31. Страны Арабского Востока в составе Османской империи в первой половине XIX в. (Аравия, «Билад аш-Шам», Ирак).

СИРИЯ В ПРЕДДВЕРИИ ЭПОХИ ТАНЗИМАТА (1800-1840) Вплоть до египетского завоевания 1831-1840 гг. Сирия продолжала жить политическими традициями и в атмосфере XVIII в., хотя Порте и удалось с начала XIX в. отчасти преодолеть сепаратистские устремления пашей сирийского происхождения, не допуская их к бесконтрольно долгому пребыванию на посту. В Сирии, с ее контрастами природного ландшафта, различиями во внутренней политической структуре, этнически и конфессионально разнородным населением, все еще не наблюдалось заметной тенденции к общественно-политической консолидации. И хотя в административных центрах к власти пришли знатные сирийские кланы аянов, в своих политических стремлениях они во многом ориентировались на Стамбул.

После смерти в 1804 г. Ахмеда аль-Джеззара (Мясника) ему наследовали его люди — Сулейман-паша Адиль (Справедливый), а с 1818г. — Абдаллах-паша.

Система торговых монополий, позволявшая правителям Акки присваивать доходы от растущего вывоза в Европу хлопка и зерна, затрудняла накопление частного торгового капитала и формирование городских группировок; деспотическая же власть аккских правителей пресекала всякие публичные проявления оппозиции.

Пост хакима Ливана, стоявшего над фракциями, с 1788 по 1840 г. с перерывами занимал эмир Бешир II Шихаб. Трижды между 1790 и 1800 гг., пока не укрепилась его власть, а также в 1820-1822 гг. и 1825 г. он получал отставку отчасти из-за интриг членов своего правящего суннитского рода, объединявшихся с одной из фракций мукатааджиев.

Властному и проницательному политику, обладавшему искусством «ласкового» обхождения, сочетавшегося с безжалостной жестокостью, Беширу II стоило немалых усилий, чтобы по египетскому примеру сокрушить или хотя бы ослабить феодальную оппозицию и поставить под свое единоличное управление весь Горный Ливан. В этом его поддерживала маронитская церковь. Как и многие члены рода Шихабов, Бешир II скрытно, дабы не подвергнуться казни за отступничество, исповедовал христианство. Крестьянское, преимущественно маронитское, население, составлявшее к началу века больше половины жителей Ливана, было уже втянуто в новые экономические процессы — растущую специализацию сельского хозяйства на производстве шелка-сырца, рассчитанного изначально на египетский и внутрисирий-ский спрос, а с конца XVIII в. — на растущий французский рынок. В Ливане формировалась прослойка разбогатевшего крестьянства, торговцев, владельцев ткацких мастерских и рассеянных мануфактур, возникавших в крупных промысловых селениях и поднимавшихся на их основе городах — Дейр-эль-Камар и Захла. Именно среди них встречала сочувствие политика Бешира II, направленная на обуздание всевластия мукатааджиев, обеспечение безопасности передвижения, строительство дорог. Ее представители находили покровительство со стороны маронитских мудаббиров эмира.

Это не исключало конфликтов между эмиром Беширом и маронитским простонародьем на почве налоговых притязаний. Крестьянское восстание в Центральном и Северном Ливане, приведшее к почти двухлетней отставке эмира в начале 1820-х годов, свидетельствовало о внутренних социально- политических подвижках, менявших традиционные формы крестьянского поведения. В районе восстания было провозглашено создание повстанческой общины — аммийи (от понятия амма в значении «простой люд», употреблявшегося в оппозиции к касса — «знать»). Члены аммийи приняли в церкви селения Антильяс письменную клятву не отступать при достижении своей цели— отмены двойного налога мири, чтобы таким образом сравняться в правах с друзами, которые выплачивали только «моль вахид» («одни деньги»). Они избрали своих вакилей (представителей), с которыми заключили письменный договор, передавая им, а не муката-аджиям право принимать решения в переговорах с властями. С большими усилиями правящему эмиру удалось подавить восстание. Политика Бешира II и внутриполитические коллизии, способствовавшие пробуждению общественно- политической жизни, сопровождались оживлением и ливанской культурной жизни, центром которой стал двор правящего эмира в Бейт-эд-Дине. При дворе эмира царила атмосфера веротерпимости, интереса к светской культуре, отмеченной печатью простонародности, живого внимания к событиям современного мира. В окружении Бешира II оказались создатели исторических хроник Ливана — эмир Хайдар Шихаб (ум. 1835) и Таннус Шидийак (ум. 94 1859), а также поэт и историк, получивший известность в Европе благодаря своему сочинению о завоевании Египта Наполеоном, кятиб и воспитатель детей эмира Никола ат-Турки (1763-1828), филолог и литератор, секретарь и учитель детей правителя Насиф Язиджи (1800-1871) и т.д. Некоторые деятели культуры того времени получили образование в школах, созданных европейскими христианскими миссиями в Горном Ливане, и в середине века своим творчеством способствовали становлению сирийского просветительства. Они уже отличались от деятелей внутрисирийской городской культуры, творивших преимущественно в застывших традициях средневековья. Однако новых светских направлений, возникших к этому времени в Египте под европейским влиянием, ливанская придворная культура эпохи эмира Бешира не создала. Многие политические события, сотрясавшие Стамбул, его близлежащие территории и Египет, мало коснулись периферийной Сирии.

Реформы султана Селима III ее не затронули; вторжение Наполеона в Палестину вызвало разную реакцию: христианское население, внутренне симпатизировавшее европейским единоверцам, выжидало, на чьей стороне окажется перевес сил. Янычары и аш-рафы присоединились к османской армии, двигавшейся навстречу французам. Эмир Бешир, медля выполнить требование Ахмеда аль-Джеззара прибыть ему на помощь, поставлял тем не менее для турецкой армии продовольствие. Однако захват аравийскими ваххабитами Хиджаза, прервавший между 1807 и 1812 гг. движение ежегодного каравана паломников в Мекку, обслуживание которого давало средства существования тысячам ремесленников и каравановожа-тых, вооруженные набеги ваххабитов на пограничные с пустыней сирийские поселения и, наконец, угроза нападения армии Ибн Сауда на Дамаск и Халеб в 1810г. вызвали в Сирии более единодушную реакцию. Даже сирийские ханбали- ты (последователи единой с ваххабитами правовой школы) не откликнулись на призывы ваххабитских пропагандистов, появление которых, по обычаю, предшествовало военным операциям. К сопротивлению готовилась не только внутренняя Сирия, но и Сулейман-паша и эмир Бешир со своим десятитысячным ополчением. Религиозное рвение ваххабитов не устояло перед этим противодействием, и Ибн Сауд отошел от границ Сирии. Правда, ужесточение сегрегационных мер против иноверцев, предпринятое дамасским пашой, чтобы ослабить религиозное давление «пуритан Аравии» на мусульманское население Сирии, насторожило христиан и иудеев, отвыкших по крайней мере от их внешних проявлений и неофициально допущенных к важным должностям при дворах сирийских валиев. Более серьезную угрозу своей безопасности ощутили сирийские христиане в период национального восстания в Греции, но и тогда попытки фанатиков учинить в городах Сирии христианские погромы были предотвращены османскими властями. Значительно более серьезный отклик встретил в Сирии разгром янычарского корпуса в 1826 г. Запоздалой реакцией на это событие было восстание 1830 г. в Дамаске, во время которого ожесточенная толпа под предводительством янычар растерзала османского пашу, несмотря на попытки дамасских ашрафов и семейства аль-Азм предотвратить расправу. Эта неадекватная по последствиям реакция на введение османами налогового обложения мусульманского населения 95 предшествовала египетскому завоеванию. Стамбул, серьезно обеспокоенный дамасским восстанием, отменил нововведение и не решился прибегнуть к карательным мерам в Дамаске, допустив преобладание в городе янычарской группировки. Вторжение осенью 1831 г. египетской армии во главе с Ибрахим-пашой было по-разному воспринято населением Сирии.

Абдаллах, паша Акки, оказал яростное сопротивление; эмир Бешир II, еще в 1825 г. вступивший в дружеские отношения с Мухаммедом Али, присоединился со своим ополчением к армии Ибра-хим-паши. По его настоянию маронитский патриарх призвал христианское население оказать египтянам дружеский прием. Друзская аристократия, как и сирий- ская должностная элита, напротив, примкнула к османским вооруженным силам; традиционные мусульманские круги встретили египтян со скрытым недоверием, христианское население — почти с ликованием. Признание Портой, согласно Кютахийскому соглашению 1833 г., Мухаммеда Али вопием Сирии придало легитимность власти египтян и притушило политические пристрастия. Египтяне установили в Сирии авторитарный режим, опиравшийся на расквартированную там сорокатысячную армию, что позволило им провести общественно-политическое переустройство страны. Мухаммед Али осуществлял верховную власть, входя вместе с тем во все детали политических преобразований. Проводником его политики стал Ибрахим-паша, сераскир (главнокомандующий) сирийской армии, осуществлявший контроль над гражданской властью, которую возглавил «хукумдар Арабистана» Мухаммед Шариф-паша, муж внучки Мухаммеда Али. Иными словами, и в Сирии высшие властные посты были распределены между родственниками и ближайшим окружением египетского правителя. Как и в Египте, военная власть была отделена от гражданского управления. Египтяне ликвидировали в Сирии систему вилайетов, деливших страну на самостоятельные административно-территориальные образования во главе с самовластными валиями.

Страна была превращена в единую провинцию с центром в Дамаске и территориально-административными подразделениями, подчинявшимися этому центру, что позволило распространить на всю страну общий политико-правовой режим. Исключение составил Горный Ливан, чья самостоятельность, впрочем, была заметно урезана. Дамаск был избран в качестве столицы провинции в силу своего религиозно-политического и военно-стратегического значения. Впрочем, не последнюю роль в этом выборе могло сыграть стремление Ибрахим-паши сокрушить дух исламского изоляционизма и ксенофобии, царивший в городе. Финансовую службу возглавил греко-католик сирийского происхождения Ханна Бахри- бей, который, по свидетельствам современников, не только сбалансировал статьи доходов и рас- ходов административно-территориальных образований Сирии, но и перестроил «сирийское делопроизводство на современный лад». В распоряжение его ведомства из Египта была направлена целая «армия» коптских финансовых чиновников. Мухаммед Али не рискнул отменить в Сирии систему илыпизамов при сборе налогов, но поставил сирийских мулыпазимов под строгий контроль государственной налоговой службы, ограничив их доходы жалованьем в размере 10% от суммы установленного налога. Вакфы религиозных организаций также были поставлены под контроль государства. «Сеньориальные» права мулыпазимов бы- 96 ли ограничены путем расширения административных функций деревенских шейхов.

Реформированию была подвергнута судебная система. По новым установлениям уголовные преступления целиком переходили в ведение административных властей, дела личного статуса сохранялись за шариатским судом и судами христианского духовенства, коммерческие иски и арбитраж передавались вновь созданным органам власти — городским советам (маджлис машвара, диван машва-ра\ которые заменили османские совещательные советы при местных правителях. В компетенцию новых советов помимо судебного разбирательства входили вопросы городского хозяйства и сбора налогов. Советы формировались из местной элиты и формальне-йе были подчинены главам административного управления, однако их решения утверждались Бахри-беем, облеченным правом контроля над деятельностью меджлисов, а также Шариф-пашой и Ибрахим-пашой. Создание властями этих органов направило решение межфракционных конфликтов в русло политических сделок и дебатов внутри городских советов. Началась медленная трансформация общественно-политической жизни, построенной на принципах корпоративно-общинной солидарности, в направлении становления подданнических отношений. Подобной трансформации благоприятст- вовало и установление равенства между мусульманским и христианским населением.

Отныне христиане освобождались от ограничений, делавших их статус приниженным, им был открыт и доступ к государственной службе. Ибрахим-паша заявлял: «И мусульмане, и христиане — все наши подданные. Вопросы же их веры находятся вне компетенции властей». Централизация власти в Сирии благоприятствовала установлению внутренней безопасности. Хозяйственная политика египтян, способствовавшая освоению феллахами новых земель и оседанию бедуинов, привела к росту сельскохозяйственного производства. Монополии в сфере торговли и регулирование цен, практикуемые египетскими властями, не стали в Сирии жесткой системой. Полагая, что они смогут контролировать деятельность европейцев в стране, египтяне предоставили свободу деятельности в Сирии западным религиозным миссиям, созданию многочисленных консульств европейских держав и проникновению европейского торгового капитала. Впрочем, власти запретили ввоз английского текстиля, не защитив, впрочем, местное производство от конкуренции с египетскими тканями. В Сирии заметно оживилась экономическая жизнь, торговля Бейрута между 1833 и 1838 гг. выросла с 16 до 25,5 млн. франков.

Однако европейское проникновение, отказ от исламских канонических норм в конфессиональной политике, введение рекрутской повинности и подушного налога фирде (мусульмане не знали ни того ни другого), широкое распространение государственной барщины, помимо того что оскорбляли религиозные чувства мусульман, ложились тяжелым материальным бременем, дискредитируя в глазах населения египетскую политику преобразований. Рекрутские наборы стали первым поводом для восстаний в Центральной Палестине, Северо-Восточном Ливане в 1834 г. и в Хауране в 1837-1838 гг. А в мае-июне 1840 г., уже после победы египтян над османской армией под Низибом, вспыхнуло восстание в Горном Ливане. Поводом послужило намерение египетских властей разоружить население, что рассматривалось и друзами и маронитами как начало рекрутского набора. 97 В восстании участвовали члены всех конфессий. Во главе повстанческих общин встали младшие отпрыски аристократических семей, представители маронитской церкви и сельского простонародья. Восстание было направлено против египетских нововведений, повстанцы требовали вернуться к старой системе налогообложения и отказаться от государственной барщины и попыток разоружения. Выдвигалось и политическое требование — ввести в состав дивана эмира Бешира представителей от религиозных общин Ливана. В многочисленных петициях и декларациях повстанцев содержались как апелляция к традиционному идеалу «справедливости (правосудности) и спокойствия», так и требование предоставить «привилегии и права хатт-и шерифа», дарованные всем подданным султана «без исключений, без различий». Восстание было жестоко подавлено многотысячной армией Ибрахим-паши.

Однако отступление египетской армии из Сирии, начавшееся осенью 1840 г. под давлением великих держав и Порты (блокада ливанского побережья силами англо-австро-турецкой эскадры с августа и сухопутные военные действия десантов с сентября 1840 г.), сопровождалось новым восстанием в Ливане (сентябрь- октябрь) и многочисленными вспышками вооруженного противодействия сирийцев, свиде- тельствовавшими о провале египетской политики в Сирии. 14 октября 1840 г. эмир Бешир II со своей свитой сдался османским властям и был отправлен в ссылку, а к концу января 1841 г. египетские войска в беспорядке покинули Сирию.

МАМЛЮКСКОЕ ПРАВЛЕНИЕ В ИРАКЕ. В конце XVIII в. Ирак представлял собой отчасти независимое от Османской империи политико-административное образование, власть над которым находилась в руках военно-бюрократической корпорации мамлюков (кёлеменов). Начало этой независимости положили представители так называемой династии арнаутов— Хасан-паша (1702-1723) и его сын Ахмед-паша (1723-1734; 1736-1747). Большинство мамлюков составляли грузины. Часто они не были рабами даже по происхождению, а поступали на службу добровольно, приезжая к своим родственникам в Ирак. Существование мамлюкской корпорации наряду с длительным пребыванием Хасана и Ахмеда у власти дало им возможность освободиться от зависимости от османского гарнизона.

Мамлюки в Ираке составляли не только военную, но и административную элиту. Их главные предводители, будучи управляющими (кетхудами) пашей, приобрели большой опыт в делах управления, которое сохраняло структуру традиционной османской власти с тем отличием, что османское правительство пыталось создать государственный аппарат бюрократического типа, а мамлюкский режим основывался на архаической системе личных связей. Все попытки османского правительства назначить правителями Ирака своих ставленников сталкивались с решительным сопротивлением мамлюков. Вершиной мамлюкского господства в Ираке стало длительное правление Буюк Сулейман-паши, или Великого Сулейман-паши, как его прозвали иракцы за военную мощь, богатство и пышность двора.

Он правил в Багдаде вплоть до своей кончины в августе 1802 г. К этому времени в руках мамлюкских предводителей постепенно оказались почти все ключевые посты в стране, им же достались самые прибыльные имения. Традиционная угроза со стороны Ирана миновала. Правда, арабские и курдские племена, населявшие болота, пустыни и горы, по-прежнему причиняли беспокойство, и правитель был вынужден неоднократно подавлять их выступления. Однако в целом обстановка в стране стала более спокойной и безопасной, что способствовало оживлению ее экономики. Сам Сулейман-паша остался в памяти потомков благодаря активной строительной деятельности. Сравнительно спокойное развитие страны было нарушено ваххабитами, которые в начале XIX в. попытались овладеть Ираком. Отразить их набеги Буюк Сулейман-паша оказался не в состоянии. Но сразу же после его кончины в стране началась борьба за власть между различными группировками мамлюков и местных янычар.

Порта, со своей стороны, стремилась назначить в Ирак своего ставленника. К власти в конечном счете пришел мамлюк Кучюк Сулейман-паша, или Малый Сулейман, утвердившийся в Багдаде лишь благодаря вмешательству Франции. В 1810г. султан Махмуд II предпринял очередную попытку восстановить власть Порты в Ираке. Кучюк Сулейман был смещен, разбит в сражении и убит.

Однако свержение мамлюкского режима в целом было пока султану не по силам, и багдадским пашой был утвержден некий Абдаллах-ага Тютюнчю, бывший раб и слуга Буюк Сулеймана, в прошлом тесно связанный с курдами. Грузинские мамлюки не смирились с этим назначением, и в стране снова вспыхнула междоусобная борьба, в которой Абдаллаху противостоял сын Буюк Сулеймана 22-летний Саид-бей.

Разбитый в сражении Абдаллах-паша был схвачен и задушен. Получив известие о гибели Абдаллаха, кади Багдада объявил о восшествии на пост вали Саид-бея и обратился в Стамбул с просьбой утвердить это назначение. Однако неопытность Саид-паши уже через три года привела к его смещению, а затем и гибели.

Новым правителем Багдада был назначен еще один бывший мамлюк Буюк Сулеймана по имени Дауд. Его жизнь изобиловала событиями. Он был хранителем печати, а когда ему исполнилось 27 лет, Буюк Сулейман выдал за него свою дочь. После смерти тестя Дауд попал в опалу, стал муллой в мечети Абд аль-Кадира и несколько лет преподавал в медресе. После того как в 1814 г. Саид-паша обвинил его в измене, Дауд начал с ним борьбу, завершившуюся его победой. Став правителем Багдада, Дауд-паша сразу же взялся за укрепление пашалыка, который за 15 лет, прошедших со времени смерти Буюк Сулеймана, пришел в состояние анархии и упадка. Деньгами, подарками и милостями Дауд привлек на свою сторону войска и население столицы и обеспечил себе поддержку духовенства.

Упрочив свои позиции в Багдаде, он приступил к восстановлению порядка в провинции. От арабского населения Ирака он требовал безусловного подчинения. Он жестоко подавлял восстания, смещал неугодных ему шейхов и назначал вместо них своих ставленников. Труднее оказалось восстановить контроль над Иракским Курдистаном, правители которого к этому времени признали себя вассалами иранского шаха. Боролся с Ост-Индской кампанией.

Обострился турецко-иранский конфликт из-за Курдистана и привели к турецко-иранской войне 1821-1823 гг. Эрзерумский договор 1823 г., завершивший ее, лишь вновь подтвердил неопределенность границы между двумя державами. Мир, установившийся на турецко-иранской границе, дал Дауду возможность заняться внутренними делами пашалыка. Он стал восстанавливать и расширять ирригационную систему, что послужило толчком к развитию экономики Ирака. Были оживлены мертвые земли, расширены посевные площади, повысилась урожайность. Чтобы увеличить доходы казны, Дауд ввел монополию на торговлю зерном, финиками и солью, для перевозки которых завел собственные речные и морские суда, установил высокие пошлины на европейские товары, обложил налогом десятки тысяч шиитских паломников.

Дауд-паша занялся также городским строительством, строил базары, мосты, мечети, бани. Его деятельность благоприятствовала развитию ремесла. Этот период получил название «мамлюкский ренессанс».

Однако за пределы мероприятий меркантилистского характера Дауд не вышел. Его преобразования нельзя ставить в один ряд с модернизаторскими реформами, проводившимися Мухаммедом Али в Египте и Махмудом II в столице империи примерно в это же время.

Дауд приступил к военной реформе. С помощью французских и английских офицеров он за короткое время сумел создать вооруженную и обученную на европейский лад регулярную армию в несколько тысяч человек. Дауд получил материальные возможности добиваться фактической независимости от Турции. В 1828г. он отказался послать войска против России, затем прекратил выплату дани.

Он объявил Ирак независимым «Счастливым Вавилонским царством», а себя — его государем. В 1830 г. Дауд-паша казнил специального чиновника, посланного турецким султаном для его смещения. Махмуд II понял, что покончить с мамлюкским режимом в Ираке можно только с помощью превосходящей военной силы, в сентябре 1831 г. Дауд-паша был низложен и отправлен в Стамбул. Еще почти двадцать лет он занимал высокие должности на правительственной службе. Умер Дауд в 1851 г. Новый правитель Багдада Али Риза-паша уничтожил или изгнал уцелевших мамлюкских предводителей и лиц, близких к Дауду, и покончил с былой самостоятельностью Ирака. Следующие паши Багдада назначались Портой и послушно исполняли ее волю. Однако полная интеграция Багдадского пашалыка в империю была достигнута лишь во второй период эпохи Танзимата.

АРАВИЙСКИЙ ПОЛУОСТРОВ: КОНЕЦ XVIII в.—1840г. Политическая жизнь самого восточного и весьма обширного региона арабского мира, его далекой периферии, несла на себе печать глубокой архаичности. Представляя собой едва ли не целый континент, Аравия отличалась не только особым ландшафтом с более чем скудными природными ресурсами, но и социокультурной разобщенностью населения, распадавшегося на многочисленные племенные объединения и исповедовавшего разные направления ислама — суннизм, шиизм, ибадизм, зейдизм и вновь возникший ваххабизм. Политическая карта Аравии представляла мозаику из многих мелких, преимущественно потестарных, образований — эмиратов, султанатов, шейхств, политогенез в которых имел «пульсирующий» характер. Социальный строй на полуострове, основанный в значительной мере на родоплеменной организации, столетиями почти не эволюционировал, а процессы номадизации и оседания на землю уравновешивали друг друга. В подобном социуме политические процессы определялись главным образом внешними импульсами. В XVIII в. аравийское общество испытывало последствия кризиса, переживаемого Османской и Сефевидской империями.

Влияли на события в Аравии также смена португальского и голландского присутствия в Персидском/Арабском заливе англо-французским противоборством за господство над проходившими здесь торговыми и почтовыми коммуникациями.

Ослабление Османской империи привело к удалению турок из эль-Хасы и появлению на ее территории конфедерации племен бану халид во главе с кочевой династией шейхов Ааль Хумайд. Османы были уже не в состоянии предотвратить изменения баланса политических сил и во Внутренней Аравии — обострения борьбы между племенными образованиями, подъема Саудидов и предшествовавшей ему миграции части огромной племенной конфедерации аназе на север, в пределы Сирии и Ирака. В свою очередь, Иран, охваченный династийными междоусобиями и ставший жертвой афганского нашествия, по существу, утерял контроль над важными для его внешних экономических сношений территориями, расположенными вдоль берега Персидского залива.

Такие прибрежные торговые города, как Бендер-Бушир и Бендер-Риг, оказавшиеся в руках предводителей оманских племен, вышли из подчинения центральной власти и вели почти самостоятельную политику, нацеленную на захват Бахрейна с его пресноводными источниками и прибрежными отмелями, богатыми жемчужными раковинами. Они не отказывались также от пиратских операций на торговых морских путях. Главный же центр персидской торговли шелком — Бендер-Аббас, ставший поставщиком зерна для Индии, испытывал упадок после французской бомбардировки 1759г., разрушившей британскую торговую факторию. В новых внешнеполитических и экономических условиях в Аравии возникли достаточно устойчивые государственные образования, правящие династии которых сохранились до наших дней.

Племеннная конфедерация бану атбан, Кувейт. Отколовшееся от аназе и откочевавшее на восток небольшое родственное подразделение бану атбан осело в самом начале XVIII в. в эль-Хасе, пользуясь покровительством главы бану халид, принадлежавшего, как и бану атбан, к аднани-дам. Там бану атбан разделились на несколько ветвей. Ааль Сабах около 1716г. поселились в Кувейте — летней резиденции правителей бану халид, известном своим более умеренным климатом и удобной гаванью. Ааль Халифа избрали местопребыванием Зубару на полуострове Катар, откуда постепенно мигрировали на архипелаг Бахрейн, который в начале 1780-х годов подчинили своей власти. В последней четверти XVIII в., в результате военно-политического ослабления правителей бану халид из-за внутридинастийной борьбы и поражений в столкновениях с ваххабитским Саудовским эмиратом, бану атбан обрело фактическую независимость. Не последнюю роль в этом сыграла их внутренняя политическая стабильность: власть основателя династии Ибн Сабахов — Сабаха ибн Джабира (1752- 1764), избранного шейхом жителями Кувейта, перешла по наследству его сыну Абдаллаху (1764-1815) и внуку Джабиру ибн Абдаллаху (1815-1859). Они и заложили традиции политического устройства Кувейта. В возникшем государственном образовании Ибн Сабахи решали внешнеполитические вопросы, осуществляли на основе урфа правосудие и утверждали судей-кади, вершивших шариатские дела.

Система их управления была слабо институционализирована: у государства не было границ, отсутствовало территориально-административное деление, не было армии, роль которой исполняли племенные ополчения. На его территории в этот ранний период еще не собирались налоги, доходы казны слагались из таможенных пошлин, поступлений от морской и караванной торговли, земельных владений правящих шейхов. Часть средств казны выделялась на благотворительные цели.

В отличие от других арабских племен, населявших берега залива, бану атбан почти не занимались пиратством.

Внешняя политика семьи Сабахов была построена на лавировании между сталкивавшимися в регионе политическими силами. Шейхи предпочитали избегать вооруженных конфликтов. В качестве внешней опоры они избрали Великобританию. Впрочем, многолетнее соперничество из-за позиций в транзитной торговле Кувейта с арабской племенной конфедерацией бану кааб, откочевавшей из Неджда и осевшей в иракско-иранском пограничье, все-таки вовлекло их в 1780 г. в вооруженные столкновения. Двадцать лет спустя, в 1810г. правители Кувейта и Бахрейна выдержали кровопролитное сражение, инициированное ваххабитами, с флотом шейхств Пиратского берега.

В 1790-е годы Кувейт и Бахрейн с Катаром стали объектом саудовских атак. Кувейт благодаря сопротивлению населения, крепким стенам, многочисленному флоту, оснащенному пушками, и поддержке английского флота устоял, хотя временами и платил дань Саудидам. Бахрейн и Катар в 1803 г. перешли под власть Саудидов. В 1795 г. ваххабиты утвердились в эль-Хасе. Племена так называемого Пиратского берега— кавасим, контролировавшие Рас-эль-Хайму (средневековый Джульфар) и Шарджу, а также бану йас, основавшие в 1781 г. шейхство Абу-Даби, после непродолжительного сопротивления приняли ваххабизм и в 1799 г. перешли под руку эмиров Дирийи. Все последующие политические события в этой части Аравии вплоть до 1840 г. определялись ваххабитской экспансией, саудовско-египетским противоборством и растущим проникновением в залив Великобритании.

Оман в конце XVIII в. переживал подъем, чем был обязан социально-политической и экономической ориентации на морскую торговлю влиятельного рода Ааль Бу Сайд, который сменил в середине века правящую династию ибадидских имамов Яриба, вытеснивших из Маската (столица сейчас) португальцев. Будучи ввергнутыми в династийные распри, члены клана Яриба обратились за поддержкой к иранцам, за чем последовала персидская оккупация побережья страны. Ахмад Ааль Бу Сайд — ярибский вали Маската — сумел консолидировать оманские племена в борьбе с персами и после изгнания чужеземцев в 1753-1754 гг. был, согласно ибадидской доктрине, избран имамом, духовным и светским главой ибадидской общины. Сохраняя свое влияние и экономические интересы в Маскате, Ахмад Ааль Бу Сайд тем не менее придерживался традиционной опоры на внутренние территории. Он лишь перенес столицу из священной для ибадидов Низвы в Рустак, ближе к расселению родственных своему клану племен.

После его смерти в 1783 г., когда улемы избрали имамом по воле Ахмада его сына Сайда ибн Ахмада, последовали распри между претендентами на этот пост. В 1789 г. имам Сайд передал власть своему сыну Хамаду, сохранив за собой лишь титул религиозного главы ибадидской общины. Такое разделение власти на духовную и светскую и отказ от выборности в пользу наследственного правления были восприняты как вызов ибадидскому вероучению, что имело важные религиозные и политические последствия. Усобицы вынудили Хамада ибн Сайда бежать из Рустака в Маскат, где после его смерти власть захватил Султан ибн Ахмад, брат имама Сайда. Султан ибн Ахмад (1792-1804) учредил в Маскате наследственный султанат, претендовавший на господство и над внутренним Оманом.

Он укрепил контроль Омана над африканскими территориями — о-вами Занзибар, Пемба и восточным африканским берегом, а также над о-вами Ормуз и Кишм, защищавшими вход в Персидский залив, и афганским берегом Макрана. В каждом контролируемом Маскатом порту учреждались гарнизоны, назначались преданные вали и торговые агенты. Основной экономический интерес оманских правителей состоял в получении доходов от торговых пошлин. Политика династии Ааль Бу Сайд способствовала процветанию морской торговли Омана. Экономическая политика оманских правителей не имела меркантилистского характера, султаны мыслили категориями средневекового мира, и их торговые операции носили чисто посреднический характер, не имея целью поощрение производительных сил страны.

С 1830-х годов, с победой новых форм международной торговли, местный купеческий капитал стал постепенно терять свои позиции. К тому же в 1830-е годы Великобритания начала отдавать предпочтение торговому пути через Красное море, и доходы Омана от транзитной торговли сократились. С начала века ваххабитская угроза Оману стала реальностью. Терпя поражения, его правители заключали с Саудидами временные соглашения, платили им дань, мирясь с принятием частью их подданных ваххабизма и с их переходом под саудовскую власть.

Пришедший племянник Бадр ибн Сейф (1804-1806), сторонник ваххабитов, был убит его двоюродным братом Саидом ибн Султаном (1806-1856), заступившим на его место и получившим прозвище Великий за продолжение завоевательной политики. В 1829 г. он присоединил к Оману Дофар. Однако его попытки подчинить своей власти Бахрейн и Катар в 1828 и 1830гг. не имели успеха. Пошел на восточно-африканский берег, где он осуществил территориальные приобретения. В 1840 г. он перенес столицу Омана в Занзибар, продолжая время от времени наведываться в Маскат.

Йемен в конце XVIII в. находился в глубоком упадке. Зейдитские имамы, приверженцы умеренного направления в шиизме, утвердившиеся в стране еще в X в., контролировали только город Сану с окрестностями. Остальные области Северного Йемена были фактически самостоятельны. Голод в начале века.

Но была Медина и Мекка. Сюда ежегодно стекались со всего мира сотни тысяч паломников, доставляя в Мекку и Медину крупные религиозные пожертвования (распространяя подчас и губительные эпидемии). Хадж в священные города объединял мусульманский мир при всем его этнокультурном разнообразии. В Мекке и Медине, месте встреч авторитетных улемов, происходил интенсивный обмен религиозно-правовыми знаниями.

Экономическую и политическую стабильность Хиджаза поддерживали османские султаны, облеченные титулом «служители обоих священных городов» (хадим алъ-харамейн). После потери в XVII в. позиций в эль-Хасе и Йемене Хиджаз составлял единственный военно-политический плацдарм Османской империи в Аравии и на ее юго-восточных границах в целом. Господство над Хиджазом играло важнейшую роль и во внутриимперской религиозной политике Порты, значение которой в жизни империи возросло с ослаблением ее военно-политической мощи.

Властные функции в Хиджазе делились между османской администрацией и мекканскими шерифами, ежегодно утверждаемыми на своем посту, подобно османским должностным лицам. Социальная структура Хиджаза, как и остальных аравийских политических образований, не отличалась от организации мусульманского средневекового общества, и повседневная жизнь протекала в средневековых традициях.

К концу XVIII в. в Аравии политически господствовал ваххабитский Саудовский эмират, представлявший собой конгломерат из покоренных политических образований и племен, а также небольших племенных государств и конфедераций, присоединившихся к нему под угрозой вооруженного разгрома или заключивших союз ради совместной агрессии против своих соперников и врагов. Сложный состав «племенной империи».

К концу XVIII в. под владетельной рукой Абд аль-Азиза ибн Мухаммеда ибн Сауда (1765-1803) находилась почти вся Аравия, исключая Горный Йемен, османский Хиджаз, часть Омана и Хадрамаут, куда, впрочем, уже проникали ваххабитские пропагандисты. Ваххабиты вышли к берегам Залива и получили в свое распоряжение флот племен Пиратского берега, Бахрейна и Катара. Сложное внешнее и внутреннее положение Османской империи (экспедиция Бонапарта в Египет, войны с Россией и Англией, подавление янычарского сопротивления реформам Селима III, дворцовые перевороты) облегчило Саудидам наступление и на османские владения. Но здесь они прежде всего нанесли удары по священным центрам ислама, бросив вызов традиционным религиозным практикам, которые они рассматривали как проявление многобожия.

Разгромив вооруженные экспедиции, предпринятые с начала 1890-х годов хиджазским шерифом Талибом ибн Мусаидом (1788-1813), а в самом конце века багдадским Буюк Сулейман-пашой, ваххабиты в апреле 1802 г. учинили налет на Кербелу, шиитский религиозный центр в Ираке, где за полдня пребывания осквернили и частично разрушили гробницу Хусейна, ограбили ее и убили несколько сот жителей города. Отряды Сауда без боя вступили в Мекку и начали согласно аскетическим ваххабитским принципам разрушать пышные культовые постройки. Правда, через три месяца после занятия Мекки Саудом османским вооруженным силам и шерифу Талибу удалось вытеснить ваххабитов из города. Убийство же Абд аль-Азиза в 1803 г. шиитом-фанатиком из Кербелы временно привлекло внимание Саудидов к решению внутренних проблем. Надругательства ваххабитов над главными мусульманскими святынями нанесли удар по престижу османского султана, ввергнув его еще и в конфликт с иранским шахом-шиитом.

Они вызвали волнения стамбульской фанатичной толпы. Не рассчитывая на вооруженные силы сирийских и багдадского пашей, султан обратился за помощью к Мухаммеду Али. При этом он надеялся ослабить позиции Мухаммеда Али в Египте, втянув его в трудную военную кампанию в Аравии. Мухаммед Али жаждал территориальных приобретений и ореола освободителя святых городов. Несмотря на двухлетнюю подготовку аравийской кампании и ослабление Саудовского эмирата из-за внутренних осложнений, египетская военная экспедиция шла с переменным успехом и растянулась почти на восемь лет (1811-1818). Она сопровождалась огромными людскими потерями с обеих сторон. Относительно быстро египтяне возвратили под османский сюзеренитет Хиджаз, но сопротивление Неджда — ядра Саудовского эмирата — было сломлено лишь благодаря огромному напряжению египетских сил. После этого войска вышли к берегам Персидского залива. Однако они столкнулись с глухим противодействием Великобритании.

Получивший от султана за свои военные заслуги в Аравии лишь титул трехбунчужного паши, Ибрахим, сын Мухаммеда Али, осознавал тяжесть бремени, которая легла бы на египетскую казну при сохранении непосредственной власти над Центральной и Восточной Аравией. В результате в середине 1819г. Ибрахим-паша начал вывод своих войска из Центральной и Восточной Аравии в Хиджаз.

В 1820-1830-е годы египетские войска, высадившиеся на побережье Йемена, проводили военные операции в Асире и Йемене. Они подчинили Тихаму и г. Таиз; Сана стала платить дань Египту, признав свою зависимость от Порты. Египтяне не имели ни средств, ни благоприятной почвы для проведения в Аравии реформ. Они ограничились установлением своих гарнизонов в стратегически важных пунктах и назначением аравийского губернатора, сохранив на местах традиционное управление лояльных египтянам членов правящих семей. В Хиджазе они отстранили от власти Талиба ибн Мусаида и после неудачных назначений остановились на Мухаммеде ибн Абд аль-Муине ибн Ауне (1827-1851).

Прежде чем покинуть Неджд, Ибрахим по приказу Мухаммеда Али стер с лица земли столицу Саудовского эмирата — Дирийю, разрушил в Неджде военные укрепления, пленил членов семьи Саудидов, отправив их в Египет, и обрушил жестокие репрессии на их сторонников и ваххабитских улемов. Страна была ввергнута в хаос безвластия. Бедуины, освободившиеся от уплаты ненавистного закята (налог в ползу бедных, один из 5 столпов ислама) и запрета на грабительские набеги, предались грабежам. В междоусобную борьбу за власть были вовлечены члены знатных родов, претендовавших на власть, и уцелевшие Саудиды, чей авторитет начал возрастать по мере усугубления политических бедствий. В конечном счете среди оседлого населения возобладали тенденции к государственной консолидации, центром которой стал Эр-Рияд, а главой — представитель боковой линии Саудидов Турки ибн Абдаллах ибн Мухаммед ибн Сауд (1823-1834), которому наследовал сын Фейсал (1834-1838, 1843-1865), бежавший из египетского плена. Второй эмират Саудидов создавался, как и первый, в ходе покорения Недждом соседних государственных образований и подавления восстаний племен.

В 1840 г. египтяне ушли из Аравии, сохранив незначительные гарнизоны в Северном Хиджазе.