44. Стиль произведений Ивана Грозного (мПереписка Андрея Курбского с Иваном ГрознымН, мПослание Ивана Грозного игумену Кирилло-Белозерского монастыря Козьме с братиейН)

Особенности языка переписки Ивана Грозного

с князем Андреем Курбским.

Послания Ивана Грозного насыщены

церковнославянизмами, выдержаны в рамках старых

грамматических норм: И аще праведенъ еси и благочестивъ,

почто не изволилъ еси от мене, строптиваго владыки,

страдати и вћнець жизни наслћдити? Здесь автор письма

сознательно пользуется средствами литературного языка, так

цель повествования требует книжных средств выражения.

Хотя из живой речи великорусской народности исчезли

старые формы прошедшего времени глагола. В памятниках

«высокого слога» 15-17вв., к которым относится переписка,

они сохраняются. Аорист: В ответном послании князя

Курбского Грозному: твое писание прiяхъ, и выразумћхъ и

познахъ; в послании Грозного к Курбскому: яко же

родихомся во царьствии, тако и воспитахомся. Перфект: В

послании Курбского к Грозному: Почто, царю, сильныхъ во

Израили побилъ еси и воеводъ данных ти на враги и вся

различными смертьми расторглъ еси. Фонетический облик

слов, употребляемых в книжной литературе, восходит к

старославянскому языку: единъ, азъ, преждную, вижду,

нощь, пещи, свещи.

Стиль письма Грозного – как бы часть поведения его в жизни. Он

постоянно переходит от одного чувства к другому: то до крайности резкий и

гневный, то лирически приподнятый, то мастер церковно-славянского стиля, то

опускающийся до грубой брани. На протяжении всего «Первого послания Ивана

Грозному Курбскому» ощущается перемена тона письма, вызванная нарастающим

гневом царя.

Начало «Первого послания Ивана Грозного Курбскому» – пышное и

торжественное, в котором он развернуто обвиняет Курбского в измене.

Послание царя по композиционному построению

соответствуют формам деловой переписки: Иван Грозный цитирует почти каждую

строчку послания Курбского и дает ответ на все его обвинения. Но, повторяя

вслед за своим оппонентом его аргументы, он разбивает их, иронизирует,

насмехается или отмечает, что аргументация противника и сам противник

достойны только смеха.

В свои послания Иван IV свободно включал не только сдобренные ссылками

на Библию и исторические примеры рассуждения, но и простые, написанные

живым языком зарисовки.

Иван Грозный не просто опровергает обвинения, но и унижает и высмеивает

слова Курбского. В «Первом послании Грозному» Курбский торжественно

объявил, что монарх не увидит его лица до Страшного суда («уже не узреши,

мню, лица моего до дни Страшного суда»), на который обвинитель собирался

отправиться вместе со своим гонителем, имея при себе обличительный документ

– «слезами измоченное» письмо. Пафос обвинительной речи Курбского разбился

о язвительный ответ Грозного: «Лице же свое показуеши драго. Кто бо убо и

желает таковаго эфиопского лица видети? Где же убо кто обрящет мужа

правдива и зыкры очи имущи? Понеже вид твой и злолукавый твой нрав

исповедует!»

В посланиях Грозного часто встречаются иронические вопросы, с которыми

он обращается к Курбскому:

«Ино, се ли храбрость, еже служба ставити в опалу?»

«Се ли убо пресветлая победа и одоление преславно?».

Высмеять означало для Ивана IV уничтожить противника духовно.

Тон письма становится все более запальчивым, Грозный с азартом

издевается и высмеивает Курбского, отпуская такие насмешки, которые уже

лишены всякой официальности. Своей исключительной грубостью Иван IV

нарушает эпистолярный и дипломатический этикет. Характеристика царского

стиля – «глаголы нечистые и кусательные». «Кусательный» стиль Грозного

переменчив как его характер. Усмешка переходит в язвительную иронию,

которая сменяется злобно-насмешливвым раздражением. Стиль царя –

сознательный полемический прием, основанный на игре слов и образов, их

неожиданных сочетаний и переносных значений. Можно составить обширный

список ругательств Ивана Грозного, которые применяются в письме к

Курбскому: «собака», «злобесное умышление», «злобесовкий», «пес смердящий»

и т.п. Любимые эпитеты Грозного «пес», «бес», «зло», «злобесный»

представлены в его произведениях разными сочетаниями.

45. Судьба агиографического жанра в литературе XVII в. Идеальный женский образ в русской литературе XVII в. (“Житие Юлиании Лазоревской”, “Повесть о Марфе и Марии”, “Повесть об основании Тверского Отроче монастыря”:

Один из наиболее популярных литературных жанров Московской Руси XV-XVI вв.- житий-ный - в течение половины XVII в. в основном продолжает под пером макарьевских книжников разви-ваться в том же духе, какой для него определился уже в середине XVI в. В стиле традиционного "доб-рословия" и абстрактного панегирика, составленного большей частью из общих мест, пишутся жития в продолжение всего XVII в., лишь варьируя те общие схемы, которые установлены были для агиографии макарьевской поры. В подражание Четьим-Минеям Макария составляются аналогичные сборники: в 1627-1632 гг. монахом Троице-Сергиева монастыря Германом Тулуповым и в 1646- 1654 гг. священ-ником при посадской церкви того же монастыря - Иоанном Милютиным в сотрудничестве с его сы-новьями. В оба сборника вошли почти исключительно жития, сказания и памятники исторического со-держания, причём по сравнению с макарь-евскими Минеями количество житий русских святых в обоих сборниках было значительно увеличено.

Следует при этом отметить, что чем дальше шло время в глубь XVII в., тем чаще житие наполня-лось конкретным, реальным биографическим материалом - явное свидетельство известного отказа от шаблонных схем и проявления внимания к индивидуальным особенностям жизни и поведения того ли-ца, о котором писалось 2. К концу века появляются в печати получившие потом широкую известность Четьи-Минеи Димитрия Ростовского - следующий этап после макарьевских Миней в собирании, ре-дактировании и приведении в систему накопившегося житийного материала. Основной источник этого труда-Минеи Макария-для Димитрия Ростовского оказывается, однако, не единственным: он попол-няется западными, латинскими и польскими источниками - сборниками Сурия, болландистов, Скарги.

Но ещё ранее в отдельных русских житиях мы наблюдаем характерные особенности повествова-тельного жанра и семейной хроники (житие Юлиании Лазаревской) или превращение их в автобиогра-фию, изложенную живым разговорным языком и заключающую в себе реальные подробности в описа-нии судьбы героя жития и окружающего его быта (житие протопопа Аввакума).

Русский литературный язык XVII в. характеризуется сложным и противоречивым процессом своего развития, обусловленным взаимодействием и борьбой социальных сил, принимавших активное участие в языковом строительстве в эту пору. Консервативные церковные круги и часть смыкавшейся с ними боярской знати продолжали культивировать разукрашенный витийственным "доб-рословием" торжественный стиль, опиравшийся на архаические церковнославянские нормы, частично в том их ва-рианте, какой выработался в практике украинских литературных деятелей, принимавших энергичное участие в литературной работе на Москве и содействовавших проникновению в русский литературный язык западноевропейской, латинской и польской лексики, частично обогащая ею словарный состав рус-ского языка.

С другой стороны, в связи с общим "обмирщением" русской культуры в XVII в. и участием в ли-тературной жизни демократических элементов города и посада, а также в связи с государственными и общественными практическими потребностями русский литературный язык, особенно во вторую поло-вину века, идёт навстречу решительному сближению с живым народным языком, с просторечием и с деловым приказным языком.

Идеал женщины: тиха и послушна, боголюбива, почтенна, смиренна, не любит суеты, песен и смеха, но все ночи проводит за пряжей и пяльцами, помогает в округе сиротам и нуждающимся.

-Повесть о Юлиании Лазаревской (+ 1604) обычно трактуется исследователями не столько как житие, сколько как биографические записки, составленные одним из ее сыновой (Г.П. Федотов называет Дружину Осорьина). В таком случае перед нами - единственная собственно биография древнерусской женщины, замечательная своей правдивостью, простотой и богатством бытового содержания. С другой стороны, сопоставление структуры "Жития Юлиании Лазаревской" с традиционным житийным каноном позволяет понять, что перед нами – очередной этап эволюции житийного жанра в древнерусской литературе. Описывается, что тихая и послушная Юлиания боголюбива, почтенна, смиренна, не любит детских игр, суеты, песен и смеха, но все ночи проводит за пряжей и пяльцами. Уже тогда она помогает в округе сиротам и нуждающимся.

-Повесть об основании Тверского Отроче монастыря — легендарное повествование о женитьбе великого князя тверского Ярослава Ярославича (ум. 1271) и об основании Тверского Отроча монастыря. Созданная во 2-й пол. XVII в., в Твери, возможно, в самом Отроче монастыре, П. дошла до нас в 18 списках, передающих три разновидности текста, весьма близкие друг другу по содержанию и по времени возникновения (публиковалась лишь наиболее поздняя, конца XVII — нач. XVIII в., и наиболее совершенная в художественном отношении редакция). Композиция П. полностью соответствует композиции произведений жанрово-тематической группы повестей об основании монастырей: предыстория, объясняющая причину поставления монастыря; поиски места; знамение, указывающее на место для монастыря; расчистка места; строительство монастыря; сообщение о его процветании. Однако предыстория, обычно в повестях об основании монастырей не имевшая самостоятельного значения, в П. содержит в себе основну сюжетную коллизию, к тому же она имеет абсолютно светский характер, что для повестей об основании монастырей нетипично. История, рассказанная в П. (о любви княжеского отрока Григория к дочери церковного причетника из с. Едимонова красавице Ксении и о том, как в день свадьбы князь отнял невесту у своего любимца, а тот ушел от людей в лес и основал там монастырь), не соответствует историческим фактам, известным по летописям. По сути, П. является развернутым этимологическим толкованием названия монастыря.

-Повесть о Марфе и Марии: Были - рассказывается в повести - две сестры, Марфа и Мария, дочери одного знатного чело-века, вышедшие замуж - одна за некоего мужа Иоанна из Муромской области, другая за Логина из об-ласти Рязанской. Иоанн был знатен, но небогат, Логин же родом уступал Иоанну, но зато был богат. На пиру у родных мужья поссорились из-за местничества, перестали встречаться и жёнам своим запретили видеться друг с другом и даже переписываться. Прошло много времени, и Иоанн и Логин умерли в один и тот же день и час. Между тем тосковавшие в разлуке сестры не знали одна относительно другой, что обе лишились мужей, и каждая из них одновременно подумала о том, чтобы поселиться теперь вместе с оставшимся в живых, как думала та и другая, зятем. И как замыслили, так и сделали. Одновременно они со слугами своими выехали одна к другой и, встретившись, сначала не узнали друг друга, а потом, уз-нав, расцеловались со слезами и с радостью, скорбя в то же самое время о вражде своих мужей, которая развела сестёр на такое долгое время. Далее рассказывается о чудесном появлении во сне Марфе и Ма-рии ангела, от которого они получают золото и серебро. Пробудившись, сестры отдают то и другое трём "по повелению божию" явившимся из Царьграда старцам, сделавшим из золота крест, а из серебра ков-чег. Крест поставлен был в муромской церкви архангела Михаила и стал творить многие чудеса.

Как указал Буслаев, "Сказание" написано в соответствии с тогдашним иконописным стилем, в котором господствовали символизм и строгая, но наивная симметрия.