше-

so Gemelli Careri G. F. Op. cit., II, p. 72. si Relazione di Gian Francesco Morosini, bailo a Costantmopoli. 1585.-Le Relazioni degli ambasciatori veneti al Senate. P.p. E. Alberi, serie III, vol. Ill, 1855, p. 305.

Маньчжурия, XVIII в.: диких лошадей ловят арканом, как в аргентинской пампе. Именно так производился ремонт императорской конницы. В Китае практически совсем не разводили лошадей. Музей Гиме.

⁵² Braudel F. Medit... I, p. 318.

53 Gautier Th. Constantmopole. 1853, p. 166.

ственник в 1694 г. видывал в Персии караваны в 1000 лоша­дей ⁵⁰. Османская империя в 1585 г. с военной точки зрения-это 40 тыс. коней в Азии и 100 тыс. в Европе; а враждебная ей Пер­сия будто бы обладала, по словам посла, 80 тыс. коней ⁵¹. Сле­довательно, внушительным «депо». В действительности Азия обладала превосходством в этом воспроизводстве боевых ко­ней: это доказывает уже один вид Скутари в Азии, куда сгоняли огромные табуны лошадей; специальные суда с открывающим-

ся бортом для перевозки лошадей (naves huissieres) везли их за­тем в Стамбул⁵².

Еще в XIX в. Теофиль Готье, находясь в Стамбуле, востор­гался при виде стольких чистокровных коней из Неджда, Хид-жаза и Курдистана. Но перед пристанью напротив Скутари бы­ла стоянка «турецкой разновидности фиакра»-ароб, -«вызоло­ченных и раскрашенных повозок», покрытых «натянутой на обручи тканью», но запряженных «черными буйволами или же серебристо-серыми быками»⁵³. По правде говоря, в ХГХ в. ло­шадь оставалась еще предназначенной для солдата, для богача, для «благородных» нужд. Конечно же, лошади могли в Стамбу­ле приводить в движение мельницы, а на Западных Балканах мелкие лошади, подкованные на все копыто, обеспечивали пере­возки. Но это была, так сказать, прислуга. И не о таких лошадях еще недавно, в 1881 г., рассказывал один путешественник: в Ма-загане, в Марокко, они стоили 40-50 дукатов, тогда как 18-лет-

техники: источники 'нерпы

-!еталлуог,чя

⁵⁴ Leclercq J. De Mogador a Biskra, Mar ос et Algerie, 1881, p. 123.

55. Babeau A. Le Village .... op. cit., p. 308,343-344.

56. Об этих закупках в Англии, Ирландии, Испании, Алжире, Тунисе, Марокко, Аравии, Неаполе, Сардинии, Дании, Норвегии см.: A. N., О 1, cartons 896-900.

57. A. d. S. Mantova, A⁰ Gonzaga, Genova 757.

⁵⁸ Я почерпнул эти данные, насколько помню, из документов фонда Медичи

в Государственном архиве Флоренции.

ний черный невольник-16, а невольник-ребенок- 7 дукатов ⁵⁴. И только после первой мировой войны, около 1920 г., в Малой Азии лошадь наконец сменила на пахоте быка и верблюда.

Перед лицом этого конного мира Европа развивала свои ре­сурсы медленно. И за этот опыт должна была дорого заплатить. После битвы при Пуатье (732 г.) ей пришлось умножить число лошадей и конных воинов, чтобы защитить себя и выжить: заве­сти крупных боевых коней (destrier), на которых вооруженный рыцарь садился в бою, коней парадных (palefroi), которые его несли в обычных условиях, и коней попроще (roussin) для рыцар­ского слуги. И с мусульманской, и с христианской стороны речь шла в данном случае об усилиях, обусловленных войной, имев­ших свои напряженные периоды, а порой и свои передышки. По­беда швейцарцев над конницей Карла Смелого ознаменовала на Западе возврат к пехоте-пикинерам, а вскоре после этого и к аркебузирам. Испанский полк XVI в. (tercio) был триумфом пе­хотинца. Точно так же с турецкой стороны янычар открывает царствование пешего воина. Однако рядом с ним сохраняла свое значение турецкая конница-спахии, долго бывшая несрав­ненно лучше конницы стран Запада.

Хорошие лошади продавались в Европе на вес золота. Когда в 1531 г. Козимо Медичи, вернувшись к власти во Флоренции, сформировал гвардию из 2 тыс. всадников, он разорился на та­кой кичливой роскоши. В 1580 г. испанская кавалерия в два сче­та и без труда завоевала Португалию, но сразу же после этого герцог Альба жаловался на нехватку лошадей и повозок. Такой же недостаток лошадей существовал и в следующем столетии, например во время Каталонской войны (1640-1659 гг.), и на всем протяжении царствования Людовика XIV, когда француз­ская армия зависела от 20 или 30 тыс. лошадей, которых можно было закупить за границей в среднем за год. Организация Лю­довиком XTV французских конных заводов с систематической покупкой производителей во Фрисландии, Голландии, Дании, Варварии ⁵⁵ не устранила необходимости закупки на всем протя­жении XVIII в. иностранных лошадей⁵⁶.

Прекрасных лошадей выращивали в Неаполе и в Андалусии: крупных неаполитанских коней и небольших испанских лоша­док. Но без соизволения короля неаполитанского или испанско­го никто не мог их приобрести даже на вес золота. Само собой разумеется, как с той, так и с другой стороны существовала ак­тивная контрабанда; на каталонской границе «перегонщик ло­шадей» (passador de cavalls) даже рисковал попасть в лапы инкви­зиции, которой было доверено несколько необычное наблюде­ние за этим делом. Во всяком случае, нужно было быть очень богатым, таким, как маркиз Мантуанский, чтобы иметь своих агентов, которые занимались разведкой рынков в Кастилии и дальше, вплоть до Турции и Северной Африки, дабы закупать хороших лошадей, породистых собак, соколов⁵⁷. Великий гер­цог Тосканский, чьи галеры (галеры основанного в 1562 г. орде­на св. Стефана) занимались пиратством в Средиземном море, нередко оказывал услуги варварийским корсарам в обмен на подарки в виде прекрасных коней ⁵⁸. Когда в XVII в. сношения с Северной Африкой упростились, североафриканские варварий-

59. Le Couteulx de Canteleu J.-B.-H. Etude sur I'histoire du cheval arabe. 1885, p. 33-34.

60. Braudel F. Medit... I, p. 260.

si Michelet J. Histoire de France. Ed. Rencontre, V, 1966, p. 114.

62. Vasselieu, dit Nicolay. Reglement general de Vartillerie ... 1613

63. Lavoisier. De la richesse territorial du royaume de France.-"Collection des principaux economistes", XIV, 1966, p. 595.

ские лошади, привезенные в Марсель, спокойно продавались на ярмарках в Бокере. Вскоре Англия (с правления Гериха VIII), за­тем, со времени Людовика XIV, Франция, а за нею и Германия, где в XVIII в. возросло число конных заводов, попытаются на­ладить разведение кровных лошадей на основе ввезенных араб­ских⁵⁹. «Именно от них, [т. е. арабских лошадей], выводят либо напрямую, либо путем скрещивания прекраснейших лошадей в мире»,-объяснял Бюффон. Наблюдалось и успешное улучше­ние западных пород. И плюс к этому росло поголовье. Австрий­ская кавалерия начала XVIII в., сделавшая возможными бли­стательные победы принца Евгения над турками, отчасти была порождением этого прогресса.

Одновременно с расширением на Западе разведения верхо­вых лошадей для кавалерии развивалось и использование упряжной лошади, необходимой для снабжения армии и пере­возки артиллерийских орудий. Армия герцога Альбы, которая вторглась в Португалию в 1580 г., продвигалась быстро благо­даря реквизиции многочисленных повозок⁶⁰. Уже в сентябре 1494 г. армия Карла VIII удивляла население Италии своей по­левой артиллерией, орудия которой ездили быстро, причем тя­нули их не быки, а крупные лошади, «стриженные по-француз­ски-без хвоста и ушей» 61. Руководство времен Людовика XIII⁶² перечисляет все, что было необходимо для движения 20-тысячной армии, снабженной артиллерией. Среди прочего-огромное число лошадей: для кухонной утвари, для багажа и посуды различных офицеров, для инвентаря полевой кузницы, для плотницкого инструмента, для чемоданов медика, но осо­бенно для орудий и боеприпасов к ним. Самые крупные из пу­шек, батарейные, требовали не меньше 25 лошадей, чтобы та­щить само орудие, да еще по меньшей мере дюжину для перевозки пороха и ядер.

Это была работа для тяжелых северных лошадей, которые все больше и больше будут вывозиться в южном направлении. Милан их закупал у немецких купцов по крайней мере с начала XVI в. Франция их получала от перекупщиков-евреев Меца. Та­ких лошадей требовал Лангедок. Во Франции наметились зоны коневодства: Бретань, Нормандия (ярмарка в Гибрэ), Лимузен, Юра...

Нам не известно, произошло ли в XVIII в. относительное снижение цен на лошадей. Тем не менее в Европе наблюдалось насыщение, даже перенасыщение ими. В начале XDC в. в Англии конокрады и скупщики краденых лошадей образуют самостоя­тельную социальную категорию. Во Франции накануне Револю­ции Лавуазье насчитывал 3 млн. быков и 1780 тыс. лошадей, в том числе 1560 тыс. занятых в сельском хозяйстве (чуть больше 960 тыс. в областях, где использовали только лошадей, и 600 тыс.-там, где работы выполнялись также и на быках)⁶³. И это для Франции с ее 25 млн. жителей. При равных пропорциях Европа должна была бы располагать 14 млн. лошадей и 24 млн. быков. Это следует записать в актив ее мощи.

Мул также играл свою роль в Европе- в испанском земледе­лии, в Лангедоке, в иных местах. Кикран де Боже говорил по по­воду своего Прованса о мулах, «цена которых зачастую превы-

К оневодство во Франции в ХУШ в.

Отметим, во-первых, зону коневодства, во-вторых, примерные границы Северо-Востока,

региона открытых полей, трехпольного севооборота, крупных рынков овса

и преобладающего использования лошади для пахоты.

Эти две зоны вполне четко выделяются, но были и зоны взаимного наложения (Нормандия, Юра,

Эльзас и др.). За пределами Северо-Восточной Франции господствующим правилом бьша пахота

на быках. Исключениями, когда для пахоты использовали главным образом мула,

были Прованс, отдельные регионы Лангедока и Дофине.

375

Ключевая проблема - источники энергии

м Quiqueran de Beaujeu P. La Provence louee. 1614. Разница в ценах возросла позднее, с распашкой холмов. В 1718 г. мул стоил вдвое дороже лошади. См.: Baehrel R. Une Croissance: la Bassa-Provence rurale. Op. cit., p. 173.

65. Baehrel R. Op. cit., p. 65-67.

66. Lavoisier. Op. cit., p. 595; Reflexions d'un citoyen-proprietaire. 1792, B. N.. Rp 8577.

67. Merrier L.-S. Op. cit., I, p. 151; IV, p. 148.

шает цену лошадей» ^м. И, зная число мулов и их погонщиков и развитие дел последних, историк определяет на их основе ритмы экономической жизни Прованса XVII в.⁶⁵ И наконец, по­скольку повозки пересекали Альпы только по определенным, особо выбранным дорогам, вроде перевала Бреннер, все прочие дороги были исключительной сферой перевозок на мулах. В Су-зе и во всех остальных перевалочных пунктах таких альпийских перевозок на мулах об этих животных говорили даже, что они суть «большие повозки». В числе важных районов разведения ослов и мулов назовем и французскую область Пуату.

Не было ни одного города, который бы не зависел от лоша­дей в своем повседневном снабжении, в своих внутренних свя­зях, со своими каретами или наемными экипажами. Около 1789 г. в Париже насчитывалась примерно 21 тыс. лошадей⁶⁶. И эту массу постоянно требовалось обновлять. Непрерывно при­бывали караваны так называемых «транспортов лошадей» («voitures de chevaux»), включавших по 10-12 связанных между собой животных (каждая следующая лошадь была привязана к хвосту шедшей перед нею), покрытых попонами и несших по бо­кам полки для вьюков. Караваны эти собирались в районе Сен-Виктор или на холме св. Женевьевы; долгое время существовал конный рынок и на улице Сент-Оноре.

Сена почти не использовалась для общественного транспор­та, которого, впрочем, можно сказать, и не существовало; разве что по воскресеньям не всегда надежные суденышки-ga/zotes и bachots- возили зевак до Севра или Сен-Клу. Для тех, кто спе­шил, большой подмогой был наемный экипаж. В конце века по городу разъезжали две тысячи скверных фиакров, влекомых списанными лошадьми и управляемых сквернословами-кучера­ми, которые ежедневно должны были платить 20 су, «дабы иметь право ездить по мостовой». В эту эпоху Париж славился своими «затруднениями» и заторами, и у нас есть тысячи кон­кретных их зарисовок. «Натощак,-говорил один парижанин,-кучера фиакров довольно покладисты; к полудню иметь с ни­ми дело труднее, а вечером—невозможно договориться». Да их еще и не найдешь в часы пик, скажем около двух часов по­полудни, во время обедов (подчеркиваю, я говорю обедов-diners). «Вы открываете дверцу фиакра, другой делает то же самое с другой стороны; вы садитесь, садится и он. И [потом] приходится ехать к комиссару [полиции], дабы он решил, за кем останется фиакр». В такие вот часы можно было увидеть раззолоченную карету, которой закрывал проезд тащивший­ся перед нею медленно, мелкими шажками, фиакр, «весь разваливающийся, покрытый выцветшей на солнце кожей, с досками вместо стекол»⁶⁷.

Но не был ли настоящим виновником таких заторов сам по себе старый Париж-это переплетение узких улочек, зачастую окаймленных грязными домами со скученным населением, тем более что Людовик XIV указом 1672 г. запретил расширение го­рода? Этот самый Париж-такой же, каким он был во времена Людовика XI. Может быть, городу недоставало катаклизма, ко­торый бы стер с лица земли старый городской центр,-такого, какими были пожар 1666 г. для Лондона и землетрясение 1755 г.

Ключевая

пики шсрп-ш

68 Mercicr L-S. Op. cit., Ill, p. 300-301, 307-308. » Ibid., IX, p. 1-2: 70 Ibid., X, p. 72. ⁷> Barbier E. J. F. Journal historique et anecdotique du regne de Louis XV. Op. cit., I, p. 1-2.

для Лиссабона? Этой мысли мимоходом касается Себастьен Мерсье, когда, напоминая о «неизбежном», рано или поздно, разрушении Парижа, говорит о Лиссабоне, обширном и безо­бразном городишке, для которого хватило трех минут, чтобы разрушить «то, что уже так давно должны были снести челове­ческие руки ... Город поднялся вновь, пышный и велико­лепный»⁶⁸.

По дороге из Парижа в Версаль и обратно катились более свободно экипажи, которые тащили тощие, но безжалостно по­гоняемые; «все взмыленные» лошади. Это были «бешеные». Впрочем, «Версаль-это страна лошадей». Между ними суще­ствовало «такое же различие, как и между жителями города: од­ни-упитанные, хорошо накормленные, в хорошей упряжи... другие же ... с понурым видом перевозящие лишь слуг двора или провинциалов»⁶⁹.

Такое же зрелище можно было бы наблюдать в Санкт-Пе­тербурге, в Лондоне. В последнем случае достаточно было бы проследить день за днем прогулки и поездки Семюэла Пеписа в наемных каретах во времена Карла II. Позже он позволит себе роскошь в виде личного экипажа.

Трудно себе представить, что означали эти транспортные проблемы как при грузовых, так и при пассажирских перевоз­ках. Итак во всех городах было полно конюшен. У кузнецов бы­ли там собственные дома; это было нечто вроде сегодняшнего гаража. Не будем также забывать проблему снабжения овсом, ячменем, соломой, сеном. В Париже, пишет в 1788 г. Себастьен Мерсье, «тот, кто вовсе не любит запах свежескошенного сена, тот не знает самого приятного из ароматов. А тот, кто этот за­пах любит, пусть ходит дважды в неделю к Порт-д'Анфер [эти ворота сохранились и поныне к югу от площади Данфер-Рош-ро]. Там вытянулись длинными рядами телеги, доверху нагру­женные сеном; они ... ждут покупателей ... Поставщики домов, располагающих собственными экипажами, уже тут, изучают ка­чество товара; они вдруг выдергивают пук сена, щупают его, нюхают, жуют-это стольники лошадей госпожи маркизы»⁷⁰. Но главным каналом снабжения оставалась Сена. Именно бар­ка с загоревшимся сеном, зацепившись за арки Малого моста, стала 28 апреля 1718 г. причиной пожара стоявших на мосту до­мов и соседних жилых построек⁷¹. В Лондоне сено покупали на рынке прямо за заставой Уайтчепль. Точно так же было в Аугс-бурге, если судить по большому полотну, изображающему четыре времени года на рынке Перлахплац в XVI в.: рядом с дичью и запасами дров для зимы мы видим там в октябре при­возимое крестьянами сено. А изображение Нюрнберга показы­вает нам странствующего торговца, торгующего с тачки соло­мой, в которой нуждаются городские конюшни.

ВОДЯНЫЕ ДВИГАТЕЛИ, ВЕТРЯНЫЕ ДВИГАТЕЛИ

В XI, XII и XIII вв. Запад узнал свою первую революцию в механике. Что означает эта революция? Будем понимать под нею совокупность изменений, какие повлекло за собой умноже-

72. Makkai L. Productivite et exploitation des sources d-energie, Xlf-XVlf; неопубликованный доклад, Неделя Прато, 1971.

73. Affagart G. Relation de Terre Sainte (1533-1534). p.p. J. Chavanon, 1902, p. 20.

ние числа водяных и ветряных мельниц. Эти «первичные двига­тели», несомненно, весьма скромны по мощности: от 2 до 5 ло­шадиных сил на водяное колесо⁷², иногда 5 и самое большее 10 лошадиных сил для крыльев ветряной мельницы. Но в экономи­ке, плохо обеспеченной энергией, они представляли значи­тельный прирост мощности и сыграли определенную роль в первом экономическом подъеме Европы.

Водяная мельница, более древняя, имела намного большее значение, чем ветряная. Она не зависит от непостоянства ветра, а использует воду, в общем менее капризную. Она была более широко распространена в силу своей древности, большого чис­ла рек и речек, водохранилищ, отводных каналов, водоводов, которые могли заставить вращаться колесо с лопастями или плицами. Не будем забывать и прямое использование течения судами-мельницами-на Сене в Париже, на Гаронне в Тулузе и т. д. Не стоит забывать также и о силе прилива и отлива, кото­рую нередко использовали как в мусульманских странах так и в странах Запада, даже там, где приливы и отливы незначи­тельны. В венецианской лагуне у французского путешественника в 1533 г. вызвала восторг единственная водяная мельница, уви­денная на острове Мурано, которую приводил в движение «на­пор морской воды, когда море прибывает или убывает»⁷³.

Первая водяная мельница была с горизонтальным колесом, своего рода простейшей турбиной; иногда ее называли грече­ской (ибо она появилась в античной Греции) или скандинавской (так как она долго сохранялась в Скандинавии). С тем же успе­хом можно было говорить о китайской, корсиканской, бразиль­ской, японской, фарерской или среднеазиатской, потому что в них водяное колесо вращалось иной раз до XVIII, а то и до XX в. в горизонтальной плоскости, развивая при этом мини­мальную мощность, которая позволяет медленно вращать мель­ничный жернов. Ничего нет удивительного, что такие прими­тивные колеса встречались в Чехии еще в XV в. или около 1850 г.-в Румынии. Возле Берхтесгадена мельницы этого типа с горизонтальным колесом с лопастями функционировали почти до 1920 г.

«Гениальным» решением стал поворот колеса в вертикаль­ную плоскость, осуществленный римскими инженерами в I в. до н. э. Движение, передаваемое зубчатой передачей, затем стано­вится горизонтальным при окончательном вращении жернова, который к тому же будет вращаться впятеро быстрее приводно­го колеса; бывали и передачи с понижением числа оборотов. Та­кие первые двигатели отнюдь не всегда бывали примитивными. В Барбегале, около Арля, археологи обнаружили великолепное римское сооружение: акведук с «искусственным напором воды» длиной более 10 км, а в конце его-18 поставленных одно за дру­гим колес, настоящие последовательно включенные двигатели.

Тем не менее применение таких позднеримских устройств было ограничено несколькими пунктами Империи, и использо­вались они единственно для размола хлеба. Зато революция ХП-ХШ вв. не только умножила число водяных колес, она рас­пространила их применение на другие области. Цистерцианцы распространили эти колеса одновременно со своими кузницами

Распространение техники: источники энергии и металлургия

378

Ключевая проблема - источники энергии

379

Любопытное изображение мельницы с горизонтальным водяным колесом, относящееся к сравнительно позднему времени (1430 г.). Но речь идет о мельнице в Чехии, где долго удерживалась горизонтальная схема. См. иллюстрацию к французской библии, воспроизведенную в томе III настоящей работы (глава 5), где колесо уже вертикальное.

по Франции, Англии, Дании. Прошли века-и в Европе от Ат­лантики до Московского государства уже не было деревни, ко­торая не имела бы собственного мельника и водяного колеса, вращаемого потоком, а то и наливного.

Применение водяного колеса сделалось многообразным; оно приводило в движение толчеи для руд, тяжелые качающиеся молоты, которыми ковали железо, огромные била сукновален, мехи металлургических печей, а также насосы, точила, ду­бильные мельницы и, наконец, последнее новшество-мельницы бумажные. Прибавим к этому механические пилы, которые по­являются с XIII в., как доказывает это сделанный около 1235 г. чертеж такого любопытного «инженера», каким был Виллар де Оннекур. С необычайным расцветом горного дела в XV в. самые лучшие мельницы стали работать на рудниках: лебедки с реверсом для подъема бадей с рудой, мощные машины для вен-

Механизм водяной мельницы (1607 г.): превосходное изображение превращения движения колеса в вертикальной плоскости в горизонтальное вращение жернова (к этому времени такое открытие насчитывало уже несколько столетий). Из книги: Zonca V. Novo teatro di machine. (Фото Национальной библиотеки.)

тиляции штолен или для откачки воды нориями (непрерывной цепью с черпаками) и даже всасывающими и нагнетательными насосами, установки для забивки свай, где рычаги давали воз­можность приводить в движение уже сложные механизмы, ко­торые почти такими же сохранятся до XVIII в., даже позднее. Эти великолепные механизмы (их огромные приводные колеса порой достигали 10 м в диаметре) можно видеть на очень хоро­ших иллюстрациях к [трактату] «О горном деле и металлургии, в 12 книгах» («De re metallica») Георга Агриколы (Базель, 1556 г.), который обобщает предшествующие труды, предста­вляя их читателю.

В пильных станах, в билах сукновален, в молотах и мехах ме­таллургических печей проблема заключалась в том, чтобы пре­образовать движение вращательное в прямолинейное, перемен­ное по направлению; это делалось возможным благодаря применению кулачковых валов. По поводу необходимых зуб­чатых передач можно написать целую книгу (и она пишется). Удивительно в наших глазах то, что дерево позволяло осущест­влять самые сложные решения. Это, однако, отнюдь не озна­чает, что такие шедевры механики были привычным зрелищем для современников. Если им приходилось с ними встречаться, они поражались и восхищались, даже в позднейшие времена.

шкк знеогии

38!

⁷* Braudel F. Geneve en 1603,- Melanges d'histoire... en hommage аи professeur Anthony Babel, 1963, p. 322.

Когда в 1603 г. Бартелеми Жоли, направляясь в Женеву, пересе­кал Юру, он заметил у истока Силанского озера в долине Ней-роль такие мельницы, которые обрабатывали «сосновую и еловую древесину, каковую спускают сверху, с крутых гор; славное устройство, при котором от одного колеса, вращаемого водою, происходит множество движений снизу вверх, и наобо­рот [это движение пилы], а бревно продвигается под пилу по ме­ре того, как она работает... и следующее дерево сменяет его с та­кой упорядоченностью, как если бы все сие делалось человече­скими руками»⁷⁴. Вполне очевидно, что зрелище было все же необычное, заслуживавшее упоминания в путевых записках.

Мельница, однако, сделалась универсальным устройством, так что сила рек, использовалась она полностью или нет, была необходима повсеместно и настоятельно. «Промышленные» го­рода (а какой город в те времена не был таким?) приспосаблива­лись к течению рек, приближались к ним, обуздывали текущую воду, принимая вид городов наполовину венецианских, во вся­ком случае на протяжении трех или четырех характерных улиц. Таков типичный случай Труа; в Бар-ле-Дюке все еще существует его улица Дубильщиков на отведенном рукаве реки. «Сукновал» Шалон сделал то же самое с Марной (на которой есть мост, на­зываемый мостом Пяти мельниц), а Реймс-с рекой Вель, Коль-мар-с Илем, Тулуза-с Гаронной, на которой уже очень давно и очень долго существовала флотилия «плавучих мельниц», чи­тай: лодок с водяными колесами, вращаемыми течением. Так же поступала Прага, расположенная на нескольких излучинах Влтавы. Нюрнберг усилиями Пегница вращал свои многочис­ленные колеса внутри городских стен и по всем прилегающим деревням (из них 180 еще работали в 1900 г.). В Париже и вокруг Парижа подспорьем служили десятка два ветряных мельниц; но даже предположив, что они ни на один-единственный день в го­ду не останавливались бы из-за безветрия, все они, вместе взятые, не дали бы и двадцатой доли той муки, которую потреб­ляли парижские булочники. Вдоль Сены, Уазы, Марны и малых рек, вроде Ивет и Бьевр (на которой в 1667 г. обосновалась ко­ролевская гобеленовая мануфактура), работало 1200 водяных мельниц, большая часть которых предназначалась для помола зерна. Действительно, у малых рек, вытекающих из источника, есть то преимущество, что зимой их очень редко сковывает лед.

Был ли такой «захват» мельниц городами в целом вторым этапом в их использовании? В своей еще не изданной диссерта­ции Робер Филипп показал предшествующую фазу-первона­чальное распространение мельниц, располагавшихся (сообраз­но законам, диктуемым используемой водой) в сельской мест­ности, возле деревень, где таким образом утвердился, и на века, источник энергии. Мельница, предназначенная прежде всего для размола зерна, была тогда важнейшим орудием домениального хозяйства. Именно сеньер решал ее построить, покупал жер­нова, предоставлял дерево и камень; вклад крестьян заключался в труде. Домениальное хозяйство представляло ряд самодо­влеющих базовых единиц. Но товарное хозяйство, концентри­ровавшее и перераспределявшее товары, работало на город и заканчивалось городом, и именно оно навяжет свою систему,

75. Philippe R. Histoire et technoloqie. 1978, p. 189 (машинопись).

76. Kampfer E. Op. cit., I, p. 10.

⁷⁷ Storia delta technologic. P.p. С Singer et al., II,

p. 621. Статистика для Польши обнаружена не была. Неполные данные см.: Rutowski Т. L'Industrie des moulins en Galicie. 1886 (на польском языке).

⁷⁸ Такова, кстати, была и оценка Вобана: Vauban. Projet d'une dime royale. 1707, p. 76-77.

⁷» Makkai L. Article cite.

наложив ее на предшествовавшую, и создаст новую плотность размещения мельниц, отвечающую его многочисленным по­требностям ⁷⁵.

Наконец, мельница была своего рода стандартной мерой энергетической оснащенности доиндустриальной Европы. Оце­ните мимоходом замечание вестфальца Кемпфера, врача-путе­шественника, который, пристав в 1690 г. к маленькому острову в Сиамском заливе и желая дать представление о стоке реки, го­ворит: она достаточно полноводна чтобы вращать три мель­ницы ⁷⁶. В конце XVIII в. в Галиции, ставшей австрийской, ста­тистика дает на 2 тыс. кв. лье и на 2 млн. жителей цифру 5243 водяных мельницы (и лишь 12 ветряных). Цифра, на первый взгляд, чрезмерная, но в 1086 г. «Книга Страшного суда» («Do­mesday Book») отмечала и 5624 мельницы всего на 3 тыс. общин к югу от рек Северн и Трент⁷⁷. И достаточно присмотреться внимательно к бесчисленным небольшим колесам, видимым на стольких картинках, рисунках, планах городов, чтобы понять, сколь они были всеобщим явлением. Во всяком случае, если в других местностях соотношение между водяными мельницами и численностью населения было такое же, как в Польше, их дол­жно было бы насчитываться накануне промышленного перево­рота 60 тыс. во Франции⁷⁸ и примерно 500-600 тыс. в Европе.

Ласло Маккаи в детальной и, на мой взгляд, такой же бле­стящей статье, как и классическая работа Марка Блока о водяной мельнице, примерно подтверждает эти цифры: «...от 500 до 600 тыс. мельниц, что равно 1,5-3 млн. лошадиных сил (HP)». Эти подсчеты делались на основе арендных договоров с учетом размеров колес (от 2 до 3 м в диаметре), количества ло­пастей и плиц на них (в среднем около 20), количества получае­мой в час муки (порядка 20 кг на постав), числа колес на каждой мельнице (одно-два или более) и путем сравнения восточно- и западноевропейских мельниц, в общем аналогичных, по край­ней мере что касается зерновых мельниц; причем принимается почти постоянное соотношение между водяными мельницами и численностью населения (в среднем на основании точно из­вестных случаев 1 к 29). Так как число мельниц или величина приводных колес возрастали в таком же темпе, в каком росло население, между XII и XVIII вв. энергетическая оснащенность должна была бы возрасти вдвое. В принципе каждая деревня имела собственную мельницу. Там, где такая мельница не мог­ла быть повсеместной из-за отсутствия ветра и достаточно мощных водяных потоков (как на Венгерской равнине), под­спорьем служила мельница с конным и даже с ручным приводом⁷⁹.

Ветряная мельница появилась намного позже водяного коле­са. До недавнего времени ее считали «уроженкой» Китая; более вероятно, что она пришла с нагорий Ирана или из Тибета.

В Иране, по-видимому, с VII в. н. э. и уж наверняка в IX в. мельницы вращались, приводимые в движение парусами, уста­новленными вертикально на колесе, которое само двигалось в горизонтальной плоскости. Движение этого колеса, передавае­мое на центральную ось, приводило во вращение жернов для размола зерна. Что могло быть проще: не было нужды ориен-

Распространение техники: источники энергии и металлургия

382

Ключевая проблема-источники энергии

383

Ветряная мельница. Деревянная скамья XIV в. Музей Клюни. (Фото Ж. Рубье.)

⁸⁰ Storia della tecnologia, II, p. 625-627; Payen J. Histoire des sources d'knergie. 1966, p. 14.

тировать мельницу, она всегда находилась в воздушном потоке. * И еще одно преимущество: связь между движением ветряка и вращением жернова не требовала никаких зубчатых переда­точных устройств. В самом деле, в случае мельницы для зерна проблема всегда заключалась в том, чтобы привести в движение жернов, вращающийся в горизонтальной плоскости-mola ver-satilis-и раздавливающий зерно на расположенном под ним не­подвижном (лежачем) жернове. По-видимому, от мусульман та­кие мельницы распространились в Китае и в Средиземноморье. Ветряные мельницы как будто имелись в Таррагоне, на север­ной границе мусульманской Испании, с X в.⁸⁰ Мы, однако, не знаем, как они вращались.

Ибо, в отличие от того, что произошло в Китае, где мельни­ца на протяжении столетий будет вращаться в горизонтальной плоскости, великим событием на Западе стало превращение вет­ряка в колесо, установленное вертикально, наподобие того, как случилось это с водяными мельницами. Инженеры утверждают, что модификация была гениальной, так как мощность резко уве­личилась. Именно такая мельница нового образца, сама по себе крупное изобретение, распространилась в христианском мире.

Арльские статуты фиксируют ее наличие в XII в. В это же самое время она встречается в Англии и во Фландрии. В XIII в.

Машины и зубчатые передачи из дерева.

Это огромное колесо горизонтального ворота было клеткой,

которую приводили в движение

помещавшиеся внутри нее три человека.

Мюнхен. Немецкий музей,

собрание фотоматериалов.

Распространение гехнику: источники энергии и металлургия

384

Ключевая проблема - источники энергии

385

81 White L. Technologie medievale, 1969, p. 108.

⁸² Cervantes. Don Quichotte, цнт. у: White L. Op. cit., p. 109; Divine Comedie. Inferno, XXXIV.- Ibid., p. 109; Divine Comedie. Inferno, XXXIV, 6. [См.: Данте. Божественная комедия. М.-Л., 1950, с. 141.]

⁸* Storm delta tecnologia. Op. cit., p. 630. ⁸⁴ Для двух последующих абзацев см.: Ibid., Ill, p. 94 sq.

ее приняла вся Франция. В XIV в. ветряная мельница уже есть в Польше и даже в Московском государстве, попав туда через Германию. Небольшая деталь: как утверждают, крестоносцы не обнаружили в Сирии ветряных мельниц, они принесли их ту­да⁸¹. Случаев разрыва во времени много, но в целом Северная Европа в этом отношении опередила Южную. Так, скажем, в определенные области Испании, в частности в Ламанчу, ветря­ная мельница придет поздно, так что, как убеждает нас историк, испуг Дон Кихота был вполне естественным: для него эти боль­шие чудовища были чем-то небывалым. В Италии было не так: в Дантовом «Аде» (1319 г.) Сатана простирает свои огромные руки, «как мельница вдали крылами бьет» {«come ип molin che И vento giro»)*².

Ветряная мельница, более дорогая в эксплуатации, чем ее родственница, требовала больших расходов при равной работе, в частности на помол зерна. Но ее использовали и по-иному. Огромная роль этих мельниц (Wipmolen) в Нидерландах с XV в. (и еще более-после 1600 г.) заключалась в приведении в движе­ние бесконечных цепей с черпаками, которые собирали грун­товые воды и сбрасывали их в каналы⁸³. Таким образом, они станут одним из орудий терпеливого отвоевывания нидерланд­ских земель под защитой дамб, прикрывающих от моря и от тех озер, что образовались на слишком долго разрабатываемых в прошлом торфяниках. И еще одна причина того, чтобы Голлан­дии стать родиной ветряной мельницы: страна лежит в центре обширного пространства с постоянными западными ветрами, дующими с Атлантики в направлении Балтийского моря.

Первоначально всю мельницу поворачивали вокруг ее оси, чтобы сориентировать крылья по ветру, как, скажем, бретон­ские мельницы с характерным названием «подсвечники»^м. Вся мельница монтировалась на центральной мачте, и поворотный брус позволял поворачивать весь комплекс. Так как крылья вы­годно располагать сколь возможно выше над землей, дабы они ловили самый сильный ветер, механизм передачи и жернова располагались высоко (отсюда потребность в подъемнике для мешков). Маленькая подробность: ось крыльев никогда не бы­вала строго горизонтальной, ее наклон регулировали эмпириче­ским путем. Схемы еще существующих мельниц (вроде схем Ра-мелли, относящихся к 1588 г.) позволяют понять эти простые механизмы: передачу движения, системы торможения, возмож­ность установить вместо единственной пары центральных жер­новов две пары боковых...

Едва ли более сложно было бы объяснить действие Wipmo­len, которая получала движение наверху и передавала его вниз, туда, где работала цепь с черпаками, игравшая роль насоса. Движение передавалось валом через полую центральную опору. Отсюда возникали некоторые затруднения, впрочем не непрео­долимые, когда при случае Wipmolen вновь переделывали для помола зерна.

Довольно рано, по достоверным данным-в XVI в., благода­ря голландским инженерам распространилась башенная мель­ница: для перемещения крыльев достаточно было передвигать только подвижный верх постройки. В таких мельницах, иногда

Ветряная мельница с весьма своеобразными крыльями,

вращавшимися вокруг вертикальной оси и, следовательно, не нуждавшимися в ориентации их по ветру Преобразование движения было здесь обратным тому, какое имело место в водяной мельнице: поначалу горизонтальное, оно в конечном счете приводило в движение вертикальное колесо с черпаками, поднимавшее воду (речь идет об осушительных устройствах, разработанных в

1652 г. для осушения

болот вокруг

Линкольна и

Кембриджа в Англии).

В голландских

мельницах

преобразование

движения происходило

дважды: сначала оно

вертикальное (в

соответствии с

вращением крыльев),

затем горизонтальное

при вращении главного

вала и снова

вертикальное у

водоотливного колеса.

Рисунок взят из кн.:

Blith W. The

english Improver

improved. L., 1652.

(Фототека

издательства

А. Колэн.)

« Образец, экспедированный в Ульме. Немецкий музей хлеба (Deutsches Brotmuseum).

называемых «мельницами в блузах» (потому что издалека они напоминали крестьянина, одетого в рабочую рубаху), слож­ность была в том, чтобы облегчить движение «шапки» по непо­движной части мельницы, используя деревянные полозья или же подшипники разных конструкций. Внутри мельницы требовав­шие решения проблемы оставались теми же: управлять-оста­навливать движение крыльев, изменять положение их лопастей, обеспечить медленное оседание из бункера зерна, которое через «окно» («lumiere») проходит сквозь верхний вращающийся жер­нов, а главное-изменять посредством зубчатой передачи на­правление движения, которое должно преобразовываться из вертикального движения крыльев в горизонтальное вращение жерновов.

В более общем смысле великим прогрессом было открытие, что один-единственный двигатель, одно-единственное колесо, будь то водяная или ветряная мельница, могло передавать свое движение нескольким орудиям: не одному жернову, но двум или трем; не одной только пиле, но пиле и молоту; не одной толчее, но целому ряду, как в той занятной модели (в Тироле), что «толкла» зерно, вместо того чтобы его молоть (в этом слу­чае грубо измельченное зерно используют для изготовления от­рубного хлеба, напоминающего более сухарь, чем хлеб)⁸⁵.

асгтост оан ен Mt

■xhhki; : источники энергии и металлург ия

Ключевая

86 Romano R. Per ипа valutazione della flotta mercantile europea alia fine del secolo XVIII.-"Studi in onore di Amintore Fanfani", 1962, V,

p. 573-591.

⁸⁷ Все вышеприведенные подсчеты были выполнены по данным, которые мне сообщил Ж.-Ж. Эмарденкер

(J. J. Hemardinquer).

ПАРУС: ПРИМЕР ЕВРОПЕЙСКИХ ФЛОТОВ

Речь идет здесь не о том, чтобы поставить во всей ее полноте проблему парусного вооружения судов, но о том, чтобы пред­ставить себе ту энергию, которую ставил на службу людям па­рус, один из самых мощных двигателей, бывших в их распоря­жении. Это безошибочно доказывает пример Европы. Около 1600 г. ее обслуживали торговые суда водоизмещением от 600 до 700 тыс. тонн-цифра, выдвигаемая с обычными оговорками, т. е. самое большее-порядок величин. А согласно данным серьез­ной статистики, учрежденной во Франции, вне сомнения, в 1786-1787 гг., водоизмещение этого европейского флота достиг­ло накануне Революции 3 372 029 тонн ⁸⁶, т. е. за два столетия оно выросло, пожалуй, впятеро. При трех плаваниях в среднем в год это составило бы торговый оборот в 10 млн. тонн, т. е. гру­зооборот одного сегодняшнего крупного порта.

Из этих цифр мы не можем вывести мощность ветряных дви­гателей, перемещавших эти количества грузов, с той относи­тельной уверенностью, какую мы могли бы иметь, если бы речь шла о паровом грузовом флоте. Правда, около 1840 г., когда со­существовали суда парусные и суда паровые, считалось, что при равном тоннаже пароход выполняет работу примерно пяти па­русников. Таким образом, европейский флот имел пароходов вместимостью 600-700 тыс. тонн или по крайней мере в экви­валентных этому масштабах. И мы может рискнуть предполо­жить величину (конечно, никоим образом не гарантированную) между 150 и 233 тыс. лошадиных сил в зависимости от того, как оцениваем мы мощность, требовавшуюся около 1840 г. для перевозки одной тонны груза морем,-в одну четверть или в од­ну треть лошадиной силы. Эту цифру потребовалось бы намно­го увеличить, для того чтобы включить в расчет военные флоты ⁸⁷.

ПОВСЕДНЕВНЫЙ ИСТОЧНИК ЭНЕРГИИ: ДЕРЕВО

Сегодня сравнительные подсчеты энергетической оснащен­ности оставляют в стороне работу животных, а в определенном смысле-и ручной труд людей; зачастую исключается и дерево с его производными. А ведь до XVIII в. дерево, первейший из до­ступных материалов, было важным источником энергии. Циви­лизации эпохи, предшествовавшей XVIII в., были цивилизация­ми дерева и древесного угля, так же как цивилизации XIX в. станут цивилизациями каменного угля.

Если взглянуть на Европу, то все говорит об этом. Дерево широко присутствует в постройках, даже каменных; из дерева изготовляются сухопутные и морские транспортные средства, машины и орудия (металлические части, которые они включали, были всегда легкими); из дерева изготовлялись ткацкие станки и прялки, отжимные прессы и насосы. Так же обстояло дело и с большей частью пахотных орудий: соха была деревянная цели­ком, а плуг чаще всего представлял деревянный сошник, снаб­женный тонким железным режущим краем. Для наших взоров

88 Lombard M. L'Islam dons sa premiere grandeur. 1971, p. 172 sq. 8' Crescentio B. Nautica mediterranea. 1607, p. 7. ⁹⁰ "Annuaire statistique de la Meuse pour I'An Х1Г.

нет ничего более необычного, чем такие сложные зубчатые пере­дачи, в которых все деревянные детали точно подогнаны и ко­торые можно увидеть, например, в Немецком музее, в мюнхен­ском музее техники. Там есть даже несколько стенных часов XVIII в., изготовленных в Шварцвальде, часов, все зубчатые ко­леса которых сделаны из дерева, и, что еще более редко, круглые часы, где тоже использован только этот хрупкий материал.

Повсеместное присутствие дерева в прошлом имело огром­ное значение. Европа, столь хорошо наделенная лесными ресур­сами, обретала в них одну из основ своей мощи. И по сравнению с Европой страны ислама (в долговременном плане) ослабляли нехватка таких ресурсов и их прогрессировавшее истощение⁸⁸.

Нас, несомненно, должно было бы здесь интересовать лишь то дерево, которое, сгорая, превращалось непосредственно в энергию для отопления домов, для «горячих» производств-плавилен, пивоварен, сахарных, стекольных и черепичных заво­дов, для мастерских углежогов, да еще и для солеварен, которые часто пользовались нагревом. Но помимо того что имевшиеся запасы дерева на топливо ограничивались другими формами его использования, эти последние в широком масштабе навязы­вали и изготовление всех энергопроизводящих устройств.

Лес одинаково служил человеку для обогрева, для сооруже­ния жилищ, для изготовления мебели, орудий, для постройки экипажей и судов.

Смотря по обстоятельствам, ему требовалось дерево того или другого качества. Дуб -для домов; десять разных видов, от сосны до дуба или ореха,-для галер⁸⁹; вяз-для орудийных ла­фетов. Отсюда-огромные опустошения. Так, для арсеналов ни­какие перевозки не бывали ни слишком дальними, ни слишком дорогими: в их распоряжении были все леса. Доски и брусья, от­груженные в Прибалтийских странах и в Голландии, с XVI в. доставлялись в Лиссабон и Севилью; строили даже целые корабли, тяжеловатые, но дешевые, которые испанцы отправля­ли в Америку, не имея в виду их возвращение в Испанию. Эти корабли заканчивали свою карьеру на Антильских островах, а то и сразу же по прибытии продавались на слом: то были зара­нее «обреченные» корабли (Jos navios al troves).

Таким образом, ради строительства всякого флота, неважно в какой стране, уничтожаются огромные лесные массивы. Для судостроения во времена Кольбера были предоставлены для ре­гулярной рубки лесные запасы всего королевства; транспорти­ровка этих ресурсов производилась по всем судоходным путям, даже по таким незначительным, как Адур или Шаранта. Достав­ка сосны из Вогезов осуществлялась молевым сплавом по реке Мёрт, затем гужом до Бар-ле-Дюка, где стволы собирались в плоты-brelles-на Орнене, а оттуда сплавлялись по Со и Марне, а потом по Сене ⁹⁰. Что касается мачт для военных кораблей, де­талей, имевших решающее значение, то Франция оказалась от­странена от торговли на Балтике, которая через Ригу, а вскоре через Санкт-Петербург снабжала преимущественно Англию. Французам не пришло в голову использовать леса Нового Све­та, в особенности леса Канады (что позднее сделали англичане).

Распространение техники: источники энергии и металлургия

Ключевая - проблема - источники энергии

389

9i Bamford P. W. Forests and French Sea Power, 1660-1789. 1956, p. 69, 207-208 et passim (данные, приведенные в двух предшествующих абзацах).

»2 Lemaire F. Histoire et antiquites de la ville et duche dVrleans. 1645, p. 44; Deveze M. La Vie de la foret franpaise аи XVf siecle. 2 vol., 1961. 93 Sion J. Les Pay sans de la Normandie orientale... Op. cit., ed. 1909, p. 191.

Стало быть, французский флот был вынужден применять «составной рангоут». А такие искусственные мачты-их изготовляли, соединяя несколько бревен и стягивая их железны­ми обручами,-были недостаточно гибкими и ломались, когда ставили слишком много парусов. Французские корабли никогда не будут располагать преимуществом в скорости перед англича­нами. Об этом определенно свидетельствует сложившаяся одно время обратная ситуация: во время войны английских колоний в Америке за независимость вооруженный нейтралитет закрыл Балтийское море для англичан, им пришлось обратиться к со­ставным мачтам, и преимущество перешло к их противни­кам 91.

Такое расхищение лесных ресурсов не было ни един­ственным, ни даже самым опасным в долговременном плане. Крестьянин, особенно в Европе, без конца корчевал деревья, «расчищал» земли под пашню. Врагом леса были общинные права на лесные угодья. Во времена Франциска I Орлеанский лес покрывал 140 тыс. арпанов, а столетием позже, как нам со­общают, всего лишь 70 тыс. Цифры эти ненадежны, но можно быть уверенным, что с конца Столетней войны (которая способ­ствовала наступлению леса на поля) и до правления Людовика XIV активная распашка росчистей свела лесные массивы к более узким, примерно к нынешним границам⁹². Годились любые по­воды: в 1519 г. ураган, «на который списали многое», свалил от 50 до 60 тыс. деревьев в Блеском лесу, который в средние века соединял лионские лесные массивы с Жизорскими лесами. В образовавшуюся брешь ворвалась пашня, и единство этих лесных массивов более не восстановилось⁹³. Еще и сегодня при перелете из Варшавы в Краков, глядя на землю, можно увидеть, как длинные ленты полей откровенно врезаются в лесные мас­сивы. Если в XVI и XVII вв. французские леса стабилизирова­лись, то отчего это произошло-вследствие ли тщательных за­конодательных мер (скажем, Большого ордонанса 1573 г. или мер Кольбера) или же из-за естественно достигнутого равнове­сия, когда земли, которые еще можно было освоить, не стоили этого труда, ибо были слишком бедными?

Те, кто ведет подсчеты, могли бы утверждать, особенно имея в виду Новый Свет, что пожоги леса, создание за их счет обра­батываемых участков были самообманом, что разрушитель об­менивал имеющееся богатство на такое, которое еще предстоя­ло создать, и не обязательно второе оказывалось более ценным, чем первое. Такое умозаключение явно ложно: лесные богат­ства существуют, лишь будучи включены в экономику благода­ря присутствию кучи посредников-пастухов, пригоняющих свои стада (и не только свиней в поисках желудей), дровосеков, угольщиков, подводчиков, народа дикого, вольного, ремесло которого в том и заключается,, чтобы эксплуатировать, исполь­зовать, разрушать. Лес имеет ценность, только если его используют.

До XDC в. за пределами власти цивилизаций оставались еще огромные массивы леса: леса Скандинавии и Финляндии; почти непрерывный лес между Москвой и Архангельском, пересе­ченный тонким пучком дорог; канадские леса; леса Сибири, ко-

Дровосеки за работой.

Прорезное изображение

на белом фоне,

по-видимому,

из Нижней Бретани,

около 1800 г. Париж.

Музей народных

искусств и обычаев.

(Фототека

издательства

А. Колэн.)

9* Philippe R. Op. cit., p. 17.

⁹⁵ Lutge F. Deutsche Sozial-und

Wirtschaftsgeschichte. 1966, S. 335.

⁹⁶ Gille B. Les Origines de la grande mktallurgie en France. 1947, p. 69, 74.

торые охотники приобщали к рынкам Китая или Европы; тро­пические леса Нового Света, Африки и Индонезии, в которых за отсутствием пушного зверя охотились за драгоценными сорта­ми дерева-кампешевым в современном Гондурасе, «бразиль­ским» {«рай brasil», которое дает красную краску и которое ру­бят на побережье бразильского Северо-Востока), тиковым в Декане, сандаловым, розовым в иных местах...

Наряду со всеми этими способами использования дерево служило для приготовления пищи, для отопления домов, для всех «горячих» производств, спрос которых на лес еще до XVI в. рос с пугающей быстротой. Поразительный пример: в 1315-1317 гг. возле Дижона в лесу Лезэ работали 423 дровосе­ка и 334 погонщика быков перевозили дрова для питания шести печей, изготовлявших терракотовые плитки⁹⁴. В целом на это богатство, яростно оспариваемое (ибо оно только казалось сверхобильным), претендовало много дольщиков. В качестве источника топлива лес даже в те времена не шел в сравнение с очень скромной угольной шахтой. Чтобы срубленный лес вос­становился, нужно ждать 20-30 лет. Во время Тридцатилетней войны шведы, чтобы добыть денег, вырубили в Померании огромные массивы леса, так что обширные районы преврати­лись потом в пески⁹⁵. Когда в XVIII в. положение дел во Фран­ции обострилось, утверждали, что одна-единственная нагрева­тельная печь потребляет столько же дров, сколько такой город, как Шалон на Марне. Приходившие в ярость деревенские жите­ли жаловались на кузницы и плавильни, которые пожирали леса и не оставляли топлива даже для хлебопекарных печей⁹⁶. В Польше начиная с 1724 г. зачастую приходилось отказываться от выпаривания рассола на огромных копях в Величке и удовлетво-

Распространение техники

■точнпкы энергш:

металлургия

390

Ключевая проблема-источники энергии

97. 

    Keck А. в: Precis d'histoire des mines sur les territoires polonais (на польском языке), I960, p. 105; Keckowa A. Les Salines de la region de Cracovie, XVf-XVllF siecles. 1969 (на польском языке, резюме на немецком).

98. Для предшествующего абзаца см. данные, сообщенные М. Болан (М. Baulant) по материалам обсуждений в бюро статистики города Парижа.

99. Deveze М.-неиз- данный доклад, Неделя Прато, 1972.

100 Magaillans G. Op. cit., p. 163.

id Braudel F. Medit... I,

p. 112, 354, 158.

i°2 Platter T. Op. cit.,

p. 204.

юз Guevara A. Epistres

dories, morales et

familieres-"Biblioteca de

autores espanoles", 1850,

XIII, p. 93.

ряться использованием пластин каменной соли из-за опустоше­ний в окружающих лесах⁹⁷.

Дерево как топливо, материал, занимающий много места, и в самом деле должно находиться под рукой. Перевозить его на расстояние, превышающее 30 км-это разорение, если только перевозка не осуществляется сама собой, речным пу­тем или по морю. В XVII в. стволы деревьев, спущенные в Ду, путешествовали до самого Марселя. В Париж «но­вый» лес привозили целыми судами, а с 1549 г. начали «придумывать и сплав леса»-сначала из Морвана по течению рек Кюр и Йонна, а лет двенадцать спустя-из Лотарингии и Барруа по Марне и ее притокам. Проворство, с каким проводили под арками мостов караваны плотов, имевшие до 250 футов в длину, вызывало восхищение парижских зевак. Что же касается древесного угля, то с XVI в. он поступал в столицу из Санса, из леса От, а в XVIII в.-из всех до­ступных лесов, иногда на^ повозках и вьючных животных, но ча­ще всего по «речкам» -Йонне, Сене, Марне, Луаре-на судах, «нагруженных доверху, да еще с несколькими выгородками [на палубе], дабы удерживать уголь выше бортов»⁹⁸.

С XIV в. огромные плоты спускались по польским рекам до Балтийского моря⁹⁹. Такое же зрелище, только еще более гран­диозное, можно было наблюдать в далеком Китае: плоты сы-чуаньского леса, в которых бревна были связаны между собой ивовыми канатами,-сплавляли до Пекина. Они были большими или меньшими «сообразно богатству купца, но самые длинные были немногим более полулье»¹⁰⁰.

На большие расстояния лес доставляли морем. Так, «черные парусники» везли древесный уголь от мыса Корсо в Геную, а ис-трийские и кварнерские барки доставляли в Венецию дрова, ко­торые она сжигала каждую зиму. Иной раз парусники тащили за собой на буксире древесный ствол из Малой Азии, которая снабжала Кипр и Египет. Даже изящные галеры привозили дро­ва в Египет, где нехватка топлива носила характер драматиче­ский¹⁰¹.

Однако такие формы снабжения имели свои пределы. И большая часть городов должна была довольствоваться тем, что находила поблизости. Базелец Т. Платтер, который в 1595 г. за­канчивал в Монпелье свое медицинское образование, отметил отсутствие лесов вокруг города: «Самый ближний-лес сен-польских стекольных заводов, в добрых трех милях в сторону Сельнёва. Именно оттуда в город доставляют дрова, продавая их на вес. Можно задать себе вопрос, где бы они взяли их, будь зима долгой, ибо сжигают они в своих каминах огромное коли­чество дров, все равно дрожа от холода рядом с ними. Отопи­тельные печи в этой местности неизвестны; пекари набивают свои печи розмарином, средиземноморским дубом и прочими кустарниками, настолько им не хватает леса в противополож­ность тому, что наблюдается у нас»¹⁰². Чем дальше к югу, тем более нарастала эта нехватка. Испанский гуманист Антонио де Гевара был прав: топливо в Медина-дель-Кампо стоило доро­же, чем то, что варится в котелке¹⁰³. В Египте за неимением луч­шего жгли отжатый сахарный тростник, на Корфу- жом от оли-

Лион в XVII в. имел еще деревянные мосты. Рисунок Йоханнеса Лингелъбаха. Вена. Альбертина.

¹⁰⁴ Johnson В. L. С. L'influence des bassins houillers sur ['emplacement des usines a feu en Angleterre avant circa 1717.-"Annales de I'Est", 1956, p. 220.

¹⁰⁵ Ссылка утеряна.

вок: из него делали брикеты, сразу же укладывавшиеся для сушки.

Это огромного масштаба снабжение топливом предполага­ло широкую организацию перевозок, поддержание в порядке водных путей, служивших для сплава, плюс наличие обширной торговой сети и надзора за запасами, относительно которых не­прерывно возрастало число правительственных регламентов и запретов. Однако даже в странах, богатых лесом, он с каждым днем становился все более редким. Дело было в том, чтобы луч­ше его использовать. А ведь, по-видимому, ни в стекловарнях, ни на металлургических заводах не стремились экономить то­пливо. Самое большее-старались перенести «огненный завод» в другое место, как только радиус его снабжения слишком уве­личивался. Или же сокращали на нем производство. Скажем, домна, «построенная в 1717 г. в Долгайне в Уэльсе», будет заду­та только четыре года спустя, когда «накопят достаточно дре­весного угля для 36 с половиной недель работы». В среднем она будет работать лишь 15 недель в году, и все из-за топлива. Впрочем, перед лицом этой постоянной «негибкости» снабже­ния доменные печи, как правило, «действовали только один год

из двух или трех, а то и один год из пяти, семи или десяти»¹⁰⁴. По расчетам одного эксперта, в эти предшествовавшие XVIII в. времена средний металлургический завод, печь которого давала плавки в течение двух лет, один только пожирал за два года 2 тыс. га леса. Отсюда и напряженность, которая непрестанно усугублялась с подъемом экономики в XVIII в. «Торговля дро­вами сделалась в Вогезах промыслом всех жителей: всякий ру­бит как можно больше, и в скором времени леса будут совер­шенно уничтожены»¹⁰⁵. Именно из этого кризиса, для Англии латентного с XVI в., в конце концов родится каменноугольная революция.

И, разумеется, существовала также напряженность в ценах.

Распространение техники: источники энергии и металлургия 392

Ключевая проблема - источники энергии

393

¹⁰⁶ Приведено у: Mercier L.-S. Op. cit., VII, p. 147.

¹⁰⁷ Saint-Jacob P. Les Paysans de la Bourgogne du Nord. Op. cit., p. 488. Ю8 Dictionnaire du commerce et des merchandises. P.p.

M. Guillaumin, 1841, I, p. 295.

к» Toutain J.-C. Le produit de I 'agriculture francaise de 1700 a 1958, I: Estimation du produit au XVIII^е s.-"Cahiers de I'l S.E.A.", juillet 1961, p. 134; Lavoisier. Op. cit., p. 603.

no Magaillans G. Op. cit., p. 12-13.

Сюлли в своей «(Economies royales» дошел даже до утвержде­ния, будто «все необходимые для жизни припасы будут постоян­но расти в цене и все возрастающая редкость дров станет тому причиной»!¹⁰⁶ Начиная с 1715 г. рост цен ускорился, он «стре­мительно поднимается в последнее двадцатилетие Старого по­рядка». В Бургундии «более не найти дерева для поделок», и «бедняки обходятся без огня»¹⁰⁷.

В таких областях довольно трудно вычислить даже порядок величин. Однако мы располагаем по крайней мере грубыми оценками. В 1942 г. Франция, вынужденная обратиться к дровя­ному отоплению, видимо, использовала 18 млн. тонн дерева, примерно половину из которых в виде дров. В 1840 г. потребле­ние во Франции доходило, очевидно, до 10 млн. тонн дров и древесного угля без учета дерева для строительства¹⁰⁸. Около 1789 г. оно было порядка 20 млн. тонн. В одном Париже дре­весного угля и дров потребляли тогда больше 2 млн. тонн ¹⁽w>, т. е. больше 2 тонн на жителя. Это чрезвычайно высокая цифра, но в ту пору привоз в Париж каменного угля был ничтожен: в 140 раз меньше, чем дров (разница между 1789 и 1840 гг. вызва­на, вполне очевидно, возросшей ролью в потреблении каменно­го угля). Если предположить, что соотношение между Францией и Европой равнялось 1 :10, то последняя сжигала 200 млн. тонн дров около 1789 г. и 100 млн. тонн около 1840 г.

Как раз исходя из этой цифры-200 млн. тонн,-следует по­пробовать провести рискованный подсчет масштабов такого ис­точника энергии, как дерево, в лошадиных силах (HP). Две тонны дров соответствуют одной Тонне каменного угля. При­мем гипотезу, что одну лошадиную силу в час дает сжигание 2 кг угля. Примем также гипотезу, что энергия использовалась в течение примерно 3 тыс. часов в год. Тогда доступная для ис­пользования мощность будет порядка 16 млн. лошадиных сил. Эти расчеты, которые я показал специалистам, дают лишь очень грубый порядок величин, а сведение к лошадиным силам одновременно и устарело, и ненадежно. К тому же необходимо учитывать и довольно низкий коэффициент полезного дей-ствия-самое большее 30% от затраченной энергии, т. е. между 4 и 5 млн. лошадиных сил. По доиндустриальным энергетиче­ским меркам такая цифра остается сравнительно высокой, но в этом нет ничего ошибочного: отметим, что, согласно более серьезным, нежели наши, расчетам, каменный уголь в экономи­ке США возобладал над деревом только в 1887 г.!

КАМЕННЫЙ УГОЛЬ

Ни в Китае, ни в Европе каменный уголь не был чем-то не­известным. В Китае его употребляли для отопления домов (по утверждению отца де Магальянша, на протяжении 4 тыс. лет), для приготовления пищи в домах знати и мандаринов; исполь­зовали его также и «кузнецы, пекари, красильщики и им по­добные»¹¹⁰. В Европе уголь добывали с XI-XII вв., скажем, в мелкозалегающих бассейнах Англии, в районе Льежа, в Сааре, в мелких угольных бассейнах Лионнэ, Фореза, Анжу, добывали и

ш Braudel F. Medit... I, p. 200.

Ш Thuillier G. Georges Dufaud et les debuts du grand capitalisme dans la metallurgie, en Nivernais аи XIX^е siecle. 1959, p. 122 (и ссылки в примечаниях). Другие примеры см.: Trenard L. Charbon et Sciences humaines.

1966, p. 53 sq. из Prinet M. L'Industrie du sel en Franche-Comte avant la conquete francaise.- Mimoires de

la sociite d'emulation du Daubs, 1897, p. 199-200.

ii* Rouff M. Les Mines de

charbon en France аи